Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

***

К трем часам ученики уже столпились у входа в спортзал, гул стоял невообразимый. Все болтали, некоторые травили шуточки, страстный поклонник Эминема высокохудожественно насвистывал знаменитую мелодию из «Расшатанных нервов»22
  «Расшатанные нервы» (1968) – британский кинофильм Роя Боултинга, главная музыкальная тема которого приобрела культовый статус.


[Закрыть]. Меньше всего происходящее было похоже на поминки.

Войдя в помещение, временами напоминавшее мне большую операционную из-за характерных сине-белых цветов школы и массивных прожекторов под потолком, мы с Кэти сразу направились к ненавязчиво расположенным местам сбоку, в самом верхнем ряду трибун. Тут Кэт резко дернулась в сторону так, что я даже не сразу поняла, насколько сильно ее толкнули в плечо.

– Смотри куда идешь, Раскраска! – высокомерно мотнула головой светловолосая девица. Ханна Дьюк. Воплощение зла в «Пайнуорд Хай». Нет, серьезно, если бы у дьявола было лицо, то он, определенно, выглядел бы, как Ханна.

Кэти хотела было что-то выкрикнуть в ответ, а после еще и хорошенько приложить наглую чирлидершу по лицу, но я вовремя успела одернуть ее за руку. Не стоило затевать драку на глазах у всей школы – в сине-белом море спортивной формы вокруг мы явно оставались в меньшинстве.

– Не обращай внимания, она до сих пор думает, что живет в мире «Дрянных девчонок», – прошептала я на ухо подруге, потащив ее к местам в глубине зала.

– Ага, для блондинки там, вроде, все плохо закончилось, – проворчала Кэти.

Сплетни в «Пайнуорд Хай» всегда были практически одним из видов спорта. И последние сводки докладывали, что Ханна и Курт расстались незадолго до его кончины. Бессменная королева школы, капитан Пайнуордских «Лисиц» осталась не у дел. Кто знал, насколько далеко может зайти отвергнутая девушка, желая отомстить за свое унижение?

Мы с Кэти заняли места в самом верхнем ряду трибун. Пока Кэт сердито бормотала себе под нос бессвязные ругательства, я вынула из сумки блокнот, чтобы сделать несколько пометок для статьи. Но, только взяв в руки карандаш, услышала над головой вкрадчивый голос:

– Здесь не занято? – Я повернулась, пара темных глаз уставилась на меня из-под вопросительно приподнятых бровей.

Тот самый парень, на которого я бессовестно пялилась пару дней назад во дворе.

– Да. Нет! В смысле, нет.

– Свободно, короче говоря, – вклинилась Кэти.

– Круто. – Парень присел рядом. – Я Лукас.

– Я Кэти, – подруга пожала руку новому знакомому.

Мои губы будто склеились. Ну же, Джесс, не будь грубиянкой и назови Лукасу свое имя, сказала я себе. Кэти пихнула мою ногу. Я буквально почувствовала, как краснеют мои щеки.

– Джесс.

– Ты же работаешь в школьной газете, да? – Лукас обратился ко мне.

Давай, Джесс, это не сложно. Газета. Просто еще один человек, которого ты можешь замучить рассказами о своей газете.

– Да, я главный редактор, – произнесла я довольно гордо, получилось чересчур напыщенно.

Лукас хотел было еще что-то сказать, но тут в центр зала вышла директор Филлипс, и все затихли. Она прошла к стойке с микрофоном, ритмичный стук ее каблуков раздался эхом по залу.

– Сегодня траурный день для всех нас. Сегодня мы прощаемся с Куртом Ройстоном Джонсом, юношей, который покинул нас в столь молодом возрасте. Его трагическая смерть наложила отпечаток на каждого из нас…

– Не чувствую на себе никаких отпечатков, – прошептала Кэти.

– … он был прилежным студентом, выдающимся спортсменом и добрым христианином….

Лукас вздохнул.

– … он был дружелюбен и открыт для всех и каждого, кто в нем нуждался…

Резкая вспышка от камеры осветила лицо директора Филлипс, отчего она скривилась.

– Вот это выражение лица уже больше похоже на то, какое впечатление Курт Джонс производил на людей, – наклонившись ко мне, тихо прошептал Лукас.

Я, не удержавшись, хохотнула. Со всех сторон на меня осуждающе зашикали.

– Извините, мэм… – неловко пролепетала Натали, слишком близко подобравшаяся к директору с фотоаппаратом.

– Ты знал его? – прошептала я на ухо Лукасу. – В смысле, как человека?

– Года два назад он и его компания затолкали меня в шкафчик Курта в этом самом спортивном зале. Они решили, что будет смешно. Я просидел там где-то сорок минут в полной темноте среди его вещей, пока тренер Чип Прайс не вытащил меня. Так что, в каком-то смысле я знал его получше многих.

– … давайте послушаем добрые слова друзей Курта. Пожалуйста, Ханна.

Нервной походкой, Ханна Дьюк вышла в центр зала.

– Вы все знаете, каким был Курт. Он был классным другом, с ним всегда было весело…

Лукас снова наклонился ко мне:

– Очень жаль твою подругу.

От неожиданности я обернулась. Несмотря на то, что прошло уже несколько месяцев, любое упоминание Пейтан по-прежнему болезненно отдавалось во мне.

– Накопала что-нибудь о ней? – спросил он.

Директор снова заняла место у стойки с микрофоном. Ханна села обратно под бурные аплодисменты футбольной команды.

– В каком смысле? – я свела брови, глядя на него.

– Ну, люди ведь не растворяются в воздухе. А ты журналист. Неужели твоя творческая жилка не трепещет при одной только мысли об исчезновении человека? Девчонка пропала, а ее лучшим друзьям до этого и дела нет. Странно все это, не находишь? Подозрительно даже, я бы сказал. Какое было бы захватывающее расследование. Готов поспорить, она не рассказывала тебе все свои секреты.

Я молчала. Он говорил о Пейтан. Моей лучшей подруге, которая вышла из дома четыре месяца назад и уже не вернулась. О Пейтан, которую никто не искал. О Пейтан, до которой никому не было дела.

– Для этого есть полиция, – отрезала я, отвернувшись.

– Ну да, наш доблестный шериф. Будь другом при жизни, а не после смерти, очень тебе подходит, правда?

– Да что не так с тобой?!

Вспышка озарения снизошла на меня с большим опозданием. Ну конечно, ведь с тех пор прошло несколько лет и мы никогда не общались, так с чего бы мне было его помнить? Теперь же он сильно вырос и изменился в лице, но остались все те же темные волосы и длинные руки. Вот почему лицо Лукаса показалось страшно знакомым еще тогда, во дворе…

– … поэтому я призываю вас быть осторожными. Наши сердца и молитвы сейчас не только с родителями Курта, но и с семьей Пейтан Роуди…

Я сорвалась с места, пробежала мимо раскрывшей рот директора Филлипс и выскочила из дверей спортзала.

ВЗЛОМЩИЦЫ

Хлопнув дверьми спортзала, я побежала прямиком к парковке. Голова затуманилась и в то же время сотня мыслей роилась в голове. Потом, уже сидя в машине, я убеждала саму себя немного успокоиться, но слова Лукаса дотошно крутились в бешеной пляске, вызывая головокружение.

«Готов поспорить, она не рассказывала тебе все свои секреты».

Как я могла не узнать его сразу? Ведь это тот самый Лукас Грейсон, который грозился сжечь к чертям всю школу несколько лет назад, никаких сомнений. Ходили слухи, что его тогда хотели запихнуть в лечебницу, подальше от людей, но потом почему-то передумали. Мой отец в то время еще был шерифом и лично проводил беседу с Лукасом. И вот, через несколько лет он появился из ниоткуда и решил, что можно бросаться необоснованными обвинениями и собственными домыслами. Видимо, как и многие, не особо одаренные сознательным мышлением люди в школе, он поддержал самую популярную теорию. Она гласила, что раз никаких улик не было обнаружено, то в пропаже Пейтан обязательно замешаны ее ближайшие друзья. О да, нам с Кэти пришлось выслушать немало насмешек и обвинений в свой адрес. Но так и работают сплетни: кто-то один говорит фигню, а остальные повторяют за ним.

Самому Лукасу-то с чего бы проявлять такой нездоровый интерес? Еще и этот пристальный взгляд прямо в глаза. Прекрасно, Джесс, уже и главный псих «Пайнуорд Хай» намекнул, что ты не ищешь лучшую подругу, потому что закопала ее под садовым кустом.

Кэти пришла через несколько минут.

– Ты уронила свой блокнот, – сказала она, протягивая его мне, – что он сказал? Ты вылетела оттуда так, будто в штаны оса залезла.

Смысла умалчивать не было. Кэт – моя лучшая подруга, а не маленький ребенок, от которого нужно скрыть неприятную правду.

– Этот парень, Кэти, он говорит, мы не ищем Пейтан, потому что сами ее убили.

– Добро пожаловать в Пайнуорд. Как будто первый день здесь живешь. Уже забыла, сколько злобных записок мы получили зимой? – фыркнула Кэти.

Я дословно помнила те несколько мятых листков бумаги, трусливо просунутых в шкафчик. Смысл их послания заключался в догадках о содержимом моего холодильника.

– Ты думаешь, полиция просто закроет дело?

– Уже четыре месяца прошло, Джесс.

– И ты правда считаешь, что только мы сможем найти Пейтан? Не привлекая общего внимания, провести свое собственное расследование?

Подруга молча сверлила взглядом одну точку на приборной панели. Затем она глубоко вздохнула и произнесла:

– Ну, так оно и есть. И я никак не могу вдолбить это тебе в голову.

Но ведь мы искали ее. Мы искали следы Пейтан на протяжении целого месяца. Ходили в наш домик, прочесали каждый проклятый уголок леса вместе с добровольцами. Рассказали полиции о планах Пейтан уехать из города, даже прочли ее личный дневник от корки до корки в надежде найти хоть маленькую зацепку, которую смогли бы заметить только лучшие друзья. И ничего. Она будто растворилась в воздухе: в пятницу я видела Пейтан в школе, подруга, как всегда, лучезарно улыбнулась на прощание после занятий и помахала рукой, а в понедельник ее мама подала заявление об исчезновении. И в какой-то момент надежда снова увидеть Пейтан во мне погасла. Но только не в Кэти.

Я нервно повернула ключ в зажигании и выехала со школьной парковки.

***

Дома, конечно же, никого не было. Едва захлопнув за собой дверь, я без сил повалилась на диван. Поток самых разнообразных мыслей захлестнул мое сознание. Можно убежать от людей, но от самого себя никогда не сбежишь. Как соревноваться с собственной тенью?

Ведь я понимала, что Кэти права, что именно так поступают настоящие друзья – они не сдаются до самого конца. Но что ждало нас в этом самом конце? В глубине души я знала, что вмешаться в расследование значило вступить в заранее проигранную битву. То, о чем шептались за спиной, то, что я сама никогда не решалась произнести вслух. Ее нет. Ее больше нет, и единственное, что ждет нас в конце расследования – это холодный, окоченевший труп. Жестокое напоминание о том, что в реальной жизни не бывает чудес.

В надежде отвлечься от тревожных мыслей, я сделала себе бутерброд и уткнулась в ноутбук. На школьном сайте мой взгляд зацепился за серию статей о культовых фильмах Альфреда Хичкока33
  Сэр А́льфред Джозеф Хичкок (1899 – 1980) – британский и американский кинорежиссёр, продюсер, сценарист, автор культовых фильмов «Психо», «Окно во двор» и «Птицы».


[Закрыть]. Статьи были потрясающими: подробный психологический анализ героев, разбор любимых приемов режиссера, живой слог. Кто в нашей школе мог похвастаться любовью к Хичкоку? Я даже не была уверена, что хотя бы половина учеников «Пайнуорд Хай» в курсе, кто он такой. Вполне ожидаемо, статьи не нашли отклика в сердцах читателей – в комментариях значились, в основном, слова «клоун» и «уродец». Существовала ли хоть крохотная вероятность заманить автора в редакцию газеты?

Промотав страницу до самого низа, я от удивления выронила из руки бутерброд.

«Автор: Лукас Грейсон».

Ну, хотя бы стало понятно, откуда ноги-то растут. Такой сильный интерес к загадочным событиям в Пайнуорде появился у него не на пустом месте, видимо, возомнил себя живым героем детективного нуарного фильма.

Сердито оттирая безнадежно испорченный бежевый ковер от томатного сока, я заметила, как в комнату вошел папа.

– Привет, ты рано сегодня, – я помахала ему рукой с куском хлеба.

– Да, Лиаму понадобилась кое-какая моя помощь на тыквенном поле, так что мы прокатимся. Допоздна не засиживайся, – он бросил сочувственный взгляд на ковер и вышел.

Что ж, общение с Лиамом всегда действовало на отца в лучшую сторону. Ему уже давно пора было немного проветриться. В то же время мне в голову пришла мысль, что папа как раз тот человек, который может прояснить непонятные пробелы в истории Лукаса.

– Эм… Пап? – я окликнула его уже на лестнице.

– Да? – он поднял голову.

– А ты помнишь парня по фамилии Грейсон? Из твоих последних дел, – смущенно пробормотала я. Обычно мы старались не поднимать тему отставки отца.

– Допустим, – кивнул он.

– Ты помнишь, что с ним случилось потом? В смысле, его ведь собирались положить в психушку или вроде того.

– С чего ты это взяла? – удивился папа.

– Так все говорят.

– Ничего подобного. У мальчика просто случился нервный срыв. Такое бывает, если над тобой ежедневно издеваются в школе. В тот раз какие-то старшеклассники облили его кетчупом на глазах у всей столовой. Им это показалось забавным.

– Но ведь он грозился поджечь ракетницы в главном зале!

– Мы с помощником осмотрели те ракетницы. На деле они оказались всего-навсего пустышками. Я провел с мальчиком очень серьезную беседу, убедился, что меня поняли, и отпустил его домой, – проговорил отец. – А ты по какому поводу интересуешься?

– Да так. Мы вместе работаем над одним проектом в школе.

– Вроде, его Лукас зовут… Неплохой он парень, правда, слишком эмоциональный, если ты об этом. Один неверный шаг не делает тебя злодеем. Не так уж и сложно понять его поступок, в какой-то мере. Но это давно было, сейчас-то он, наверное, вырос и поумнел.

Я молча кивнула. Отец уже собирался уйти, но, сделав шаг, обернулся и серьезно спросил:

– Кто-нибудь задирает тебя в школе?

– Что? Нет. – Конечно, нас с Кэти постоянно доставали личности, вроде Ханны Дьюк и ее бестолковых подружек, но всерьез к нам никто и никогда не осмеливался цепляться. Мы просто друг друга не переваривали.

– Хорошо. Тогда на будущее, Джесс. Никогда не верь тому, что говорят «все». Люди жестоки, девочка моя, они осудят и глазом не моргнув, без разбора. Доверяй только собственным суждениям.

Папа вышел.

Оставленный мною на столе телефон громко запищал, уведомляя о новом сообщении. Поднявшись обратно в комнату, я присела на стул и прочла короткую смс-ку.

«От Фиолетовой Головы: Выгляни в окно».

Я с улыбкой закатила глаза: Кэти и через дверь могла спокойно войти, значит, опять что-то задумала. Привычно оттолкнувшись от стола, я проехалась на стуле к середине комнаты вдоль стены и открыла окно. Кэти нетерпеливо переминалась на газоне, на плечах висел школьный рюкзак, на голове кепка задом наперед. Она увидела мою высунувшуюся голову, подставила руки ко рту и сипло проговорила:

– Возьми ключи от машины и спускайся!

– Кэти, говори нормально, отца нет дома, – хохотнув, ответила я.

– Оу. Ну, шевели булками тогда! – саркастично прокричала она так, что слышно было на другом конце жилого района.

Прямо под моим окном очень удачно располагается козырек террасы, по которому я успешно удираю из дома поздними вечерами, когда нужно. Не самая гениальная мысль – сбегать от отца, бывшего копа, посреди ночи, но его обычно и из пушки не разбудишь, если уж выпьет. А выпивал он практически каждый день, так что я оставляла за собой моральное право на вечерние приключения в компании друзей. Но с исчезновением Пейтан наши вылазки прекратились, хоть она и нечасто принимала в них участие. И вот, Кэти снова ждала меня внизу, как прежде, взъерошенная, как амбарная сова, бодрая и полная энтузиазма. К счастью, лезть по парапету не пришлось, и хорошо, а то однажды я свалилась с него в куст с настурциями, потом еще долго пришлось выдумывать правдоподобную причину, почему цветы расплющились.

Время было не позднее, так что я не стала отправлять папе сообщений. Захватив сумку, я заперла дом и вышла к машине. Кэти уже стояла, прислонившись к боковой двери автомобиля, ковыряя гравий ботинком.

– Может, хоть скажешь, куда мы едем? – спросила я.

– Не-а. Сама увидишь. Гарантирую, тебе понравится, – подруга заговорщически подмигнула с игривой улыбкой на губах.

Впервые за долгое время я узнала свою Кэти: она прошла ко мне пешком несколько миль в пятницу вечером, когда в городе, возможно, завелся собственный Пайнуордский Зодиак44
  Зодиа́к (англ. Zodiac) – серийный убийца, действовавший в Северной Калифорнии и Сан-Франциско (США) в конце 1960-х годов. Личность преступника так и не была установлена.


[Закрыть], и даже не сказала зачем.

Всю дорогу я направлялась строго туда, куда указывала мне Кэт. Спустя несколько минут и парочку «направо, нет, подожди, налево, нет, здесь точно направо», она сказала остановить автомобиль посреди жилого района и выходить. Честно говоря, я понятия не имела, что мы делаем, но покорно следовала всем указаниям. Где Кэти – там и приключения, по которым, ой как сильно, истосковалась моя задница.

Мы прошли пешком мимо нескольких домов, когда подруга вдруг резко остановилась у одного из небольших бежевых жилых зданий. Присев на корточки у ограды, она расстегнула рюкзак и, вынув из него фонарик и сложенную шапку, протянула мне.

– Что это? – я недоуменно смотрела на Кэти.

– Бери фонарь и идем.

– Туда? – я указала на дом, за оградой которого мы спрятались. – Кэти, это чей дом вообще?!

– Угадай.

В моей голове начало проясняться. Я округлила глаза и воскликнула:

– Это что, дом Ханны? Ханны, мать ее, Дьюк?!

– Не ори! – Кэти закрыла мне рот рукой. – Я же сказала, тебе понравится. У спортсменов сегодня закрытая вечеринка в лесу – поминки, туса, все дела. Она точно сейчас там. Небось в дрова уже. Лучшей возможности не представится. Видишь, дома никого нет. Даже их пес недавно умер. Карма явно хочет, чтобы мы надрали зад этой высокомерной ведьме.

Я ошарашенно уставилась на подругу. Мы собирались забраться в дом главной стервы «Пайнуорд Хай». Что именно Кэти собиралась сделать, я не знала, но подруга, определенно, была права – мне это понравилось. Возможно, по дороге я растеряла остатки мозгов, возможно, позднее я немного об этом пожалела, но что тут скажешь? Понравилось мне, и все.

– Шапка-то мне зачем, гений? Дом пустой. Лучше бы перчатки взяла.

– С чего это? – взглянула на меня Кэти.

– А с того! Если кто-то нас увидит, они вызовут полицию в любом случае. Им для этого не обязательно знать наш цвет волос или видеть лица, дубина.

– Ты что, шерифом теперь заделалась? – фыркнула она. – Ладно, ладно. Об этом я не подумала. Хочешь все отменить?

– Да ни за что, – сказала я.

– Ну, я так и думала. Пошли уже!

Я натянула на ладони рукава вместо перчаток. Вооружившись фонариками, мы быстро перелезли через невысокий забор, опутанный плющом, и что было сил понеслись по лужайке к боковой стене дома.

– Где ее комната? – на бегу процедила я.

– Первый этаж. Сзади, – тяжело дыша, откликнулась Кэти, когда мы приткнулись к холодной облицовке стены.

– Ну ты и атлет, до стены добежала, а уже задыхаешься, – с нервным смешком поддела я подругу, Кэти лишь махнула рукой в ответ.

Осторожно ступая вдоль стены, мы быстро преодолели расстояние до задней части дома. Тихо, словно мыши, приоткрыли окно и проскользнули через него в комнату Ханны.

– Добро пожаловать в обитель зла, – пробормотала Кэти, и мы обе рассмеялись.

Я зажгла фонарик и осмотрелась по сторонам. Да уж, Кэти не ошиблась – это, без сомнений, была комната Ханны. Расклеенные по стенам плакаты из девчачьих журналов, сине-белые помпоны, разбросанные по комнате, и светлые накладные шиньоны из искусственных волос на прикроватном столике – все это недвусмысленно говорило о том, что комната принадлежит Ханне. Разве что я еще ожидала витающего в воздухе запаха серы.

– Эй, Кэт, откуда ты знала, где ее комната и про собаку?

– Она каждые два часа выкладывает селфи из всех углов дома. Вычислить нетрудно. – Кэти состроила расстроенную рожицу, выпятив вперед нижнюю губу, и проговорила смешным голосом: – бедный Фликер, он теперь в собачьем раю, хэштег «оченьгрустно».

Подруга сняла с плеч рюкзак и вынула из него небольшой светлый пакетик, затем покопалась еще немного и протянула мне тубу с синим пигментом для волос.

– Ванная по коридору налево, ищи шампунь для осветленных волос. Или против облысения, – Кэти многозначительно мотнула головой в сторону разложенных на столике искусственных волос.

– А это что? – указала я на маленький пакетик в руках Кэти.

– А это, друг мой, скоро превратится в оружие массового поражения. Но пока это просто замороженные креветки.

– Да ты чудовище, – ехидно прошептала я и, тихонько приоткрыв дверь, высунулась наружу.

В коридоре все было тихо, так что, осторожно ступая по полу, я прошла, куда и указывала Кэти. Честно говоря, бродить по чужому дому в темноте с одним лишь фонариком было дико страшно. Войдя в ванную, я едва не вскрикнула, когда луч от фонаря попал на мое же собственное лицо, осветив нижнюю его часть в зеркале. Поняв, что это всего лишь отражение, я прикрыла рот ладонью и нервно рассмеялась. Самым главным для нас с Кэти было не оставить видимых следов, которые можно было бы заметить в ближайшие несколько часов. Даже если совершаешь детские поступки, думать надо по-взрослому.

Немного покопавшись в шкафчике, я нашла нужную мне бутылочку. Она была непрозрачной – идеально. Похоже, судьба действительно хотела, чтобы Ханна Дьюк получила по заслугам. Отвернув пробку, я выдавила содержимое тубы в шампунь, и, плотно закрыв, хорошо перетрясла. Перед глазами стояла картина того, как Ханна превращается в смурфика.

Кэти уже сидела на столе, дожидаясь меня. В руках она держала фотографию Курта, внизу которой крупными буквами красовалась надпись: «КОЗЕЛ!». А с Ханной-то шутки плохи.

Неожиданный звук подъезжающего к дому автомобиля заставил меня подпрыгнуть на месте. Кэти испуганно соскочила со стола, бросив фотографию. Молниеносно схватив вещи, мы выскользнули из окна и бесшумно прикрыли его за собой. Пока мы на корточках, едва дыша, пробирались к передней части дома, на кухне уже загорелся свет. Гравий с подъездной дорожки прохрустел под чьими-то ботинками, затем все стихло. Похоже, родители Ханны вернулись из магазина и заносили в дом покупки из машины. Мы осторожно выглянули из-за стены – на лужайке никого не было. Сорвавшись с места, словно по команде, мы понеслись к забору на максимально возможной скорости. Добежав до ограды, я тут же ловко перемахнула через заграждение, когда услышала наполненный паникой сдавленный возглас Кэти:

– Джесс, я зацепилась!

Буквально в одну секунду я перебралась обратно. Резким движением оторвав штанину Кэти от острого пикообразного выступа в ограждении, я заметила, что кто-то из родителей Ханны возвращается к машине. Кэт неуклюже и очень медленно, как старушка, пыталась перебраться через забор. Ага, будешь ты у меня еще физкультуру прогуливать, гневно подумала я и бессердечно толкнула ее вперед. О возможных травмах переживать надо было потом. Мне самой перелезть времени уже не оставалось, поэтому я просто в ужасе вжалась в самый угол забора, в тень, где рос густой плющ, надеясь на чудо.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня не заметит, молча повторяла я про себя, глядя на то, как отец Ханны приближается по усыпанной гравием дорожке и вынимает из багажника бумажный пакет с продуктами. Пожалуйста, я не хочу в тюрьму. Сердце бешено колотилось, в ушах отдавалась пульсация крови.

Мужчина развернулся и… глядя точно в мою сторону, прошел мимо.

Задокументировано: впервые в истории человек избежал тюремного заключения из-за любви к черной одежде.

Постояв так еще несколько секунд для верности, я дождалась, пока отец Ханны скроется внутри дома, и на едва гнущихся ногах перелезла через ограждение. Кэти сидела на земле, потирая ушибленное колено, левая штанина была разорвана до бедра.

– Надо было шапку надевать, – шепотом ответила она на мой немой укор.

Я схватила подругу за руку, и вместе мы побежали по дороге к машине. Погони за нами не было. Пробежав так мимо пары домов, мы остановились отдышаться и вдруг, встретившись взглядами, безудержно захохотали. Кэти от смеха чуть ли не по земле каталась. Истеричный приступ не желал проходить, вероятно, со стороны мы выглядели как парочка психов, и если бы кто-то увидел нас, то обязательно счел нужным набрать службу психологической помощи. Но дорога оставалась совершенно пуста.

– Джесс… ты же, реально, чертов ниндзя, – сквозь слезы и хохот сказала Кэти, но внезапно осеклась.

Именно такое прозвище мне дала Пейтан.

Слезы смеха на ее лице сменились слезами печали. Под скудным уличным освещением казалось, что они прочертили две золотые бороздки на щеках подруги. Я протянула руки, крепко обняла Кэти и держала ее все время, пока Кэт беззвучно сотрясалась в рыданиях.

– Я скучаю по ней, Джесс, – сквозь слезы воскликнула она. – Я так по ней скучаю! Как она могла меня бросить? Как она могла?!

Я лишь молча гладила подругу по спине, не в силах произнести ни слова. Неопределенность – худший враг рассудка. Когда ты точно знаешь, что близкий человек уже не вернется, есть шанс найти успокоение. Но если существует хотя бы крохотная, призрачная надежда, она поселяется в твоем мозгу, заглушает голос разума, заставляя отрицать очевидное, пускает там корни, расползаясь и подтачивая тебя изнутри.

Мы постояли так еще немного, пока Кэти не успокоилась. Потом пошли к машине, и я отвезла Кэт домой. На прощание подруга обняла меня и сказала, что любит. Я посидела несколько минут в тишине, глядя, как она, хромая на одну ногу, заходит в дом, повернула ключ в зажигании и поехала уже в сторону своего дома.

Слезы Кэти пробудили во мне эмоции, захороненные глубоко в душе еще несколько месяцев назад. Что-то болезненно сжалось в моей груди. Чувство невосполнимой потери обрушилось, словно водопад. Пейтан была моей лучшей подругой после Кэт. Она разделяла со мной все самое хорошее и самое плохое. Она всегда была рядом, готова помочь, а я даже не знала, что с ней случилось. С нашей милой Пейтан, которая постоянно шутила и смеялась, начинала чуть ли не каждый разговор с фразы: «Угадай, что?». Пейтан, которая проживала каждый день так, будто он последний. Она и той ночью должна была быть с нами, и это чертовски несправедливо. Они с Кэти были друг другу ближе всех на свете, и сердце Кэт разбилось на миллионы осколков. Можно ли оправиться от такой потери?

И я сказала себе: если полиция не желает расследовать ее дело, то это сделаю я. Жива Пейтан или нет, я найду ее, а если нет – заставлю ответить того, кто лишил ее жизни, причинив нам самую сильную боль, которую только способен испытывать человек.

Я резко вывернула руль и направилась в совершенно противоположную от дома сторону.