Читать книгу "Мистический рёкан на краю Киото"

Елена Тумина.
ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ РАСТОПИТ И ЛЁД

Расслабиться душой и телом – мечта любого путника. Пожилой крепкий мужчина по имени Такато, по виду похожий на крестьянина, провёл ночь в небольшом рёкане131131
  Рёкан – отель в японском стиле.


[Закрыть]. В час лошади132132
  Час лошади – с 11:00 до 13:00.


[Закрыть] отобедал рисом с мясом кабана, запечённом в керамическом сосуде, и сытый и довольный спустился в маленький сад. В тени причудливо изогнутых деревьев плескалась синяя вода онсена133133
  Онсены – горячие источники в Японии.


[Закрыть], оттенок которой напоминал цвет нежных соцветий ипомеи. В зеркальной глади отражалось высокое небо с безмятежно плывущими облаками. С серого плоского валуна, окружённого мхом, в воду спускалась деревянная лесенка.

Длинный путь почти завершён. Целых три дня Такато шёл из мура134134
  Мур – деревня.


[Закрыть], где жил в трудах и заботах, выращивая рис. Идти до Киото оставалось всего полдня, и Такато решил, что времени достаточно для того, чтобы снять усталость в теплом онсене. В сладком предвкушении он опустился в ласковые воды, надвинул амигаса135135
  Амигаса – коническая широкополая крестьянская шляпа, сплетённая из рисовой соломы.


[Закрыть] так, чтобы солнце не светило в лицо, и закрыл глаза.

Вдруг кто-то невидимыми клещами больно впился в его лодыжку и затянул на глубину. Вода накрыла Такато с головой, заливая рот, нос. Но руки мужчины, привыкшие к тяжёлому крестьянскому труду, были мускулистыми и крепкими. Такато изловчился и схватил что-то пупырчатое, склизкое, покрытое жёсткими, как иглы, волосками. Охватившее его омерзение было настолько сильным, что он оттолкнулся от дна онсена и вынырнул на поверхность, ускользнув от преследователя.

Рядом, в ореоле брызг, показалось существо с лягушачьей кожей и редкими вкраплениями шерсти. Из макушки мелкими струйками стекала вода. Каппа? Похоже. Такато знал, что впадинка в голове каппы и есть источник его силы: немало рассказов об их жестоких проделках он слышал с самого детства. Но как эта водяная нечисть попала в онсен? В древние времена каппа не позволяли себе появляться в мирных стоячих водах. Если зазеваешься, можно было наткнуться на них только где-нибудь в болоте или реке. Но каждый знал, что от таких водных обитателей следовало держаться подальше. Бывали случаи, когда каппа баловались даже с человеческими внутренностями. А теперь – смотрите-ка, в онсене купается. Как изменился мир!

Такато потянулся к лесенке, выходящей из воды на серый плоский валун, и уже поставил ногу на ступеньку, но болезненный захват каппы снова утянул его под воду. Мерзкий ёкай словно наслаждался игрой: кто кого. Когда Такато вынырнул, каппа взял амигаса, плавающую рядом, и, посмеиваясь, крепко напялил её ему на голову.

– Я смотрю, люди смелее стали. А может – наглее? – Ёкай примостился напротив и, зловредно улыбаясь, наблюдал, как тот откашливался и икал, приходя в себя.

– Что за запах? Гнилая рыба, – Такато потянул носом. – Вонь, однако, от тебя исходит такая, что глаза режет, – он потёр глаза кулаками.

– Смотрю, ты так расхрабрился, что подковырнуть меня решил. Неужели сразиться со мной готов? – Каппа игриво помахивал лапой, то вытаскивая, то вновь погружая её в воду. Только и мелькали перепонки между когтями. Крючковатый нос, напоминавший клюв, был таким длинным, что почти касался воды.

– Некогда мне с тобой разговаривать, – Такато повернулся к каппе спиной. Не тут-то было! Острый коготь впился в шею.

– Запах не запах, а будешь тут сидеть столько, сколько я захочу. – Каппа почесал спину, запрокинув длинную лапу через голову. – Куда идёшь? Рассказывай.

– Не буду я рассказывать. Куда хочу, туда и иду, – Такато попытался придвинуться ближе к лесенке, но тут же был сбит с ног и опять ушёл под воду. Амигаса сорвалась с головы и плавала отдельно.

– Сидеть! – с улыбкой сказал каппа. – Пойдёшь, когда разрешу. Мне тут иной раз месяцами поговорить не с кем. Ну, рассказывай. Чего ты так торопишься?

– Не твоё дело, – уныло ответил Такато, понимая, что спасительный путь отрезан и остаётся просто смириться со своей печальной участью.

– Теперь моё. Пока мне сказку не расскажешь – дальше не пойдёшь. Зачем тебе вообще куда-то идти?

– Ладно, расскажу, – Такато убрал со лба мокрую прилипшую прядь волос и с осторожностью дотронулся до шеи. Палец окрасился в красный: царапина начала кровоточить. – К дочери иду, в Киото. С тех пор как умерла моя жена, я редко к ней выбираюсь. Тебе что нужно-то? Отпусти ты меня, – он вздохнул. – Дочь моя единственная меня ждёт. Большая радость в семье: у неё тоже родилась дочь. Очень я рад этому событию, с подарками иду, и всем сердцем надеюсь, что маленькая внучка похожа на мою покойную жену и будет такая же добрая, ласковая и красивая, когда вырастет. Не видел я ещё внучку ни разу, ей от роду только два месяца.

«А теперь может оказаться, что и вовсе не увижу», – подумал Такато.

– Да, верно: с каппами шутки плохи. Если мне понравится твоя история – дальше пойдёшь. Не понравится – так и вовсе тебя утоплю, – ёкай зевнул. – И никто не узнает, почему ты тут на дне лежишь. Не вздумай брыкаться: мы, каппы, только с виду добрые. Разболтались вы, люди. Вот раньше, только появишься – человек от одного моего вида помереть мог. А сейчас, в Мэйдзи, все грамотные и бесстрашные стали. Но ничего. Проверим.

Боль острой бритвой пролетела по ноге крестьянина, а каппа захихикал.

– Ладно, расскажу. Надеюсь, моя сказка тебе понравится, – Такато сел в воду по самую шею, сморщившись, дотронулся до царапины на ноге, поправил амигаса, закрываясь от солнца, и начал неспешный рассказ…

…Давно это было. В тяжёлые времена эпохи Ямато миролюбивый юный Сётоку Тайси взошёл на трон. Он так любил свою землю, что стал называть прекрасную страну Ямато136136
  Ямато – историческое государственное образование в районе Ямато до VIII века, позже переименовано в Японию.


[Закрыть] Страной восходящего солнца. Он и сам был как солнце – люди любили его, а он их. Характер у него был славный, а про доброту его складывали легенды. В людях Сётоку ценил не родственные связи и не покровительство богатых. Если человек был недостойным, то Сётоку мог и наказать его за проступки. А уж если человек был уступчивый и не желал зла окружающим – подданные докладывали Сётоку об этом человеке, и он награждал его. Особенно ценил людей бескорыстных. Таким многое воздавалось в годы его справедливого правления.

Но не все люди открыты душой, ведь боги живут только в честном сердце. Потому не всякий был рад такому справедливому правлению. Те, чьё сердце было жёстким и алчным, творили такую же несправедливость и в своём доме. Нелегко с ними рядом приходилось тем, кто целиком от них зависел. Например, сиротам.

Жила в одной семье сирота, звали её Иоси. После смерти любимого отца пришлось ей жить с мачехой. Честно надо признать, что и при жизни отец был подвержен болезни под названием «боязнь жены». Да к тому же у мачехи была родная дочь. Вот и ясно, как день, что падчерица-то, Иоси, в беду попала. Ведь в бедном нока137137
  Нока – крестьянский дом.


[Закрыть], где нет чувства долга и людского глаза, всё возможно.

Злая мачеха возненавидела падчерицу Иоси за кроткий нрав и утончённую красоту, никак не подобающую скромной сельской девушке, и решила её погубить. Да ещё и соседка высказала своё мнение, наблюдая за мачехой и её дочерьми:

– Плодоносное дерево узнаётся по цветам, а твоя родная дочь ленива. И толстая! Всё рядом с хибати138138
  Хибати – керамический сосуд с песком и углями.


[Закрыть], наверное, лежит да греется! Её и замуж никто не возьмёт.

– Почему это её замуж никто не возьмёт? У моей дочери нет недостатков, – вступилась мачеха за родную дочь.

– Ну да, никто не спотыкается, лёжа в постели, – ответила соседка.

Пришла мачеха домой в настроении грустном, как у клёна, которому пришлось расстаться со своей листвой в ветреный день. Отворила сёдзи139139
  Сёдзи – разделяющая пространство перегородка из бумаги, которая крепится к деревянной раме.


[Закрыть] и только войти успела, как они съехались да ей по бокам и хлопнули. Зло сверкнула она глазами, но не до сёдзи ей было в этот грустный день: другими думами голова занята.

Пришёл час петуха140140
  Час петуха – с 17:00 до 19:00.


[Закрыть], потемнело в нока. А из сёдзи, разделяющих внутреннюю часть нока на две половины – где спят и где пищу принимают, – словно два глаза за мачехой наблюдали. Заметила она их, а сделать ничего не могла. Знала она, что бывают ёкаи, у которых словно нет очертаний. Даже если бы и были, что с ними сделаешь?

А потом заметила: только дочка родная любимая во двор входила – ей сёдзи тоже по бокам раньше времени хлопали! Когда обратно входила, ей раз – и по бокам! И словно два глаза светились в темноте. Неуютно стало мачехе под этим пристальным взглядом. Догадалась она, что это домашний ёкай, Нурикабэ, муж покойный про него рассказывал. Мачехе не раз приходилось увёртываться: то доска вдруг под ноги летела без всякой на то причины, а то горшок с рисом переворачивался.

И жалко стало мачехе, что муж умер. Одно хорошо: в его нока она теперь жила вместе с родной дочерью. Был бы жив – все на него бы вылила свои злосчастные думы. А теперь смотри на падчерицу Иоси, как она ловко хлопочет да рис варит – от этого только тяжелее на сердце обида. Как стерпеть такую несправедливость? Свою родную дочь бережёшь и любовью окружаешь, а красотой почему-то падчерица отличается, хотя целыми днями трудится и не жалуется ни на что.

Вот и наказала мачеха падчерице Иоси в лес сходить. И непременно в слякотный день, когда дует ледяной ветер Нараи, да набрать фруктов. Да, пусть юдзу141141
  Юдзу – фруктовое растение цитрусовых. В современном китайском языке известен как поме́ло.


[Закрыть] принесёт! Конечно, виданое ли это дело – юдзу в лесу тёмном непролазном сыскать?

Сама Юки-онна142142
  Юки-онна – дух снега, метели.


[Закрыть] заморозила уже нескольких человек в эту зимнюю пору, ну да тем лучше.

«Вот и пусть идёт эта сиротка в лес и там замёрзнет», – подумала мачеха. А вслух сказала:

– Что-то мне юдзу захотелось. Как принесёшь – соку мне из них выжмешь.

– Как юдзу, окаа-сан143143
  Окаа-сан – обращение ребёнка к матери в Японии.


[Закрыть]? Как же я сыщу их в лесу зимнем. Да и дзори144144
  Дзори – вид обуви.


[Закрыть] у меня старые, истёртые.

– Не смей со мной спорить. Очень уж строптива стала. Да, юдзу хочу, с бугристой коркой, сиси юдзу145145
  Сиси юдзу – сорт львиный юдзу.


[Закрыть]. Только этот сорт – львиный юдзу.

После этих слов жестоких в нока по дощатому полу дымок стал стелиться, лёгким одеялом скользнул к двери. Но только падчерица Иоси его и заметила. Сквозь слёзы словно. Показалось, что полупрозрачный дымок вытянулся в тонкую полоску и выполз наружу.

Но делать нечего. Взяла Иоси свои старые, давно истёршиеся дзори. Ледяной дождь лил, не переставая, уже третий день. Снег редкий гость на острове Кюсю, но и он падал с самого вечера, сплетаясь с дождём. Обулась Иоси, прибрала волосы, подвязав сухой травой, взяла мэкаго146146
  Мэкаго – корзина грубого плетения.


[Закрыть] и вышла, понурив голову. А когда сёдзи открывала – так они словно сами перед ней распахнулись, даже силу прикладывать не нужно было. Удивилась Иоси, что по бокам не хлопнули, как мачехе и сестре названой. Мачеха тоже заметила это и разозлилась ещё больше.

Ноги увязали в лужах. Снег не долетал до земли – сразу таял. Поверхность местами застыла до ледяной скользкой корки. Дзори проваливались сквозь неё и быстро покрывались липким серым снегом. Иоси продрогла в старом каимаки147147
  Каимаки – набитый ватой халат.


[Закрыть], который давно уж короток и тесен, и приготовилась к смерти. Всё равно без любимого отца жизни нет. Ноги в соломенных дзори промёрзли. Долго шла Иоси, смотрела по сторонам, но невозможно встретить юдзу в диком лесу. Она мечтала лишь о том, чтобы сесть под укрытый снежной наледью кацура148148
  Кацура – японский багряник (дерево).


[Закрыть] и уснуть вечным сном.

Вдруг кто-то в бок ударил! Видит Иоси, а перед ней маленький мальчик, только с бородкой.

– Что ты здесь делаешь, мальчик? – спросила Иоси посиневшими губами.

– Я? Гуляю. И не мальчик я, видишь – с бородой. Меня зовут Конаки-Дзидзи. Я в лесу у себя дома. А что ты здесь делаешь, Иоси? – спросил в ответ мальчик с бородкой. – Мои друзья рассказали о твоей грустной истории. Они и твои друзья.

– Мои друзья? – спросила Иоси. – У меня нет в доме друзей после смерти доброго отца.

– Есть, целых два. Одного зовут Энэнра, он выглядит как дымок. И он согревает тебя ночью, когда ты спишь на дощатом полу. Одна ты его и замечаешь, ведь Энэнра – невидимка для людей злых. А тебя он жалеет. А второго зовут Нурикабэ. Вот этого ты точно замечала: он большой шутник. Всё время кем-то притворяется: то сёдзи раздвижные заставит захлопнуться раньше времени, то доской прикинется и, если наступишь, – как по лбу даст!

– Так вот в чём дело! Вот кто мою сестру названую да мачеху по бокам хлопал. Но передо мной сёдзи словно сами отворились. А ты говоришь о защите. Сёдзи будто вытолкали меня наружу, а на улице холод и зима.

– Энэнра и Нурикабэ растолкали меня, пока я отдыхал. Велели помочь тебе. Что за беда у тебя случилась? Рассказывай.

– Мачеха меня послала за юдзу. Да только где же найдёшь фруктовые плоды зимой в непролазном лесу? И замёрзла я очень.

Только вымолвила эти слова Иоси, как начала падать на землю от слабости. Вовремя поддержал её Конаки-Дзидзи.

– Что-то одета ты плохо, Иоси. Подожди, у меня тут подруга недалеко. Ямамба, хватит спать, выходи!

И он засвистел-запел жалобно, как кулик-тидори. На свист вышла старая-старая баба и уставилась на Иоси и Конаки-Дзидзи:

– Что шумишь, Конаки-Дзидзи? Сам не спишь и мне не даёшь. А ты как в лес попала, девочка? – Ямамба протёрла глаза кулаками и с изумлением смотрела на Иоси. – Зачем пришла в такую холодную снежную непогоду? Почему дома не осталась? Люди не ёкаи, они не могут жить на улице.

– Не моё это было желание. Меня мачеха за юдзу послала.

Тут баба посмотрела на мальчика с бородой и сказала:

– Поняла я, зачем ты пришёл, Конаки-Дзидзи. Где же ты нашёл эту девочку?

– Два моих друга, которые больше любят в тепле жить да по домам прячутся, прибежали ко мне во всю прыть и рассказали грустную историю. Жил-был мужчина когда-то, очень любил он жену свою и дочку маленькую Иоси. Когда жена умерла, он сам тоже словно умер раньше времени: так любил её. Жил долго один, но решил, что для его дочки нужен женский пригляд да забота. И женился на женщине с ребёнком, думал, что их две девочки будут дружить между собой. Но ошибся мужчина. Ведь в пути нужен попутчик, а в жизни – друг. Не та женщина оказалась рядом: не было в ней доброты. Сразу начала она строго относиться к его дочери Иоси. И объясняла: «Баловать ребёнка – всё равно что бросить его». А к родной дочери по-другому относилась. Но ведь сама знаешь: дети лягушек тоже лягушки. Нет никакой дружбы между Иоси и родной дочерью мачехи. Вот и всё. Умер отец от тоски по первой жене, да и оставил родную дочь без защиты.

Ямамба повернулась к Иоси:

– Иди-ка туда, Иоси, к потрёпанной ветрами сосне. Под ней ты и найдёшь юдзу. Ну и мачеха у тебя ловкая. Меня зовут Ямамба, я уже сотни лет в этом лесу живу, но ещё не видела, чтобы человеческий ребёнок сиси юдзу собирал в такую непогоду.

Пошла Иоси к сосне и видит: юдзу, с бугристой коркой, ярких, как огонь в очаге в тёмное время суток, – видимо-невидимо. Набрала она мэкаго доверху.

– Ямамба, ты ведь тоже женщина, хоть старая и некрасивая. Наряди девочку, потеплей да понарядней, – сказал Конаки-Дзидзи, повернувшись к Ямамбе.

Вспыхнули глаза Ямамбы злобным огнём и схватила она за бороду Конаки-Дзидзи:

– Ах ты, пень лесной, малорослый! Ещё и красоту мою умаляешь. Вот любишь ты чай замутить.

Ямамба отпустила бороду Конаки-Дзидзи, но сразу же вцепилась в его макушку и начала её грызть, приговаривая:

– На себя посмотри: всё твоё счастье в красоте – с малую раковину, а туда же!

Мощным ударом Конаки-Дзидзи свалил с себя Ямамбу. Они оба упали и покатились по снегу.

– Я к тебе пришёл за советом, как девочке-сиротке помочь, а ты драться лезешь?

Ямамба задумалась на мгновение, потом встала и поправила взлохмаченные седые космы:

– А ты сам ей чем можешь помочь?

– Я хочу подарить ей мешок золота.

– Подумай сам, пень малорослый: как она его дотащит? Ну ладно. Ведь горе, как и рваное платье, надо оставлять дома. Наряжу-ка я тебя, Иоси. Порадуйся, девочка. Ведь одна радость может прогнать сто печалей. Ну-ка, закрой глаза.

Ямамба трижды обежала вокруг Иоси, что-то бормоча себе под нос.

– Открой глаза!

Иоси не поверила тому, что ножки её вдруг оказались в тепле. Новые дзори оказались впору. Иоси стала разглядывать и новый халат каимаки. Как красив он был и тёпл! А поверх каимаки накинуто объёмное покрывало с прорезью для головы. Иоси изумлённо рассматривала пару оранжевых бабочек на подоле. А может быть, это послание от отца, который ушёл из мира живых в мир иной, к вечной жизни? Соседка рассказывала, что души умерших принимают форму бабочек. Значит, отец помнит о своей Иоси. А может быть, это символ будущего семейного счастья? Ведь танцующих бабочек – две!

Вот в таком наряде и с мэкаго, полным юдзу – ярких, с бугристой коркой, – она и вернулась домой. Мачеха глазам не поверила, когда сёдзи с лёгкостью отворились.

– Это ты? Иоси, как ты смогла вернуться?

Сказала, да перепугалась, что нечаянно призналась в плохом деле содеянном, и прикрыла сразу рот рукой.

И что-то прошелестело в воздухе, опять словно дымок пошёл над дощатым полом.

– А что это на тебе, Иоси? Где ты взяла такую одежду? Ты её украла? – мачеха встала напротив Иоси, не в силах отвести взгляда от оранжевых бабочек на подоле. – Иди-ка сюда, дочь моя родная! Смотри-ка, что на Иоси! Где взяла, рассказывай!

Иоси так и стояла у входа, виновато потупив взор. После слов мачехи она сняла сначала новые дзори, а потом и халат-каимаки.

– В лесу. Встретила я доброго Конаки-Дзидзи, он и помог мне вместе с Ямамбой сиси юдзу набрать. Ещё в подарок одежду дали с дзори в придачу.

Со злым лицом мачеха велела своей родной дочери быстро собираться, да и сама проводила её в лес. Плакала родная дочь, пока они шли вместе, но мачеха была непреклонна и всю дорогу давала ей наставления:

– Когда тебе будут одежду дарить – не соглашайся на одежду для простых крестьян. Проси такую, в какой ходят люди благородного происхождения! Ты только такой достойна.

Да только вернулась родная дочь уже ночью. Замёрзшая, простывшая и униженная. Рассказала она, что всю дорогу в лесу слышала смех и устрашающие крики:

– Лентяйка! Неумейка! Учись работать по дому, а то замуж никто не возьмёт!

Поняла она в лесу, что ходила по одному и тому же кругу много раз, наступая в свои же собственные следы. Холодная луна итигатсу149149
  Итигатсу – январь по системе Поливанова.


[Закрыть] осветила путь бедной девушке, и она сумела выйти из леса только в час крысы150150
  Час крысы – с 23:00 до 01:00.


[Закрыть].

Горько заплакала мать оттого, что вернулась родная дочь ни с чем. И опять словно два глаза высветились из-за сёдзи и послышался смех. Мачеха дотронулась до рта рукой, пока сёдзи рассматривала, а когда отвела руку-то ото рта, то рта и не оказалось. Дочь её родная перепугалась не на шутку и закричала:

– Мама! Что с тобой? Как же я теперь буду?

Мать так и сидела с выпученными глазами и рукой рот искала-искала, да не сразу нашла. Далеко нашла, на затылке. Сёдзи вдруг отворились сами собой и мачеху что-то словно подняло и погнало к выходу. Только дымок за ней волочился, как тень. Так и убежала в лес.

– Как же я теперь буду, без маменьки доброй? – родная дочь заплакала и застонала. – Что же мне теперь – и воду носить, и еду готовить, и пол подметать?

Так и прожили вместе, бок о бок, Иоси и родная дочь мачехи целую неделю и поровну делили все домашние дела. Но всё же родная дочь научилась и очаг разжигать, и еду готовить.

Но доброе сердце было у Иоси. Как только ночной дымок постелился по полу, обратилась она к нему и попросила за мачеху. Вернули её из леса. А когда мачеха входила в нока – сёдзи её шлёпнули, конечно, но впустили…

– А рот ей вернули на место? – спросил каппа.

– Иоси попросила и об этом. Вернули.

– Добрая у тебя сказка, крестьянин. Только я не понял: а что, Иоси так и будет жить вместе с этими двумя женщинами? Придумай другое окончание для своей сказки. А то чего-то не хватает.

– Доложили подданные об этой истории доброму императору Сётоку Тайси, и он наградил Иоси за кроткий нрав и великую скромность. Ведь она была добра к своей мачехе, а император очень ценил людей бескорыстных и не злопамятных. Потому и велел он подарить Иоси большой-большой нока с очагом. А соседский парень как-то пришёл в гости и позвал Иоси погулять.

– Хорошо. Такой конец сказки мне нравится. Даю тебе минуту: успеешь убежать из онсена – останешься в живых. Можешь идти к дочери. Надеюсь, у неё такое же доброе сердце, что и у Иоси. Способное лёд растопить.

– Ну я пошёл?

– Где ты слышал о таком, чтобы человек спокойно от каппы уходил? – Каппа ехидно засмеялся.

Понял Такато, что хитрит каппа и жить ему осталось долю секунды. Сорвал он с головы амигаса и с силой напялил на макушку каппе, откуда бил водяной фонтанчик – источник силы. Не сразу каппа опомнился. Он когтями пытался дотянуться до Такато, но чувствовал, что водяной фонтанчик оказался закупоренным и силы стали его покидать. Пришлось каппе отцепиться от Такато, чтобы снять амигаса. Крестьянин был ловок и успел выскочить на берег по лесенке. Да споткнулся о камень-валун, упал на колени и закричал от боли, когда острый коготь снова вонзился ему в ногу. Такато ударил пяткой, собрав все силы, и попал каппе в нос! Тот заорал, держась за скособоченное лицо, а Такато, хромая и оставляя после себя кровавый след, быстро оглядываясь, поспешил в сторону рёкана.