Читать книгу "Наука и проклятия"

Придется ловить убийцу самой. Правда, опыта в сыскном деле у меня нет, только элементарная логика. Главное определить, что известно достоверно, и отталкиваться от этого.

Скажем, булыжник сбросить мог кто угодно. О том, что мы с Доналом направлялись к Западной башне, слышали Джорджина, Хелен, Майкл… и еще сколько-то слуг, снующих туда-сюда. К тому же нас банально могли увидеть из окна, сверху мы были как на ладони.

Поэтому к списку можно смело добавить и свекровь, хотя у нее по-прежнему отсутствовал даже завалящий мотив. Зато Фицуильяму творящиеся безобразия приписать не так-то просто – и в ночь пожара, и сегодня он дома отсутствовал. Хотя при желании это можно объявить частью хитроумного плана – мол, заранее подготовил алиби, а само покушение делегировал сообщнику.

Может, преступник собирался прикончить меня и свалить вину на мужа? Тогда это наверняка Адам – пока Фицуильям будет доказывать, что он не верблюд, другой наследник приберет баронство к рукам. План прост и не лишен шика.

Я так погрузилась в свои невеселые мысли, что не сразу расслышала стук в дверь, громкий и уверенный. Незваный гость оказался настойчив, и мои нервы не выдержали. Отпустив совсем замученных кошек (приступ хозяйской тоски обе выдержали с честью), я подошла к двери.

– Кто там?

– Миледи, это я. Откройте, пожалуйста.

Донала сюда каким ветром занесло?

Вот уж кого я видеть не хотела! После устроенного мне недавно не то допроса, не то мозгового штурма при одной мысли о начальнике стражи во рту становилось горько. Чурбан бесчувственный, он ведь мне уже почти нравился!..

Я уселась в кресло и поинтересовалась неприветливо, глядя на вылизывающуюся на постели черную кошку:

– Что вам нужно?

Думала, он станет уговаривать меня поужинать, но Донал сказал всего три слова. Три слова, которые я так долго ждала:

– Вам лабораторию привезли.

– Лабораторию? – встрепенулась я. – Неужели?

– Хотите посмотреть? – спросил этот демон-искуситель.

Я хотела, еще как хотела! За неделю я успела ужасно, непереносимо соскучиться по работе. Руки чесались, так хотелось снова взять в руки микроскоп, накинуть халат и…

И все же открыто радоваться не стоило.

– Не откажусь, – согласилась я, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от восторга.

Из-за двери донесся чуть слышный вздох.

– Тогда выходите скорее, – попросил Донал. – Нужно проконтролировать, иначе грузчики все пробирки перебьют…

Я промолчала, и он добавил чуть тише:

– И центрифуги уронят…

На это я лишь фыркнула – нашел чем пугать! Затем кое-как, пыхтя и отдуваясь, оттащила кресло от двери и выглянула в коридор.

Начальник стражи с невозмутимым видом подпирал стену плечом. Не похоже, чтобы он куда-то торопился.

Я взглянула на него с подозрением.

– Только не говорите, что пошутили!

Он дернул уголком губ и отрицательно качнул головой.

– Я бы не осмелился так шутить, миледи. Милорд приказал обустроить лабораторию в Западной башне.

Рожа каменная, словно начальника стражи вытесали из тех же глыб, из которых сложен замок. К таким, как Донал, нужно приделывать специальный датчик со шкалой, чтобы хоть как-то уловить эмоции. Было бы недурно: устройство «старый солдат», одна штука, инструкция по эксплуатации прилагается.

– Что же, тогда показывайте дорогу, – велела я сухо.

Главное, теперь у меня будет лаборатория!

Донал обманул.

Криворуких грузчиков в башне не было, так что никакая опасность оборудованию не грозила. Вдоль стен высились аккуратные пирамиды коробок, свертков и ящиков.

– Надо же, даже пыль вытерли, – пробормотала я, оглядывая свои будущие владения. Все расчищено, нигде ни соринки – слуги постарались на славу. – Где же грузчики?

Тенью следовавший за мной Донал отошел к окну и зачем-то выглянул наружу.

– Я их отпустил, миледи.

– Зачем? – удивилась я, на миг позабыв о решении держаться с ним холодно. – Кто теперь будет таскать и расставлять все это богатство?

Донал хмыкнул, скрестив руки на широкой груди. Он был без пиджака, в одной тонкой рубашке, под которой бугрились крепкие мышцы. Заходящее солнце обливало его массивную фигуру золотом, делая его похожим на бронзовую статую. Ему бы меч да корону – сошел бы за древнего короля.

– Я вас не устраиваю? Все равно слуги к этому, – он кивнул на мои сокровища, – притронуться побоятся.

– Хм…

Он был прав. Коробки и ящики пестрели таинственными для непосвященных знаками и надписями. Смотрелось это внушительно, а для суеверного местного люда – и вовсе страх божий.

Сама я не управлюсь, ведь придется еще раздобыть мебель, смонтировать хотя бы примитивную вытяжку, подвести электричество и еще кое-что по мелочи. Работы непочатый край, придется провести бок о бок с Доналом минимум дня три. Но не Фицуильяма же звать!

Видя мои колебания, Донал перестал улыбаться.

– Миледи? Вы на меня сердитесь?

– Нет, что вы, мистер Грин! – ответила я ядовито, пробираясь между рядами коробок. Каблуки громко цокали по полу, а я делала вид, что проверяю, нет ли лишайников и влаги на стенах. – Вы образцовый начальник охраны и прекрасно справляетесь со своими обязанностями.

Он нахмурился, прекрасно понимая, что это вовсе не комплимент.

– Миледи, я не хотел вас обидеть. У меня были причины для таких выводов. Я ведь уже признал, что был не прав.

Вот как, «признал»! Снизошел, можно сказать, а извиниться как следует язык не повернулся.

Вечные мужские отговорки: не хотел обидеть, не сердитесь, вы не так поняли. Бесит!

– Вы меня не обидели, – солгала я, чуть дыша от злости. – Напротив, подали прекрасную идею. Возможно, мне еще придется ею воспользоваться.

Он молча поднял брови, и я пояснила любезно:

– Вот хожу и думаю, что бы придумать следующим. То ли саму себя ножом в бок ткнуть, то ли с башни спрыгнуть, подложив снизу пару перин. Или лучше яд? Можно взять у свекрови какую-нибудь микстуру из тех, которыми она пыталась меня напичкать. Сойдет за покушение, как думаете?

Рывка его я не заметила. Только вдруг обнаружила себя в крепких, как тиски, руках.

– Не смейте! – Донал несильно меня встряхнул. Его серые глаза сверкали сталью. – Слышите? Даже не думайте!

Мелькнула мысль, что зря я сегодня надела платье с короткими рукавами. Широкие ладони Донала – мозолистые, шершавые – на моих открытых плечах будоражили кровь.

– Почему? – Я вздернула подбородок, гадая, что его взбесило.

Так сильно за меня переживает? Или опасается нагоняя от барона?

В глазах брюнета мелькнуло какое-то дикое выражение, он медленно наклонился ко мне.

Сердце пустилось вскачь. Неужели поцелует?

– Иначе я расскажу газетчикам о ваших отцах, – проговорил он низким, опасным голосом, глядя мне прямо в глаза. – Ваша сестра Ирэн… Она на самом деле не Ириниэль, а Ириния, правда? Ее отец ведь чистокровный гном, принц из Дома алюминия?

От неожиданности я дернулась, выдавая себя с головой.

Считалось, что в Ирэн проявилось наследие предков по материнской линии. Мол, несколько поколений назад отметился в роду гном, бывает. Кровь этого народа – густая, сильная, нередко дает о себе знать даже через сотню лет, тем более – кровь правящего рода!

Ничего не скажешь, сестренке повезло с наследственностью еще меньше, чем мне. Я-то от родного «папеньки» получила лишь неуемный интерес к науке да домашнее имя на дойчляндский манер – Грета – которое мне неожиданно полюбилось.

– Глупости, – отрезала я, хоть и понимала, что отрицать уже глупо. – И… Вы меня шантажируете, что ли?

В собственном голосе я с досадой расслышала какое-то детское удивление.

У Донала вырвался короткий смешок.

– Разве я могу, миледи? Я всего лишь забочусь о вас.

– Какая у вас интересная забота! – притворно восхитилась я. – То вы меня похищаете, чтобы осчастливить насильственным браком, то угрожаете… И, главное, все – в моих интересах!

На щеке у Донала дернулся мускул.

– Я солдат, миледи. Как умею, так и забочусь, уж извините. И еще я всегда выполняю свои обещания.

Намек был толстым, как осадное бревно.

Я не стала в ответ угрожать тоже порассказать о Скоттах. В конце концов, всерьез мне насолила только свекровь, а поплатились бы за мой длинный язык все остальные.

– Уговорили. Я не стану подстраивать никаких покушений, вы, со своей стороны, забудете обо мне и моих сестрах.

– Не пойдет, – тут же возразил он. Мотнул головой, словно отгоняя овода, и объяснил с кривой улыбкой: – Вряд ли я смогу забыть вас, миледи.

Он уже не держал меня – обнимал, крепко и бережно.

У меня вдруг помутилось в голове. Захотелось прижаться к нему, нырнуть в поцелуй, как в омут, позволить себе забыться… Гормоны требовали своего. Вот только на мамином горьком опыте я слишком хорошо знала, чем это заканчивается.

– Перестаньте, мистер Грин! – потребовала я резко. – Не играйте словами. Вы прекрасно меня поняли.

– Хорошо. – Он разжал руки, прикрыл глаза, пряча их яростный блеск, и проговорил отрывисто: – Клянусь никому не рассказывать о вас и вашей семье. Взамен вы обещаете не подстраивать покушения на себя. Довольны?

– Да. Обещаю, – кивнула я, чувствуя странное… разочарование. Выдумала тоже! Стыдитесь, старший научный сотрудник, разве можно позволять управлять собой каким-то примитивным инстинктам?!

– Так вам нужна помощь с лабораторией, миледи? – поинтересовался Донал, не глядя на меня.

– Да, мистер Грин, – кисло ответила я, смиряясь с неизбежным. – Ваша помощь будет очень кстати.

Он кивнул и закатал рукава.

Первое время я ощущала странную досаду и неловкость, но Донал делал вид, что ничего не случилось, и в конце концов я уверилась, что все это мне померещилось. Поддалась злости и банальному физическому влечению, напридумывала себе невесть что.

Лаборатория быстро отвлекла меня от глупых мыслей. Оборудование – новехонькое, дорогое – превзошло все ожидания. Я чувствовала себя ребенком под елкой, которому досталось втрое больше подарков, чем он воображал в самых смелых мечтах. Металась от коробки к коробке, вскрывала, заглядывала. Даже затаенная улыбка в глазах Донала не уменьшала моего восторга.

Чего там только не было! Микроскоп, дающий потрясающе контрастные изображения, центрифуги, оборудование для электрофореза, стекла, фиалы, дозаторы – глаза разбегались. Как ни странно, выбрано все было не наобум, а с большим знанием дела.

Пока я радовалась, как ребенок, Донал приволок откуда-то отличный стол и даже сумел в паре с лакеем затащить его наверх. Стол очень удачно встал в нишу у окна, еще бы раздобыть удобный стул и хорошую лампу – для начала хотя бы керосиновую, шкаф для инструментов и…

Я провела ладонью по гладкой лакированной столешнице и оглянулась, прикидывая, за что взяться первым делом. Обязательно нужна приточная вентиляция. По башне, конечно, гуляют сквозняки, но полагаться на них ненаучно.

– Проводку сделаем завтра, – пообещал Донал, опираясь бедром о стол.

Я лишь кивнула. Солнце почти село, затевать такую сложную работу на ночь глядя было бы безумием.

Водрузив на стол ящик с дозаторами для проб, я принялась в нем копаться. Да тут запас лет на пять, не меньше! Не поскупился Фицуильям, ничего не скажешь.

Резко подняв голову, я наткнулась на странный взгляд Донала.

– Вы совсем другая за работой, – сказал он тихо.

– Вы тоже считаете, что женщин работа уродует? – осведомилась я сухо. Сколько раз мне это твердили, не перечесть.

– Смотря какая. Если тяжелая, до изнеможения, то уродует, – не стал спорить он. – У вас же прямо глаза горят! Вы свою работу любите, это сразу видно.

Я хотела спросить, любит ли он свою, но передумала. Слишком личный разговор, не стоило его поддерживать.

Дернув плечом, я вновь вернулась к разбору оборудования.

– Почему вы заказали дозаторы для проб фирмы «Джоррис и сын»? – поинтересовалась я, вынимая целую упаковку. – Я обычно пользовалась «Аттервудом».

– У «Джорриса» шаг точнее, – ответил он без запинки и нагнулся, чтобы поднять очередной ящик. – «Аттервуд» дает сбой в половину микролитра.

– Какие интересные у вас познания… – пробормотала я, отводя взгляд от его мощной фигуры. – Что там у вас? О, центрифуга для осаждения проб! Почему именно эта модель?

Донал бросил на меня короткий взгляд и пристроил свой груз на подоконник.

– У нее центровка надежнее и оборотов в минуту больше. Вы экзаменуете меня, миледи?

– Вовсе нет, – немного смутилась я. – Просто приятно поговорить с человеком, который знает толк в центрифугах.

Он церемонно склонил голову.

– Благодарю за высокую оценку, миледи.

И не выдержал-таки, усмехнулся.

Ночью я спала плохо. Крутилась, вертелась, так и сяк перебирала в уме разговор с Доналом. Логика твердила, что я не могла поступить иначе. Мне здесь и без того несладко, не хватало только усугубить все романом с начальником стражи.

К тому же я рисковала забеременеть, а выдать ребенка за сына Фицуильяма не получится. Потенциального наследника титула проверят обязательно. Магическая генетическая экспертиза – штука, конечно, дорогая, но не такая уж сложная, к тому же Донал упоминал о семейном артефакте для определения родства.

Как жаль, что я не могу позволить себе ничего не значащий легкий роман! Будь это мимолетное увлечение, можно было бы не думать ни о странностях Донала, ни о его выходках. Не вариант. Но как он на меня смотрел!..

Понять бы еще, что нужно от меня Доналу? Я не была наивной и отлично, хоть и теоретически, знала, что происходит между мужчиной и женщиной. Вот только Донал не был похож на человека, готового предать барона ради проходной интрижки.

Любовь? Или он склоняет меня к измене, чтобы Фицуильям мог получить развод? Нет, глупо. Во-первых, меня в этот брак втравили не без помощи Донала, а во-вторых, для героя-любовника он ведет себя слишком несмело. Мы часто остаемся наедине, однако он не пытался идти на приступ.

Одно понятно: покушался на меня не он, иначе не стал бы спасать. Разве что анонимные угрозы ему можно приписать…

Проворочалась я до рассвета. С закрытым окном мне было душно, с открытым сквозило. Под одеялом было невыносимо жарко, но я мерзла, стоило его откинуть. Кошки мешали, а без них было пусто…

Когда меня наконец сморил сон, где-то неподалеку глухо бумкнуло. Я подскочила на постели, таращась в балдахин очумелым спросонья взглядом. Что?! Из смежной спальни донеслась приглушенная ругань. Фицуильям!

Как была, в одной сорочке и босиком, я слетела с кровати и заколотила в соседнюю дверь. Какой-никакой, а все же муж. К тому же, случись с ним что, меня заподозрят первой.

– Фицуильям! – позвала я, торопливо дезактивируя магический замок. – С вами все в порядке?

И ухо к двери приложила, отчего чуть не полетела носом вперед, когда она возьми и распахнись.

– Маргарита? – Барон вовремя поймал меня и придержал за талию. – Я вас разбудил? Простите.

– Ничего, – машинально отозвалась я, столкнувшись взглядом с застывшим за спиной хозяина Доналом. – Все равно скоро завтрак. Как дела на заводе?

Бьющий в окно солнечный свет неумолимо подтверждал, что все равно придется вставать. Вчера я в запале пропустила и обед, и ужин, так что теперь в желудке неприятно посасывало.

– Все в порядке, благодарю вас, – разжав руки, барон деликатно отвернулся. – Вам стоит привести себя в порядок, дорогая.

На шее Фицуильяма макарониной болтался галстук, рубашка была измята, а вид такой, будто он беспробудно пил до утра. Впрочем, перегаром не пахло, так что, скорее всего, он попросту был на ногах всю ночь.

– Конечно, – пробормотала я, сообразив, что щеголяю в одной тонкой батистовой сорочке, даже не прикрывающей плечи и коленки. – Увидимся.

Сдав задом в свою спальню, я поскорее захлопнула дверь.

Чтобы привести себя в божеский вид, пришлось потратить уйму времени и сил. Бетти лишь руками всплеснула, узрев меня – всклокоченную, отекшую и красноглазую.

– Миледи, как же так?! – Она чуть не плакала. – Побледнели-то как, и щеки прямо ввались. Совсем вы себя не бережете!

Я только хмыкнула. Хоть кто-то за меня искренне переживает.

– Принеси, пожалуйста, кофе и чего-нибудь пожевать, – попросила я, решив, что пить кофе на пустой желудок не стоит. Еще станет дурно, а свекровь возрадуется, решив, что дождалась вожделенного внука. Нет уж, радовать дорогих родственников в мои планы не входило.

Наоборот, пора расставить все точки над «и».

Вниз я спустилась минута в минуту. Заботами Бетти чувствовала я себя сносно, а выглядела еще лучше. Чуть-чуть румян, капелька туши на ресницы, легкий блеск на губы – и помятое лицо в зеркале преобразилось. Распущенные рыжие волосы струились по плечам крупными локонами, насыщенный синий цвет платья шел мне необыкновенно. После утреннего фиаско это было необходимо мне, как воздух. Женщина я или нет?!

Мой цветущий вид оценили разве что дамы. Фицуильям скользнул по мне равнодушным взглядом и отвесил дежурный комплимент, Донал и вовсе мрачно жевал, не поднимая глаз от тарелки. Зато Джорджина одарила меня улыбкой, а Хелен кивнула. Свекровь поджала губы. Нежный сиреневый оттенок помады ей не шел, придавая желтоватому лицу неприятную мертвенную бледность.

– Прекрасно выглядишь, дорогая, – процедила она с таким видом, будто вместо сока хлебнула уксуса.

В ответ я ограничилась сухим «спасибо».

– Как дела с лабораторией? – осмелилась подать голос Хелен, когда лакей оделил меня жареными колбасками.

Свекровь зыркнула на дочь так, что она подавилась булочкой и раскашлялась. Джорджина теребила бахрому скатерти и гоняла по тарелке кусочек ветчины.

– Прекрасно, – заверила я, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду. – Надеюсь, в скором времени будут подвижки. Кстати, дорогой, ты подготовил ответы?

Барон сначала удивленно поднял брови, затем вспомнил и передернулся.

– У меня не было времени.

– Очень жаль, – ответила я, взяв с общего блюда свежую булочку. – Это важно.

Барона это не обрадовало, он сумрачно кивнул и отодвинул свою порцию.

– Дорогая Маргарита, – вмешалась свекровь, кроша на тарелку печенье. – Что за глупости? Зачем делать какие-то… анализы? Вы с Фицуильямом такая чудесная пара! Уверена, у вас родятся прекрасные детки.

Мы с мужем оторопело переглянулись. Чудесная пара? Что это на нее нашло?

Хелен наблюдала за матерью с приоткрытым ртом, Джорджина меланхолично плела косички из бахромы, а Донал стиснул вилку так, что пальцы побелели.

– Разве вас не раздражает, что я простая мещанка? – полюбопытствовала я, гадая, какая муха укусила свекровь. Ядовитая, не иначе.

Ее кислая физиономия не очень-то вязалась с приторной любезностью.

– Ах, какие глупости! – Она махнула сухой рукой, похожей на птичью лапку. – У всех свои недостатки, дорогая. Из тебя выйдет вполне сносная баронесса… при должном усердии, конечно.

Я усмехнулась. Ну-ну. Вопрос только, хочу ли я в угоду свекрови становиться сносной? Прислушалась к себе… Нет, сейчас я хочу разве что десерт. Творожный пудинг с изюмом и ванилью.

Жестом подозвав лакея, я попросила:

– Пожалуйста, передайте кухарке мою просьбу приготовить на ужин творожный пудинг.

Почтительно склонившийся лакей побледнел, поняв, что снова угодил меж двух жерновов. Свекровь неприлично громко звякнула вилкой и напряженно улыбнулась.

– Маргарита, дорогая, боюсь, на кухне творога нет.

– Почему же? – поразилась я.

Это что-то новенькое.

Она недовольно поджала губы.

– Молочник совсем распоясался, безобразно разбавляет молоко! И недавно я видела, как он залез в банку грязными руками. Разумеется, мне пришлось его рассчитать!

Надо думать, возмущенный таким поклепом молочник смертельно обиделся и растрезвонил на всю округу, что иметь дело с чокнутой миссис Скотт чревато. Так что другие поставщики к нам соваться опасаются, а ей того и надо.

Или она наскоро сочинила эту отговорку для домашних – поди проверь.

– Вот как? – пробормотала я, прикидывая, что теперь делать.

От одной мысли, что придется лезть в хозяйственные дела, у меня заныли зубы. Дома всем этим охотно занималась Ирэн, остальные домашние лишь подчинялись диктату средней сестры. Вмешиваться в отлаженный механизм замкового быта чревато и какой смысл? Я все равно не собиралась оставаться тут надолго.

Пока я колебалась, инициативу перехватил Фицуильям.

– Томас, – проскрежетал барон, – приведите сюда кухарку и дворецкого. Живо!

Лакей выскочил из столовой как ошпаренный, позабыв даже поклониться.

На милом личике Джорджины читалась тревога, зато Хелен отчего-то лучилась злорадством. Только Донал продолжал жевать, методично и бесстрастно потребляя калории.

– Фицуильям, дорогой… – начала свекровь вкрадчиво, как-то нервно разглаживая салфетку.

Не глядя на нее, он поднял руку.

– Потом, мама.

Она умолкла, кусая губы, но спустя минуту пошла на второй заход:

– Но, Фицуильям…

– Помолчи, – попросил он таким тоном, что Хелен дернулась и уронила ложечку, а Джорджина испуганно съежилась.

Свекровь же сделалась иззелена-бледной.

– Фицуильям, как ты можешь разговаривать с матерью в таком тоне! – начала она, вцепившись в свою чашку.

Разгореться семейному скандалу не дало появление слуг. Дородная кухарка и сухощавый дворецкий дружно ввалились в столовую.

– Милорд. – Дворецкий, сразу найдя взглядом хозяина, почтительно ему поклонился.

Кухарка стрельнула глазами в сторону свекрови и сделала неловкий книксен. С ее комплекцией кланяться было нелегко.

– Миссис Уиллоби, почему у нас нет молока?

Она замялась, комкая белоснежный передник, а свекровь попыталась вставить словечко.

– Помолчи, мама! – рявкнул на нее барон, да так, что не пригнулся разве что невозмутимый Донал. – Джонсон, а вы что скажете?

Дворецкий с кухаркой растерянно переглянулись.

– Милорд, хозяйка… ой, то есть миссис Скотт так приказала, – очень тихо ответила кухарка, вытирая ладони о фартук.

– Велено было передать молочнику, что его услуги отныне не потребуются, – подхватил дворецкий.

– Хозяйка, значит… – зловеще повторил барон, совсем потемнев лицом. – Правильно вы поправились. Ваша хозяйка – моя жена. Если она будет недовольна вашей работой, то пусть моя мать платит вам из своего кармана, хотя вряд ли у нее найдутся средства. Это понятно?

Кухарка испуганно взглянула на мою оцепеневшую свекровь.

– Д-да, милорд.

– Да, – подхватил дворецкий таким скорбным тоном, словно его известили об увольнении. Без рекомендаций.

Не встретив сопротивления, Фицуильям несколько успокоился.

– Хорошо, миссис Уиллоби, Джонсон, идите. Томас, вы тоже свободны.

Они обрадованно выскочили в коридор, чуть не столкнувшись в дверях, что для вышколенной прислуги было верхом неприличия. Навел барон на них жути, ничего не скажешь.

Впрочем, домашние тоже сидели такие тихие и пришибленные, что любо-дорого посмотреть.

– Мама, – начал барон с угрозой, – ты опять начинаешь? Я же просил тебя. Я, демоны тебя побери, столько раз просил не вмешиваться в мои дела! Но тебе всегда плевать на мои просьбы! Я позволил тебе разрушить мой брак и больше не допущу такой ошибки. Ты немедленно переезжаешь во вдовий домик!

Свекровь спала с лица.

Я тоже не обрадовалась. Тогда мне придется взвалить на себя домашнее хозяйство! Пусть лучше тут пользу приносит.

– Но, Фицуильям! – взвизгнула она. – Ты не можешь!

– Не могу? – повторил барон странным тоном. Он вдруг привстал, опираясь на сжатые кулаки.

– Дорогой, – поспешно вмешалась я, ежась под его гневным взглядом. Фицуильям был в такой ярости, что любой, кто неосторожно обратит на себя его внимание, рисковал получить на орехи. – Можно вас на минутку? Нам нужно поговорить!

Надрывное «нам нужно поговорить» мигом остудило его пыл.

– Конечно, дорогая. – Он встал, подал руку и повел меня к выходу, не удостоив домочадцев и взглядом.

Я на ходу оглянулась. Свекровь выглядела так, будто вот-вот грохнется в обморок, и, захлебываясь, пила воду, стуча зубами по стеклу.

Враг капитулировал. Победа в великой молочной войне замка Мэлоуэн осталась за бароном…

Уже в коридоре барон вдруг спохватился.

– Подождите минуту, дорогая, – попросил он и вернулся в столовую. Заходить не стал, сухо скомандовал с порога: – Донал, позаботься, чтобы нас с Маргаритой никто не услышал. У нас приватный разговор, ясно?

Последовал ровный ответ Донала:

– Да, милорд.

В первый момент я удивилась – неужели слуги так часто греют уши или это он о домашних? – но как-то вяло. Главное, что Донал отгонит любопытствующих, думать об остальном не было сил.

Фицуильям привел меня в свой любимый уголок – зимний сад. Я села рядом с лимонным деревом, на котором вызревали еще совсем небольшие, но уже ароматные плоды, и сложила руки на коленях. Барон остался стоять.

– Маргарита, о чем вы хотели поговорить? – напомнил он нетерпеливо, пока я пыталась подобрать слова.

Не сильна я в выражении чувств, научные тезисы даются мне легче. Поэтому я спросила напрямик:

– Почему вы не рассказали о своей первой жене? Николь, верно? Вам не кажется, что я имела право знать?

Он дернулся. Сцепил зубы.

– Маргарита, я… – Барон осекся и потер лоб. – Вы правы, надо было с самого начала рассказать. Я посчитал, что это не слишком красиво – обсуждать с вами… предшественницу.

Я лишь глаза закатила. И этот туда же!

– Знание всегда лучше незнания, Фицуильям.

Он поморщился.

– Не соглашусь. Бывает, что и рад бы забыть, но…

– Вы ведь по-прежнему любите ее.

Это не было вопросом. И все же он, болезненно поморщившись, проронил:

– Да. Люблю.

Я подавила неуместный укол ревности. Фицуильям не мой. И, по совести говоря, никогда моим не был. Он неплохой, ответственный, его есть за что уважать… но этот мужчина не для меня – как и я не для него. Видно же, что ему больно даже произносить имя бывшей жены. Зато теперь понятно, почему он так и не смог заставить себя проявить ко мне хоть какой-то романтический интерес.

По-видимому, направление моих мыслей было очевидно. Или я слишком выразительно смотрела на… мужа? Пожалуй, больше не стоит так его называть. Наш брак на глазах превращался в пустую формальность, в окаменевший скелетик так и не рожденной семьи.

– Как же вышло, что вы развелись? – осведомилась я, задумчиво обводя пальцем контур ближайшего листа.

– Мама! – выдохнул барон с чувством.

Я понимающе кивнула. Мне ли не знать, на что она способна?

Он почти упал в кресло напротив и заговорил сбивчиво, зато от души:

– Сколько я себя помню, в доме всегда командовала мама. Стоило отцу поступить по-своему, она закатывала такие скандалы, что все в доме неделю ходили на цыпочках… Отец умер, когда мне было семнадцать.

– Мне жаль, – пробормотала я с неловкостью. Хвала богам, мне пока не доводилось терять близких, а отцов у меня вообще аж две штуки.

Он махнул рукой и пошарил за большим горшком с раскидистой пальмой. Вытащил запыленную бутылку и стакан, плеснул себе чуть-чуть.

– Это было давно. После смерти отца выяснилось, что он почти ничего нам не оставил. Долгов не наделал, но и только, доход у нас был мизерный. Маме пришлось нелегко, они с девочками жили очень скромно, чтобы я доучился в университете.

– И она не давала вам об этом забыть.

– Ни на минуту. – Он глотнул из стакана и прикрыл глаза.

Выглядел он таким опустошенным, что язык не поворачивался дальше его расспрашивать. К тому же все было ясно. Дорвавшись до титула и богатства, маменька отвела душу, сполна компенсируя себе нищие годы. Что же, ее вложения в сына оказались удачными и окупились сторицей.

– Мы с Николь поженились, когда я еще учился. Я помогал в ветеринарной клинике, зарабатывал немного, но нам хватало. Даже удавалось немного откладывать для мамы, только виделись мы нечасто. Потом… потом я стал бароном, и все вдруг переменилось.

– Вы переехали в замок все вместе? – поинтересовалась я осторожно.

Он передернул плечами, рассматривая янтарную жидкость в стакане на свет.

– Конечно. Я согласился только ради семьи. Николь, мама и сестры заслуживали хорошей жизни, которой иначе я не смог бы им дать. У Хелен с Джорджиной ведь даже приданого не было! Джорджине, конечно, было лишь пятнадцать, но годы летят быстро. Так что я принял наследство, и мы переехали в замок…

Фицуильям помолчал, рассеянно взбалтывая почти нетронутый напиток.

– Конечно, поначалу было тяжело. Я понимал, что всерьез меня не воспринимают, поэтому должен был сам во всем разобраться. Меня к такому не готовили, так что… Я целыми днями пропадал в поместье, часто возвращался домой за полночь. Потом оказалось, что мама с сестрами тем временем третировали мою жену!

– Понимаю, – вставила я, чтобы хоть что-то сказать.

Он рассеянно кивнул.

– Еще бы. Мама на вас применила опробованную тактику. Привыкла к безнаказанности и думала, что ей опять все сойдет с рук. Николь, она… Потом она сказала мне, что не хотела расстраивать. Что молчала, сколько могла, а когда попыталась пожаловаться мне, я только отмахнулся. Не принял всерьез, мол, не до того. Мама постоянно шпыняла ее, попрекала тем, что Николь никак не родит. Николь плакала, тайком обращалась к целителям… без толку. Мама окончательно распоясалась, стала говорить, что Николь – неподходящая жена для барона. Идиот, я ничего, ничего не замечал! Мне казалось, что теперь-то все наконец будет хорошо!

Барон понял, что почти кричит, и умолк. Потер висок, невидяще глянул на стакан в руке и продолжил тем же звенящим от застарелой боли голосом:

– Мама раньше была совсем другой. Конечно, мы редко виделись, я приезжал только на каникулы, но…

– Титул и богатство ударили ей в голову. Так бывает.

Он поморщился.

– Наверное. Жаль, что я понял это слишком поздно. Один из врачей, к которому обращалась Николь, оказался хорошим магом. Он сумел разглядеть след проклятия, а после встретился со мной и удостоверился. Николь была в ярости. Мама столько крови у нее выпила, что… Словом, она подала на развод, назвав причиной мое неизлечимое бесплодие.

– Мне жаль, – сказала я с неловкостью.

Так вот как выплыла наружу правда о проклятии! Поэтому Фицуильям не хотел мне об этом говорить – понимал, что тогда придется рассказывать все.

Барон кивнул и залпом выпил. Сжал в ладонях опустевший стакан.

– Эти полгода мы не виделись. Я врал сам себе, что пройдет время и… Когда мама учудила эту свадьбу, я подумал, почему бы и нет? Вдруг получится забыть Николь?

– Ну-ну, – скептически хмыкнула я. Видно же, что он ни о ком больше и думать не может! Видимо, я ослепла, если раньше не поняла, что к чему.

Фицуильям виновато передернул плечами. Похоже, он почти сразу пожалел, что спустил маме с рук авантюру с нашим браком.

– Да, не вышло. Недавно мы с ней встретились. Случайно, у общих знакомых, и она… Она так ядовито меня поздравила, что я потерял голову. Не выдержал, попытался с ней поговорить, объяснить. Нес от отчаяния какую-то чушь, но…

Он машинально потер уже поджившие царапины на щеке. Так вот кто постарался!

– Значит, не помирились? – вздохнула я, прикидывая, не попросить ли налить и мне. Беременеть я все равно не собиралась, так что не повредит.