Читать книгу "Переводы британских историй"

Переводы британских историй

Редактор Александр Владимирович Ломоносов

Переводчик Ольга Зиновьевна Дьяченко

Иллюстратор Арина Андреевна Башашина

© Ольга Зиновьевна Дьяченко, перевод, 2026

© Арина Андреевна Башашина, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-2685-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящаю эту книгу

светлой памяти

моих Учителей:

Наталии Брониславовны ТОЛОЧКО,

Юрия Михайловича БОРОДИНА,

Марии Исааковны ФРОЛОВОЙ,

Бориса Александровича КАЦНЕЛЬСОНА

 
От переводчика
 

Дорогой читатель!

Если Вы держите в руках эту книжку – значит, Вы лицо не случайное. Свой брат, интеллигент. Человек, неравнодушный к художественному слову.

Когда-то, много лет назад, мне в руки попала толстая (более 1000 страниц) книга на английском языке, изданная в США в 1940 году. Она называется «Знаменитые британские истории. Книга для чтения перед сном». В ней были собраны восемьдесят рассказов писателей, живших в Великобритании в XVII—XIX веках.

Авторы этой книги – англичане, ирландцы, шотландцы – были очень разными людьми. У каждого из них свой взгляд на вещи, свой личный опыт, свои воспоминания, свое особое восприятие загадок человеческого характера и поведения. Но все эти восемьдесят историй дают нам общую картину британской ментальности того времени.

Малая литературная форма требует от автора особого мастерства. писателю приходится быть художником слова, ибо только слова служат ему цветами на канве и нотами в музыке прозы.

Данный выпуск открывает серию «Переводы британских историй». Мне как переводчику просто хотелось донести их содержание до русскоязычного читателя. Насколько это удалось, судить Вам.

⠀

Ольга Дьяченко

Уильям Джакобс

Обезьянья лапка

Вечер был холодный и сырой, но в маленькой гостиной на вилле Лейснем шторы были опущены и в камине ярко горел огонь. Отец и сын играли в шахматы, причем отец, всегда имевший идеи касательно внесения в игру радикальных изменений, ставил своего короля в такие рискованные положения, что даже его седовласая супруга, тихо вязавшая у очага, иногда комментировала его ходы.

– Ты только послушай, как ветер завывает! – Мистер Уайт, слишком поздно заметив свою фатальную оплошность, боялся, что сын тоже заметит ее.

– Слышу, – отозвался сын, глядя на доску и протягивая руку. – Шах!

– Вряд ли наш гость сегодня отважится прийти, – сказал отец, помедлив над доской.

– Мат, – ответил сын.

– Xуже нет, чем жить в этом захолустье! – вдруг взорвался мистер Уайт. – Из всех диких, глухих, мерзких мест на свете это – самое пакостное. Тропинки как болота, дорога – сущее бедствие. И о чем только думают власти? Эту халупу давно пора снести.

– Ничего, дорогой, – утешала его жена. – Может быть, в следующий раз ты выиграешь.

Мистер Уайт поднял глаза как раз вовремя, чтобы перехватить понимающий взгляд, которым обменялись мать и сын. Слова замерли у него на губах, а виноватая улыбка спряталась в негустой седой бороде.

– А вот и он, – сказал Герберт Уайт, услышав, как хлопнула калитка и тяжелые шаги направились к двери.

Старик вскочил, открыл дверь и пошел встречать гостя, приход которого, по-видимому, был для него очень лестным событием. Миссис Уайт деликатно кашлянула при виде мужа, входящего в комнату в сопровождении высокого грузного мужчины с багровым лицом, сурового на вид.

– Сержант Моррис, – представил он гостя.

Сержант пожал руки домашним и сел в приготовленное для него кресло возле огня, с удовольствием глядя, как хозяин достает из буфета виски и рюмки и ставит на огонь небольшой медный чайник.

После третьей рюмки глаза гостя заблестели, и он разговорился. Маленький семейный кружок слушал пришельца из далеких стран с неподдельным интересом, а тот, сидя в кресле, расправив широкие плечи, повествовал о странных зрелищах и удивительных явлениях, о войнах и эпидемиях, о других народах.

– И вот так двадцать с лишним лет, – кивнул хозяин в сторону жены и сына. – Когда он уезжал, это был юнец из воспитательного дома. А теперь – взгляните на него!

– Глядя на него, не скажешь, что он прожил тяжелую жизнь, – вежливо отозвалась миссис Уайт.

– Я бы сам хотел поехать в Индию, – сказал старик. – Хотя бы, знаете, просто посмотреть.

– Лучше уж оставаться там, где ты есть, – проговорил Моррис, качая головой. Он поставил на стол пустой стакан и, вздохнув, снова покачал головой.

– Я бы так хотел увидеть своими глазами все эти старые храмы, факиров, йогов! – продолжил старик хозяин. – А что ты мне начинал рассказывать об обезьяньей лапке или чем-то в этом роде, Моррис?

– Ничего, – торопливо ответил бывалый солдат. – По крайней мере, ничего заслуживающего упоминания.

– Обезьянья лапка? – с любопытством спросила миссис Уайт.

– Ну, это из области, которую называют магией, – равнодушно сказал старший сержант.

Трое его слушателей подались вперед. Гость рассеянно поднес к губам пустую рюмку и вновь поставил. Хозяин наполнил ее.

– На вид, – произнес Моррис, шаря в кармане, – это просто обычная маленькая высушенная лапка обезьяны.

Он достал что-то из кармана. Миссис Уайт отпрянула с гримасой, но ее сын, взяв лапку в руки, с интересом ее рассматривал.

– А что в ней особенного? – мистер Уайт, взял лапку из рук сына, осмотрел ее и положил на стол.

– Старый факир наложил на нее заклятие, – ответил его собеседник. – Он был святой человек. Он хотел показать, что судьба управляет жизнью людей, и всякий, кто попытается вмешаться в ее промысел, обязательно пожалеет об этом. По этому заклятию трое разных людей могут получить от нее исполнение трех своих желаний.

Его слова были так впечатляющи, что слушатели сразу посерьезнели.

– Ну, а что же Вы не загадали ей свои три желания, сэр? – поинтересовался Герберт Уайт.

Старый солдат взглянул на него, как на юнца-выскочку, с высоты своих лет. – Я загадал, – тихо промолвил он, и багровое лицо его побледнело.

– И она действительно исполнила все три? – спросила миссис Уайт.

– Да, – сказал он, и его крепкие зубы стукнули о стакан.

– А кто-нибудь еще загадывал ей желания? – поинтересовалась старая леди.

– Первый хозяин загадывал, – был ответ. – Не знаю, какие были первые два, но третье было – умереть… Вот так она мне и досталась.

Тон его был так мрачен, что группа на некоторое время погрузилась в молчание.

– Но, если ты уже получил исполнение всех трех желаний, Моррис, она ведь больше не нужна тебе, – сказал хозяин. – Для чего же ты ее хранишь?

Моррис покачал головой.

– Все фантазии, – медленно произнес он. – Я собирался было продать ее, но, думаю, не стоит этого делать. Она уже достаточно принесла зла. Да никто, пожалуй, и не купит. Многие думают, что это все сказки, а кто думает иначе – те хотят сперва испытать, а уж потом заплатить.

– А если загадать ей еще три желания, – хозяин бросил острый взгляд на гостя, – они могут исполниться?

– Не знаю, право, – был ответ.

Сержант взял лапку двумя пальцами и бросил в огонь. Уайт, слабо вскрикнув, наклонился и выхватил ее.

– Дай ей сгореть, так будет лучше, – мрачно заметил солдат.

– Если она не нужна тебе, Моррис, отдай мне.

– Ни за что, – ответил его друг. – Я ее бросил в огонь. Если ты оставишь ее себе, не проклинай меня за это. Лучше сожги, будь разумным человеком.

Его собеседник только отрицательно покачал головой, внимательно осматривая новое приобретение. – А как ты это делаешь? – спросил он.

– Держишь ее в правой руке и загадываешь вслух, – сказал сержант. – Но я предупредил тебя о последствиях.

– Звучит весьма интригующе, – сказала миссис Уайт, поднимаясь и накрывая на стол. – Как насчет того, дорогой, чтобы пожелать мне четыре пары рук?

Муж вынул талисман из кармана, и все трое рассмеялись, а старый солдат с выражением тревоги на лице схватил его за руку.

– Если уж ты очень хочешь чего-нибудь пожелать, – глухо произнес он, – то попроси что-нибудь разумное.

Мистер Уайт небрежно сунул лапку в карман и приставил стулья к столу, приглашая друга ужинать. В суете талисман был почти забыт. После ужина все трое сидели, слушая невыдуманные истории гостя о приключениях в Индии.

– Если рассказ об обезьяньей лапке не более правдив, чем все эти истории, – сказал Герберт, когда дверь за гостем закрылась, – то не стоит воспринимать это всерьез.

– Ты дал ему что-нибудь за нее, отец? – спросила миссис Уайт.

– Пустяк, – сказал тот, слегка покраснев. – Он не хотел брать, да я упросил. Он опять уговаривал меня выбросить ее вон.

– А почему бы и нет? Мы ведь мечтаем стать богатыми, знаменитыми, счастливыми? Хотим стать императором, а? Тогда уж твоя душенька будет довольна… – издевался несносный Герберт.

Мистер Уайт достал лапку из кармана и посмотрел на нее.

– А ведь я, действительно, не знаю, чего пожелать, – медленно произнес он. – Кажется, у меня есть все, чего можно хотеть.

– Кроме ремонта дома, не так ли? Этого тебе не хватает для счастья? – Герберт положил руку ему на плечо. – Ну, так пожелай себе фунтов двести, как раз хватит.

Отец, виновато улыбаясь, взял талисман в правую руку, а сын с торжественным видом, подмигнув матери, сел за пианино и взял несколько выразительных аккордов.

– Я желаю двести фунтов, – отчетливо произнес мистер Уайт.

В ту же секунду он громко вскрикнул и бросил лапку на пол. Жена и сын бросились к нему.

– Она пошевелилась! – говорил старик, с отвращением и страхом глядя на лежащий на полу предмет. – Когда я говорил, она извивалась у меня в руке, как змея!

– Это все твои фантазии, отец, – обратилась к нему встревоженная жена.

Он покачал головой.

– Ничего страшного, конечно, не случилось, но это было неприятно.

– Однако я что-то не вижу денег, – заявил сын, подняв лапку с пола и положив ее на стол, – и готов спорить, что никогда их не увижу.

Они вновь сели у огня, мужчины докуривали трубки. Ветер за окнами дул сильнее обычного, хозяин нервно вздрагивал, когда дребезжала дверь наверху. Необычная подавленность овладела всеми. Наконец старики поднялись, чтобы идти спать.

– Думаю, вы найдете деньги в большом кошельке, привязанном к кровати, – сказал Герберт, желая им доброй ночи, – и нечто ужасное, скрывающееся на шифоньере, будет глядеть, как вы раскладываете их по карманам.

 
II
 

В свете яркого зимнего утра за завтраком Герберт высмеивал свои вчерашние страхи. В комнате витал дух какой-то прозаической уверенности, которого накануне вечером не было; пыльная, потертая лапка была брошена на буфете с небрежностью, выдававшей неверие в ее сверхъестественные способности.

– Думаю, старые солдаты все похожи, – говорила миссис Уайт. – И как мы только могли слушать всю эту чепуху? Да и могут ли сбываться желания в наше время? Ну, каким, например, образом эти двести фунтов вдруг свалятся на тебя, отец?

– Упадут ему на голову с неба, – сказал легкомысленный Герберт.

– Моррис говорил, все происходило так естественно, что можно было приписать это совпадению.

– Ну ладно, главное – не трогайте денег до моего прихода, – сказал Герберт, поднимаясь из-за стола. – Я боюсь, отец, что они сделают тебя жадным и злым и тогда нам придется отнять у тебя право собственности.

Мать рассмеялась, проводила сына до дверей, проследила глазами, как он пошел по дороге, и вернулась к столу, счастливая сознанием легковерности своего мужа. Однако это не мешало ей бежать к двери на каждый стук и подшучивать над отставными военными, имеющими привычку к праздной болтовне в хорошей компании. Перед обедом почтальон принес счет от портного.

– Герберту будет что сказать по этому поводу, когда он вернется, – заметила она, когда они сели обедать.

– Но все-таки, – ответил мистер Уайт, наливая себе пива, – эта штука пошевелилась в моей руке, могу поклясться.

– Да тебе показалось, – возразила старая леди.

– Нет, я видел, я ничего не придумываю… А, кстати, в чем дело?

Жена не ответила. Она наблюдала за странными маневрами человека, который подошел к дому и, глядя на него, как будто не мог решиться войти. Вспомнив о деньгах, она отметила про себя, что мужчина хорошо одет, на нем новая шелковая шляпа. Три раза он останавливался у калитки, как бы раздумывая, проходил мимо, затем возвращался; наконец, вдруг решившись, открыл калитку настежь и пошел по тропинке к дому. Миссис Уайт отвела руки за спину, развязывая тесемки передника, сняла его и убрала с глаз.

Она провела визитера, казавшегося не вполне здоровым, в комнату. Он потерянно смотрел на старую леди и слушал ее извинения по поводу того, как выглядит комната, и пальто мужа – «этот плащ, в котором он обычно работает в саду». Затем она подождала (с толикой терпения, какая доступна женщинам), когда вошедший сам что-нибудь скажет. Но он молчал.

– Я… меня попросили зайти к вам, – сказал он наконец, наклонился и снял шерстяную нитку с брюк. – Я от компании Мо и Меггинс.

Старая леди вздрогнула.

– Что-нибудь случилось? – спросила она, не дыша. – Что-нибудь с Гербертом? Что? Что?..

Вмешался муж: – Ладно, мать, – сказал он. – Сядь и не делай поспешных выводов. Вы ведь не с дурными вестями, сэр, не правда ли? – Он испытующе посмотрел на мужчину.

– Мне очень жаль, но… – начал визитер.

– С ним случилось несчастье? – потребовала мать.

Мужчина кивнул.

– Да, – тихо произнес он. – Большое несчастье. Но ему уже не больно.

– О, слава Богу! – воскликнула старая женщина, сжав руки. – Слава Богу! Слава…

Вдруг она осеклась: до нее дошел зловещий смысл сказанного, и она увидела подтверждение своим страхам в вытянувшемся лице незнакомца. Она справилась с дыханием и, повернувшись к мужу, положила дрожащую руку на его ладонь. Установилось молчание.

– Его затянуло в машину, – тихо сказал пришедший.

– Затянуло в машину, – повторил мистер Уайт. – Ох…

Он сидел, глядя пустыми глазами в окно, и, взяв руку жены обеими ладонями, сжал ее, как в те далекие годы их молодости, лет сорок назад.

– Он – все, что оставалось у нас, – сказал он, мягко повернувшись к визитеру. – Это тяжело…

Мужчина, кашлянув, поднялся, подошел к окну. – Фирма поручила мне выразить Вам искреннее соболезнование в Вашей потере, – сказал он, глядя под ноги. – Прошу Вас, поймите, я просто служащий, исполняющий поручения.

Ответа не было; лицо старой женщины было белым, глаза широко раскрыты, дыхания не было слышно; на лице мужа было выражение, с каким его друг сержант мог бы идти на свою первую боевую операцию.

– Мне поручено передать, что Мо и Меггинс не берут на себя ответственности за происшедшее, – продолжал пришелец. – Но, учитывая заслуги Вашего сына, они хотят вручить Вам некоторую сумму денег в компенсацию ущерба.

Мистер Уайт выпустил руку жены и поднялся на ноги, глядя на визитера с ужасом. Его сухие губы едва слышно прошептали: «Сколько?»

– Двести фунтов, – был ответ.

Уже не слыша вскрика жены, старик слабо улыбнулся, вытянул руки вперед, как слепой, и упал на пол без чувств.

 
III
 

На большом новом кладбище, около двух миль к югу, старики похоронили своего усопшего и вернулись в свой темный и молчаливый дом. Все произошло так быстро, что они едва ли осознавали, что все уже закончилось, и пребывали в ожидании, как будто должно было случиться что-то еще, что могло бы облегчить их ношу, слишком тяжелую для двух старых сердец. Но дни проходили, и ожидание сменялось смирением, безнадежным и апатичным. Иногда они почти не разговаривали: им не о чем стало говорить, и их дни были долгими и скучными.

Примерно через неделю после этого старик, проснувшись ночью, вдруг обнаружил, что он один. В комнате было темно, от окна доносились сдавленные рыдания. Он сел в постели и прислушался.

– Вернись, – сказал он нежно. – Ты простудишься.

– Моему мальчику там еще холоднее, – отвечала старая женщина, продолжая всхлипывать.

Он начал засыпать. Постель была теплой, в глазах были остатки сонных видений. Он зевнул и погрузился в сон. И вдруг услышал вопль, от которого, вздрогнув, подскочил.

– Обезьянья лапка! – кричала она дико. – Обезьянья лапка!

– Где? Где она? Что такое?

Женщина подошла к мужу через комнату.

– Дай мне ее, – тихо попросила она. – Ты ничего с ней не сделал?

– Она лежит в гостиной на каминной полке, – ответил он, недоумевая. – А зачем тебе?

Она плакала и смеялась одновременно – и вдруг, нагнувшись, поцеловала его в щеку. – Я ведь только что вспомнила, – говорила она в истерическом возбуждении. – И как это я не подумала раньше? И почему ты сам не вспомнил о ней?

– О чем ты, не понимаю? – вопросил он.

– О двух желаниях, которые остались, – живо ответила она. – У нас же было только одно.

– Неужели этого мало? – в гневе потребовал он.

– Нет! – закричала она с торжеством. – Мы пожелаем еще одно. Сойди вниз и возьми ее, быстрей, и пожелай, чтобы наш мальчик снова ожил!

Муж сел в постели, руки его тряслись.

– Да ты с ума сошла, Боже мой! – закричал он.

Она умоляла: – Возьми ее, быстрей, и пожелай – о, скорее, мой мальчик, мой сын!

Муж чиркнул спичкой и зажег свечу.

– Ложись и успокойся, – сказал он дрожащим голосом, – ты сама не знаешь, что говоришь.

– Наше первое желание сбылось, – сбивчиво говорила старая женщина, – почему бы ей не исполнить и второе?

– Это было совпадение, – пробормотал старик.

– Возьми лапку и попроси! – в исступлении требовала она, таща его к двери.

Мистер Уайт сошел вниз, в темноту, на ощупь отыскал путь в гостиную, нащупал каминную полку… Талисман был на месте, и его ужасом пронзило ощущение, что его еще не высказанное желание может прямо сейчас перенести его сына сюда – в эту темную комнату, выход из которой он вдруг потерял. Он задохнулся от ужаса; обливаясь холодным потом, на ощупь обошел стол и пошел вдоль стены, пока не оказался в коридоре, неся в руке зловещий предмет.

Миссис Уайт была бледна, она ожидала; вид у нее был до того неестественный, что он испугался.

– Попроси у нее! – громко закричала она.

– Это дурацкая затея, и вообще этого делать нельзя, – он пытался возражать.

– Попроси!! – требовала жена.

Он поднял руку: – Желаю, чтобы мой сын снова был жив.

Талисман упал на пол; старик гадливо оттолкнул его ногой. Дрожа, он сел в кресло, а старая женщина, сверкая глазами, подошла к окну и подняла штору.

Мистер Уайт сидел, поглядывая на фигуру старой леди, смотревшей в окно, пока не озяб. Огарок свечи, горевший ниже края китайского подсвечника, отбрасывал пульсирующие тени на стены и потолок, пока наконец, ярко вспыхнув, не угас совсем. Старик, с невыразимым чувством облегчения от неудачи талисмана, перебрался в постель. Через минуту-другую жена в молчании и унынии присоединилась к нему.

Оба лежали молча, чутко прислушиваясь к тиканью часов. Время от времени поскрипывала старая лестница, писклявая мышь шумно скреблась за стеной. Тягостно было лежать в темноте, и старик, собравшись с духом, взял со стола спички и, зажегши одну, пошел вниз по лестнице.

На середине лестницы спичка догорела, и он остановился зажечь другую. Как раз в этот момент снаружи у дверей раздался спокойный и тихий, но совершенно отчетливый стук.

Спички выпали из рук старика. Он стоял без движения, не дыша, пока стук не повторился. Тогда он повернулся и бросился обратно в спальню, плотно закрыв за собой дверь. По дому пронесся третий стук.

– Что это? – встрепенулась старая женщина.

– Крыса, – ответил он дрожащим голосом. – Просто крыса. Она встретилась мне на лестнице.

Жена села в постели, прислушиваясь. Громкий стук вновь пронесся по дому.

– Герберт! – вскричала она. – Это наш Герберт!

Старая миссис Уайт рванулась к двери, но муж опередил ее и, схватив за руку, крепко сжал. – Что ты собираешься делать? – хрипло прошептал он.

– Там мой мальчик. Мой Герберт!.. – кричала она, вырываясь. Я и забыла, что это в двух милях отсюда. Зачем ты держишь меня? Пусти. Я открою дверь.

– Ради всего святого, не впускай это в дом! – дрожа, закричал старик.

– Ты боишься своего собственного сына! – кричала она, сопротивляясь. – Пусти меня! Я иду, Герберт, я иду!..

Стук повторился еще раз и еще. Старая женщина отчаянным усилием вырвалась из его рук и выбежала из комнаты. Муж устремился следом, крича. Он услыхал, как она откинула дверную цепочку и начала выдвигать засов. Раздался ее умоляющий голос:

– Этот засов! Спустись, прошу, я сама не достаю.

Ее муж в это время, стоя на четвереньках, лихорадочно искал на полу обезьянью лапку. Только бы найти ее раньше, чем это войдет в дверь! Стуки повторялись, сотрясая дом; он услыхал скрип стула, который жена поставила в коридоре против двери. Вот уже засов медленно выходит из гнезда… и в эту секунду он наконец нашел то, что искал, и, не слыша себя, выдохнул свое третье и последнее желание.

Стук внезапно прекратился, и только эхо его все еще звучало в доме. Он слышал, как отодвинули стул и открыли дверь. Холодный ветер ворвался на лестницу, и долгий вопль разочарования и отчаяния, который издала жена, придал ему мужества, чтобы сбежать вниз к двери, а потом и к калитке.

Дорога, освещенная уличным фонарем против дома, была тиха и пустынна.

 
* * *