Читать книгу "Лисандра"

– Рассказывай, – приказала вампирша. – Я не прикоснусь к этой штуке ни за какие коврижки до тех пор, пока не узнаю, в чем дело, пока не разберусь, с чего это богу вздумалось наделить меня своим могуществом.

– А может…

– Нет, сначала я должна знать, в чем дело.

– Хочешь сказать, ты можешь не выполнить приказ бога, особенно находящегося не где-то там, далеко, на каком-то облаке, а в соседней комнате?

– Запросто. – Лисандра обнажила клыки. – Хочешь проверить?

Сын змеи набрал полную грудь воздуха и выпустил его с тихим шипением. Звучало это весьма зловеще. Вот только вампиршу такими штуками было не напугать. Она и сама при надобности могла напугать кого угодно.

Но вот связываться с богом? Не хватила ли она?

– То есть ты хочешь разорвать наше соглашение?

– Ни в коем случае. Но было ли в нем то, что ты требуешь от меня?

– Не было.

– Тогда я и не обязана ничего делать. Тебе не кажется?

– Нет обязана.

Вот такого упрямства Лисандра не любила.

– Это почему? – спросила она.

– Потому что это именно ты притащила сюда парочку конкурентов, можно сказать, протащила на себе этих паразитов и тем самым нарушила все планы. Теперь их приходится менять.

– Этот мир уцелеет?

– О нет, бог гнева не желает о таком варианте даже слышать.

– Говори прямо. Нечего ходить вокруг да около. Что случилось?

Вместо ответа сын змеи искоса взглянул на слезу бога, которую все еще протягивал вампирше, и осторожно, так, словно она могла взорваться, опустил лапу.

Теперь, для того чтобы уронить эту драгоценность, ему достаточно было лишь слегка разжать пальцы… Да зачем бы он это стал делать? Не уронит. Нет.

Лисандра красноречиво вздохнула.

Что за театр кабуки? Не лучше ли просто все рассказать?

– Истребительница, – сообщил сын змеи. – Она погибла. Эти двое, прежде чем бог-разрушитель их выгнал, все-таки умудрились ее достать. В общем, она погибла.

– Они могли ее убить по дороге к дворцу, – сказала вампирша. – Так ли трудно им было совладать с нами? В общем, я к тому, что, пожелай боги-конкуренты ее смерти, они могли ее убить по дороге к дворцу галлюцинаций.

– Они и не собирались ее убивать. Слишком низко для уважающих себя богов. Однако когда выяснилось, что они проигрывают, тут уж стало не до щепетильности. Тут они вспомнили и о таком варианте.

Хм, убили… Вот это все, конечно, меняло. Смерть истребительницы объясняла все эти телодвижения чешуйчатого, а также…

– Слеза бога, – сказала Лисандра. – Так вот зачем ты пытаешься мне эту штуку всучить.

– Верно, – подтвердил сын змеи. – Поздно искать новую истребительницу, на это нет времени. Да и найдем ли мы ее в этом городе? Значит, мы должны взять то, что есть под рукой. А так сказать «под рукой» у нас есть только один вариант.

– Я?

– Да, именно ты.

– Но почему? Ты забыл, кем я являюсь?

– Ты – создание тьмы. И это перевешивает все прочие недостатки. То, что должна была сделать истребительница, под силу либо человеку, всей душой отдавшемуся темноте, либо ее созданию. Это непременное условие.

– Но я…

– Ты вампирша. Это несколько осложнит ритуал. Главное – ты женщина и являешься созданием тьмы, предала себя ей. Причем выхода у тебя нет. Бог возлагает на твои плечи миссию, а противиться его воле, особенно если он может просто дотянуться до тебя рукой…

– Что-то не складывается, – сказала Лисандра. – Я не видела истребительницу с самого начала схватки, а ты говоришь, что два обманщика убили ее лишь тогда, когда стало ясно, что они проигрывают драку…

– Она знала, что кто-то из сражающихся может попытаться ее убить, и спряталась. Неужели ты думаешь, будто во дворце всего лишь два зала? В общем, она спряталась, но это ее не защитило. Хватит тратить зря время. Пора приступать к ритуалу. Первым делом ты должна взять ее.

Перед Лисандрой снова появилась слеза бога, и она, увидев ее, хмыкнула.

Вот теперь, конечно, самое время отказаться. Никогда она не лезла в подобные дела, не собирается это делать и сейчас. Отказаться – и будь что будет.

Она даже открыла рот, чтобы сообщить свое решение сыну змеи, но тут в проеме двери, ведущей в зал, где находился бог, возникла гигантская рука. Указательный палец ее был поднят вверх и многозначительно покачивался из стороны в сторону. Точь-в-точь таким образом, каким строгая няня грозит непослушному малышу.

Значение этого жеста в данном случае угадать было несложно. В общем, боги, если надо, уговаривать умеют.

– Хорошо, – мрачно сказала Лисандра. – Давай сюда эту штуку. От вас, видимо, не отвяжешься.

13

Она стала другой.

Нет, никакого перерождения она в себе не ощутила. У нее не возникало, например, желания повещать из огненного куста или, там, создать скрижали с заветами, а также поразвлечься, изменяя судьбы людей самым причудливым образом. Внутренне она осталась тем, кем была раньше. Лисандрой, девочкой с ангельской наружностью, в случае нужды мгновенно пускающей в ход вдруг появившиеся клыки и когти.

И все-таки кое-какие дополнительные способности у нее появились. Выпив слезу бога, она ощутила, как мир, в котором она сейчас находилась, словно бы придвинулся к ней, стал понятнее, проще и доступнее…

Доступнее? Хм, любопытное слово. Впрочем, оно не описывало ее ощущений. Ей, к примеру, сейчас ничего не стоило окинуть мысленным взглядом весь мир, в котором она жила, от перемычки до перемычки, соединяющих его с великой цепью. Происходящее в других, соседних мирах она видеть не могла, но вот тот, в котором находилась…

Дома, дома, площади, улиц и проспекты. Склады, магазины, храмы, увеселительные заведения, закусочные и рестораны. Кусок оставшегося незастроенным моря, пустой, с дурно пахнущей, грязной водой на одном конце мира и такой же примерно размерами, чудом сохранившийся участок пустыни с занесенным песком старинным храмом – на другом. Все это стало для нее каким-то мелким, словно бы картонным. И еще у нее появилось четкое ощущение, будто она может взять рукой кусочек пейзажа, храм, к примеру, или, там, гору и переставить их на другое место. Стоит лишь захотеть.

Каким образом? Она этого не знала, просто ощущение такое было, и Лисандра, полностью отдавшись его исследованию, как-то выключилась из окружающего мира, перестала наблюдать за своим телом, находящимся в данный момент во дворце галлюцинаций. Ей сейчас было не до этого. Она мысленно растворилась в окружающем мире, она исследовала его, как ребенок, случайно обнаруживший в лесу большую, круглую штуковину, пытающийся определить, что она собой представляет.

То ли гнездо каких-то насекомых, то ли не до конца использованное и нейтрализованное проклятие, а может, и клад, оставшийся с древних времен, когда все на свете просто обожали оставлять в самых неожиданных местах причудливого вида посуду, битком набитую золотом и драгоценными камнями?

Она наблюдала. И не только…

А что, если вон тому дядьке, ставящему печати на целый ворох каких-то важных бумаг, слегка подтолкнуть руку – так, чтобы он разлил чернила? Получится или нет? Ну-ка…

Ух-ты, получилось! А дальше что?

– Мне кажется, ты зря расходуешь полученную силу, – сказал стоявший рядом с ее троном сын змеи.

– Думаешь? – спросила Лисандра.

– Знаю совершенно точно. Причем именно для тебя это неудивительно.

– Ну и надо было тогда выбирать на роль истребительницы кого-то другого. Э?

– Я был против. Но бог…

– Вот и подчиняйся его решениям, – улыбнулась Лисандра. – Или хочешь сказать, что они тебя не устраивают?

– Устраивают, – проворчал сын змеи. – Еще как устраивают. Тем более что иного выхода все равно не было. Но все-таки…

Лисандра еще раз улыбнулась.

Она подумала, что за последние полчаса слишком много улыбалась. Кажется, раза три или четыре. Это она-то! Нет, пора с весельем заканчивать. Не пора ли принять более серьезный вид? Положение, в конце концов, обязывает.

Положение…

Вампирша искоса взглянула на служителей дворца галлюцинаций, стоявших возле ее трона с алебардами в лапах. Оказывается, во время сражения богов они погибли не все. Многим удалось спрятаться, и вот теперь они приступили к выполнению своих обязанностей. Без лишних вопросов, так, будто это было им не впервой.

Та, погибшая истребительница. Что они сделали с ее телом? Неужели просто бросили, словно ненужную вещь, в какой-нибудь из кладовых? В подвале? Хотя… какая разница? Не устраивать же сейчас пышные похороны? Зачем они нужны, если этот мир вскоре сгорит?

Что тогда останется? Покрытая пеплом плоская основа мира? А может, он вовсе исчезнет? Разорвется ли при этом цепь? Вряд ли. Она соединена волшебным образом, и если из нее изъять один мир, перемычки соседних, соединившись, залатают возникшую брешь. Куда при этом денется дворец галлюцинаций? Будет стоять на середине этой вновь возникшей перемычки, перегораживая движение? Вряд ли. Нет, скорее всего сама основа мира уцелеет. Почва может прогореть на глубину нескольких метров, для того чтобы выжечь вообще все живое, всю эту мелочь вроде мелких животных, червей… И трупы… Конечно, кладбища… Они тоже должны быть уничтожены.

Лисандра тряхнула головой, с трудом удержалась от улыбки.

Экие глупые у нее сейчас мысли. Зачем они лезут ей в голову? А ведь в ней сейчас частица божества, она, так сказать, его полноправный представитель в этом мире. Неужели такие мысли бывают и у богов? Да нет, вряд ли, это просто говорит нечто, оставшееся в ней от… как бы половчее сказать… от небожественного существа. Нечто от вампирши, пусть по ночам и охотящейся на людей, но являющейся частью их мира, пусть темной и для них страшной, но все-таки… А вот теперь она останется одна.

И что, привыкать ли ей к этому? Она всегда она, и, конечно, найдется новый мир, в котором обнаружится новый дом. Да и с голоду не подохнет. Мало ли миров на великой цепи?

– Ты готова? – спросил ее сын змеи.

– Готова?

– Ну да, скоро начнется ритуал отречения от этого мира.

– Зачем он?

– Иначе ты не сможешь сжечь этот мир. Так что будь готова.

– Понятно. А тебе, значит, известны все сопутствующие ритуалы? Откуда? – поинтересовалась Лисандра.

– Прежде чем взяться за это задание, я изучил все, что мог найти в наших библиотеках. Привычка, не раз меня выручавшая в прошлом, спасавшая от многих опасностей.

– Вот только знать бы заранее, какие сведения понадобятся.

– В следующий раз…

– Когда он еще будет. А пока, раз ты посвятил меня в смысл нашего задания и даже к нему тщательно подготовился, станешь отвечать на все мои вопросы. Я тоже должна знать, что будет дальше.

Немного поразмыслив, сын змеи признал:

– Это будет справедливо.

– Ну вот и отлично, – улыбнулась Лисандра. – Значит, станешь моим советником. Нечего торчать перед троном, садись у моих ног на ступеньки, и я начну задавать вопросы.

– Хорошо, – пробормотал сын змеи.

Он стал устраиваться на ступеньках. Сделать это было не так-то легко. Толстый хвост все не хотел подворачиваться нужным образом. Потом одна из «ласок» отважилась подать голос и напомнила, что так близко к истребительнице никому, кроме охраны, находиться нельзя.

– Это мое доверенное лицо, – внушительно сказала Лисандра. – Я имею на него право, у меня должен быть советник.

– Но нам казалось…

– Ты пытаешься мне перечить?

– Ни в коем случае, – поспешно сказал охранник.

Лисандра выпрямилась на своем троне, еще раз окинула зал взглядом и отчеканила:

– Сын змеи будет сидеть здесь. Он мой советник, он должен находиться подле меня.

Никто не пытался ей возражать.

И это было правильно. Лисандра подумала, что того, кто попытается ей перечить… А что она на самом деле может? Какая у нее есть сила, какие у нее появились свойства, кроме дарованных ей как вампирше, да еще возможности превратить этот мир в головешку?

Может быть, она способна читать мысли?

Она попыталась определить, что именно думает один из ее охранников, и у нее ничего не получилось.

Это означало, что мысли читать она не умеет. Хорошо. С этим определились. Что дальше?

Способность предсказывать будущее? Вампирша попыталась прикинуть, что произойдет через пять минут, и не смогла.

Ну, может она хотя бы двигать силой мысли какие-нибудь предметы? Кажется, умеет, но толку-то с этого? Чем это может быть сейчас полезно?

Ладно, не проще ли спросить, чем гадать на кофейной гуще? У нее ведь есть советник. Вот и не мешало бы ему задать несколько вопросов.

– Какие божественные способности у меня появились? – спросила Лисандра.

– Никаких, кроме одной, – ответил сын змеи.

– Ты имеешь в виду…

– Ну да, способность сжечь этот мир.

– И только?

– А ты что хотела? Одна слеза бога дает одну способность, не больше. И от тебя сейчас требуется только это. Все остальное – не твоя забота.

– Но я же чувствую, что изменилась. Я стала другой, я чувствую себя по-другому, я могу… двигать предметы.

– Слеза бога, – объяснил сын змеи. – Всего лишь обычная причастность, крохотное родство с божеством могут полностью изменить отношение к окружающему миру, могут дать какие-то мелкие чудесные способности. Учти, божество, даже скверно ругающееся и пытающееся выдавить глаз своему противнику, все равно божество. Сущность…

– Та самая, которую они пытались из себя… гм… выдавить?

– Она есть даже у самого жестокого, подлого божества.

Лисандра откинулась на спинку трона и прикрыла глаза.

Вот, значит, как. Все-таки какую-то награду она получила. Причастность. И память о ней останется навсегда. И это не так уж мало. Много, много лет спустя, если ее существование не оборвет осиновый кол или солнечный свет, она будет лететь над ночным городом, сытая, довольная, счастливая, но ее все равно будет терзать это воспоминание, будет мучить зависть к ощущению всемогущества и вседозволенности, пусть даже для нее оно было ложным. А ложным ли? Держать в руке жизнь и смерть целого мира. Разве это не могущество? И еще есть память о причастности. Она и в самом деле останется навсегда…

– Ну, поняла теперь, почему роль истребительницы может исполнить лишь создание ночи? – спросил сын змеи.

– Нет, – ответила Лисандра.

Она и в самом деле не понимала.

– Создание ночи сумеет устоять против соблазна причастности. Такие, как ты, лучше всех знают, что работа есть работа, и ее надо делать. На вас все эти штучки с сознанием действуют слабее. Создание ночи на причастность не возьмешь, хотя бы потому, что она происходит от света, а свет вам противен.

– Что-то ты очень сложно объясняешь, – сказала Лисандра, – а чем сложнее объяснения, тем меньше в них истины.

– Истина? – поразился сын змеи. – С каких это пор тебя стала интересовать истина?

– Да не интересует она меня вовсе. Я просто хотела сказать, что уже устала от объяснений. Дай мне подумать.

Издав тихое шипение, сын змеи промолвил:

– Как тебе будет угодно, истребительница.

Лисандра искоса взглянула на него.

Обиделся. Ну и ладно. Сейчас не до этикета. Сейчас начинается нечто очень важное.

Важное…

Уничтожение целого мира.

На нее вдруг словно цунами накатило странное, очень необычное ощущение. Она даже сразу не поняла, что с ней происходит, а осознав, разозлилась.

Город-мир. Он все-таки сумел дотянуться до нее своими щупальцами. Вряд ли он был способен думать, анализировать, делать выводы, но довольно часто инстинкты бывают действеннее. Они помогли, подсказали городу, что с ним вот-вот случится большая беда. Они помогли ему определить ее местонахождение, они… Не важно, как это случилось.

Главное – город дотянулся и теперь методично и совершенно безжалостно пытался смять ее, сломать ее волю, подчинить, превратить в свою марионетку. Она так и чувствовала, как он пытается ворваться в ее сознание, какие у него холодные, ментальные щупальца. И – сила…

Город-вампир, он успел за время своего существования накопить огромную, недобрую силу и сейчас, подчиняясь все тому же инстинкту, предупредившему о грядущей гибели, пустил ее всю в ход. Триста лет выживания и обретения навыков защиты от любого вида нападения, имевшиеся в распоряжении вампирши? Пыль, прах по сравнению с концентрированной волей целого мира.

Если бы город сумел собрать ее точнее, в один фокус, тогда Лисандре было бы нипочем не устоять. От такого удара она должна была сломаться, словно спичка в руках атлета. Однако город действовал, подчиняясь инстинктам, а это имеет и свои отрицательные стороны. Невозможность сконцентрировать все на одной, конкретной задаче, бросить на нее все возможное и невозможное.

Это позволяло маневрировать, вампирша и маневрировала. Что ей еще оставалось?

Сгибаясь от тяжести воли города, а она действительно ощущалась как навалившийся сверху огромный груз, Лисандра попыталась снова уйти в темноту, благо дорогу теперь знала хорошо.

Кажется, там, в реальном мире, она скорчилась на своем троне, принимая позу ребенка в утробе матери, ту самую, какую каждый человек стремится принять при сильной боли в надежде найти в ней облегчение. Кажется, она даже застонала. Не важно, сейчас обращать на это внимание у нее уже не было сил.

В темноту ей уйти не удалось. Город ее просто не отпустил, не дал ей уйти в убежище темноты и беспамятства. Он садил словно огромной кувалдой по ее памяти, рылся в ней, перебирал ее куски жадными пальцами, выискивая в ней слабое звено, воспоминание, надавив на которое, можно было подавить ее сопротивление. И вампирша знала, что такое воспоминание есть.

Хантер.

Если город сумеет нащупать этот кусочек, то и в самом деле сможет подчинить ее себе, не даст себя уничтожить, не даст выполнить обязанности истребительницы. Что потом? Что еще он сможет с ней сделать?

Наверное – многое, многое… Нет уж, она не дастся.

Лисандра сделала просто чудовищное усилие для того, чтобы провалиться в спасительную темноту. Ничего у нее не вышло и в этот раз. Причем, рванувшись что было сил, она вдруг ощутила, почувствовала, как город нащупал-таки необходимое воспоминание, крепко сжал его, кажется, даже при этом утробно заурчав, словно голодная собака, ухватившая сахарную косточку.

Вот его хватка стала сильнее. Еще немного…

И тогда вампирша закричала.

Она уже не понимала, кричит ли она действительно в реальном мире или это ей только кажется здесь, во вселенной ее памяти, сконцентрированной вокруг одного-единственного воспоминания. Она просто кричала, поскольку впервые за три сотни лет вампирского существования ее охватил животный, неконтролируемый ужас, не имеющий ничего общего с умением думать, оценивать, рассуждать, с внутренним холодом, дарованным ей после укуса в шею. И он, этот крик, рождался из простого желания сохранить свою личность, остаться собой, рождался из инстинкта самосохранения. Сейчас она испытывала ужас, присущий только живым существам, но никак не тому, кого три сотни лет назад превратили в мертвое существо, питающееся человеческой кровью, смертельно боящееся солнечного света.

А потом все кончилось.

Железная хватка города пропала, словно ее не было, и Лисандра, ощутив себя вновь свободной, рывком выпрямилась на троне – так, словно внутри у нее сработала какая-то пружина.

Медленно, стараясь не показать, как они дрожат, вампирша положила руки на подлокотники кресла и взглянула в немигающие глаза сына змеи.

– Бог, – сказал ей сын змеи. – Он о тебе позаботился. Он должен был сделать это раньше, но кто мог предположить…

– Что предположить? – спросила вампирша.

– Забудь. Это разговор не для данного места. Пока же тебе надо знать лишь, что о тебе позаботились. Более тебе ничего не угрожает и с этой стороны. И вообще пора приступать к церемонии отречения от мира.

– Сейчас?

– Да, времени осталось очень мало. Ты уже пришла в себя?

Лисандра подняла с подлокотника правую руку и вытянула ее перед собой. Рука больше не дрожала. Ее тело вновь ей подчинялось.

– Замечательно, – сказал сын змеи. – Даже я не смог бы так быстро прийти в себя.

Лисандра слегка улыбнулась.

– Хочешь получить такое умение?

– Ты не станешь пить мою кровь, – сказал сын змеи. – Побрезгуешь.

– Не стану, – подтвердила вампирша. – Но не по этой причине. К сожалению, я не могу даровать вампирство тогда, когда пожелаю. Для этого должны совпасть некоторые обстоятельства. Значит, мой укус тебя убьет. Нет, я не хочу тебя убивать.

Кажется, в глазах сына змеи на долю секунды появилось нечто вроде улыбки. Может быть, его эти ее слова позабавили. Лисандре сейчас не было до этого дела. Она просто говорила, что думала, позволила себе такую роскошь после того, как…

Она окинула взглядом зал.

Расшитые золотом занавеси. Сломанную мебель уже вынесли. Стражи с алебардами.

Сколько она сражалась с городом? Наверное, не одну минуту. Часы?

Город. Значит, он пытался до нее добраться, пытался ее уничтожить. Не физически, а ментальным образом. Уничтожить ее память, ее личность, ее индивидуальность. Да, так, кажется, говорят. Индивидуальность.

Ну-ну… У нее есть возможность отплатить за эту попытку еще сегодня. Интересно, будет ли считаться уничтожение города местью? И если он сейчас будет уничтожен, не останется ли она в дураках, лишившись возможности ему отомстить?

Впрочем, о чем это она? Город-мир всего лишь защищался. И это логично. Люди не хотят умирать.

– Они узнают о том, что их мир гибнет? – спросила она у сына змеи.

– Да, конечно, – ответил он. – У них даже будет время попытаться из него удрать. И самой маленькой их части это удастся. Тем, кто живет рядом с одной из двух перемычек. Остальные… В любом подобном предприятии есть проигравшие. И потом, без них зрелище не будет иметь такого размаха, не будет красивым. А боги – они понимают толк в красивых зрелищах.

– Понятно, – промолвила вампирша. – Ответь мне еще на один вопрос…

– Готов.

– Эта несчастная истребительница – она и не могла бы выполнить вашу задачу? На самом деле вам изначально была нужна вампирша. Именно вампирша. Но скажи вы мне все прямо, я могла бы и отказаться. А так… В общем, для того чтобы заманить меня в этот раз, вы разыграли небольшой спектакль. Я, конечно, не имею в виду двух конкурентов, попытавшихся набить нашему работодателю физиономию, и их фокусы, но все остальное…

– Что именно?

– Ну, хотя бы эта девочка, погибшая не в драке, а которую бог спокойно убил, едва увидев. Как бы крута она ни была, в принципе она не могла стать настоящей истребительницей. Ведь так?

– Теоретически, – ответил сын змеи. – Есть одна легенда.

– Устала я от ваших легенд, – резко сказала Лисандра. – Ответь, у нее не было шансов?

– Ничтожно мало, но были.

– И она их не использовала? Недостаточно была крута?

– Что-то вроде этого.

– Понятно.

– Неужели?

– Да уж куда яснее?

Сын змеи весело оскалил клыки и заявил:

– Сомневаюсь. В жизни самыми лживыми являются однозначные ответы. А ты требуешь, ты упорно ищешь как раз такие ответы. Что за привычка?

На этот раз ухмыльнулась Лисандра. И ответила:

– Моя привычка.

– Может, стоит от нее отвыкнуть?

– А вот это уже не твое дело.

Она знала, что вот сейчас, по идее, можно было устроить пикировку и перебрасываться колкими замечаниями еще сколько угодно долго. Что от этого изменится? Развлечься до того момента, как наступит время начинать церемонию? А смысл? Нет, если сын змеи промолчит, она тоже его задирать не будет. Промолчал? Ну вот и замечательно.

Церемония.

Скоро наступит время церемонии, и по ее окончании город-мир, населенный, кстати, огромным количеством людей, погибнет.

Она подумала, что это ее не ужасает, совсем не ужасает. За три сотни лет она повидала столько смертей… И дело даже не в смертях. Она столько раз видела, как люди совершенно бездарно растрачивают свои жизни на пустую, никчемную суету, на никому не нужные тряпки, на пустые разговоры, на тупое ничегонеделание, на бессмысленные войны и отстаивание каких-то глупых принципов, смысла которых они даже не понимают. И все-таки это люди. Она подумала, что, называя их барашками, никогда на самом деле не считала просто тупыми животными, помнила, что когда-то была одной из них. И бессмысленное их уничтожение…

– Я могу отказаться? – спросила Лисандра у чешуйчатого. – Я могу сложить с себя звание истребительницы?

Услышав этот вопрос, сын змеи кивнул, словно ставя галочку в памяти, словно отложив в нее некую любопытную деталь. Впрочем, он все-таки ответил:

– Нет, отказаться от звания истребительницы уже нельзя. Ты выпила слезу бога и теперь являешься его орудием. Он дал тебе силу выполнить возложенную на тебя миссию и за любые твои действия будет отвечать тоже он.

Ну, на такие штуки ее не поймать.

– Зачем тогда ему нужна именно я? – спросила Лисандра. – Почему тогда он не взял обыкновенную женщину? Рассказывай. Есть в этой церемонии какой-то момент, когда я могу сыграть по своему сценарию и испортить всю обедню? А иначе зачем бы вы искали именно меня? Ну, говори.

– Есть, – признал сын змеи. – Один момент. Если ты на вопрос, есть ли в твоем сердце хоть малейшее желание оставить этот мир существовать, ответишь утвердительно и если не соврешь, то он спасется.

– А как же законы, о которых ты мне рассказывал? Они будут нарушены?

– Никаких законов это не нарушит. Если создание тьмы сумеет пойти против воли бога-разрушителя, это выровняет баланс, откинет его обратно за границу, причем далеко. Получится что-то вроде подвига.

– Вот как?

– Да. Вот только подобное может осуществиться лишь в теории. На практике…

Чешуйчатый выразительно развел лапами.

– Почему?

– Начнется церемония – поймешь.

– И тогда…

– Поймешь, – заявил сын змеи. – Кстати, время уже вышло. Она начнется вот-вот.

Словно услышав его слова, в зал вошли еще несколько служителей. В лапах у них были не алебарды, а длинные, перевитые золотыми лентами трубы. Выстроившись перед троном в шеренгу, «ласки» дружно подняли трубы и протрубили.

Раз… второй… третий.

– Пора, – подсказал сын змеи.

– Что я должна делать? – вполголоса спросила у него Лисандра.

– Встать наконец с трона и идти в соседний зал. Там тебя ждет бог гнева. Там начнется церемония.

Ну вот, сейчас… любопытно, как это будет происходить? Что можно почувствовать, когда у тебя в руках судьба целого мира? Можно ли ощутить, как он будет погибать? Вдруг на тебя обрушится вся его боль, страх, вдруг ты услышишь мольбы о спасении?

Лисандра встала с трона и двинулась в сторону зала, в котором ее ждал бог гнева. Для того чтобы определить, где находится сын змеи, ей не надо было оглядываться. Она знала, что он следует за ней сзади и справа, в паре шагов, словно превратившись в ее тень, безмолвный, сосредоточенный.

Ну да, он ведь тоже участвует в церемонии. Как свидетель? А почему бы и нет? Или у него тоже есть своя роль? Выяснится, все это выяснится…

Она еще о чем-то думала, но все никак не могла уловить, о чем именно. Мысли, проскочив через ее сознание, тотчас проваливались в небытие, не отложившись в памяти, оставив лишь ощущение своего присутствия, но не больше.

Словно подчиняясь чьей-то команде, четко и слаженно, раздвинулась шеренга трубачей. Потом была дверь, широко распахнутая, а за ней уже знакомый ей сияющий туман. Из него даже все еще торчала огромная рука. Вот она шевельнулась и стала на глазах уменьшаться, становясь все тоньше, сдуваясь словно проколотый шарик. Потом она исчезла и вовсе, а Лисандра, остановившаяся было понаблюдать за этим зрелищем, сделала еще шаг…

Ощущение было такое, словно перед ней сдернули занавес, причем сдернули так резко, что она и не заметила, кто это сделал. Только что она видела одно, потом шагнула и сразу, без перехода, увидела другое.

Никакого тумана. Зал был чист, буквально сиял девственной, первозданной чистотой, у стен его стояло несколько абсолютно новых кушеток, возле каждой был крохотный столик с рожком для вкушения зеленого блаженства, а в центре зала возвышался трон, точно такой же, как тот, на котором она только что сидела, только раза в два больше. И на этом троне, обратив к ней надменное, красивое, словно у пеликанской статуи лицо, сидел бог гнева.

Высокая корона, похожая на перевернутое ведерко для льда, бесчисленные складки расшитого золотом одеяния, потеки крови на руках и лицо… лицо… До бога было еще шагов пятнадцать, но Лисандра и не подумала их делать. Впрочем, а смогла бы она их сделать? Ох, сомнительно…

У нее было ощущение, словно она с размаху налетела на стену и теперь стена эта не пускает ее дальше. Стена любви, тотальной, всепобеждающей, погибельной, словно удар бритвой по шее, лишающей воли и способности думать. Любовь, та самая, которая возможна только к божеству, ибо ни один из смертных ее недостоин. Любовь, которую ни один мужчина не способен понять, являющаяся проклятием и бесценным подарком для женщин.

Божественная любовь.

– Готова ли ты начать ритуал?

Голос бога доходил до нее как через вату. И все-таки не ответить на его вопрос было нельзя.

– Готова, – ответила Лисандра.

– Хорошо, тогда я должен задать тебе вопросы, после которых этот мир будет уничтожен. Их немного.

– Жду, – трепеща от любви, сообщила Лисандра.

Любовь? Да, она знала, что это именно она. Любовь. Но как она могла ее чувствовать, она, мертвая вот уже три сотни лет? Почему она ее чувствовала?

Божественные штучки. Они самые. Вот гадство-то какое… Вот ведь…

– Принадлежишь ли ты тьме?

– Так и есть.

– Являешься ли ты ее созданием?

– Да.

– Есть ли она до сих пор в твоем сердце?

– Да.

– Готова ли ты совершить действия, угодные тьме?

– Да.

А что еще она могла ответить? Конечно, только так. Интересно, сколько раз ей придется ответить «да», прежде чем это занудство закончится и начнется настоящее дело?

– Что для тебя сильнее – тьма или судьба?

Вот так вопрос. Как на него ответить? Вроде бы судьба сильнее и света, и тьмы. Но что от нее хочет услышать божество? Стоп, а какая разница? Правду надо отвечать, правду. Но все-таки… это спрашивает у нее само божество…

Лисандра мысленно выругалась.

Да что это такое с ней происходит? Почему ее волнует, как ее ответы воспримет бог гнева? Никогда ее подобные вещи не трогали. А тут…

– Ответь, как думаешь, – откуда-то со стороны подсказал сын змеи.

– Сама знаю, – фыркнула вампирша.

Вот еще, будут всякие там ею командовать.

– Я жду, – напомнил бог-разрушитель. – Отвечай.

От звука его голоса по телу Лисандры пробежала сладкая дрожь. Самое страшное – это то, что она даже не пыталась сопротивляться этому наваждению. Умом понимала, но не находила в себе сил, не было у нее такого желания.

– Сильнее судьба, – ответила она.

– Верно. И ты желаешь склониться перед судьбой, какую бы участь она тебе ни приготовила?

– Нет, не желаю, но мне придется это сделать.

– Тогда я задам тебе очень важный вопрос. Готова ли ты к нему?

Вот оно…

– Задавай, – сказала Лисандра.

– Желаешь ли ты, чтобы этот мир остался существовать, или ты хочешь, чтобы он сгорел? Подумай и ответь. От твоего ответа зависит судьба этого мира.