Читать книгу "Переводы британских историй"

Леонард Меррик

Кукла в розовом шёлковом платье

Как мне написать четвертый акт моей пьесы, глядя на эту нелепую вещь? На эту куклу в розовом шелковом платье, которая умеет ходить и говорить, и даже петь арии из опер! И стоит целое состояние! Но почему старый драматург играет в куклы?

Ее доставили ко мне в коробке час тому назад, и я, распаковав ее, убедился, что она все это действительно умеет, – и это еще раз напомнило мне о том, что женщины – престранные существа.

Да, это так, и эта игрушка наводит меня на мысль о вполне конкретной женщине, которая однажды обратилась ко мне за помощью, а затем, завладев всем моим вниманием, – вот чертова кукла! – напрочь лишила меня надежды.

…Это случилось в то время, когда парижане бились, чтобы попасть на мои спектакли, когда имя Поля де Варенна гремело. Мода, однако, проходит. Сейчас меня мало ставят, вперед вырвалась молодежь… Но в те дни я был велик, я был мастер сцены.

Но послушайте! Было утро весеннего дня, я сидел в своей студии возле открытого окна, вдыхая аромат сирени. Мой секретарь, войдя, сказал:

– Мадемуазель Джейн Лорен спрашивает, можно ли видеть Вас, месье.

– Кто это – мадемуазель Джейн Лорен? – осведомился я.

– Она актриса, по поводу работы, месье.

– К сожалению, я очень занят. Пусть напишет.

– Она уже писала Вам раз сто. Письма Джейн Лорен – один из постоянных источников наполнения нашей корзины для бумаг.

– Тогда скажите ей, что я, к сожалению, ничем не могу ей помочь. Боже! Неужели они думают, что мне больше нечего делать, как проводить душеспасительные беседы с девицами? Вообще, как ты решился доложить мне о ней? Она что, хорошенькая?

– О да, месье.

– И молода?

– Да, месье.

Я заколебался. Сказать по правде, я поддался сочувствию. Может быть, виновата была сирень: сирень и хорошенькая девушка – такое же естественное сочетание, как кофе и сигарета.

– Пусть войдет! – приказал я.

Я сел за стол и взял ручку.

– Месье де Варенн… – она в волнении замялась на пороге комнаты.

Мой секретарь ничего не смыслит в девушках. Девушку нельзя было назвать хорошенькой; она была либо обыкновенной, либо красивой. На мой взгляд, скорее, красивой, и я предвкушал приятно проведенные четверть часа.

– Я могу уделить Вам лишь минуту, мадемуазель, – сказал я.

– С Вашей стороны это очень любезно.

У нее был приятный голос.

– Присядьте, – сказал я помягче.

– Месье, я прошу Вас о помощи. Мне необходим шанс. Дайте мне его!

– Дорогая мадемуазель – э-э… – Лорен, – сказал я. – Понимаю Ваши трудности, но ведь я не менеджер и не могу дать Вам работу.

Она горько улыбнулась.

– Но Вы – де Варенн. Одно Ваше слово может «сделать» меня.

Я все не мог уловить ее возраст. Что-то около двадцати восьми, но по временам она выглядела гораздо моложе, а по временам – старше.

– Вы преувеличиваете мое влияние, как и многие другие актеры, с которыми я знаком. В этом кресле сидели сотни людей, и все они были уверены, что я могу их «сделать». Это заблуждение. Будьте благоразумны. Я вовсе не всесилен.

– Вы могли бы посмотреть меня в роли. Хоть Вы и «не менеджер», но любой менеджер ангажирует актрису, которую ему порекомендуете Вы, автор.

Я знаю, что к Вам обращаются сотни людей, что я – лишь одна из толпы; но, месье, если б Вы только знали, что это значит для меня! Без Вашей помощи я могу бесконечно стучаться в двери парижских театров, и мне никогда не отворят; я могу продолжать писать парижским менеджерам, не получая ответа. Не имея помощи, я буду продолжать сжигать свое сердце в провинции, пока не состарюсь и не устану!

Ее откровенность тронула меня. Я слышал подобные вещи так часто, что успел устать от этого, но эта девушка меня задела. Если бы у меня была хоть маленькая вакантная роль, я бы обязательно предложил ей…

– Повторяю, – сказал я, – как драматург я понимаю трудности артистической карьеры, но Вы как актриса не хотите понять мои. У меня сейчас нет никакой вакантной роли для Вас, и я не представляю себе, как бы я написал менеджеру или другому автору, рекомендуя ему (пусть даже на самую скромную роль) актрису, которой я совсем не знаю.

– Я не прошу скромную роль, – тихо произнесла она.

– Что же?

– Я прошу главную роль.

Я смотрел на ее бледное лицо онемев: нелепость ответа лишила меня речи.

– Вы в своем уме? – сказал я, вставая.

– Я произвожу впечатление безумной?

– Да, вполне. Сначала Вы говорите, что находитесь в самом низу, и в тот же миг хотите, чтобы я поднял Вас на самый верх! Либо Вы безумны, либо Вы просто – проходимка.

Она тоже поднялась, – казалось, готовая к поражению. Затем вдруг, с жестом совершенного отчаяния, рассмеялась сквозь слезы.

– О, да, да, я проходимка! – со страстью начала она. – Я расскажу Вам, какова я, месье де Варенн! Я училась актерскому мастерству с шести лет. Свои первые роли я играла на дорогах, в то время как мои более счастливые сверстники играли в детском саду. Когда мне исполнилось пятнадцать, мне стали доверять ведущие роли, и я должна была справляться с полудюжиной ролей в неделю, потому что меня били, если я не справлялась.

Я стала звездой, и не ради нескольких франков, которые мне платили, а из любви к своему искусству, к совершенству. Я могла часами ждать под дождем у дверей модных магазинов и парикмахерских, чтобы увидеть, как богатые леди выходят из своих экипажей и говорят с лакеями, – и я получала урок аристократических манер и бывала счастлива несказанно, хотя ноги мои болели и дождь промачивал насквозь мои лохмотья.

Я играла добрых женщин и дурных женщин, попрошаек и королев, домохозяек и проституток… Я родилась и выросла на сцене, я на ней страдала и голодала. Это – моя жизнь и моя судьба! – она всхлипнула. – Проходимка!..

Я не мог ее так отпустить. Эта девица заинтересовала меня: я поверил ей. Я стал ходить по комнате, размышляя.

– Присядьте, – сказал я наконец. – Вот что я могу сделать для Вас: я могу приехать в провинцию и посмотреть на Вашу игру. Когда очередной спектакль?

– У меня нет определенного плана.

– Жаль! Ну, когда будете играть в следующий раз, напишите мне.

– Да Вы забудете обо мне к тому времени, – она ломала руки, – или Ваш интерес испарится, или сама судьба не пустит Вас.

– Да почему же?

– Что-то говорит мне. Или Вы поможете мне сейчас, или – никогда. Мой шанс – сегодня! Месье, прошу Вас…

– Но сегодня я ничего не могу для Вас сделать: ведь я еще не видал Вашей игры.

– Я могу поучаствовать в репетиции Вашей пьесы.

– А если провалитесь? Вот так дураком я буду, убедив их взять Вас!

Слуга прервал наш разговор сообщением, что внизу меня ждет мой старый друг де Лаварден. И тут я сделал глупость. Когда я сказал мадемуазель Лорен, что наша встреча закончена, она так умоляла меня продолжить наш разговор после ухода моего посетителя, что я разрешил ей остаться и подождать.

Почему? Не знаю – я уже сказал ей все, что следовало, и даже больше. Наверно, она произвела на меня большее впечатление, чем я думал; у нее, безусловно, было безошибочное чутье, и она понимала, что если сейчас я ее вышлю, то мы больше никогда не встретимся. Я указал девушке на дверь в соседнюю комнату, а генерала де Лавардена принял в студии.

После своей отставки де Лаварден жил в своем шато на Сент-Вандрилл, и мы в последнее время редко виделись. Мы были однокашниками с колледжа, вместе начинали военную службу, и я был рад встрече.

– Как ты, дружище? Я и не знал, что ты в Париже.

– Я здесь всего сутки, – сказал он, – и при первой возможности зашел к тебе. – Скажи честно, я тебе не очень помешал? Я просил слугу не беспокоить тебя, если ты работаешь. Не стесняйся, скажи, если тебе некогда, я уйду!

– Ты мне нисколько не мешаешь, – заявил я, – положи шляпу и трость. Что нового? Как Джордж?

Джордж был капитан де Лаварден, его сын, молодой человек с прекрасными способностями, офицер, которому пророчили блестящую будущность.

– С ним все в порядке, – сказал он, чуть замешкавшись, – сегодня мы вместе обедаем. Я хотел бы пригласить и тебя, если ты можешь. Ты свободен?

– Сегодня вечером? Да, конечно, это будет замечательно.

Он снова взглянул на мой рабочий стол. – Но ты уверен, что не должен спешить вернуться к своим занятиям?

– Возьми сигару и не будь занудой. Надо ж такое придумать! Как ты попал в Париж?

– Приехал навестить сына. Между прочим, милый мой, я дьявольски озабочен!

Я удивился: – Но это не по поводу сына?

– Да вот, как раз о нем… Я хотел поговорить с тобой. Может быть, ты дашь мне совет. Джордж – мальчик, на которого я возлагал такие надежды, – голос его дрогнул, – Джордж связался с актрисой. Что ты на это скажешь?

– Джордж? А ты уверен?

– Да он и не скрывает этого. Он, дурень, собирается на ней жениться!

– Джордж хочет жениться на актрисе?

– Да, вот так!

– Милый мой старый дружище! – прошептал я.

– Ну, не диво ли? Я считал, что прекрасно знаю характер своего сына. И вдруг мой мальчик… Мальчик? Мужчина! Джорджу скоро тридцать – мужчина, каким можно гордиться, выдающийся в своей профессии, – вдруг теряет голову из-за какой-то актрисульки и собирается свести на нет всю свою карьеру!

– Но ведь совсем необязательно это означает конец карьеры.

– Мы же не в Англии! Во Франции не принято приличным людям брать в жены актрис! Я могу говорить с тобою свободно: ты сам вращаешься в среде этих людей, ведь ты пишешь для сцены. Но ты ведь не из этой породы!

– А ты пробовал с ним говорить?

– Пробовал.

– Ну и что?

– Представь себе, он сказал: «К несчастью, она меня не любит».

– Так, может, и нет никакой опасности?

– А можно ли быть уверенным, что ее «упорство» – не уловка, что оно не скрывает готовность поддеть его на крючок? Он заявил, что не устанет добиваться ее. Прелестно! Честь семьи в безопасности, пока эта авантюристка не даст своего согласия – согласия! – принять его предложение!

И что я могу сделать? Только задержать женитьбу, не дав своего согласия. Но предотвратить ее я не могу, он принудит меня. Ах, если бы я мог разобраться с нею – я бы не стал церемониться! Любой ценой!

– А кто она?

– Да никто. Он говорит, что ее имя мало кому известно. Думаю, ты и не слыхал о ней. Но ты мог бы разузнать, что это за женщина.

– Я сделаю все, что могу, будь уверен. Она в Париже?

– Сейчас – да.

– Ты знаешь, как ее зовут?

– Джейн Лорен.

У меня отвисла челюсть. – Как?!

– Так ты ее знаешь?

– Она здесь, у меня!

– Где?

– В соседней комнате. Обратилась ко мне по делу.

– Бог мой! Это интересно!

– Это удача. Я впервые увидел ее сегодня.

– Какова она с виду?

– Ты увидишь ее с минуты на минуту. Она пришла просить у меня помощи в ангажементе. Сейчас я ее приглашу и скажу ей, кто ты.

– А как я буду с ней говорить?

– Предоставь это мне.

Я пересек площадку и открыл салонную дверь. В комнате было немало иллюстрированных журналов, но она не занялась ни одним; она сидела перед копией «Джоконды», пытаясь изобразить на лице подобие загадочной улыбки: это указывало на актрису, никогда не упускающую случая поработать над собой.

– Войдите, пожалуйста.

Она последовала за мной, а мой друг смотрел на нее во все глаза.

– Этот джентльмен – генерал де Лаварден.

Она поклонилась – слегка, с достоинством. Да, она недаром изучала манеры аристократок, стоя под дождем.

– Мадемуазель, когда слуга объявил о приходе генерала, Вы слышали имя. И не сказали мне, что знакомы с его сыном.

Она прошептала что-то невнятное.

– И когда Вы умоляли меня Вам помочь, Вы почему-то умолчали о том, что собираетесь вступить в брак, будучи в котором Вам придется оставить сцену.

Прощайте же!

– Но я не стремлюсь к браку, – прошептала Джейн, сильно побледнев.

– Я все знаю. Рано или поздно Вы выйдете замуж, и это положит конец Вашей артистической карьере. У меня нет ни времени, ни желания помогать женщине, которая валяет дурака. Все. Я вас больше не задерживаю.

– Но ведь я отказала ему. Клянусь честью! Можете спросить у него. Это факт.

– Однако Вы продолжаете видеться с ним, – вмешался де Лаварден. – Он с Вами каждый день! Это не так? Если Вы искренне отказали ему, тогда почему Вы так непоследовательны? Чего Вы хотите от него?

– Месье, – ответила она со вздохом, – я слишком слаба и скучаю, когда он уходит.

– А, так Вы это признаете? Пожалуй, Вы все-таки любите его?

– Нет, месье, – отвечала она, подумав, – я его не люблю, и мой отказ совершенно искренен. Я понимаю, трудно поверить: чтобы женщина моего круга отказала такому мужчине! Но я никогда не выйду замуж, если брак встанет на пути моего тщеславия. Я не принесу в жертву свое искусство: сцена мне слишком дорога. А значит, я его не люблю, потому что, когда женщина любит, ее избранник кажется ей дороже всего остального.

Де Лаварден вздохнул. Я почувствовал в этом проявление слабости.

– Но ситуация эта весьма неблагоприятна для моего сына, – заявил он. – Я вижу Ваше разумное решение быть актрисой, посвятить себя своей карьере; но Вы одновременно и отказываете ему, и воодушевляете его. Если вы поженитесь, это разрушит его жизнь и испортит Вашу. Так дайте же ему шанс позабыть Вас! Выгоните его. Зачем вы встречаетесь?

Она вздохнула: – Я знаю, я неправа.

– Это противоестественно, – сказал я.

– Нет, месье, все это не совсем так, и я объясню почему. Джордж единственный человек за всю мою жизнь, который понял, что актриса, борющаяся за свое призвание, может иметь душу порядочной женщины. До нашей с ним встречи ни один мужчина не говорил со мною вежливо, кроме как на сцене, ни один с уважением не жал мне руки, кроме как в огнях рампы.

Мы впервые встретились в провинции. Менеджер привел его ко мне за кулисы. Во всем, что он говорил и делал, Джордж отличался от других. Мы долгие месяцы были друзьями, и лишь потом он признался, что любит меня. Его дружба была мне просто подарком от Господа, осветившим мою несчастную судьбу. Расстаться с ним и никогда больше не встречаться было бы ужасно для меня!

Я подумал, что если она не влюблена в него до сих пор, то очень близка к этому, и любой пустяк может послужить толчком. Де Лаварден, похоже, имел такое же мнение.

– Но ведь Вы сами признаете, что ведете себя нелогично! – воскликнул я. – Для Вас это нормально, Вам достаточно дружбы, и Ваша карьера при этом не страдает. А он? Он-то ведь ищет Вашей любви и при этом нарушает свой долг. Для него провести жизнь, вздыхая по Вас, – чудовищно, а жениться на Вас – это конец. Если он Вам симпатичен, будьте же справедливой к нему, отпустите его! Скажите ему, чтобы больше не приходил к Вам.

– Да он никогда и не бывал у меня.

– Ну хорошо, запретите ему обеды, поездки, букеты!

– А я и не позволяю ему тратиться на меня. Я не такая.

– Да мы Вас и не виним, мадемуазель. Наоборот, взываем к Вашему доброму сердцу. Будьте решительны и смелы! Скажите ему: прощай!

– Но это заставит меня жестоко страдать, – простонала она.

– Зато пойдет на пользу Вашему другу. А чем больше Вы будете страдать, тем лучше будете играть. Актриса ведь и обязана страдать.

– Месье, я выстрадала свою устойчивость к боли.

– Ну, есть ведь и еще кое-что, кроме дружбы, – ваши будущие планы, например.

– О чем Вы?

– Ну, пока я не могу обещать Вам что-то определенное, как Вы сами знаете, но ведь я собираюсь оказать Вам содействие…

Де Лаварден снова вздохнул, на этот раз «от чувств». Я взглянул на него, грозно сдвинув брови.

– Да и что толку мне запрещать ему видеться со мной? – возразила она. – Где бы я ни играла, он всегда приходит посмотреть. Я не могу убить его любовь тем, что откажусь от этого сопровождения. Да он и не согласится. В конце концов я снова встречу его вечером, выходя из театра.

И это было правдой.

– Если умная женщина хочет дать мужчине отставку, она всегда знает, как это сделать, тем более если эта умница еще и актриса, – сказал я. – Вы могли бы поговорить с ним так, чтобы он больше не захотел Вас видеть. Такие случаи известны.

– Как! Вы хотите, чтобы я заставила его меня презирать?

– Да, хорошо бы!

– Чтобы его уважение ко мне сменилось ненавистью?

– Это было бы здорово!

– Вы предлагаете мне фальсифицировать себя, деградировать?

– Да, для блага Вашего героя!

– Никогда я не пойду на это! – она вспыхнула. – Вы требуете слишком много. Что Вы такого сделали для меня, чтобы я жертвовала собой для Вашего удовольствия? Я умоляла Вас о помощи – и в ответ получила пустые фразы. Я плакала в порыве отчаяния, а Вы мне отвечали, что «постепенно, когда-нибудь, в далеком будущем» вы вспомните, что я есть. Я не стану делать этого для Вас – и сохраню себе друга!

– Ваше красноречие неуместно, – сухо возразил я. – В таких условиях всякая благородная женщина поступит так, как я рекомендую, вовсе не ради меня или генерала де Лавардена, а ради своего друга. Вы хотите «сохранить себе друга»? Ну что ж! Это лишь свидетельствует о том, что Вам безразлично его благополучие и Вы слишком любите себя, чтобы потерять его.

Она закрыла лицо руками: на глазах были слезы. Мы снова обменялись взглядами с генералом. Я продолжал:

– Вы сказали, что мои слова пустые. Это незаслуженный упрек. Я обещал только то, что мог, и имел в виду именно то, что сказал. Я не могу рисковать своей репутацией, рекомендуя Вас на роль и при этом совершенно не зная Ваших способностей, но, если Вы проявите добрую волю, повторяю: я посещу Ваш очередной спектакль.

– А что потом?

– Потом – если мне понравится Ваша игра – Вы получите хорошую роль.

– Ведущую?

– Этого я не обещаю. Но хорошую роль, и в Париже.

– Вы обещаете это?

– Да, если останусь доволен Вашей игрой.

– В моем следующем, ближайшем спектакле?

– Да, в Вашем ближайшем представлении.

Она помолчала, раздумывая. Молчание затягивалось, и мне уже казалось, что никто из нас троих не заговорит. Я взял сигару и молча предложил коробку де Лавардену. Он отказался, не глядя на меня: он смотрел на женщину.

– Ладно, – простонала она наконец. – Я согласна!

– Вот и хорошо! Умница!

– Вы требуете одного: чтобы капитан де Лаварден прекратил свое искательство?

– Да, только этого.

– Договорились. Я знаю, чем можно его оттолкнуть. И сделаю это сегодня же вечером. Но вам, джентльмены, придется привезти его ко мне домой. Сегодня – в девять вечера. Адрес он знает.

Она пошла к двери.

Де Лаварден в три прыжка догнал ее и схватил за руки.

– Мадемуазель! – прошептал он, – у меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность. Я отец, я люблю своего сына, но – Боже! – клянусь душой, если бы все было по-другому, я был бы счастлив и горд назвать Вас своей дочерью!

О, как она умела поклониться: сколько достоинства было в ее худенькой фигурке!

– До свидания, джентльмены.

У-фф, наконец-то! Мы оба упали в кресла.

– Поль, – вздохнул он, обращаясь ко мне, – а ведь мы были с ней жестоки!

– Я знаю. Но теперь тебе легче?

– Я чувствую себя другим человеком. Интересно, что она собирается ему сказать? Да, я хочу поскорее покончить с этим. Но как ты себе представляешь, чтобы я предложил навестить ее? Лучше бы это исходило от тебя. А вдруг он не захочет взять нас с собой?

– Он нас возьмет, не сомневайся, и будет рад случаю! Ура! Ура! Ура! – Я прыгал и хлопал его по спине. – Друг мой, да если бы эта женщина не согласилась и вышла бы замуж за Джорджа, это была бы национальная катастрофа!

– В каком смысле? – генерал побагровел.

– Я думаю, – я боюсь даже сказать, что я думаю, я боюсь думать об этом! – Я ходил по комнате, борясь с собой. – Только однажды, под голубой луной, в июле рождается девочка с талантом, как благословение Всевышнего – и ее гений делает эпоху, ее имя входит в историю театра. И если такой театрал, как я, находит это сокровище – старый ты вояка! – и использует ее гений в своей работе, то он чувствует себя всеми тремя египетскими фараонами вместе – и спорит с пирамидами о бессмертии!..

Мое возбуждение насторожило генерала: – Ты думаешь, она гениальная актриса?

– Я не смею поверить в это. Я отказываюсь верить, потому что никогда не видел голубых лун. Но – я поражен!

Мы обедали у Вуазена. Надо было как-то подготовить Джорджа к дальнейшим событиям, и я сказал ему: «Надеюсь, ты не в обиде на отца за то, что он все рассказал мне: мы ведь с ним старые друзья».

Мы перешли к теме очень легко. Было видно, что эта девушка для Джорджа – все. Он говорил об этом спокойно и честно. Я притворялся, что сочувствую его матримониальным мечтам, а сам ощущал себя Иудой.

– Я ведь художник, – говорил я. – Для меня разница в общественном положении вообще гораздо менее важна, чем, например, для твоего отца.

– В самом деле, месье, – храбро отвечал Джордж, – мадемуазель Лорен заслуживает всяческого уважения. Если бы она согласилась на мое предложение, то любой знающий ее человек счел бы меня счастливцем. Пусть ей недостает образования, чтобы спорить с профессорами, и светских манер, но это интеллигентная, чистая, прекрасная девушка.

Мне вообще в этот вечер все удавалось легко. Когда мы покончили с ликером, я вдруг воскликнул: «А поехали к ней! Веди нас, дружище!» Бедняга Джордж сначала остолбенел, потом попытался отклонить мое предложение, но мысль о том, какое впечатление может произвести на нас его избранница, приводила его в восторг.

– Но я никогда к ней не заходил, да это и неудобно в такой час.

– Да ну, среди артистов! Уверяю тебя, с моей визитной карточкой нас везде пропустят!

Простак попался в ловушку. В полдевятого мы поехали в карете на тот берег. Карета остановилась перед невзрачным доходным домом на кривенькой улочке.

– Мадемуазель Лорен не зарабатывает больших денег, и она честная девушка.

Это было хорошо сказано.

Нас проводили на пятый этаж. В ответ на наш настойчивый стук выглянула женщина неопределенного возраста, сказавшая нам, что мадемуазель нет дома. Я понял: мы совершили ошибку, приехав слишком рано. Женщина была совсем не готова к нашему визиту и не собиралась нас впускать. Да, это был плохой сценический ход.

– Мадемуазель скоро вернется? – спросил я.

– Понятия не имею.

– Мы подождем, – сказал я, и нас неохотно провели в комнату, в которой только и было, что лампа под рваным абажуром да бутылка бренди. А я-то принял было эту старую опойку за хозяйку дома!

Уже более дружелюбно она произнесла: – Жаль, Джейн не знала, что вы придете.

При упоминании имени Джейн Джордж вздрогнул.

Я в растерянности спросил: «Мадемуазель – Ваша подруга?»

– Подруга? Это моя дочь. – Она уселась.

В этом был несомненный промысел. Девушки не было дома!

Вдруг меня осенило. Я понял: она хотела показать своему обожателю, какая теща его ожидает. Открытие должно было его остудить.

Джордж был явно смущен. Генерал глубоко вздохнул с удовлетворением: «Слава Богу, мой сын спасен!»

– Не хотите ли глоток вина, джентльмены?

– Нет, благодарю.

Она приложилась к бутылке и, казалось, совсем позабыла о нашем присутствии. Все молчали. Я размышлял, стоит ли нам здесь оставаться. Но тут женщина разговорилась. Она говорила о дочери, по пути выдавая тайны собственного прошлого.

У меня нет предрассудков, но эта женщина оглушила меня. Тот, кто решился бы жениться на ее дочери, должен был быть безумцем. А она продолжала болтать, прихлебывая из стакана. Жесты ее были вульгарны, но самое ужасное было то, что в отталкивающем облике женщины проскальзывало что-то от Джейн. Думаю, Джордж тоже это заметил. Мысль о наследственности ужасала. Мы слушали и видели Джейн, побитую жизнью, постаревшую на тридцать лет, – ту Джейн, какой она может стать!

Кошмар! Выбрать себе невесту с такой кровью в жилах – невесту из пьянчужек!

– Пойдем отсюда, Джордж, – прошептал я. – Будь мужествен. Ты забудешь ее. Пойдем же.

Я видел, что и ему трудно все это выносить. Но тут существо услышало мой шепот, и в его тупых бесцветных глазах блеснула искра разумения.

– Что? Подождите-ка! Так среди вас – тот самый негодяй, что хочет жениться на ней? Ах! А я-то хороша! А вы – явились сюда шпионить?! – Она повернулась ко мне: – Это Вы?!

Я, конечно, говорил больше других, но почему она избрала для своего нападения именно меня?

Она яростно кинулась ко мне и, приблизив свое лицо к моему, прошептала так тихо, что услыхать мог я один: «Как вам моя игра?»

Так это Джейн! Я был потрясен. В следующий миг она была опять в роли, на этот раз нападая на Джорджа.

Я выхватил из кармана карточку и написал на ней пять слов.

– Когда вернется Ваша дочь, отдайте это ей.

В записке было: «Я напишу для Вас звездную роль!»

Она вмиг ухватила написанное взглядом, но, клянусь, в глазах ее ничего не отразилось. Она – актриса – играла характерную роль и не вышла из нее, даже прочтя слова, которые имели силу поднять ее из безвестности к славе.

– Так ей и надо, эгоистке! Пусть, пусть! Мне не за что ее благодарить. Поступайте с нею, как хотите, я вам мешать не буду!

– Мадам Лорен, – строго и отчетливо произнес Джордж, и его ответ гулко отдался от стен комнаты, – я никогда не восхищался Джейн, не любил и не жалел ее так, как сейчас, когда я убедился, что у нее – нет матери.

Мы, все трое, стояли столбом. Первой пошевелилась она. Я понял, что сейчас произойдет. Она разрыдалась.

– Это я, Джейн! – И я люблю Вас! Я думала, что люблю театр больше, но я ошиблась! – Моя карточка упала на пол. – Простите меня! Я делала это ради Вас. Я знаю: это жестоко, это стыдно… Друг мой, если моя любовь не принесет Вам бесчестия, я готова быть Вашей женой! В мире не найдется женщины, которая любила бы сильнее – в моем сердце нет места ни для чего другого!

Они обнялись. Де Лаварден, потрясенный внезапным открытием, вытащил меня из комнаты. Он всхлипывал, растроганный.

– Какой ужас, – сопел он.

– Это восхитительно!

– Такая женщина – одна на миллион.

– Она великая актриса, – уверенно сказал я.

– Но я никогда не одобрял этого брака. А ты что думаешь?

– Нечего тут думать! Дураки оба!

– А почему у тебя слезы на глазах?

– А у тебя, генерал?..

…………………………………………………………………………

И почему кукла в розовом шелковом платье напомнила мне все это? Завтра Новый год, и эта кукла – подарок моей крестнице, имя которой Джейн де Лаварден. Она прекрасная мать, дети обожают ее. Я смирился с тем, что она победила Генерала, а Джордж – самый гордый муж во Франции.

Но когда я подумаю о ролях, которые я мог бы написать для нее… о блеске, которого лишилась сцена… когда я подумаю о том, что ради обычного семейного счастья женщина способна отвергнуть всемирную славу – я не могу ей, милой моей, этого простить, ну никак не могу!

 
* * *