Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

СОМНИТЕЛЬНЫЕ РЕШЕНИЯ

В понедельник мы с Кэти условились улизнуть с двух последних уроков. Поступок не из тех, какими принято гордиться, но это был наш единственный шанс попасть на участок Грейсонов незамеченными. Я даже отменила собрание редакции!

Украдкой пробравшись по коридорам «Пайнуорд Хай», я с огромным облегчением выскочила из дверей школы и побежала к парковке. Мой партнер по преступлению уже терпеливо ждала на месте встречи, облокотившись спиной к машине и покачивая ногой. Вот что за суперспособность у Кэти? На занятия постоянно опаздывает, а когда нужно удрать с них, так она впереди всех. Талант это какой-то особый?

Долго не раздумывая, мы сели в машину и дали газу. Дом Грейсонов стоял на окраине города, практически у самого леса, об этом знали почти все. Ходили слухи, что Честер Грейсон, отец Лукаса, промышляет незаконной охотой в сосновых чащах Пайнуорда. За браконьерство, по законам штата, ему сулил бы немалый срок, но никто точно не мог доказать вину Честера, а может, просто не хотели связываться. Кто знал, какие секреты могли быть захоронены на его участке.

Машину мы, как опытные взломщицы, предусмотрительно оставили подальше от участка. Кэти вооружилась ломиком из багажника, я же спрятала под курткой папин шокер. Врываться в чужое жилье и калечить кого-то мы, конечно же, не собирались, но, не зная точно, чего следует опасаться, сошлись во мнении, что лучше не ходить туда с голыми руками.

Мы направились к мрачному одноэтажному строению у кромки леса. Скрывшись за стволом сосны, некоторое время понаблюдали за участком: все оставалось тихо, людей видно не было. У амбара стоял припаркованный темно-зеленый джип, но не похоже было, чтобы дома кто-то находился. Короткими перебежками, как тогда, у дома Ханны, мы добрались до боковой стены, и я украдкой заглянула в завешенное кружевной шторой окно. Из-за занавески было плохо видно, что внутри, но, тем не менее, мне прекрасно удалось разглядеть охотничье ружье, висевшее на крючке для верхней одежды. Послание недвусмысленное: проваливай отсюда и побыстрее.

– Нам лучше разделиться, – прошептала Кэти мне в ухо. Было слышно, как быстро бьется ее сердце.

– Очень плохая идея, ты в курсе, что этот мужик – браконьер? Он прежде убивал! – затараторила я в ответ, указывая пальцем на ружье в окне.

– Именно поэтому нам не стоит здесь торчать долго!

– Ладно… Тогда ты иди на задний двор, а я осмотрю сарай, – прошептала я, вынимая шокер из-под куртки. – Если вдруг что – кричи. Так громко, как сможешь.

– Хорошо, – кивнула Кэти. Она покрепче сжала ломик в руках и покралась вдоль серой стены к заднему двору.

Оказавшись в одиночестве, я собрала все мужество, которое у меня еще оставалось, и как могла быстро, стараясь не издать ни звука, проскочила через открытое пространство к темно-зеленому джипу. Припав к пыльному колесу, осмотрелась по сторонам – горизонт был чист. Затем на корточках подползла к амбарной стене. Дверь была не заперта. Это был одновременно очень хороший и очень плохой знак. Хороший, потому что люди обычно прячут под семью замками, если им есть, что скрывать. Плохой – потому что скрывать им, видимо, было нечего, а мы бы так ничего нового и не узнали. А еще кто-нибудь мог находиться внутри.

Держа наготове шокер, я просунула голову внутрь. В темноте было сложно что-либо разглядеть, кроме тюфяков, набитых соломой, и пары покосившихся старых стульев в углу, но было не похоже, чтобы кто-нибудь находился в сарае. Проскользнув внутрь, я дала глазам время привыкнуть к темноте и немного осмотрелась.

Сарай как сарай. Никаких тебе окровавленных крюков или подвешенных за ноги туш, о которых ходили легенды и шушукались в школе. Только хлам, разбросанный по углам, и несколько старых автомобильных шин у стены. Разве что с краю стоял небольшой, привлекающий внимание, деревянный ящик, и я, ради интереса, подошла поближе. К моему большому разочарованию, внутри лежали только ржавые инструменты, ворох какой-то маслянистой бумаги и грязные тряпки. Ничего примечательного.

Уже намереваясь уходить, я приподнялась, отступив на шаг от ящика. И тут что-то легонько коснулось моей макушки. Я так и подскочила на месте, едва не завизжав от неожиданности. Сердце забилось в ритм канкана. Прямо над моей поднятой головой пролетела темная фигура. Руки заученным жестом направили шокер на нечто во мраке. Еще доля секунды, и заряд мощностью в десять ватт свалил бы мне под ноги и на долгое время обездвижил противника, но тут из темноты выступили очертания. Фигура под потолком вполне могла сойти за человека, если бы помимо ног и туловища у нее еще имелись голова и объем настоящего живого тела.

Штанины водолазного костюма, подвешенного к балке под потолком, мерно раскачивались, потревоженные одним лишь моим прикосновением.

Я присела на край деревянного ящика, чтобы отдышаться. Пальцы намертво вцепились в шокер и не собирались разжиматься. Перед глазами плясали яркие огоньки. Отсчитав до десяти, я попробовала дышать размеренно, как когда-то меня учила мама. Вдох-выдох, вот так. Панические состояния обычно не длятся долго, если сконцентрировать внимание на простом действии. Например, посчитать на иностранном языке. Uno, dos, tres…66
  Один, два, три… (исп.)


[Закрыть]

Через какое-то время бешеное сердцебиение постепенно замедлилось до привычного ритма. Поднявшись на ноги, я в последний раз оглянулась по сторонам. Ну а вдруг где-нибудь в углу еще притаилась коммуна снежных йети, которых я сразу не заметила? Но все было нормально, и я вышла из амбара, тихонько притворив за собой дверь.

Никогда в жизни еще не была так рада солнечному свету. Ах, свежий воздух, я бы вдыхала его еще и еще, бесконечно долго, пока…

Сдавленный крик пронесся над участком, разлетевшись эхом вдоль кромки леса.

Кэти!

Кровь отхлынула от моего лица. Я понеслась в сторону раздавшегося крика, уже не заботясь о прикрытии. Ноги предательски подкашивались. Не разбирая дороги, собрав на себе все листья и колючки со вздымавшихся на моем пути кустов, я влетела на задний двор, двумя руками сжимая шокер – мое единственное оружие – готовая в любую секунду пустить заряд в каждого, кто хоть пальцем коснулся Кэти, будь то Лукас, Честер или даже сам дьявол.

Кэти сидела, согнувшись, на земле у маленькой могилки. Ее голые руки раздирали что-то в утрамбованном грунте, яростно отбрасывали в стороны комья грязи. По ее лицу крупными каплями катились слезы, она качалась из стороны в стороны, бесконечно твердя: «Нет, нет, нет!».

Этого не может быть, сказала я себе. Не может быть, это все не по-настоящему. Кто бы ни лежал в той могилке, это не может быть… она.

Ничего не видя перед собой, я приблизилась и опустилась у края наполовину вырытой ямы, помогая копать. Холодная беспощадная земля забивалась под ногти, пачкала одежду, царапала кожу. Боже, пусть это будет страшный сон. Я проснусь дома, в своей кровати, и весь этот ужас последних месяцев окажется всего лишь ночным кошмаром.

Перед глазами всплыла картина: люди в черной одежде со скорбными лицами, мрачный катафалк у дороги, пышные букеты цветов на лакированной крышке гроба. Священник с библией в руках прочтет длинную молитву, кто-то плачет, другие молчат в траурном почтении. Гроб опустят на глубину шести футов, все по очереди бросят туда горсть земли. Люди станут класть руки тебе на плечо и говорить, что все будет хорошо. Но что они могут знать об этом? Я уже видела такое. Те люди ошибаются. Не останется ничего, кроме чувства вины и сотни невысказанных слов.

Ядовитый, гадкий запах ударил в ноздри. К горлу подступила тошнота, голова начала кружиться. Кэти продолжила яростно черпать руками землю и вдруг резко отпрянула.

– Это… собака! – воскликнула она.

Изо всех сил борясь с накатившими позывами, я заглянула вглубь проделанной нами ямы. На самом дне обрело последнее пристанище нечто коричневое, смутно напоминавшее ковер. Грязный ворс рваными клоками торчал во все стороны. Мы откопали дохлого спаниеля.

Кэти ошалевшими глазами уставилась на меня, отирая рукавом лицо. Слова были излишни.

Дверь позади нас со скрипом раскрылась, и на крыльцо, сладко зевая, вышел темноволосый мальчик в звездной пижаме. Несколько мгновений он, видимо, еще не проснувшись как следует, молча глядел на нас, грязных, сидевших над разрытой могилой его покойного пса, застывшим от испуга взглядом. И в следующую секунду воздух взрезал истошный детский вопль:

– Что вы сделали с Жучком?!

Мы с Кэти переглянулись и, как по команде, рванули к машине, припаркованной в отдалении от участка Грейсонов. Едва повернув ключ в зажигании, я дала по газам, и автомобиль понесся по дороге, разметая в стороны пыль и щебенку. Кэти вжалась в кресло, рукавом стирая землю и грязь с лица.

Разговор между нами никак не клеился.

***

«У Джерри» – закусочная на пересечении двух главных улиц Пайнуорда, всегда была для нашей компании излюбленным местом, уютным пристанищем, где можно было как следует проветрить голову. Удирая из дома Грейсонов, я не придумала ничего лучше, кроме как завернуть туда. Кэти, больше чем когда-либо, требовалась объемная кружка капучино. Мне тоже.

Мы припарковались в стороне от закусочной и натянули поверх покрытой земляными пятнами одежды сине-белые спортивные толстовки с символикой «Пайнуорд Хай» – единственное, что нашлось в багажнике. По-прежнему в грязных джинсах, мы поплелись к закусочной.

Внутри было тепло, пахло кофе и поджаренным хлебом. В дальнем углу телевизор с выключенным звуком демонстрировал новостной канал. Сам Джерри, владелец закусочной, одухотворенно готовил что-то на кухне и подпевал вещавшей по радио Джули Лондон77
  Джули Лондон (настоящее имя – Гейл Пек; 1926 – 2000) – американская джазовая певица, актриса, популярная в 50-е годы.


[Закрыть]. Тэмми, молодая официантка в розовом переднике, суетилась у стойки, разливая кофе парочке шушукавшихся между собой посетителей.

Мы с Кэти прошли вглубь и заняли привычный столик у окна. Под нежным мартовским солнышком я позволила себе немного расслабиться. Еще несколько месяцев назад наша троица сидела на этом же самом месте, наслаждаясь последними теплыми осенними лучами. Бросать друг в друга сладкие вишенки из молочных коктейлей казалось страшно веселым занятием. И вот до чего мы докатились: выкапываем мертвых собак с чужих дворов.

Подошла Тэмми с блокнотом в руке и готовностью принять заказ. Она многозначительно оглядела наши измазанные в земле, исцарапанные коленки и со смехом похлопала себя по бедру.

– В бейсбол играли или как?

– Худшая тренировка в моей жизни, – пробубнила в ответ Кэти.

– Хм, – произнесла Тэмми, – никогда не обращала внимание, что вы еще и спортом занимаетесь. Ну, кроме вашей… Да уж. Думала, вы два маленьких ботана.

– Она и есть ботан, – Кэти махнула рукой в мою сторону.

Как же мало мы знаем об окружающих людях, и все равно продолжаем настойчиво вешать друг на друга ярлыки, подумалось мне. Несмотря на то, что я приходила туда как минимум раз в неделю на протяжении нескольких лет, я почти ничего не знала о Тэмми. Для меня она была обыкновенной официанткой, еще одним лицом в толпе. Как и большинство людей, с которыми я общалась ежедневно. О чем они мечтали? Что ненавидели? Кого? Хотели перекрасить машину или построить дом? Любили ли они есть на завтрак вафли или блинчики?

– Я буду кофе, спасибо, – кивнула Кэти.

– Да, мне то же. И сэндвич с тунцом, пожалуйста, – протянула я, не отрывая взгляда от розового передника.

Тэмми сделала пометку в блокноте и ушла на кухню. Я проводила официантку взглядом, ощущая, что в этот раз смотрю на нее совсем с другого угла. Я видела Тэмми совсем не такой, какой ее видели родители. Она воспринимала меня не такой, какой меня знала Кэти. И сама Тэмми видела Кэти иначе, чем я. Выходит, мы не в силах повлиять на то, какими нас считают люди. И сами можем лишь догадываться, каким человек является на самом деле. Может, и Курт Джонс не был плохим. Может, и Пейтан не была хорошей.

– Ты в порядке? – озадаченно спросила Кэти, глядя на то, как я выворачиваю шею вслед Тэмми.

– Нет, – честно ответила я.

Мы еще немного посидели в понимающем молчании. Конечно, я не была в порядке. И сама Кэти не была в порядке. Как вообще кто-то может быть в полном порядке в таком странном и запутанном мире, как этот?

Тэмми вернулась, неся на подносе две кружки с дымящимся ароматным напитком и тарелку с сэндвичем.

– Ты когда-нибудь хотела уехать из Пайнуорда, Тэмми? – спросила я девушку.

Тэмми, казалось, немного смутилась, но потом внимательно посмотрела мне в глаза и тихо произнесла:

– Каждый день.

– Так почему не сядешь на первый попавшийся автобус и не махнешь в закат? – удивилась Кэти.

– Не то чтобы мне хотелось это обсуждать, – девушка обвела нас глазами. – Ну ладно. Моя мама нуждается в серьезном уходе, понятно? У меня еще есть двое старших братьев, но они ясно дали понять, что не собираются этим заниматься. Поэтому я нужна здесь. Не все люди получают свое долго и счастливо, как в сказках, ребята. Это зовется ответственностью.

– Понятно, – кивнула Кэти. – Глупый вопрос, прости.

Тэмми уже собралась было уходить, но тут у меня случайно вырвалось:

– Ты любишь вафли или блинчики на завтрак?

Девушка подняла брови и расхохоталась:

– Ну и странные вы ребята, конечно. Блинчики, определенно.

– Ладно.

Махнув на нас рукой, Тэмми ушла к столику с двумя пожилыми посетителями.

– И что это было? – подперев рукой голову и попивая кофе, поинтересовалась Кэт.

– А то, дорогая моя Кэтрин, что в этой жизни для одних ты всегда будешь блинчиком, а для других – вафлей. И ничего с этим не поделать.

Чарующий голос Джули Лондон продолжал растекаться по закусочной. Солнце заливало противоположную сторону улицы, отражаясь от лакированной поверхности автомобилей за окном, слепя глаза, нагревая стекло.

Двое мужчин пересекали дорогу, направляясь к старому пикапу. Один из них – мой отец, несомненно, его походку я узнала бы и в темноте с другого конца футбольного поля, нес в руках тонкую синюю папку с какими-то документами. Другой, пониже и потолще, был Бонни Эпплгейт, в клетчатой бейсболке, владелец местного похоронного бюро и давний приятель моего отца с не самой положительной репутацией. Я вжалась в диванчик, пряча лицо за оконной занавеской, стараясь, чтобы как можно меньше моего тела было видно с той стороны. Махнула рукой Кэти, чтобы та сделала то же самое, но, к счастью, мужчины уже садились в пикап спиной к закусочной. Пара секунд, и старенький автомобиль скрылся за поворотом.

– Твой отец? – спросила Кэти, выглядывая из-за занавески.

– Да. Что он делает в городе в четыре часа дня? – я продолжала осматривать улицу, будто старый пикап вот-вот собирался вырулить обратно на дорогу перед закусочной.

– Может, выходной взял? – предположила Кэт.

– Мне сказал, что будет на работе.

Зачем с ним этот неприятный тип, Бонни Эпплгейт? И что за синяя папка в руках? Почему он сказал, что будет на работе, а сам прогуливался по Пайнуорду? Может, действительно, взял выходной. Или ушел раньше. Или заболел. Может быть, отправился по поручению с работы. Но все предположения, как одно, с беспомощным треском разбивались об очень простой пугающий факт.

Мой отец что-то скрывал.

СТРАННОЕ ЗНАКОМСТВО ОБРЕТАЕТ НОВЫЙ СМЫСЛ

Вторник выдался страшно скучным, впрочем, как и положено любому вторнику. Целый день я только и думала, что о «туманных» снимках Пейтан. Фотографии явно были сделаны с возвышенности, но с какой именно? В окрестностях Пайнуорда их полно. И вообще, как так вышло, что мы ни разу не слышали от подруги об этом месте? Ни я, ни даже Кэти, что было вдвойне странно, ничего не знали об убежище Пейтан. А вот она о домике в лесу знала.

«Готов поспорить, она не рассказывала тебе все свои секреты».

Назойливый шепот в голове, от которого я лишь отмахнулась. Ну что за бред. Конечно, Пейтан нечего было от нас скрывать, мы же лучшие подруги. Наверняка это просто излюбленное место для съемки с хорошим ракурсом и удачным освещением, или что там еще ценят фотографы. Только и всего.

Помимо снимков, нам еще предстояло влезть в шкафчик Пейтан. Утром, по дороге в школу, у нас созрел набросок плана, который мы довели до совершенства за ланчем. Кэти часто оставляла Пейтан записки и подарки внутри, так что она знала кодовую комбинацию, но загвоздка состояла в том, что шкафчик был опечатан полицией еще несколько месяцев назад. Конечно, сорвать всего-навсего желтый скотч не было такой уж серьезной проблемой, но никто не должен был засечь нас за этим занятием. В идеале следовало дождаться окончания занятий, чтобы свести к минимуму возможность быть пойманными прямо на месте преступления. Перспектива отстранения от занятий нам с Кэти была не очень-то по душе. В конце концов, я только выбралась из-под домашнего ареста.

Очень кстати пришлось то, что по вторникам мы иногда организовывали дополнительное внеочередное собрание «Пайнуорд Хай Дайджест», если запаздывали с выпуском газеты. Моей приоритетной задачей на тот день было задержаться в школе как можно дольше, не вызывая при этом подозрений. И планерка газеты как нельзя лучше подходила для этой цели. Кэти смиренно дожидалась меня снаружи второй час, освободившись после урока живописи.

Для большей убедительности я позволила Лим целиком и полностью взять бразды правления над выпуском. Временно, разумеется. Я-то знаю: дай Лим Пак волю, и она разойдется вовсю. А мне во что бы то ни стало было необходимо подружиться с ней и выведать, что такого особенного она могла рассказать о Курте. Как известно, нет лучшего способа расположить к себе человека, чем предоставить ему иллюзию власти.

В красках описав идею выпуска, Лим не переставала щебетать о том, каким памятным он останется в умах учеников, если почти целиком будет посвящен памяти выдающегося спортсмена, защитника Пайнуордских «Медведей», Курта Джонса.

Катастрофа, думала я, но продолжала кивать с улыбкой.

А вообще, она могла делать что угодно, лишь бы время растянула. На все про все, от обрисовки финальной формы подготовленного материала до окончательного его утверждения, ушло около двух часов. Прекрасно, должно быть, в школе уже почти никого нет. Реабилитировавшись в глазах Лим Пак за прошлое собрание, я отправила Майкла печатать тираж, а остальных распустила по домам. Сама же, нарочито медленно, принялась укладывать вещи в сумку.

В пустой кабинет вошла Кэти.

– Тормоз из тебя что надо, – она одобрительно подняла большой палец. – Что там с твоим отцом, кстати? Он раскололся, какие делишки у него с Бонни Эпплгейтом?

Как же. Пришел домой, снял обувь и на ходу сочинил историю о том, каким тяжелым выдался день на работе. Ни слова о путешествии с Бонни. Никакой синей папки ни в комнате, ни в машине.

– Нет, – я покачала головой. – Но мне такого рода компания совсем не нравится.

Бонни Эпплгейт, острый на язык коротышка, был владельцем похоронного дома, единственного в Пайнуорде. В маленьких городках, как наш, люди умирают не слишком уж часто. Деловая смекалка Бонни подсказывала, что такими темпами бизнес пойдет ко дну, и он начал потихоньку надувать тех немногочисленных клиентов, что у него имелись. Пользуясь растерянностью горюющих людей, Эпплгейт в поисках прибыли обшаривал их дома на предмет ценностей и предлагал «устроить выгодную продажу вещей покойного за скромные десять процентов комиссионных». У вашей бабули остался роскошный чайный сервиз начала века? Не беспокойтесь, Бонни Эпплгейт все устроит. Ваш дедушка не расставался с тростью ручной работы из красного дерева? Зачем суетиться, ведь Бонни Эпплгейт готов помочь. Разумеется, десятью процентами его выручка никогда не ограничивалась, потому что истинную стоимость предметов знал только он и покупатель, а клиентам называлась сумма, едва ли равная трети от настоящей сделки. Когда темные делишки выплыли наружу, отец немедленно прекратил общение с Бонни, и тот был вынужден покинуть город на какое-то время, чтобы не попасть под обвинения в мошенничестве или публичную расправу. Но вот, прошло несколько лет, и Эпплгейт снова в Пайнуорде. Пожалуй, общественное мнение – самая непостоянная вещь на свете.

Мы с Кэти вышли из класса и направились вдоль школьного коридора. Шкафчик Пейтан, оклеенный защитной желтой лентой, находился достаточно близко от помещения, где обычно проходило собрание киноклуба. Подойдя, мы осмотрелись по сторонам и заглянули в маленькое дверное окошко кабинета. Всё было тихо, так что, если действовать быстро, оставался шанс уйти незамеченными.

Я встала настороже, но, едва Кэти отлепила одну из полосок приставучего скотча, дверь киноклуба раскрылась, и из класса бодрой походкой вышел Лукас Грейсон. Черт побери, да почему этот парень вечно появляется, когда не надо?

Сначала мне показалось, что он, не обратив никакого внимания на нас, пройдет мимо, но в следующую секунду карие глаза угрожающе вспыхнули, и Лукас решительно направился в нашу сторону.

– Эй, вы! – воскликнул он, взмахнув рукой.

– Хьюстон, мы попали, – быстро шепнула я подруге.

– Вы совсем границ не видите? Залезли ко мне домой, выкопали из земли собаку! Смешно было?

Лукас едва ли не кричал, размахивая руками. Два пылающих еле сдерживаемым гневом глаза впились в меня хищными коршунами. Желудок внутри от страха опустился ниже некуда. Если он и дальше будет так орать, то нам конец. Кэти заслонила меня на случай, если бы пришлось защищаться.

– Не понимаю, о чем ты, – бесстрастным тоном сказала она.

– Да конечно, не понимаешь. Дэнни сказал, у одной были фиолетовые волосы. Ты много знаешь людей с фиолетовыми волосами в Пайнуорде? – Лукас ткнул Кэти пальцем в плечо. На этот раз ей хватило ума промолчать. – Я все могу понять, очередная тупая шутка. Ведь он такой чудик и псих, давайте в сотый раз посмеемся над Лукасом, ха-ха! Но зачем понадобилось наговаривать на моего отца?

С этими словами он отступил назад, едва ли не хватаясь от отчаяния за голову. Мы с Кэти непонимающе переглянулись. Что-что, а о Честере Грейсоне и его доме мы никому и словом не обмолвились. Я сама стала свидетелем того, что в амбаре Грейсонов не было ничего такого, о чем болтали люди.

От Лукаса не укрылся наш растерянный взгляд.

– Вчерашний анонимный звонок в полицию, припоминаете? Моего отца всю ночь продержали в участке! Обвиняли в браконьерстве, весь дом перевернули, напугали маму с братом! – В уголках его глаз стали собираться крошечные блестящие капли, а может, это просто было освещение.

– Подожди… Что? Его арестовали? – Кэт недоуменно свела брови.

– Лукас, мы правда не понимаем, о чем ты, – я вытянула ладонь в успокаивающем жесте. – Да, признаю, мы пробрались на ваш участок. Да, мы выкопали собаку. Как бы дико это ни звучало, но это всего лишь…

– Досадное недоразумение, – Кэти стрельнула глазами.

– Мы не имеем никого отношения к аресту твоего отца, честно. Кто бы ни позвонил в полицию – это были не мы.

Я посмотрела Лукасу в глаза. Полыхающий огонь в его взгляде поутих, парень выглядел таким же растерянным, как и мы с Кэти. Грейсон сунул руки в карманы толстовки, усиленно обдумывая мои слова. Время уходило, и Кэти, развернувшись на каблуках, оторвала последнюю полоску желтой ленты со шкафчика Пейтан, по-прежнему метая через плечо косые взгляды на Лукаса.

– Сейчас-то вы что делаете? – раздраженно бросил тот.

– Не твое дело, – пробубнила Кэти, набирая код для замка.

– О, это мое дело. Еще как мое дело. Вы залезли в мой дом и напугали моего брата. И, позвольте заметить, пока что даже не извинились.

Кэти фыркнула. Лукас смотрел на меня в упор. Я зарделась, как зимняя вишня.

– Прости. Я бы хотела придумать разумное оправдание, с которым мы бы не выглядели, как две… психопатки. Но что-то не получается.

Это что, намек на улыбку на его лице?

– Ладно. Извинение принято. Мне тоже в прошлом доводилось совершать некоторые импульсивные необъяснимые поступки.

В школе Лукаса уже не первый год принимали за социопата, не то чтобы без оснований, конечно. Рисовали граффити на его шкафчике, запирали в раздевалке без света. У него совсем не было друзей. А между тем он писал лучшие статьи о кино, любил Хичкока и обладал самой обаятельной улыбкой из всех, что я видела, хоть и редко ее демонстрировал.

– Здесь вообще ничего нет! – разочарованно воскликнула Кэти.

Я заглянула в открытый шкафчик. Внутри действительно не было ничего, кроме пары ручек и яркой листовки, приглашающей посетить уже давно прошедший школьный матч по футболу. Кэти с досады стукнула кулаком по соседнему шкафчику.

– Что за… На кой черт все оттуда забирать, все равно уликами не пользуются! – воскликнула она.

Тут мы услышали шаги в дальнем конце коридора. Быстро схватив листовку – ну а вдруг, пригодится, – я с диким треском захлопнула дверцу шкафчика, и, втроём, мы рванули к выходу из школы. Пытаясь на бегу засунуть листок в сумку, я нечаянно выронила ее из рук, и все тетради разлетелись по полу. Стук каблуков становился все отчетливее, и, подобрав вещи, кто за что ухватился, мы выскочили из здания.

Уже на парковке, переведя дух, Кэти протянула мне выпавшие тетрадки, а Лукас вопросительно поднял брови, рассматривая «туманную» фотографию Пейтан:

– Это что, карьер Гост-вотер88
  Название образовано от английских слов «ghost» («призрак») и «water» («вода»).


[Закрыть]?