Текст книги "Пайнуорд: Место под соснами. «Берегись секретов этого леса…»"

МЕСТО ПОД СОСНАМИ И НЕМНОГО ОБ ИНДЕЙСКИХ СОКРОВИЩАХ

Мы с Кэти растерянно смотрели на Лукаса. Этот парень только что сказал, что знает, где находится место с фотографии Пейтан. Мы провели три дня в догадках, перебрали все возможные варианты, сверялись с картой окрестностей Пайнуорда. Мы копались в интернете в надежде заметить похожий вид со скал, которых в окрестностях города немало. А он просто бросил беглый взгляд на фото и изрек, что место именуется карьером Гост-вотер.

– Карьер? Ты точно знаешь? Откуда? – поинтересовалась Кэти.

– От отца, – проговорил Лукас, пропустив мимо ушей снисходительный тон, с которым был задан вопрос. – Он часто водил меня туда маленьким.

– Ну конечно, он знает это от своего отца-браконьера, кто бы сомневался, – Кэти прищурила глаза.

– Он не… Мой отец не преступник, что бы вы все ни говорили!

Утихшее на время пламя в карих глазах грозило разгореться вновь. Нам нужна была помощь Лукаса, и я ткнула локтем в бок Кэти, уже открывшую рот для новой уничижительной реплики.

– А ты мог бы показать нам, где это место находится? – я вопросительно взглянула на него.

– Ты с ума сошла, он же собирался поджечь школу!

– Скажи еще, тебе самой этого никогда не хотелось, – развела я руками.

Лукас оглядел нас с Кэт. Парень задумчиво сложил руки на груди и протянул:

– Допустим, мог бы. Я только не понимаю, зачем вам обязательно нужно попасть в какую-то лесную глушь. Это же просто карьер. Что там такого важного?

– Ну же, Джесс. Да ты посмотри на него, этот дурень просто тратит наше время впустую. Не нужна нам его помощь.

– Вы собаку вчера из земли выкопали, и это я-то дурень? Серьезно?

– Скажем так, в нас, наконец, проснулась творческая жилка, – сказала я.

Лукас помедлил, постоял немного, но выражение моего лица говорило само за себя. Нам не помешала бы его помощь, а ему – друзья, которые не станут лепить на спину бумажки с надписью «урод» и разрисовывать шкафчик. От его отказа никто ничего не терял: Лукас так и продолжил бы сидеть в одиночестве над книжкой за ланчами, а мы бы нашли карьер и без него, хотя на это нам и потребовалось бы гораздо больше времени. Но когда встает вопрос о жизни и смерти, в буквальном смысле, как сейчас, человеческий инстинкт подсказывает, что наилучший выход – объединиться с кем-то еще.

– Ладно. Идем, карьер не так уж и близко, – наконец, сказал Лукас.

Мы обогнули стадион и свернули прямиком в сосновую гущу позади школы. Поначалу шагали молча, уставившись в землю, цепляясь носками обуви за торчавшие из земли корни. Лес воздействовал угнетающе, не покидало ощущение, что деревья неотступно глядят на нас с высоты своих крон. Эта чаща не любила людей и не стеснялась им об этом заявлять. После каждого легкого дуновения ветерка, совершенно не пробивавшегося сквозь щит из густой хвои, сосны принимались шушукаться друг с другом, обсуждая трех чужаков, ворвавшихся в их дом без приглашения.

– Напомни-ка еще разочек, почему мы следуем за этим парнем? – подала голос Кэти, когда Лукас продвинулся немного дальше.

– Потому что он знает, где Пейтан делала снимки.

– Ага. И мы сами могли туда добраться. Джесс, он уже сказал, где оно находится.

– Правда что ли? Ты часто по лесу гуляешь? Не будь такой букой. Он знает дорогу, он нам ее показывает.

– Его отец по-прежнему может быть убийцей. А что, если Лукас ему помог убить Курта, а?

– Мы этого пока не знаем. Не усложняй простые вещи.

– Я не… Стоп, он тебе нравится, что ли? – Кэти резко остановилась.

– Нет, – я покачала головой.

– Ну конечно.

– Нисколечки.

– Еще как нравится! Я этот мыльный взгляд уже видела прежде. – Она ткнула в меня пальцем.

– Ну может, слегка. Что с того? – я пожала плечами.

– С того, что он тот еще чудила. Вот и все, что я могу сказать. Да и не особо-то он симпатичный, если спросишь меня.

– Ой, прошу прощения, по-моему, очень даже симпатичный. А вообще, с чего это человек обязан иметь смазливую мордашку, чтобы кому-то понравиться? Это все тупые стереотипы, навязанные нам интернетом. Поверить не могу, что ты такое ляпнула. Красивая внешность еще не делает человека важнее других. На Ханну Дьюк, вон, посмотри, она-то красотка.

– Дьявол во плоти, вот кто она.

– Вот именно. Я тоже звезд с неба не хватаю, если уж на то пошло. И это не делает меня хуже, чем кто-то другой.

– Как знаешь.

– Он умный, кстати говоря.

– Да, из-за этого я и переживаю.

– Кэти, ты ревнуешь, что ли? Смешно слышать, потому что именно так я себя чувствовала, когда Пейтан впервые появилась в нашей компании. Пейтан то, Пейтан это, – сказала я. Кэти закатила глаза и двинулась вперед.

Солнечные лучи едва просачивались между крепких стволов. Терпкий аромат сосновой смолы, ставший символом Пайнуорда и никогда не покидавший его пределы, ощущался здесь сильнее, чем где-либо. Приблизительно через полчаса Лукас решился прервать тишину:

– Знаете, почему карьер называется Гост-вотер? – бросил он на ходу.

– Дай угадаю, – пропыхтела Кэти, – кто-то запнулся за корень по пути туда и расшиб голову.

– Согласно легенде, на месте, где сейчас стоит город, когда-то было индейское поселение. Довольно крупное. Поселенцы в основном выращивали скот, занимались собирательством. Но также умели плавить металлы и знали, где находятся ближайшие залежи золота. Они верили, что на те залежи им указал сам дух-покровитель, доверивший секрет вождю, чтобы племя сберегло сокровища для него. Золото индейцы добыли и переплавили, отлив из него прекраснейшие предметы. А через несколько лет с востока пришли белые переселенцы, стали торговать с индейцами, но, по большей части, пытались выведать, есть ли у племени что-нибудь ценное. Пронюхав от какой-то болтливой скво, что сокровища действительно существуют, что они не плод воображения, переселенцы, вооружившись до зубов, предательски напали на аборигенов посреди ночи. Большинство индейцев погибло в той резне, а те, кто уцелел, выполняя клятву, данную духу-покровителю, во что бы то ни стало сберечь золото, схватили ценности, кто сколько мог унести, и спрятались в пещере между скал. Скрываясь там, они поняли, что жадность рано или поздно приведет белых дьяволов и к этому убежищу. Тогда они отправили нескольких мужчин сбросить со скалы гигантские валуны, раз и навсегда замуровав сокровища и себя вместе с ними. Индейцы предпочли умереть, но выполнить обещание, данное духу-покровителю. Это согласно легенде.

– Звучит довольно правдоподобно. Люди вечно пытаются заграбастать то, что им не принадлежит, – поежилась я.

– Когда белые переселенцы спустились к пещере, было уже поздно. Вход завалило намертво. В своей жадности они даже не заметили, как прогневили индейских богов, а небо затянуло грозовыми тучами. Страшный ливень обрушился в низину, и, прежде чем переселенцы успели выбраться из ложбины, затопил все углубления, образовав глубокое озеро. С тех пор каждую ночь по лесу бродят призраки индейцев, жаждущие отмщения своим убийцам, и раздаются крики белых переселенцев, безнадежно пытающихся уйти от возмездия. А сокровища по-прежнему спрятаны где-то в глубине озера. Такая вот история.

– Это чудовищно! – воскликнула Кэти.

– Что поделать, люди – чудовища… Кстати, мы почти пришли.

Лукас сделал еще несколько шагов, затем раздвинул руками кусты и скрылся за ними. Я на мгновение переглянулась с Кэт и последовала за ним. Острые иголки оцарапали щеку. Перешагивая через растительность, я зацепилась носком кед, но Лукас предусмотрительно перехватил меня под руку. Последней из кустов выбралась Кэти.

– Осторожней, мы на краю обрыва, – предупредил Лукас.

Солнце в прощальном пожаре садилось за горизонт. Две сосны стояли, шурша могучими кронами, по краям резко уходящего вниз утеса. Для тумана было еще слишком рано, но он бы непременно скоро появился и заполнил молочной белизной низину далеко перед нами. Кэти безуспешно осматривалась по сторонам в поисках следов человеческого присутствия. Лукас протянул мне фотографию, сделанную Пейтан. Никаких сомнений, мы находились в том самом месте под соснами.

– Поглядите туда, – Лукас указал пальцем вниз.

По левую сторону от нас простиралось озеро Гост-вотер с погребенными индейскими сокровищами. А вот справа, там, куда указывал Лукас, прекрасно просматривался школьный спортивный комплекс. На стадионе шла тренировка футбольной команды, и будь у нас с собой камера с хорошим увеличением, мы смогли бы разглядеть даже мяч, пасуемый игроками из рук в руки.

– Она никогда не упоминала об этом месте. Ни разу, – вырвалось у Кэти.

– У каждого есть секреты. А этот лес… Он обманчив. Сосны вокруг видели многое, среди них спрятано куда больше тайн, чем может показаться на первый взгляд.

Лукас смотрел в землю, спрятав кисти в карманах толстовки. Я положила подруге руку на плечо и тяжело вздохнула. У каждого есть секреты. Но некоторые умело их скрывают.

Мы постояли еще немного в тишине, раздумывая ни о чем и обо всем сразу. Солнце садилось, и пора было выдвигаться обратно.

Мы шли назад к школе в полной темноте, освещая дорогу лишь фонариками из телефонов. На обратном пути шагать стало гораздо труднее, чем по пути к Гост-вотер, но враждебное напряжение между нами совершенно рассеялось. Как-то, перешагивая через ствол поваленного дерева, Кэти споткнулась, растянувшись по земле. Лукас, шедший немного позади, тут же вытянул руку, желая помочь подняться. Кэт тупо уставилась на протянутую ладонь, и на секунду мне показалось, что она, из вредности, собирается проигнорировать благородный жест, но в следующее мгновение подруга ухватилась за руку парня и усмехнулась:

– С этого дня всегда буду покупать печенье у бойскаутов. Из уважения к их деятельности. Оказывается, тусоваться целыми днями в лесу не так уж и легко.

Древесные кроны поглотили наш хохот.

К школе мы вышли в восьмом часу. Наши с Кэти машины – ее колымагу наконец-таки отремонтировали пару дней назад, – стояли бок о бок на школьной парковке. Огибая стадион, мы на ходу препирались, кому удобнее подбросить Лукаса до дома. Мне очень хотелось это сделать, но признаваться вслух я не решалась.

Из-за поворота навстречу вышла группа щебечущих школьников. Должно быть, закончилось вечернее собрание христианского кружка. Кое-кто из знакомых приветливо улыбнулся Кэти, но от меня не укрылись некоторые неприязненные взгляды в сторону Лукаса.

Честно говоря, временами он, и правда, отдаленно смахивал на Нормана Бейтса99
  [1] Норман Бейтс (англ. Norman Bates) – вымышленный персонаж, психопат, страдающий раздвоением личности, созданный писателем Робертом Блохом, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо».


[Закрыть], особенно этой своей напускной таинственностью, как тогда, по пути к карьеру, когда он низким голосом рассказывал легенду об индейском золоте. Стоило только видеть дьявольские огоньки, плясавшие в его глазах, будто все сказанное ему лично поведали на ушко те самые приведения, болтающиеся по ночам на берегу озера. Но во всем остальном он, вопреки всеобщему мнению, казался совершенно нормальным человеком, вполне приятным, уж точно адекватнее многих в этом городе. «Доверяй только собственным суждениям», – сказал папа. А я видела, что Лукас пришел на помощь сразу же, как только его об этом попросили, даже не потребовав ничего взамен.

Пропустив мимо толпу оживленных ребят, мы побрели по узкому тротуару вдоль школьной стены. Я шла впереди и уже собралась свернуть к парковке, когда краем глаза заметила маленькую одинокую фигуру на ступенях у западного входа. Девушка в платье песочного цвета сидела прямо на голом камне в серебристом кружке света от уличного фонаря, обхватив голову руками и беззвучно сотрясаясь. Хотя лицо было спрятано в ладонях, красный ободок и длинные черные волосы безошибочно выдавали в фигуре на ступенях Лим Пак.

Я обернулась и одними губами прошептала Кэти: «Поезжайте». Кэт, коротко кивнув, потянула Лукаса за собой. Он, видимо, догадался по моему взгляду и помахал на прощание, а потом его силуэт растворился в ночной темноте.

– Лим? – я приблизилась к плачущей девушке. – Ты в порядке?

– Я… Да, – она подняла лицо с покрасневшими от пролитых слез глазами. – Просто, знаешь, столько всего навалилось сразу…

Лим смахнула рукой слезинку. Я присела рядом на холодные ступени. Мне никогда не удавалось особенно хорошо утешать плачущих людей, но, на самом-то деле, важно просто находиться рядом, дать человеку почувствовать твое физическое присутствие. И уверенность в том, что он не одинок хотя бы в этот короткий промежуток времени. Такую простую истину я поняла шесть лет назад, когда потеряла маму и точно так же сидела на голой земле, а Кэти молча держала меня за руку.

– Знаешь, Джесс, мне всю жизнь казалось, что нет ничего важнее, чем упорно трудиться. Хорошо сдать экзамены, поступить в престижный колледж, а дальше все по плану: работа, семья, собака и бассейн на заднем дворе. В таком духе. Нам постоянно твердят, что так нужно, так правильно. Правильно для кого? – Лим повернула ко мне лицо и тяжело вздохнула. – Разве правильно сжигать себя изо дня в день, изображая для посторонних людей идеальную картинку успеха? Разве нормально постоянно сидеть за учебниками по углубленной экономике, когда на улице чудесная погода, пропускать вечеринки у друзей, не ходить на свидания в старшей школе и работать, работать, как робот, как бездушная машина без собственных желаний… Просто для того, чтобы родители могли вскользь упомянуть своим таким же безукоризненным знакомым, как идеален твой табель успеваемости, за чашкой чая где-нибудь в загородном клубе или во время партии в теннис. Всю свою жизнь я ставила чужие желания впереди моих собственных.

Лим, сидевшая на школьных ступенях в слезах, так сильно отличалась от Лим, которую я знала. Она всегда казалась мне непогрешимым идеалом перфекционизма: самая высокая успеваемость в школе, куча предметов для углубленного изучения, место в школьной газете. В свои семнадцать она уже добилась большего, чем среднестатистический выпускник из Пайнуорда делает за всю жизнь. Мне никогда даже в голову не приходило, под каким сильным давлением она находится ежедневно и какие титанические усилия прикладывает для этого.

– Вот вы смеетесь над Куртом, говорите, что он сам виноват. Что он сам напрашивался. Напрашивался на что? На смерть? Думаешь, он хотел умереть в семнадцать лет? – Лим растерянно поглядела на меня. – Да он хотел начать жить, наконец! Курт ненавидел футбол, да, ненавидел, он сам мне так сказал. Отец заставлял его заниматься, чтобы получить стипендию для колледжа.

– Курт сам так сказал? – я недоуменно подняла брови.

– Да. Он пришел к нам в христианский клуб еще где-то в начале года. Сначала просто сидел молча на собраниях, не хотел разговаривать и делиться. А потом, не сразу, но влился. Мистер Нортап, куратор кружка, назначил меня его «духовным приятелем», – она изобразила пальцами кавычки и усмехнулась. – Что-то вроде няньки в клубе. Считается, что ты должен делиться с ним своими переживаниями. Так мы и подружились. Курт рассказывал, какая Ханна Дьюк стерва, и, видит Бог, Иисус велел нам прощать, но я просто терпеть ее не могу за то, что она сделала. Ведь это она зимой совала тебе в шкафчик те отвратительные записки. Я удивилась, когда Курт сказал, что хочет бросить футбол, но не может из-за родителей. Что тренер постоянно наседает и требует больших результатов. Что из-за старой травмы он играет через боль и приходится принимать какие-то таблетки, чтобы хоть немного облегчить напряжение в мышцах.

– Таблетки? Какие еще таблетки?

– Я точно не знаю, он никогда не вдавался в подробности. Только говорил, что с ними проходит боль в колене.

Маловероятно, что те таблетки Курт покупал в аптеке.

– Это я к тому, что обычно мы видим лишь фасад, а за ним может скрываться что угодно, – подытожила Лим. – И, ко всему прочему, люди меняются. Курт перестал относиться к людям как к игрушкам уже очень давно. Вы просто привыкли считать его школьным задирой, но за последние полгода Курт стал совсем другим человеком. Он осознал свои проступки и понял, что вел себя как козел.

Это еще слабо сказано.

– Даже Джастин начал общаться с ним. А ты ведь знаешь, Курт очень сильно его задирал в средних классах. Я даже удивилась, когда увидела их в клубе болтающими о чем-то. Люди могут меняться, но не все это замечают.

Мы еще немного посидели и поболтали в серебристом кружке света, пока не похолодало настолько, что по телу поползли мурашки. Общаться с такой Лим мне очень даже нравилось, будто после всего между нами нашлись точки соприкосновения. Потом мы поднялись, размяли затекшие ноги и побрели к парковке, на которой теперь оставались только два автомобиля, принадлежавшие нам.

– Знаешь, ты, оказывается, можешь быть очень милой, – проговорила Лим, снимая сигнализацию с машины. – Еще раз прости, что так плохо повела себя тогда, предложив писать о Пейтан. Она тоже была милой, хоть и заносчивой временами.

– Она не заносчивая, – я надула губы.

– Ты не замечала, потому что сама такая же. Так и должно быть, я думаю. На то она и дружба.

Как вышло, что разговор ушел в другое русло за пару секунд? Мне не нравилось, как Лим судит меня и моих друзей, хотя пять минут назад разразилась лекцией о вреде двойных стандартов. Но больше всего не нравилось то, что в какой-то момент, совершенно буднично и безболезненно для окружающих, Пейтан превратилась в стертое с лица земли, обезличенное и прошедшее «была».

– В последний раз, когда я видела Пейтан, она показалась мне очень милой. Предложила свой попкорн. Потом даже улыбнулась и помахала на прощание. Это, кстати, было на игре, в субботу, за день до того, как она пропала.

Лим села в машину, повернула ключ в зажигании и уехала домой, оставив меня выдыхать клубы пара на плохо освещенной парковке наедине с сотней вопросов, безмолвно повисших в воздухе.

ТЕТУШКА МАРДЖ

Нервно отстукивая каблуком по полу, я, вот уже целых десять минут, околачивалась у кабинета мистера Фитцпатрика в ожидании звонка, надеясь не попасться на глаза никому из учителей. Урок математики должен был вот-вот закончиться, а мне во что бы то ни стало требовалось перехватить штатного фотографа газеты – Натали. Если кто-то в этой школе и мог прояснить, что делала на футбольном матче Пейтан, ненавидевшая любой вид спорта, где для победы, по ее словам, нужно «толкаться и бить людей под дых», то это точно была Натали. Если конкретнее – ее фотографии.

Гулкий звон взрезал застывшую тишину, ввинчиваясь в мозг. Я отняла от лица обгрызенный ноготь – да, моя дурная привычка, неизменно возвращавшаяся, стоило только немного понервничать. Я принялась высматривать Натали в плотном потоке учащихся, хлынувших из ближайших кабинетов. Все еще мучаясь от стоявшего в ушах колокольного звона, я выхватила глазами из толпы девушку в бело-зеленом джемпере, и, поймав ее за локоть, отвела в сторону.

Натали обеспокоенно поглядела на меня:

– Ой-ёй, Джесс, что такое?

– Нат, можно попросить тебя об одолжении? – без вступительных речей накинулась я. – Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала. Помнишь ноябрьскую игру за кубок? Наши «Медведи» против Рокетских «Львов»?

– Та, в которой мишкам хорошенько напинали? – хихикнула девушка.

– Да, именно! Слушай, мне нужны фотографии с нее. Пришли их сразу, как только сможешь. Все, что у тебя есть. Даже если они размыты, да, даже если не в фокусе.

– Ладно, но…

– Но что?

– Это же было давно, зачем они тебе? – озадаченно глядела девушка.

– Бога ради, Натали, пожалуйста, просто сделай, как я прошу! – я воскликнула с отчаянием, гораздо громче, чем следовало. Проходившие мимо школьники подозрительно косились на нас.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала Нат, положив руку мне на плечо. – Отправлю, как только буду дома.

– Спасибо, – я с облегчением выдохнула и направилась к выходу из школы.

– Кстати, а что там с… – прокричала вслед Натали, но я не обернулась.

Мне предстояло еще одно важное дело, не предусматривавшее отлагательств. Как любой уважающий себя и свое дело журналист, я не терплю нераскрытых тайн и тщательно охраняемых секретов. Особенно если эти тайны и секреты обитают под крышей моего собственного дома. Загадка синей папки будоражила сознание даже сильнее, чем перспектива завершить школьное образование в колонии для несовершеннолетних. На этот раз я была настроена решительно: если отец собирался и дальше отнекиваться и сочинять нелепые истории про поездки с Лиамом на тыквенное поле в середине дня, то ответы на свои вопросы я бы получила сама, так или иначе.

Кэти, мой бессменный «партнер по преступлению», лежала дома с сильнейшей простудой – вчерашняя вечерняя прогулка по лесу дала о себе знать. На ее помощь рассчитывать точно не приходилось. Отделавшись коротким многозначительным сообщением «болею-умираю», Кэт, скорее всего, закинулась парой пакетиков Колдрекса и отправилась спать, поминутно чихая на всю комнату.

Пробираясь по переполненному западному коридору к своему шкафчику, я вдруг услышала за спиной оклик:

– Смотри, куда идешь, Франкенштейн!

Вопль принадлежал Ханне Дьюк, девице в сине-белой форме команды поддержки, пересекавшей коридор с группой таких же недоброжелательных подружек. Вместе они агрессивно расталкивали локтями проходивших мимо школьников. Рядом с ними, полуобернувшись и потирая левое плечо, стоял Лукас Грейсон, которому, скорее всего, и предназначался оклик. Он сильно стиснул кулаки и, закатив глаза, проговорил:

– Ты вообще в курсе, что Франкенштейн – это доктор, а не чудовище?

– Мне плевать. Держись подальше от меня и моего дома, урод, – наклонившись к самому лицу Лукаса, злобно прошипела Ханна. – Думаешь, можно просто так залезть в чужой дом? И не будет никаких последствий? Выкинешь такой номер еще раз, и твой папаша уже точно не отделается ночевкой в камере.

Лукас побледнел и дернулся в сторону Ханны, но я вовремя подскочила и удержала его за руку.

– Ой, смотрите, у уродца завелась подружка, – хохотнула блондинка. – Как мило, городские психопаты держатся вместе. Кстати, а где ты закопала свою мертвую приятельницу? Не за школой, случайно?

– Ханна, по-моему, у тебя за ушами синяя краска. Как раз под цвет формы, – ответила я, не оставшись в долгу.

– Пошла ты, Грант! Ты и твоя лесбиянка с фиолетовой головой, вы тоже обе еще получите свое! – На шее спортсменки выступили красные пятна. Девушка развернулась на пятках, и ее компания исчезла в толпе старшеклассников.

– Я понятия не имею, что она имела в виду, говоря про свой дом, – рассеянно пробормотал Лукас.

Зато я знала. Видимо, Ханна решила, что к ней домой вломился именно Лукас, по каким-то диким, одному ему понятным причинам налил краски в шампунь и в приступе вандализма раскидал креветки под мебелью, после чего Ханна настучала на его отца, и Честер Грейсон провел целую ночь на допросе в полицейском участке. Все встало на свои места. Нужно было еще попробовать объяснить это Лукасу. Как-нибудь попозже, чтобы не попасть под горячую руку.

– Она, наверное, неудачно приземлилась после пирамиды, – проговорила я, и мы оба рассмеялись.

Мы пробрались по коридору к шкафчикам, и тут мне в голову пришла отличная мысль.

– Эй, а не хочешь прогулять пару уроков?

– Что, есть интересное предложение? – усмехнулся Лукас.

– Можно и так сказать.

Парень подумал с минуту, взвесил все «за» и «против» и коротко кивнул. Мы прошли через западный коридор, пересекли главный зал, и, только выходя из дверей школы, я заметила, что по-прежнему держу Лукаса за руку.