Текст книги "Принцесса Ватикана. Роман о Лукреции Борджиа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/princessa-vatikana-roman-o-lukrecii-bordzhia-117959.jpg)
Автор книги: Кристофер Гортнер
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Его глаза распахнулись. Я чуть не захихикала. Неужели он считал меня ребенком, не способным понять, что перед ним. Он поспешил покачать головой и пробормотал:
– Его высокопреосвященство и его святейшество сообщили мне, что я должен одеться получше и быть в саду к молитве шестого часа[30]30
Молитва шестого часа, или секст, присутствует почти во всех христианских литургиях и приходится на шестой час после рассвета.
[Закрыть]. Но нет, я не думал, что мы встретимся сегодня. Мне сказали, что вы посмотрите на меня сверху. Только и всего. – Он помолчал немного, потом добавил: – Я здесь провел больше часа. Послушайте… – Он снял шапочку, и я увидела, что его волосы от пота прилипли к голове. На затылке они начали редеть, и без шапочки он выглядел на свои годы. – Я думал, что от жары упаду в обморок. Одежда такая… тяжелая.
– Сожалею, что вам пришлось терпеть неудобства. – Я смотрела, как он отирает лоб. – Вы, вероятно, непривычны к нашему римскому климату. Сейчас только май, а подождите, что будет в августе – вот когда начинается настоящая жара. Все, у кого есть вилла в горах, уезжают туда, прежде чем налетят малярийные комары.
– Малярия? – Он уставился на меня. – От комаров?
– О да. Я не знаю точно, как это происходит. Только комары у нас почти круглый год из-за болот, а вот малярия не всегда. – Я пожала плечами. – Как бы то ни было, врач моего отца доктор Торелла – он еврей, который изучал медицину у мавров в Испании, так что поднаторел в лечении таких болезней, – считает, что некоторые виды комаров являются переносчиками малярии. Летом заболевают целые кварталы и…
По его лицу разлилась нездоровая бледность.
– Вам нехорошо? – Я остановилась.
Видимо, его недавно укусил комар.
– Никогда о таком не слышал. В Пезаро нет насекомых, которые переносили бы мор.
– Нет комаров? – Теперь мне не удалось сдержать смех. – Как повезло Пезаро! У меня волдыри от каждого укуса – кожа очень чувствительная. Но мором это назвать нельзя, в большинстве случаев все ограничивается жаром, а умирает редко кто. Разве что совсем маленькие или очень старые. Хотя приятного ничего нет. Один раз у моего брата Чезаре была малярия, он несколько недель с кровати встать не мог…
Я замолчала, поняв, что, с одной стороны, заболталась, а с другой – мои слова ничуть его не успокоили. Напротив, он, казалось, был готов сейчас же ускакать восвояси, подальше от комаров, и никогда не возвращаться.
– Причин для беспокойства нет. – Я похлопала его по руке. – Я уже сказала, сейчас только май и…
– К августу мы уедем. – Он отдернул руку, словно обжегся.
Я поморщилась. Это была моя ошибка. Мое предложение прогуляться уже выходило за рамки приличий, но прикасаться друг к другу до благословения священником… Вероятно, я выставила себя… чужеземкой из Испании.
– Наша свадьба состоится в июне, – сказал он. – Так что волноваться и в самом деле нет причин: к августу мы уже будем в Пезаро.
– Вот как.
Не стоило ему сообщать, что он заблуждается. Папочка никогда не отпустит меня из Рима. Ему еще предстоит узаконить направление Хуана в Испанию, то есть строго указать их католическим величествам на неподобающую задержку с выдачей грамоты на владение герцогством, хотя все и знали, что на самом деле папочка не хочет отпускать Хуана от себя.
– Вам понравится в Пезаро, – продолжил Джованни. – Он на берегу близ Фламиниевой дороги. У нас несколько превосходных церквей и пьяцца. Я владею палаццо, и у меня есть не менее удобный замок Рокка-Констанца, с четырьмя мощными башнями и рвом.
– У вас есть ров? И в то же время нет комаров?
Он напрягся.
– Бо́льшую часть года он сухой. А на зиму заполняется морской водой. Нам в Пезаро нет нужды в оборонительных сооружениях, потому что мы под защитой моего родственника Лодовико Моро, герцога Миланского, который пришлет армию, если возникнет необходимость. И я поклялся служить ему.
– Понятно.
Чезаре считал его бедным родственником, а сам Джованни совершил ошибку, назвав Лодовико Сфорца герцогом, когда тот не владел этим титулом по праву. Моро просто действовал в качестве регента при настоящем правителе Милана, его племяннике Джане Галеаццо, которого держал в плену.
Но вряд ли в первую встречу стоило обращать внимание на мелкие неточности. Считалось, что невесты не должны разговаривать на такие презренные темы, как заключение в плен племянников хищными дядюшками.
– Уверена, у вас прекрасный город.
Он явно ждал от меня подобного подтверждения, потому что лицо его просветлело. Бок о бок мы двинулись дальше, хотя мне вдруг захотелось поскорее закончить разговор, вернуться в наше палаццо, вздремнуть и чтобы Аранчино свернулся возле меня, а потом уже мы бы решили, чем нам заняться вечером. Это навело меня на мысль о Джулии: она захочет во всех подробностях узнать об этой встрече. Мне придется избегать ее, пока…
И тут, словно по заказу, в сад вернулся Чезаре.
– Хватит, – сказал он, уставившись на Джованни. – Его высокопреосвященство ждет вас в зале, синьор.
Джованни замер. Опережая Чезаре, который собирался поторопить Джованни, я обратилась к нему:
– Для меня большая честь, мой господин. Спасибо вам за приятную беседу и за прогулку.
– Моя госпожа, это для меня большая честь. – Он наклонился над моей рукой.
С этими словами он проскользнул мимо Чезаре и поспешил в зал. Высокие носки его башмаков колебались на ходу.
– «Это для меня большая честь», – передразнил Чезаре. – Мало того что почти нищий, так еще и двух слов связать не может.
– Зато в его городе нет малярии.
– О чем ты? – Чезаре уставился на меня.
– Ерунда. – Я зевнула. – Устала. Ты можешь позвать Пантализею? Хочу домой.
Он взял меня за руку и повел в палаццо.
– Я скажу, чтобы твой эскорт готовился и… – Он вдруг остановился. – Ты мне не сказала, что теперь о нем думаешь.
Брат смотрел на меня немигающим взыскующим взглядом, словно пытался угадать, что я хочу от него скрыть.
Я не спешила с ответом. Что я могла сказать? Чезаре, казалось, ждал, что я начну хулить Джованни из Пезаро, но, по правде говоря, я не желала этого делать. Может быть, он не очень красив или привлекателен, но ни жестоким, ни глупым он мне не показался. Могло быть и хуже, подумала я, вспоминая Ферранте из Неаполя с его трупами в подвале. А когда мы поженимся, Джованни, конечно, скажут, чтобы он и не думал покидать Рим. Папочка рассмеялся бы при одной мысли о том, что я уеду, дабы созерцать ров, наполненный морской водой.
– Он станет моим мужем, – наконец сказала я. – Не думаю, что чувства тут имеют какое-то значение.
Некоторое время Чезаре смотрел на меня, а потом с его губ сорвался иронический смешок.
– Естественно. Как глупо с моей стороны! На самом деле он будет всего лишь твоим мужем. А мужья ничего не значат.
Глава 8
Менее месяца спустя, когда июнь позолотил пыльцой воды Тибра и фруктовые деревья в нашем саду покрылись махровыми цветами, я стояла у портика с Джулией и моими сопровождающими, встречая Джованни Сфорца: во главе целой кавалькады он явился к палаццо для официального знакомства со мной.
Считалось, что это наша первая встреча, хотя я и не видела никаких оснований для притворства. Моя семья для этого события прислала в его распоряжение пять лошадей. Не сходя с седла, он заученным движением махнул передо мной шляпой, а я в ответ благопристойно улыбнулась. Его роскошный костюм и в этот раз был позаимствован. Джулия не замедлила сообщить мне об этом, когда я вернулась в палаццо готовиться к брачной церемонии. Она должна была пройти в Ватикане.
– Все, что на нем, взято взаймы. Эта рубиновая подвеска в золотой оправе – наследство Гонзага, прислана его прежним тестем, его милостью герцогом Мантуи. – Джулия сняла волосок с рукава. Былую апатию она уже преодолела и сегодня облачилась в подогнанное по фигуре платье из роскошной оранжеватой парчи со вставками фиолетового атласа. – И насколько мне известно, Лодовико Моро пришлось брать кредит у банкиров, чтобы оплатить для Джованни свиту и все остальное. – Она взволнованно вздохнула. – Очень надеюсь, ему не придется наниматься в кондотьеры, чтобы добыть денег на хозяйство.
– Не придется, – сказала Адриана.
Под ее руководством Пантализея и другие женщины облачали меня в замысловатое свадебное платье. Как только было объявлено о моем браке, Адриана вернулась с Монте-Джордано, исполненная решимости снова принять на себя заботы обо мне.
– Теперь, когда он стал членом семьи, у него будет более чем достаточный доход. Его святейшество даже предоставил синьору Джованни хорошо оплачиваемую должность в папской армии, а Лодовико Моро будет оплачивать его текущую condotta[31]31
В средневековой Италии договор о найме на военную службу.
[Закрыть] в миланской армии – это часть брачного соглашения.
– Да? – Джулия улыбнулась. – Могут возникнуть сложности, если у нас начнется война с Миланом.
– Придержи язык! Ты хочешь омрачить такой важный день? Может быть, ты и не слишком почитаешь таинство брака, но упоминать в такой день войну… Не богохульствуй!
Джулия рассмеялась, а я едва сдержала себя, чтобы с досады не топнуть ногой. Эта распря между ней и Адрианой преследовала нас много недель: Адриане хотелось, чтобы я затмила любовницу моего отца, а Джулия, со своей стороны, была полна решимости превратить день моей свадьбы в свое триумфальное возвращение в общество.
Несколько недель она сидела за закрытыми дверями, используя всевозможные омолаживающие процедуры, тогда как Адриана раз за разом заставляла меня мыть голову в золе и лимонном соке, чтобы осветлить волосы, вывести их медный оттенок. Насчет цвета моего лица она разрешила не беспокоиться, но на всякий случай запретила покидать палаццо без вуали. И вообще советовала не выходить из дому. Ватикан я посещала только через Сикстинскую капеллу. Лишь однажды я, задыхаясь взаперти от жары, под вуалью вышла в сад, и у Адрианы случился припадок.
Джулия добавляла сумятицы, изобретая способы перечить ей на каждом шагу. И в конечном счете дух вражды настолько наполнил дом, что мне пришлось вмешаться.
– Разве моя свадьба не является поводом для праздника? – сказала я как-то днем, оглядывая Джулию.
Натершись до блеска розовым маслом, она лежала обнаженная на небеленой ткани. Считалось, что сей драгоценный бальзам, который по безумной цене поставляли из Франции, улучшает кожу.
– Конечно является. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что Адриана сказала мне, твои женщины вчера забрали александрийский шелк, заказанный для моего брачного ложа.
Джулия стряхнула с груди помятый розовый лепесток.
– Она, вероятно, ошиблась. Родриго купил этот шелк в Венеции для меня. Я сама проверяла купчую.
Я видела, что она лжет, но ссориться из-за этого не стоило. Шелк можно было заказать еще раз. Но в сложившейся ситуации мне требовалось занять ее каким-нибудь полезным делом, чтобы она не доводила Адриану до исступления.
– Хорошо. Знаешь, у Адрианы сейчас дел по горло, ты не поможешь мне разобрать мои подарки? Они свалены в коридоре, и я боюсь, слугам грозит искушение.
Как я и предполагала, Джулия тут же согласилась. Жаждой роскоши она превосходила даже моего отца. К тому же пирамида подарков в коридоре и в самом деле ждала, когда я с ней разберусь. Адриана была так занята всеми прочими делами, связанными с моей свадьбой, что забыла об этой важной задаче.
Вечером я уселась с Джулией за разборку подарков от коронованных особ Европы, а Мурилла помогала нам разворачивать сокровища, разнообразие которых поражало воображение. И вот когда мы рассматривали золотые ложки от турецкого султана, две серебряные чаши для причастия от короля польского, тонкой работы стремена от их испанских величеств, я наконец позволила себе задать тот вопрос, на который прежде не осмеливалась:
– Будет больно?
Джулия оторвала взгляд от расшитого столового белья из Парижа:
– Больно? – Она помолчала, прежде чем ответить. – Думаю, да. Но если он знает, что делает, то не очень.
– А насколько это больно – не очень? – В моем голосе невольно прозвучала тревога.
Джулия отогнала Муриллу, чтобы та не слышала.
– Все зависит от того, – неторопливо сказала она, – сколько времени ему потребуется на то, что он должен сделать. У мужчин бывают странные аппетиты.
Я смотрела на нее:
– Я думала, ты знаешь.
При том, как много шептались все вокруг о моей невинности, мне трудно было остаться в абсолютном неведении насчет обязанностей жены, но подробности и моя предполагаемая роль в предстоящем были пока для меня не ясны.
– Конечно знаю. Но не думаю, что Родриго будет доволен, если я… – Она замолчала. – Ты, – рявкнула она на Муриллу, – запиши это как подарок королевы Франции.
Джулия явно забыла – а может, ей было все равно, – что моя карлица неграмотна. Она вытерла руки об одно из полотенец, потом бросила их Мурилле и взяла следующий предмет.
– И потом, это не имеет значения.
– Не имеет? – неуверенно переспросила я.
– Не имеет. В таких вопросах нет нужды. Старшие обо всем позаботятся. Господи милостивый, – она открыла обитую бархатом шкатулку, – и чем все время занималась Адриана, если даже этого тебе не сказала?
– Она готовила мои брачные покои, мое платье, дам моей свиты. – Мне не хотелось, чтобы Джулия ушла от ответа, тем более если уж я набралась смелости задать вопрос. – Что значит – старшие обо всем позаботятся? Я не понимаю…
Джулия взвизгнула, показывая мне алмазные сережки с топазами:
– Ты только посмотри! Какая прелесть! От Изабеллы д’Эсте, маркизы Мантуи. Все говорят, что у нее безупречный вкус. – Она надела сережки. – Они явно тебе не годятся. У тебя шея гораздо короче моей. Что скажешь? Они мне подходят?
Я вздохнула. Продолжать задавать ей вопросы не имело смысла.
– Идеально подходят. Ты должна взять их себе.
Она, вероятно, уже решила, что жемчужное ожерелье идет ей гораздо больше, чем мне, к тому же оно в точности напоминало подарок английского короля. Но я была слишком взволнована, чтобы думать о таких мелочах. Да пусть бы она перешерстила все мое приданое, лишь бы отвечала на вопросы! Пугающий час быстро приближался, и мое напускное безразличие начало давать трещины. После того вечера тревога настолько одолела меня, что я спросила у Пантализеи. Неохотно, после долгих уговоров она поведала мне то, что я должна была знать. Я пришла в ужас.
– Но, – утешила она меня, – говорят, это не так уж и неприятно. А когда беременеешь, все прекращается, пока не родится ребенок. Ни один достойный синьор не позволит себе такого непотребства с беременной женой. Для этого и существуют такие женщины, как ла Фарнезе.
Меня замутило. Только представить… вот я лежу на спине, а Джованни Сфорца… делает это со мной. Мне даже пришло в голову посоветоваться с матерью. Наверное, уж она, родившая столько детей, получала некоторое удовольствие? Но я знала, что Ваноцца только расхохочется мне в лицо.
Прошло еще несколько дней, и неведомое придвинулось вплотную. Завтра я уже перестану быть дочерью его святейшества и стану женой Джованни Сфорца.
Я буду принадлежать ему.
– Лукреция, у тебя больной вид, – заметила Джулия. – Подрумянься. Я тебе говорила: алый атлас плохо подходит к твоему цвету лица.
– Румяна на невесте? – Адриана усмехнулась.
Я выступила вперед, вынуждая их прекратить спор. На мое платье ушли тысячи дукатов и сотни часов работы. Весило оно, как доспехи, – алый корсаж с золотым поясом в рубинах, рукава с прорезями, торчащие словно крылья, нижняя рубашка из прозрачного шершавого шелка. Косы спускались до пояса, на голове сидел чепец, украшенный жемчугом. Болели ноги, стиснутые жесткими туфлями, но я старалась не обращать на это внимания. И вдруг я увидела на глазах Адрианы слезы: хотя я и чувствую себя закованной в броню, мой вид был приятен для взора.
– Ну, идем? – Джулия нетерпеливо кивнула, заставив меня улыбнуться.
Как подружка невесты, она должна была возглавлять мою свиту по дороге в Ватикан – еще один повод для раздора с Адрианой, которой пришлось подчиниться требованию папочки. И теперь зависть Джулии вознаградила меня за муки бесконечных примерок, труды над лицом и волосами.
Сегодня все будут смотреть на меня.
Джулия повернулась к двери, наши женщины стали занимать предназначенные им места. Адриана опустила на мне вуаль. Стражники выстроились по ранжиру по обе стороны от нас, и мы двинулись через пышно убранные коридоры палаццо. Пантализея держала мой шлейф, чтобы не волочился по полу. Время перевалило за полдень, июньское солнце высушило влагу весенних дождей, но я много дней не покидала дома, а потому переход в Ватикан стал для меня испытанием на выносливость. Когда мы добрались до апартаментов папочки, где на жаровнях курились благовония, мне выпала небольшая передышка, чтобы привести себя в порядок.
В своих стараниях придать блеска нашей семье папочка не жалел расходов. В свои редкие визиты к нему я с трепетом наблюдала за толпой художников, руководимых маэстро Пинтуриккьо, которые спешили завершить величественные фрески, украшавшие теперь все стены. Джулия со смехом рассказывала, как возмущались пожилые кардиналы и кричали о язычестве, глядя, как Изида и ее брат-любовник Озирис резвятся среди стада быков на потолке. Наш символ – заостренные лучи на фоне арабески – им тоже не нравился. Джулия также внесла свою лепту в их поводы возмущаться: она позировала для фрески, изображающей Мадонну с Младенцем, с нимбами и в окружении херувимов.
Что бы ни говорили кардиналы, папочка не слишком отклонился от традиций. Десять мрачных пап смотрели на меня со стен Sala dei Pontefici[32]32
Зал понтификов (ит.) – назван так, поскольку его стены украшали портреты пап (не сохранились до наших дней).
[Закрыть], включая праведного Николая III, основателя Ватикана. Анфилады были расписаны библейскими сценами; одно помещение оставили для портретов нашей семьи. Это тоже традиция, и здесь мы будем изображены с печатью святости на лицах. Я уже позировала Пинтуриккьо с громоздкой короной на голове. Хуан и Чезаре тоже позировали, хотя позднее Чезаре, закатывая глаза, сказал мне, что маэстро в своем стремлении угодить папочке превзошел собственный скромный талант.
Мне хотелось пройти по этим залам, оттягивая неизбежное, но мои женщины уже расправили за мной шлейф, готовя меня к выходу в Sala Reale[33]33
Большой зал (ит.).
[Закрыть], где нас ждал папский двор. Отсутствовал только мой брат Хуан. Он должен был ввести меня в зал.
Внезапно вошел турок.
Адриана вскрикнула, женщины испуганно заохали, я нахмурилась под вуалью. Конечно, это был Хуан, уже примерявшийся к титулу его милости герцога Гандия, хотя грамоту еще не прислали. Только теперь он явился не в облачении испанского гранда или хотя бы итальянского аристократа, а нарядился в длинную мантию с золотой нитью, тюрбан с перьями белой цапли и большой воротник в золоте и сапфирах. К тому же отрастил бородку, дополнявшую чужеземное облачение.
– Бога ради, Хуан! – сказала я. – Ты зачем так вырядился? Это же не карнавал.
Он махнул, отодвигая женщин, и взял меня под руку:
– Ты должна знать, что один воротник обошелся в восемьдесят тысяч дукатов – больше, чем все твое приданое.
– Будто кто-то считает, – ответила я, и тут горло у меня перехватило.
Папочка сидел на возвышении в своем священном облачении и алой шапочке, над его креслом нависал, словно грозовое облако, бахромчатый парчовый балдахин. На ступеньках перед ним лежали цветные подушки для высоких гостей. Джулия и ее дамы уже воспользовались этой привилегией – они расселись на подушках, даже не поклонившись папе. Я видела, что церемониймейстер папского двора, немец Иоганн Бурхард, официальный распорядитель всех событий, уставился на них в ужасе от такого пренебрежения этикетом. Мы с Хуаном прошли мимо щебечущих дам, шлейф натянулся у меня на пояснице, когда я поднялась на возвышение, чтобы поцеловать руку отцу.
– Моя farfallina, – сказал он. Изо рта у него дурно пахло – такое случалось с ним редко, – а вокруг глаз, обычно таких ясных, образовались красные круги. – Никогда не думал, что настанет день и мне придется передать мой самый драгоценный бриллиант другому.
Голос у него перехватило. Повисло мучительное молчание – мне показалось, он сейчас расплачется. Папочка всегда был несдержан в чувствах, но никогда ни словом, ни делом не давал мне понять, что мой брак – это нечто большее, чем необходимый политический маневр, который почти не изменит мой образ жизни. Его беззаботность придавала мне силы, а теперь я вдруг замешкалась и в недоумении оглянулась на Хуана.
Мой брат вышел, папочка слабо улыбнулся. Я почувствовала, что за нами кто-то наблюдает. Повела глазами: у возвышения стояли ватиканские чиновники с каменными лицами, вдоль стены – гвардейцы с алебардами, шептались придворные, которых словно невидимые нити тянули в альков под высокими окнами, где стояла одинокая фигура. Точно как в вечер застолья, устроенного папочкой после избрания. Только на сей раз Чезаре в алом облачении своего нового кардинальского звания напоминал пилястр цвета застывшей крови.
Губы его шевельнулись – мне показалось, он прошептал мое имя.
Бурхард хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Мне пришлось перевести взгляд на Джованни Сфорца, который подошел к подножию возвышения.
От неожиданности я чуть не рассмеялась в голос: он тоже был одет турком! Ухмылка Хуана ясно говорила: это он устроил, чем вовлек Джованни в еще большие долги, а заодно выставил идиотом. Жених в турецком платье выглядел смешно, в то время как Хуан ухитрялся сохранять уверенность.
Я подошла к Джованни. Когда мы встали перед папочкой на колени в ожидании его благословения, из-под тюрбана на висок моего жениха выкатилась капелька пота.
Капитан папской гвардии держал меч над нашими головами – предупреждение тому, кто нарушит брачный обет, – а папский нотариус спросил, готовы ли мы принять священные узы брака. Мы оба выразили согласие; епископ, совершающий обряд, надел золотые кольца на наши указательные и безымянные пальцы левой руки, вены которой шли прямо к сердцу. Капитан убрал меч, мы склонили головы, но остались на коленях. Церемония грозила затянуться: епископ долго распространялся о благе семейного согласия, однако папочка нетерпеливым движением руки прервал его.
Джулия и другие дамы вскочили и принялись осыпать нас белыми цветочными лепестками из корзинок, стоящих у подушек. Гости, оттесненные со своих законных мест, с обиженными лицами встали в очередь, чтобы передать Джованни и мне обязательные дары, после чего направились к возвышению – поцеловать атласную туфлю папочки.
Все в зале разразились аплодисментами.
Стоя рядом с мужем, я приветствовала поздравляющих. Очередь была такая длинная, что казалось, этого занятия мне хватит на многие часы. Мои дамы собирали дары – куда я все это дену? Наконец наступило затишье, и я тут же принялась искать глазами ту темную нишу под окнами.
Но Чезаре исчез.
Хуан вернулся ко мне:
– Настало время застолья. Мы все умираем с голода. – Он потянулся к моей руке, но когда я воспротивилась, хохотнул: – Не трать впустую время. Чезаре ушел, как только началась церемония. Он их не выносит. Он ненавидит все это: свадьбу, Сфорца. Он потерял герцогство, свободу, а теперь еще и возлюбленную сестру.
– Меня он не потерял, – возразила я. – Я никогда его не оставлю.
– Ты уже потеряла его.
Хуан увел меня в соседний зал, где перед двумя возвышениями, украшенными цветами, были накрыты два стола. Я молча села на свое место на главном возвышении вместе с Джованни. Мой отец и Джулия устроились на соседнем.
Застолье началось: бесконечные перемены жареной дичи, окороков, кабанины, оленины, вместе со свежими салатами и горами фруктов. Все это запивалось кувшинами вина, которые разносили слуги в ливреях наших цветов. Чем дольше гости поглощали вино и яства, тем громче звучал смех, а меня стало подташнивать. Я не могла проглотить ни кусочка, моя подавленность перешла в полное недоумение: Чезаре так и не появился среди гостей. Я не верила своим глазам. Как он мог именно сегодня бросить меня? Он не мог не понимать, как нужен мне, как мне необходимо знать: что бы ни случилось, друг для друга мы останемся все те же.
Шли часы. В центре зала разыгрывалось комическое представление, актеры пытались перекричать шум, а самые нестойкие из гостей – пожилые и клирики – стали покидать пиршество. Разговоры делались раскованнее, веселье – вульгарнее. В особенности отличался папочка: забыл о своих печалях перед церемонией и шептал что-то в ухо Джулии, отчего та глупо улыбалась. За столом поблизости главенствовал Хуан: он сидел со своей свитой из расфуфыренных головорезов и Джема, а между турком и Хуаном устроилась ярко одетая женщина, которая жадно ловила каждое слово моего брата.
Изредка я поглядывала на Джованни. В отличие от меня, он не страдал потерей аппетита – ловко отрывая мясо от костей, проглотил уже трех жареных каплунов. Заляпанная жиром салфетка была засунута за облегающий воротник, приобретенный в долг. Виночерпий регулярно пополнял его кубок. Вино подавали неразведенное, но Джованни не казался пьяным, только рассеянным. Один раз он ответил на мой взгляд потерянной улыбкой, словно забыл, зачем мы здесь находимся.
Я удивлялась его беспечности. Во мне закипала тревога, но он, казалось, не понимал, что нас ожидает, хотя каждое мгновение приближало тот ужасный час, когда мы окажемся в брачной постели. Он съел больше, чем мог вместить, но все еще вел себя как голодный. Вооруженные щетками слуги смели объедки со стола, звон часов известил о перемене блюд: пришла пора десерта. Джованни ерзал на стуле в нетерпеливом ожидании. Новый ливрейный отряд внес засахаренный миндаль, марципаны и фрукты в сахаре, а с ними громадные графины со сладкой мадерой. Как он может вести себя так, словно это пиршество будет продолжаться вечно? Точно у него нет другой заботы, кроме как набивать свою утробу, хотя у него только что появилась молодая жена?
Послышался визг Джулии. Я испуганно повернулась: на глазах у всего зала папочка все пальцы по самые перстни засунул между ее грудей. Выудил оттуда кусок мяса, затолкал себе в рот, причмокнул, подмигнул гостям за столом под ним – а там сидели одни кардиналы.
– Ничто так не разогревает язык, как женский пот, а? – с усмешкой сказал он.
Зал взорвался хохотом. Кардиналы последовали его примеру и принялись засовывать куски мяса за корсажи ближайших соседок, женщины визжали и в шутку отмахивались от блудливых кардинальских рук.
Папочка откинулся на спинку кресла.
– Остальное – отдать черни, – приказал он Бурхарду.
Тот охнул, будто ему приказали отдать собственную ногу. Охранники отворили окна, впустив внутрь приятный вечерний ветерок. Гуляющие на пьяцце сбились в толпу, когда слуги принялись выворачивать из блюд на мостовую остатки десерта, сопровождаемые сахарным дождем.
Папочка поймал мой взгляд и подмигнул. Потом, прерывая актеров, громко крикнул:
– Музыка! Невесте пора танцевать! Кто здесь присоединится к моей Лукреции?
Актеры освободили пространство, оставив на полу принадлежности своего незаконченного представления: белую маску, куски потрепанных кружев, муляж позолоченного меча. Музыканты настроили инструменты. Наконец за разноголосицей струн я услышала испанскую мореску и с нетерпением повернулась к Джованни. Именно этого я и хотела – движения, чтобы разогнать застоявшийся воздух и разрушить оцепенение обжорства. Может быть, он во время танца шепнет мне какое-нибудь нежное словечко, смягчит мои дурные предчувствия.
Он отрицательно покачал головой:
– Не могу…
Залитая жиром салфетка по-прежнему свешивалась у него с воротника.
– Не умеете? – ошеломленно спросила я.
Благородные персоны даже самого низкого ранга умели танцевать. То была необходимая часть образования дворянина, не менее важная, чем верховая езда или фехтование.
– Нет, вообще-то, умею. Но эта одежда, – он обвел себя рукой, – воротник… Все слишком тяжелое. Не хочу выставлять себя идиотом.
Вот уже во второй раз он жалуется мне на свою одежду! Что его беспокоит на самом деле: тяжесть одеяний или опасение причинить им ущерб? Неужели ему придется после празднества все это вернуть?
И тут я услышала голос:
– Я приму на себя обязанности хозяина.
К моей радости, в зал вошел Чезаре. Держался он настолько раскованно, что все глаза устремились на него.
Проходя мимо брошенного реквизита, он нагнулся, подобрал полумаску и надел. Белая материя закрыла верхнюю часть лица, оставив на обозрение губы и подбородок. Кардинальскую мантию он сменил на рейтузы, обтягивающие бедра, хорошо подогнанный бархатный дублет подчеркивал стройную фигуру. Рубашка на нем имела такой темно-красный цвет, что казалась почти черной, широкие рукава украшала испанская вышивка. На груди висел крест, единственная драгоценность Чезаре. Золотая цепь, извиваясь, как хвост змеи, пропадала на спине за плечами.
Остановившись перед возвышением, на котором сидел отец, он поклонился.
Папочка уставился на него:
– Ваше высокопреосвященство отсутствовали на пире.
– Увы! Приношу извинения, ваше святейшество, но в последнюю минуту меня позвали исповедовать грешника.
Теперь я поняла, почему он надел маску. То была тонкая издевка: ни лицо его, ни голос не соответствовали роли священника, и под маской он скрывал свою истинную натуру.
– Довольно надуманное извинение. – Папочка помрачнел. – Тем не менее не считаю приличным, чтобы ты танцевал с…
– Пожалуйста, ваше святейшество! – Я вскочила на ноги. – Позвольте доставить вам удовольствие. Может быть, это моя последняя возможность потанцевать с братом.
– Да, – добавил Чезаре, – вероятно, последняя.
– Я так вовсе не считаю, – пробормотал папочка, но я уже спускалась со своего возвышения, не обращая внимания на приглушенный шумок в зале.
Взяв Чезаре за руку, я позволила ему отвести меня в центр, к тому месту, где лежал брошенный меч и смятые ленты.
Мы встали с ним лицом к лицу, соединили ладони. Так близко, что я ощущала жар его тела.
– Я думала, ты бросил меня, – прошептала я.
Его зеленые кошачьи глаза сверкнули в отблесках свечей.
– Надо было переодеться.
– Но кое-что ты оставил. – Я посмотрела на его распятие.
Его улыбка стала шире.
– Птенец не может сбросить все перья, пока не покинет гнезда.
Он встал боком, вытянул перед собой ногу, руку поднес к бедру и начал первые движения морески.
Он повел меня в танце. Наши ноги с детства помнили сложную последовательность шагов; музыка нашей испанской родины напоминала нам о нашем единстве, о том, что мы – Борджиа. Доверившись ему, я перестала чувствовать тяжесть собственных одежд.
Однако к концу танца я едва дышала, мой корсаж снова железной хваткой впивался мне в ребра. Мы повернулись к возвышению, все еще держась за руки. Отец смотрел на нас со слезами на глазах. Джулия ухмылялась, а Хуан, к моему удивлению, одобрительно улюлюкал. Он первый захлопал в ладоши, после чего все собравшиеся разразились бурей аплодисментов. Некоторые для вящего эффекта даже кричали: «Bravissimo!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?