Текст книги "Путешествие тигра"
![](/books_files/covers/thumbs_240/puteshestvie-tigra-89676.jpg)
Автор книги: Коллин Хоук
Жанр: Зарубежные детские книги, Детские книги
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Коллин Хоук
Путешествие тигра
Моим родителям, Биллу и Кэтти, которым пришлось забыть о приключениях, чтобы вырастить семерых детей
Сolleen Houck
TIGER'S VOYAGE
Печатается с разрешения автора и литературных агентств Trident Media Group, LLC и The Van Lear Agency
© 2011 by Colleen Houck
© В. Максимова, перевод на русский язык
© ООО «Издательство АСТ»
Забыть тебя?
Я забуду тебя? Если вижу во сне и мечтаю весь день наяву?
Если всем исступленьем поэта служу лишь тебе, моему божеству?
Если, стоит расстаться, молю Небеса, чтоб тебя сберегли от беды,
Если тысячу раз каждый день, каждый час мне являешься ты?
Если будущее без тебя для меня словно тьмою покрыто —
Если все это значит забыть – то, конечно, ты будешь забыта!
Я забуду тебя? Но скорее все птицы забудут мотив своей трели живой!
Я забуду тебя? Но скорее волна позабудет идти за луной,
Нет, скорее цветы на заре позабудут пить свежесть росы,
Или ты позабудешь родной стороны красоту и язык,
Синеву ее гор, все знакомые лица, все реки, ручьи и ракиты.
Вот когда ты забудешь все это – тогда только будешь забыта!
Коли хочешь, храни свой девичий святой, безмятежный покой.
Я себе не прощу, если сердце твое омрачу своей мукой немой,
Но пока это сердце свободно – клянусь! – что мое неизменным пребудет,
Лишь позволь ему верить в любовь и надеяться кротко на чудо.
Если ж счастье мне не суждено и душа моя будет разбита,
Вот тогда ты меня позабудь – но не верь, что быть можешь забыта!
Пролог
Кровь в воде
Локеш снова стоял за толстым оконным стеклом своего мумбайского пентхауса и тщетно боролся с диким бешенством, медленно разливавшимся по венам. В лагере байга все прошло не так, как он задумал. Даже дикари в решающий момент оказались слабыми и вероломными. Да, он пленил Дирена, белого принца-тигра, и отнял у девчонки бесценный фрагмент амулета Дамона, однако не смог завершить то, что начал.
Он сделал глубокий вдох, чтобы утихомирить свою ярость, сложил пальцы щепотью и задумчиво забарабанил по нижней губе, погрузившись в воспоминания о недавней битве. «Они обладают особым оружием. Мои люди уже выяснили, что это оружие имеет какое-то отношение к Дурге. Да-да, там использована могучая древняя магия, не имеющая ничего общего с жалким колдовством дикарей».
Магия была орудием, особым даром, пользоваться которым могли лишь те, у кого хватит на это ума и смекалки. Ирония мироздания заключалась в том, что стремились к тому немногие, а добиться успеха удалось считанным единицам. Локеш относился к их числу и был готов использовать магию для обретения еще большей власти. Многие считали его злодеем. Сам он не верил ни в добро, ни в зло – он верил в силу и бессилие. И был полон решимости навсегда остаться среди сильных.
«Но почему Дурга? Что, если богиня образом направляет их?»
Он не верил в богов точно так же, как не верил в добро и зло. Вера была орудием, удобным способом держать в подчинении безмозглых рабов, отказавшихся использовать даже те крохи разума, которыми их наделили при рождении. Верующие сидели по домам, рыдали и молились, уповая на божественную помощь, которая, как известно, никогда и ни к кому не придет.
«Умный человек берет ситуацию в свои руки». Локеш нахмурился, вспомнив, что девчонка все-таки от него ускользнула. Наверняка вообразила, будто он сбежал! Локеш послал в джунгли подкрепление, но эти идиоты вернулись с пустыми руками. Командный центр оказался разрушен. Данные с фото– и видеокамер отсутствуют. Байга, тигр и девчонка бесследно исчезли. Все это в высшей степени… неприятно.
Звякнул колокольчик, в комнату вошел помощник. Локеш молча выслушал сбивчивые объяснения. Оказывается, нашлось следящее устройство, которое он вживил под шкуру тигру. Помощник раскрыл трясущуюся ладонь и выронил на стол расплющенные осколки. Не говоря ни слова, Локеш взял остатки устройства и, воззвав к силе амулета, вышвырнул извивавшегося от ужаса помощника из окна шестидесятого этажа. Несколько мгновений он слушал вопли несчастного, пролетавшего этаж за этажом. Когда помощник подлетел к земле, Локеш шепнул несколько слов, после чего твердь расступилась и похоронила бедолагу живьем.
Устранив досадную помеху, он вытащил из кармана с таким трудом завоеванный трофей. Ветер дул в разбитое окно лучи солнца, высоко стоявшего над суматошным перенаселенным городом, вспыхнули на четвертом фрагменте амулета. Скоро, очень скоро он соберет вместе все элементы и тогда наконец сможет завершить то, о чем мечтал с тех пор, как узнал о существовании сокровища. Единый амулет превратит его в нечто новое… в нечто большее. В нечто… более совершенное. Он намеренно откладывал миг торжества, ибо предвкушение доставляло ему едва ли не большее удовольствие, чем победа, – но время пришло.
Пора.
Электрический разряд наслаждения пробежал по его жилам, когда он коснулся четвертого фрагмента своей бесценной коллекции.
Но… это оказался не тот фрагмент.
Локеш вертел и крутил его, но он никак не соединялся с остальными. «В чем дело? Почему? Я сам сорвал его с шеи девчонки в лагере байга. Этот амулет был на ней в обоих моих видениях!»
Перед глазами заколыхалась тяжелая пелена ненависти. Скрипнув зубами, он раскрошил в кулаке жалкую подделку, а когда крошки просыпались между пальцев, каждая клеточка тела взорвалась ослепительной вспышкой гнева и с пальцев чародея сорвались голубые молнии.
Волны ярости захлестывали разум, бились под кожей. Не имея возможности дать ей выход, Локеш стиснул кулаки и подавил бушующую в нем силу. «Девчонка перехитрила меня!»
Подумав о Келси Хайес, он вспомнил ту, из глубокого прошлого, – прекрасную Дэчень, мать тигров. О, то была женщина, полная огня! В отличие от собственной жены, которую он убил, когда она родила ему никчемную дочь, Джесубай. Он хотел сына. Наследника. Они управляли бы с ним всем миром.
Пережив горькое разочарование, которое принесло рождение дочери, Локеш придумал новый план – убить Раджарама и взять в жены царицу Дэчень. Он с удовольствием думал о том, как приятно сломить ее дух. Это был бы захватывающий поединок.
С тех пор много воды утекло. Дэчень давно умерла, но зато ее тигры привели к нему Келси. Это больше того, чего он ожидал. Гораздо больше. Что-то бурлило и кипело у него в мозгу, а мысли набухали и лопались, как ядовитые пузыри над болотной ряской, но наконец неистовая решимость сгустилась до мрачного, сводящего с ума желания.
Келси наделена той же пламенной храбростью, какой обладала Дэчень, а отнять ее у потомков Раджарама – ни с чем не сравнимое, изысканное удовольствие! Локеш испытал острое желание вновь коснуться пальцами ее нежной кожи. Как приятно будет приставить нож к ее телу… Задержавшись на этой мысли, Локеш провел пальцем по острому краю разбитого оконного стекла. Пожалуй, он даже сохранит тиграм жизнь, чтобы сполна насладиться их страданиями. «Да… Посадить в клетку принцессу и заставить тигров смотреть, как я покоряю ее своей воле, – о, как это приятно! Особенно после всего… Слишком долго. Я ждал слишком долго».
Лишь одна мысль успокаивала его: поединок не закончен. Он найдет Келси. Его люди уже прочесывали всю Индию, следили за храмами Дурги и транспортными узлами – наземными, морскими и воздушными. Он был скрупулезен и не любил рисковать, не в его правилах ставить дело под удар из-за малейшей небрежности. Он перевернет небо и землю. Рано или поздно нанесет ответный удар. В конце концов, это всего лишь девчонка.
«Скоро», – подумал Локеш и задрожал, представив, как касается ее. Ощущение было почти реальным. Интересно, какой у нее голос, когда она кричит? Он слегка удивился, осознав, что мечтает не столько об амулете, сколько о похищении девчонки. Жажда заполучить ее была неистовой. Она разрывала его изнутри. Скоро, очень скоро он завладеет девчонкой и соберет амулет… «Но когда она станет моей, мне придется набраться терпения. Я всегда был излишне горяч, привычка торопить события уже сыграла со мной злую шутку».
Он улыбнулся. Акулы. Восхитительные создания, абсолютные хищники, хозяева океана. В мире животных хищниками рождаются. Но человек сам решает стать хищником, чтобы рвать в клочья всех, кто окажется у него на пути, ломать хребты тем, кто противится, и заглатывать врагов, одного за другим. Выбор простой: либо ты хищник, либо жертва.
Прошло очень много времени с тех пор, как Локеш занял место на вершине пищевой цепочки. Теперь ему противостояла лишь одна семья и одна девушка. «Ни одна девчонка не сможет спастись от меня, после того как я почуял вкус ее крови в воде».
Локеш задумчиво погладил бороду и улыбнулся мыслям о предстоящей охоте. Вода давно прикормлена. Они даже не заметят его приближения.
1
Жизнь без любви
«Он все-таки сделает это или нет?»
Я смотрела на Рена, ища в его лице намек на эмоции.
Прошла минута. Мне кажется, я поймала момент, когда он принял решение.
Рен протянул руку и сделал ход.
– Я выиграл! – Он с улыбкой сбросил фишку Кишана с доски и провел свою в дом. Потом откинулся на спинку стула, скрестил на груди руки. – Я же говорил, что никогда не проигрываю в пачиси!
Прошло больше месяца с тех пор, как мы освободили Рена из лагеря байга, где его держал в заточении и пытал Локеш, и ровно три недели после моего ужасного дня рождения, а жизнь продолжала оставаться сплошной мукой. Несмотря на то что я дала Рену свой дневник и извела всю муку в доме на выпечку знаменитого маминого печенья с двойным шоколадом и арахисовым маслом, он так меня и не вспомнил. Видимо, амнезия была как-то связана с Локешем. Так или иначе, теперь мы были вместе, но не вдвоем.
Но я все продолжала надеяться, что он каким-то чудом вспомнит наше прошлое, и была полна решимости вернуть ему память. Даже если Рен никогда уже не станет моим, я дала слово отыскать два оставшихся дара Дурги, чтобы исполнить пророчество, разрушить проклятие тигров и позволить обоим принцам снова стать обычными людьми. Самое меньшее, что я могла сделать для любимого мужчины, – не предать его.
Но проводить день за днем рядом с Реном, оставаясь для него чужой, было все труднее. Мистер Кадам всеми силами пытался меня отвлечь, Кишан, брат Рена, уважал мои чувства и вел себя как преданный друг, хотя каждый его взгляд и каждое прикосновение говорили о том, что он по-прежнему хочет большего.
Мы с Реном не знали, как вести себя друг с другом. В итоге все четверо боялись вздохнуть и жили в постоянном ожидании чего-то – все равно чего. Порой казалось, что лишь присутствие Нилимы, пра-пра-праправнучки мистера Кадама, заставляет нас есть, двигаться и не сходить с ума.
Как-то раз, после одной особенно щедрой на слезы ночи, я зашла в павлинью комнату и обнаружила там мистера Кадама. Он читал книгу в мягком свете настольной лампы. Я села на пол рядом с ним, положила голову ему на колено и заплакала. Он, как всегда, стал гладить меня по спине, тихонько напевая индийскую колыбельную. Наконец я успокоилась настолько, что смогла поделиться с ним своими страхами. Я сказала ему, что Рен, должно быть, навсегда для меня потерян, и спросила, может ли разбитое сердце исцелиться.
– Вы уже знаете ответ на этот вопрос, мисс Келси, – ответил мистер Кадам. – Скажите, когда Рен был с вами, ваше сердце было целым и счастливым?
– Конечно.
– Значит, смерть ваших родителей не искалечила его настолько, чтобы оно не смогло любить Рена?
– Нет… Но ведь это совсем другая любовь!
– В чем-то другая, а в чем-то та же самая. Ваша способность любить осталась прежней. Вы ведь и сейчас любите своих родителей, правда?
– Конечно.
– В таком случае я осмелюсь предположить, что страдаете вы не от сердечных ран и не от омертвения сердца, а лишь от разлуки с любимым.
Я посмотрела на мудрого индийского бизнесмена и тяжело вздохнула.
– Знаете, как больно страдать от разлуки с любимым, когда он стоит рядом, в той же комнате!
– Понимаю, – не стал спорить мистер Кадам. – Возможно, будет лучше оставить все как есть.
– То есть отпустить его?
Он похлопал меня по руке, надолго задумался, потом неторопливо заговорил:
– Один из моих сыновей как-то поймал птичку со сломанным крылом. Он очень хотел ухаживать за ней, заботиться и навсегда оставить у себя. Настал день, когда он принес птичку мне. Она была мертва. Сын объяснил, что птица поправилась и захлопала крыльями. Но он испугался и поймал ее, чтобы она не улетела. И нечаянно стиснул так крепко, что она задохнулась.
У птицы был выбор: остаться с моим сыном или улететь на свободу. Любая из этих дорог могла иметь счастливый конец. Да, птичка могла улететь, и мой сын грустил бы, но он вспоминал бы о ней с улыбкой. Вместо этого он пережил страшное горе, был потрясен смертью своей любимицы и долго не мог прийти в себя.
– Значит, вы все-таки советуете отпустить Рена?
– Я говорю лишь… что вы почувствуете себя лучше, если он будет счастлив.
– Да уж, я вовсе не хочу задушить Рена в объятиях! – Я вздохнула и поджала под себя ноги. – Но избегать его мне тоже не хочется. Мне нравится быть рядом, к тому же, если я отдалюсь от него, как мы сможем выполнить задания Дурги?
– Если позволите, я посоветовал бы попытаться стать друзьями.
– Но он всегда был моим другом! Вы хотите сказать, что если мне удастся вернуть хотя бы эту часть Рена, я не буду чувствовать, будто потеряла все на свете?
– Именно так, мисс Келси.
«Стать друзьями? С Реном? – размышляла я, поднимаясь по ступенькам в свою комнату и на ходу выплетая ленту из косы. – Пожалуй, кое-что все-таки лучше, чем совсем ничего, тем более что этим ничего я сыта по горло».
На следующий день мистер Кадам и Нилима накрыли поздний завтрак. К тому времени, когда я появилась на кухне, они уже поели и ушли к себе, зато возле буфета стоял Рен, бодро накладывавший себе полную тарелку фруктов и сдобных булочек. С каждым днем он выглядел все лучше. Его высокая фигура перестала напоминать скелет, а темные волосы вновь обрели живой блеск. Прекрасные синие глаза с опаской уставились на меня, когда я взяла тарелку.
Потянувшись за клубникой, я толкнула его бедром и почувствовала, как Рен замер.
– Ты не мог бы немного подвинуться? – спросила я. – Я хочу взять вон тех датских сырных пирожных, пока Кишана нет.
Рен отпрянул от выпечки.
– Конечно. Извини.
Он поставил свою тарелку на стол, я уселась напротив. Несколько мгновений он молча разглядывал меня, снимая бумажку с маффина. Я почувствовала, что краснею.
– Ты в порядке? – с запинкой спросил Рен. – Я слышал, как ты плакала ночью.
– Я в полном порядке.
Он кивнул и начал есть, по-прежнему не сводя с меня глаз. Когда маффин был почти съеден, Рен вдруг потупился.
– Ты… уверена? Прости, если я снова… чем-то огорчил тебя… Я ведь не помню…
Я подняла руку, прерывая его:
– Человек не властен над своими чувствами, Рен.
– Но все равно, прости, что причиняю тебе боль, – тихо сказал он.
Я наколола на вилку кусочек дыни. Вопреки данному себе торжественному обещанию собрать волю в кулак и держаться следовать совету мистера Кадама оказалось очень трудно. Глаза снова защипало.
– Что ты имеешь в виду, Рен? За что просишь прощения? За мой день рождения, когда ты сказал, что я некрасивая и что тебе неприятно находиться со мной в одной комнате, или за то, что ты назвал Нилиму красавицей, или…
– Ладно, я все понял.
– Вот и замечательно, потому что я как раз хотела прекратить этот разговор.
Он помолчал, потом выдавил:
– Кстати, я не называл тебя некрасивой. Я сказал, что ты слишком юная.
– Ага, значит, Нилима тебе больше подходит! Посмотри на себя, тебе же больше трехсот лет!
– Так и есть. – Он скривил губы в неловкой попытке выдавить улыбку.
– Строго говоря, тебе следует встречаться с какой-нибудь старушкой! – Я чуть заметно улыбнулась.
Он поморщился.
– Тем не менее я хочу сказать, что ты весьма привлекательная и у тебя прекрасный характер. Кроме того, до сих пор ни один человек не вызывал у меня такого… отторжения. Я легко схожусь с любыми людьми. Иными словами, нет никакого разумного объяснения тому, почему я испытываю потребность выбежать из комнаты, как только ты в нее входишь.
– Хочешь сказать, все дело в том, что я заставляю тебя вспоминать?
– Нет, дело не в этом… Это нечто… совсем другое. Но я принял решение не обращать на это внимания.
– А такое возможно?
– Конечно. Чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем сильнее бывает ответная реакция. Видишь ли, главная трудность не в том, чтобы говорить с тобой, а в том, чтобы находиться рядом. Кстати, нужно попробовать поговорить по телефону и посмотреть, будет ли разница. Короче, я работаю над созданием иммунитета.
– Понятно… Твоя главная цель – научиться меня выносить. – Я тяжело вздохнула. – Ладно.
– Я пытаюсь, Келси.
– Можешь особо не надрываться, потому что это уже неважно. Я решила, что мы с тобой должны стать просто друзьями.
Он перегнулся через стол и заговорщически спросил:
– Но разве ты, как бы это сказать, – не влюблена в меня?
Я тоже наклонилась вперед.
– Я больше не желаю об этом говорить.
Рен скрестил руки на груди.
– Почему?
– Потому что Лоис Лейн никогда не задушит Супермена!
– Что ты несешь?!
– Тебе непременно нужно посмотреть этот фильм… Но суть в том, что я больше тебя не держу. Если хочешь встречаться с Нилимой – флаг тебе в руки.
– Погоди-ка! Ты что, даешь мне отставку?
– А в чем проблема?
– Я не говорю, что это проблема! Просто я читал твой дневник и могу сказать, что для девушки, по уши влюбленной, ты слишком быстро отступилась.
– Я ни от чего не отступаюсь! Между нами ничего нет, от чего мне отступаться?
Он молча смотрел, как я накалываю очередной кусочек дыни. Потом потер ладонью подбородок и сказал:
– Значит, ты предлагаешь остаться друзьями.
– Угу. Никакого давления, никаких слез, никаких назойливых напоминаний о том, что ты забыл, вообще ничего! Просто начнем сначала. С чистого листа. Научимся быть друзьями и ладить друг с другом, несмотря на твое стремление удрать от меня куда подальше. Что скажешь? – Я вытерла руку о салфетку и протянула ему. – Уговор?
Он подумал немного, потом улыбнулся и взял мою протянутую руку. И мы обменялись рукопожатием.
– О чем это вы сговариваетесь? – спросил Кишан, входя на кухню и прерывая наш самый долгий разговор с Реном с момента его освобождения.
– Келси согласилась продемонстрировать мне свою способность пускать молнии руками, – легко соврал Рен. – Я должен это видеть!
Я посмотрела на него и выразительно приподняла бровь. В ответ он с улыбкой подмигнул, потом встал и отнес наши тарелки в раковину. Золотые глаза Кишана недоверчиво остановились на мне, однако он не сказал ни слова, а принялся с аппетитом поглощать оставшуюся половинку моего сырного пирожного. Я шутливо шлепнула его по руке и схватила кухонное полотенце, чтобы помочь Рену. Когда с посудой было покончено, Рен выхватил у меня полотенце и легонько хлестнул меня по ноге. Я засмеялась, радуясь нашему шутливому приятельству, но когда повернулась к Кишану, увидела, что тот сидит мрачнее тучи.
Рен шутливо приобнял меня за плечи и прошептал, наклонившись к моему уху:
– «А Кассий тощ, в глазах холодный блеск, Он много думает, такой опасен»[2]2
Шекспир У. Юлий Цезарь. Пер. М. Зенкевича.
[Закрыть]. Будь с ним осторожна, Келси.
Я рассмеялась, радуясь, что он вспомнил если не меня, то хотя бы Шекспира.
– Не бойся Кишана, мой Цезарь. Его рычание страшней его укусов.
– Он тебя кусал?
– Это было давно.
– Х-м-м, что ж, теперь я буду присматривать за тобой, – хмыкнул Рен и вышел из кухни.
– Ну и что все это значит? – проворчал Кишан, и я на какой-то миг увидела свирепого черного тигра, мелькнувшего в его глазах.
– Рен радуется своему освобождению.
– В смысле?
– Я сказала, что хочу быть ему другом.
Кишан помолчал, обдумывая мои слова.
– Это то, чего ты хочешь?
– То, чего я хочу, не достижимо. Быть моим другом он сможет. А снова стать моим парнем ему пока не судьба.
Кишан промолчал, за что я была ему благодарна. Я видела, что ему хотелось, в шутку или всерьез, предложить себя в качестве замены, но он сумел прикусить язык. И за это я чмокнула его в щеку перед тем как выйти.
После того как лед между мной и Реном был сломан, мы наконец смогли жить дальше, и вскоре все пошло своим чередом. Каждую неделю я звонила своим приемным родителям и, не говоря им ни слова по существу, сообщала, что со мной все в порядке и я вовсю помогаю мистеру Кадаму. Я сказала им, что заочно закончила первый курс университета, а во время летних каникул буду проходить практику в Индии.
По утрам я занималась боевыми искусствами с Кишаном и делила поздний завтрак с Реном, а днем помогала мистеру Кадаму в поисках третьей части пророчества Дурги. По вечерам мы с мистером Кадамом готовили ужин – за исключением тех случаев, когда он хотел приготовить карри. В такие дни я просто просила Золотой плод приготовить мне что-то другое.
После ужина мы играли в настольные игры, смотрели кино, иногда читали в павлиньей комнате. Кишан соглашался оставаться в библиотеке только в тех случаях, когда я рассказывала какие-нибудь истории. Тогда он превращался в черного тигра и ложился у моих ног. Мы начали вместе читать «Сон в летнюю ночь». Мистер Кадам купил несколько экземпляров, чтобы мы могли читать по ролям. Мне очень нравилось проводить это время вместе с Реном.
Мистер Кадам, как всегда, оказался прав. Рен заметно повеселел. Все с радостью откликнулись на произошедшую в нем перемену, даже Кишан, который вдруг из вечно всем недовольного, обидчивого младшего брата превратился в спокойного и уверенного в себе мужчину. Он продолжал сохранять дистанцию, но призывный взгляд его золотых глаз нередко заставлял меня краснеть.
Иногда по вечерам я заставала Рена в музыкальной комнате, где он играл на гитаре. Он играл мне разные песни и даже засмеялся, когда я заказала «Мои любимые вещи» из мюзикла «Звуки музыки». В один такой вечер я попросила Рена сыграть песню, которую он когда-то сочинил для меня. Я внимательно смотрела на него, надеясь, что он вспомнит. Рен полностью ушел в игру, сосредоточенно подбирая ноты. Он то и дело ошибался и начинал сначала.
Поймав мой взгляд, он уронил руки и доверчиво улыбнулся:
– Прости. Кажется, я не помню эту песню. Есть какие-нибудь заказы на вечер?
– Нет, – выдавила я и осталась стоять.
Рен взял мою руку, но тут же выпустил ее.
– Что с тобой? Ты грустная. Даже больше, чем обычно.
– Просто эта песня… она…
– Песня? Ты слышала ее раньше?
– Нет, – соврала я и натянуто улыбнулась. – Она… чудесная.
Я крепко сжала его руку и поплелась прочь, прежде чем он успел задать мне еще какие-нибудь вопросы. Поднимаясь по лестнице, я размазывала по щекам слезы. Я слышала, как он снова начал наугад подбирать мелодию.
А еще как-то вечером, когда я отдыхала на веранде, глядя на звезды и наслаждаясь запахами ночного жасмина, я случайно подслушала разговор Рена и Кишана.
– Ты изменился, – сказал Рен брату. – Ты уже не тот человек, каким был полгода назад.
– Не обольщайся, я и теперь могу хорошенько надрать твою белую шкуру.
– Нет, я о другом. Ты, как и раньше, отличный боец и сильный противник. Но теперь ты стал более спокойным, более уверенным, более… сдержанным. – Рен рассмеялся. – Тебя стало сложнее вывести из себя!
– Это она меня изменила, – тихо ответил Кишан. – Все это время я старался изо всех сил стать тем мужчиной, какой ей нужен, таким, какого она уже давно хочет видеть во мне.
Рен ничего не ответил, а вскоре они оба вошли в дом. Я сидела тихо-тихо, размышляя над словами Кишана.
Кто же знал, что жизнь и любовь – это так сложно?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?