Текст книги "Суд Линча"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sud-lincha-148641.jpg)
Автор книги: Лев Пашаян
Жанр: Юмор: прочее, Юмор
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Я знал, что с моей биографией мне никогда загранпаспорт не дадут, и предполагал, что ты можешь организовать мне фальшивый паспорт. Вот насчет декларации я не подумал. Может быть, есть другие пути? Ты же тезка фюрера, умный мужик, придумай что-нибудь.
– Вот почему говорю, что с таким грузом металла ты пойдешь ко дну, потому что уже подготовлены все каналы, где ты, минуя таможенников, минуя пограничников, можешь доплыть до нейтральных вод, где тебя будет ждать корабль.
– Ты что? Я плавать не умею.
– Особенно если на шею повесить металл на тринадцать кило, – засмеялся Никитин. – Я все предусмотрел, только нет там в Крыму акваланга. Еще один пенопластовый пояс я достану для поддержки дополнительного полпуда груза, а вот акваланг надо тебе самому достать, точнее не достать, а зайти в склад и взять.
– А это что такое, как ты сказал, акваланг?
– Это изобретение одного умного человека по имени Кусто. – Из стола вытаскивает Никитин фотографию акваланга. – Вот такой он аппарат. Наденешь на спину и будешь свободно дышать под водой. На ноги наденешь ласты, они уже в Крыму ждут тебя, и через полчаса ты уже будешь в нейтральных водах.
– Да, я видел такой аппарат в кино. А где, говоришь, его можно достать?
– На базе, где они хранятся. База военная, охраняется кругом. У кого хранятся, он не может сам взять да вынести. Акваланг – не самородок, его не проглотишь. Это надо тебе самому пойти и взять. Теперь слушай внимательно! – Вытаскивает он чертеж, сделанный аккуратно на кусочке ватмана. – Смотри сюда! Вот эта схема расположения складов на военной базе. Вот это место, где стоит часовой. В тот день, в тот час, когда будет стоять на посту мой человек, ты подойдешь, он покажет жениховый лаз в заборе.
– Какой лаз?
– Жениховый. Так называют лаз в заборе, откуда женихи, так называют солдат, которые здесь имеют девушек, самовольно уходят ночью к ним. Ты полезешь вовнутрь забора и окажешься… смотри на чертеж! Окажешься вот здесь. Ты пройдешь к этому зданию, что обозначено красным карандашом. Можешь ориентироваться?
– Ты же знаешь, что могу. Мы же всегда ходили на задание по топографическим картам. А здесь элементарная схема, сориентируюсь.
– Пойдешь вот так, перешагнешь две железнодорожные линии, у этого склада поднимешься на пандус. Вот на этом месте на стене висит пожарный ящик с гидрантом и рукавами. Там возьмешь ключ от дверей. Мой человек уже месяц этот ключ не таскает с собой в кармане, а кладет именно сюда. Когда возьмешь ключ…
Не успел Никитин кончить свое предложение, вдруг раздался телефонный званок. Волков поднял трубку и опустил на место со словами:
– Давай, давай, показывай дальше! Не отвлекайся на всякую ерунду.
– До чего же ты тупой стал. Где твоя подготовка в разведшколе? Как тебя обучали? В нашем деле не бывает ерунды. Каждая ерунда – это есть важная информация для умного, а для тебя, как выяснилось, для тупого, ерунда есть ерунда. Каждый день звонит мой приятель, солдат, чтобы узнать, в какой день пропустить моего человека, то есть тебя, на территорию базы. Ты сейчас рвешься быстрей узнать все ходы и побежать туда, а там стоит другой часовой, даст тебе пулю в лоб, и прощай банановые острова. Зачем ты сделал это?
– Я не знал.
– Не бери больше трубку!
Тут повторно раздался звонок. Никитин взял телефон.
– Алло!
– Никанор Иванович, это я, узнали?
– Голос сына моего армейского друга я всегда узнаю. Могу тебя обрадовать, твои фотокарточки готовы. Когда ты сумеешь зайти за ними?
– Сегодня или через два дня.
– Лучше сегодня. В какие часы?
– Не могу точно сказать, или с двенадцати до двух, или с двух до четырех.
– Не забудь прихвати с собой фонарик.
– Фонарик всегда со мной.
– Условные знаки не забыл?
– Нет, конечно.
– Смотри не перепутай! До встречи, ну пока!
– Пока!
Никанор Иванович кладет трубку и обращается к Волкову:
– Вот тебе и ерунда! Парень на свой риск и страх берется помочь тебе. Смотри, не подведи его! Теперь слушай сюда! Если возьмешь ключ и побежишь к двери, раздастся сирена. Тебя поймают, и парню не миновать трибунала. Взяв ключ, подойдешь сюда, где отмечено красным карандашом. Это пожарный щит. Вот с этой стороны отодвинешь немного и сунешь руку за щит. Нащупаешь тумблерный выключатель, отключишь сигнализацию, только тогда пойдешь в склад. На левой стороне полки, там стоят эти акваланги. Возьмешь один аппарат, закроешь двери, включишь сигнализацию и быстро уйдешь. Зная твою жадность, уверен, что будешь искать, что там еще ценное есть, чтобы свистнуть. Не делай этого, понял!
– А что там есть еще ценное?
– Вот, вот! Уже любопытство заиграло. Не твое собачье дело, что там есть, и не вздумай копаться! А сейчас надо подумать, как эти тринадцать кило золота плотно спрятать под свитер, чтобы не мешало надеть скафандр. И чтобы те люди, которые будут подбирать тебя, не заметили твое золото, а то я не знаю, какие они люди, позарятся на твое золото, шлепнут тебя по голове, отберут золото, а тебя обратно бросят в море. Где сейчас твое золото?
– В надежном месте.
– До двенадцати часов вечера у нас есть время. Слушай, что ты должен делать: сейчас поедешь в Москву, купишь билет на поезд Москва – Ялта…
– Может быть, на самолет? – прервал Волков.
– Ну до чего же ты тупой стал! До сих пор ты летал в самолете, сдавая свое золото в багаж, а теперь оно будет при тебе, на твоем теле. Как ты пройдешь через металлоискатель? Берешь билет только на поезд и сядешь в него уже зачехленный. Купишь сегодня толстый большой свитер. Под свитер наденешь рубашку с металлом. Ты можешь достать бронежилет?
– А где его достать?
– Я так и предполагал, что ты ничего не можешь достать. Я уже заказал, мне его привезут, но чуть попозже, после двенадцати ночи. Мы с тобой успеем за ночь вытащить из бронежилета стальные пластины и туда насыпать твой металлолом. Затем надо все это так строгануть, чтобы твои самородки не собирались в одну кучу, и ты в этом жилете не был похож на конька-горбунка.
– А что будет дальше?
– Дальше я поеду с тобой до Ялты, там объясню ход дальнейших действий. Сейчас поезжай в Москву, купи билет на Ялту на завтра, свитер толстый купи и забери свое золото из надежного места. В мастерскую, сюда, зайдешь после десяти часов вечера. В десять ровно я приду сюда.
– Значит, мне взять два билета на Ялту?
– Волков, ты что такие тупые вопросы задаешь, словно не обучался в разведшколе? Я полечу на самолете. До твоего приезда узнаю обстановку. На железнодорожном вокзале в Симферополе, если меня увидишь на перроне, не вздумай подойти ко мне. Мы с тобой при посторонних не знакомы. К тебе подойдет мальчик и отведет, куда надо. Понял?
– Понял.
– Ну давай, поезжай в Москву! Нет, нет, кстати, раздевайся и садись, я тебя сфотографирую на загранпаспорт. Фамилия в паспорте будет другая, но фото должно быть твое. В Ялте получишь другой паспорт.
Волков стал раздеваться, а Никанор Иванович включил свет и стал готовить фотоаппарат.
* * *
Ночь. Светит луна, от нее света больше, чем от тусклых лампочек, висящих на высоком деревянном заборе вокруг базы, едва освещающих полосу между забором и ограждением из колючей проволоки, что стоит в трех метрах от забора. Между забором и ограждением протоптана на свежевыпавшем снегу дорожка, по которой идут пятеро солдат, впереди – разводящий в погонах младшего сержанта, за ним четверо часовых. Вторым за разводящим идет Петр Антонов, молча, не разговаривает, остальные солдаты яростно спорят:
– В Токио у нас только три боксера стали чемпионами: Попенченко, Поздняк и этот, как его… Степашкин. Кто четвертый, по-твоему? – доказывал небольшого роста солдат, идущий последним в строю.
– Енгибарян, – произнес солдат, идущий за Антоновым.
– Вась, ты в этом деле знаток, как я канатоходец. Енгибарян был чемпионом в Мельбурне. А в Риме у нас чемпионов было и того меньше, только Григорьев сумел завоевать золотые медали.
К этому времени они уже подошли к сторожевой вышке.
– Замирайло! Ты жив? – крикнул разводящий.
– Жив, здоров и невредим, как мальчик Петя Бородин! – крикнул часовой и стал спускаться в тулупе.
– Тулуп оставь там! – крикнул Петр Антонов и подошел к ступенькам лестницы вышки.
Спускающийся Замирайло снял тулуп и отдал Петру со словами:
– Пост сдал!
– Салага! – крикнул Петр, – надо сказать, как положено по уставу: «Рядовой Замирайло пост сдал!»
– Ладно, если не забуду, в следующий раз так и скажу.
– Все в порядке? – спросил разводящий.
– Какой-то чудак в лесу фонариком с двенадцати часов все мне азбуку Морзе диктовал минут пятнадцать.
– А ты дуб дубом в этой азбуке, ничего не понял, – съязвил идущий сзади солдат небольшого роста.
Антонов стал подниматься на вышку, а часовые с разводящим пошли дальше к последнему посту, который находился за углом налево и подходил почти к казармам автобата. Как только наряд завернул за угол, Антонов вытащил фонарик, включил, направил в сторону леса и стал мигать, как заметил часовой Замирайло, под азбуку Морзе, хотя и он эту азбуку не знал. Вскоре из леса последовало такое же мигание фонариком. Заметив это, Антонов стал махать по обусловленному знаку: верх-вниз, налево-направо.
– Пусть наряд пойдет обратно, тогда дам знак «можно», – произнес радостно Антонов, накинул на себя тулуп и стал смотреть в ту сторону, куда пошел наряд к последнему посту.
* * *
В это время в лесу Волков ругался с Никанором Ивановичем:
– Ты знал, что этот твой солдат будет нам вола крутить, раз валенки надел?
– Я предполагал, что он может заступить на пост не в двенадцать, а в два. И тебе об этом говорил. А ты что, замерз?
– Если бы ты знал, какие морозы бывают на Колыме, такие глупые вопросы бы не задавал. Не замерз, а устал ждать.
– Ничего, подождешь! Это в твоих интересах. Мне это совсем не нужно, а я с тобой торчу здесь. Молчу, между прочим.
– А что он опять машет «нельзя»?
– Ты же видел, они пошли направо, завернули за угол. Видимо, там еще есть пост, пошли менять и того часового. Вот, идут обратно. Если тебе так не терпится, иди, поздоровайся с ними, скажи, зачем ты пришел сюда. Иди!
– Ладно. Столько ждали, еще минутку подождем.
– Не минутку, а минут пять-десять, пока они дойдут до караульной.
* * *
И Антонов думал так же, когда увидел отдаляющихся от своего поста разводящего с часовым.
«Пусть пройдет еще минут пять, а то и больше, пока они дойдут до караульной, разденутся». И стал радостно прыгать на вышке и почаще посматривать на часы.
* * *
– Ну что же не дает знак? – недоумевал Волков в лесу.
– Правильно делает. Осторожность превыше всего. Он парень умный, не хочет идти под трибунал, – спокойно объяснял Никанор Иванович.
В это время они заметили, как часовой на вышке делает фонарем круговые движения.
– Пошел! – скомандовал Никанор Иванович и сам с ним двинулся к вышке. – Я подойду поближе, когда ты выйдешь с аквалангом, я тебе помогу тащить. Эта зараза очень тяжелая.
* * *
«Идет! – С особым трепетом стал наблюдать за идущим к нему человеком Петр. От волнения у него стали руки дрожать. – Отсюда, наверное, промахнусь, лучше спущусь вниз и выстрелю из положения лежа».
Он спустился вниз и прилег под вышкой, винтовку поставил на деревянную укосину вышки и стал целиться.
– Пусть подойдет поближе, – шепотом говорит Петр, а у самого руки стали дрожать еще сильнее.
– Эй, солдат, где ты? – тихо кричал Волков.
– Здесь я, подходи сюда, перелезай через проволоку!
И когда Волков подошел к колючей проволоке, раздвинул ее и, просунув одну ногу, хотел перелезть сам, раздался выстрел. Попал он в левое плечо Волкова.
– Ах ты, сука! – пощупал плечо Волков и полез в карман за пистолетом.
Когда Петр увидел в руках Волкова пистолет, бросил винтовку и с криком «не надо!» побежал в сторону караульного помещения.
Тут раздался выстрел, и Петр, схватившись за ногу, упал на землю.
– Не стреляй! Это не я придумал! – отчаянно кричал Петр.
Тут раздался второй выстрел. Петр закрыл глаза и от испуга чуть ли не потерял сознание, но был удивлен, поскольку больше нигде не ощущал боль.
Это стрелял не Волков, а подоспевший сзади Никанор Иванович сумел выхватить из рук Волкова пистолет и выстрелил ему прямо в голову. Волков упал, а Никанор Иванович стал его проталкивать через проволоку.
– Петр, ты жив? – тихо крикнул Никанор Иванович.
– Кажется, жив, – ответил Петр.
– Бегом сюда!
Петр, подпрыгивая на одной ноге, подошел к вышке.
– Бери винтовку и подойди сюда, горе солдат!
– А он не застрелит меня?
– Он уже мертв! – со злом произнес Никанор Иванович, перевернул Волкова лицом вверх и приказал: – Стреляй прямо в лоб, сюда!
– Говорите, он мертв, зачем?
– Стреляй, придурок!
Петр прицелился и выстрелил, попал в глаз.
– Ну ладно, годится! Теперь бери его пистолет, скажешь, что один раз стрелял вверх, кстати, не забудь сделать третий выстрел в воздух, и два раза стрелял в него. И когда спустился вниз, он направил пистолет на тебя и выстрелил по ногам. Затем ты выбил у него из рук пистолет и стрелял ему в затылок. Понял?
– Понял.
– Поднимись наверх и через пять минут, пока я добегу до шоссе и скроюсь, поднимешь тревогу. Скажешь, их было двое, другой, молодой парень, убежал. Понял?
– Понял.
Никанор Иванович повернулся и побежал к шоссе, а Петр, сделав выстрел в воздух, подпрыгивая на одной ноге, пошел к вышке.
* * *
В кабинете начальника особого отдела сидит майор, задумчиво смотрит на схему расположения складских помещений базы, начерченной Никанором Ивановичем, что нашли в кармане Волкова. Рядом лежат его документы, пистолет и железнодорожный билет.
В кабинет заходит капитан Елисеев, стройный молодой офицер, и докладывает:
– Товарищ майор, Волков Степан Степанович полтора месяца назад освободился из мест заключения. Был осужден за измену Родине, за сотрудничество в годы войны с абвером. В пятидесятых годах его вычислили и разоблачили. Отсидел свой срок и был освобожден.
– Николай Иванович, никак не могу понять его намерение. Либо он бестолковый дилетант, по чей-то наводке решил пробраться на территорию базы, добраться до склада вооружения, либо слишком нахальный тип, матерый волк, решил убрать часового и вынести какой-то образец вооружения и доставить в Крым. Вот у него в кармане билет на поезд Москва-Симферополь, отправление сегодня. Вот что еще нашли у него в кармане. – Майор берет спичечную коробку, открывает и высыпает на стол золотые самородки.
– Он отбывал наказание на Колыме, немудрено, что он сумел там прикарманить, хотя с этим там очень строго. Видимо, в самом деле нахальный тип.
– Надо найти другого напарника. Никаких следов он не оставил?
– Он был обут в валенки, следы ведут до шоссе, там обрываются.
– А часовой не запомнил какие-нибудь приметы?
– Он перепугался, когда этот Волков, как говорит солдат, вдруг ожил, вытащил пистолет и стрелял в него в тот момент, когда солдат, убедившись, что нарушитель мертв, хотел подняться на вышку и звонить в караульную. Потом он сумел выхватить пистолет из ослабленных рук нарушителя и выстрелить ему в голову. В этот момент он заметил, что подошел этот молодой. Солдат не сообразил сразу выстрелить в него и кричал: «Стой, стрелять буду!», а тот повернулся и убежал. Часовой толком не сумел разглядеть его.
– Вот у него в кармане нашли телефон на клочке бумаги, с надписью Адольф. Судя по номеру, это здешняя АТС. Надо узнать, чей телефон, и навестить этого Адольфа.
* * *
В фотоателье Никанор Иванович, накрыв голову с фотоаппаратом черной тряпкой, смотрит на клиента и ругается:
– Молодой человек, вы же не на некролог снимаетесь с таким грустным видом, а на паспорт. Немного повеселее!
В это время открывается дверь и в ателье входит капитан Елисеев. Войдя внутрь, он стучит по двери изнутри и кричит:
– Можно войти?
– Заходите, раздевайтесь! Вешалка за дверью, – отвечает Никанор Иванович.
Капитан входит, но не раздевается, разглядывает кругом. Вскоре из-за ширмы выходит Никанор Иванович. Увидев капитана, здоровается и спрашивает:
– Запечатлеть на документы?
– Нет, спасибо. Я хотел бы поговорить с вами..
– Минуточку, – отвечает Никанор Иванович и обращается к молодому человеку, вышедшему из-за ширмы. – Молодой человек, заходите завтра в это время.
– До свиданья! – говорит молодой человек и уходит.
– До свиданья! – отвечает Никанор Иванович, выпроваживает клиента, а сам думает: «Неужели смогли найти зацепку?»
Как только выпроводил молодого человека, обернулся к капитану и произнес:
– Я вас слушаю, товарищ капитан.
– Знаком ли вам человек по фамилии Волков, товарищ Адольф, не знаю, как по отчеству?
– Моя фамилия не Адолев или, как там вы назвали, Адоев. Я Никитин Никанор Иванович, а Волковых среди моих знакомых нет. Если только среди клиентов были люди с такой фамилией, я сейчас посмотрю по книге. Волков… Волков… как инициалы?
– Степан Степанович.
– А, Степаныч! Это такой здоровенный мужчина? Это он ко мне чуть драться не полез вчера, когда я объяснял, что в течение получаса сделать фотокарточки невозможно. Пока проявлю негатив, пока высушу, затем отпечатаю… И полез он на меня с кулаками. Бить не стал, но грозился, закричал: «Ты имеешь дело со Степанычем, не шути, фашист ты этакий!» Как только не обзывал. Грозился через час зайти, но ни вчера, ни сегодня не зашел. А фотографии на загранпаспорт уже готовы. Я сейчас покажу, это он ли? – и полез в коробку с фотокарточками, порылся и вытащил фотокарточки Волкова. – Не это ли ваш Волков? – Посмотрел запись в книге. – Вот, вот, Волков С.С., шесть рублей пятьдесят копеек за срочность.
Капитан вытаскивает из кармана клочок бумаги и показывает Никитину.
– Это вы давали свой телефон ему?
Никитин посмотрел на бумагу и заметил, что там написано только имя.
– Я никому из моих клиентов не даю телефон. Видимо, он узнал в справочном. Я даже не сказал ему, как меня зовут. Когда он спросил: «Эй, фашист, как тебя зовут?», я ему ответил: Адольф, хотел сказать Гитлер, потом подумал, что Гитлер может разозлить дурака, назвал то ли Гимлер, то ли Битнер, не помню сейчас.
– Я могу взять у вас эти фотокарточки?
– А если он придет за ними, я скандала не оберусь. Что ему сказать, кто взял?
– Он не придет, он уже мертв.
– Ой, слава тебе, господи! Не хотел бы с дураком встречаться еще раз.
Капитан взял фотокарточки, попрощался и ушел. Фотограф закрыл двери и перекрестился.
* * *
В небольшой светлой комнате лазарета воинской части, где расположены четыре койки с тумбочками возле них, лежат два солдата на койках ближе к окну. Две другие койки пустуют. На одной койке лежит Петр Антонов. Он спит. На другой лежит солдат в очках, читает книгу. Открывается дверь, и заходит в комнату Павел. Он здоровается с солдатом в очках и спрашивает, показав пальцем на Петра:
– Спит?
– Кажется, да. Недавно разговаривал, сейчас молчит.
Тут Петр, не открывая глаз, поднимает правую руку с открытой ладонью высоко для привычного с братом приветствия. Павел подходит и бьет ладонью по ладони брата.
– Лежишь с раной? Ну как нога?
– До свадьбы заживет, – открывает глаза Петр. – Ты матери не написал?
– Зачем расстраивать ее? Выйдешь из лазарета, сам напишешь.
– Выйдешь? Когда?!
– Ну когда-нибудь. Из-за ранения в ногу пока никто не умирал.
– У меня повреждена кость. Грозятся отправить в госпиталь. Пока я здесь, мать бы прислала деньги на твое имя, ты бы пошел на почту, получил. Я много крови потерял, напиши матери, что мне надо усиленно питаться.
Павел вытаскивает из кармана бушлата два яблока и протягивает Петру.
– На, питайся пока этим. Завтра я запишусь в оперативный отдел, поеду в Москву. Что купить тебе?
– Купи бутылку пивка.
– Опять ты свое?
Тут открывается дверь и в палату входит капитан Елисеев.
– Ну, герой, как нога? – спрашивает капитан.
– Болит, ноет, спать не дает.
– Ты почему этого молодого напарника нарушителя не застрелил?
– Чтобы потом меня в тюрьму посадили за убийство? Ведь он не делал попытки перелезть через колючую проволоку. Может быть, это был простой зевака, видит, тут стреляют, решил подойти поближе полюбопытствовать.
– Ты запомнил черты его лица? Можешь дать его словесный портрет?
– Очень смутно. Я на его лицо смотрел бегло, только на несколько мгновений, тем более у меня в глазах темнело от боли. Я даже не заметил, в чем он был одет. Только в глазах запечатлелась его вязаная шапка на голове с помпончиком, какие надевают, когда на лыжах катаются.
* * *
Вот дом, где живут Петр и Ксения Ферапонтовна. Петр, хромая, в правой руке держит палку, в левой – чемодан, в солдатской шинели поднимается на третий этаж и нажимает на звонок своей квартиры. Никто не открывает. Открывается дверь соседней квартиры 52 и оттуда выбегает маленькая собачка на поводке, за ней и хозяйка, пожилая женщина.
– О, Петенька, сыночек, здравствуй, как нога?
– Нормально, баба Нюра, просто шальная пуля зацепила во время учебных стрельб.
– Скромничаешь, сынок? А мать твоя прочла нам из какой-то армейской газеты заметку, как ты матерого шпиона поймал, а он прострелил тебе ногу.
– Не знаете, баба Нюра, мать дома или на работе? Что-то она меня даже не встретила на вокзале, дверь не открывает.
– Сынок, мать твою ночью забрала «скорая», у нее с сердцем плохо стало. А ключи она оставила в сорок девятой квартире у Матрены Васильевны.
Петя стал звонить в квартиру № 49.
* * *
На кладбище оркестр играет траурную музыку. Мужчины с лопатами оформляют могильный холмик и на него укладывают венки с надписью на лентах: «Дорогой маме от сыновей», «Ксене Ферапонтовне от сотрудников базы» и так далее. Возле могилы стоит Мария Васильевна, обнявшая одной рукой Петра в гражданском костюме, другой рукой – Павла в армейской шинели с погонами уже младшего сержанта. Рядом стоят Антонина и Лариса.
Часть людей, особенно женщины, направились к выходу. Идущие впереди две модно одетые женщины разговаривают почти шепотом.
– Она поторопилась умереть, – говорит одна, – сегодня утром Иван Иванович уладил все дела. Сунул, как он выразился, несколько пачек, и те закрыли дело.
– Леночка, – говорит другая, – я бы на ее месте не один, а несколько инфарктов прихватила. Так, как она действовала, нельзя. Нехорошо о покойнице говорить плохо, но она была порядочной свиньей. Могла на других нагадить свысока и получать при этом наслаждение.
На кладбище стало тихо. Все направились к выходу. Петр в правой руке держал свою палку, левой – под руку Ларису. Павел шел в обнимку с Марией Васильевной и с Антониной.
– Я возьму с собой аттестат зрелости, – говорил Павел матери, – у нас в городе там есть филиал Всесоюзного заочного машиностроительного института, командование разрешает сдать документы и попробовать летом туда поступить.
– А по окончании службы можешь перейти на очную? – спросила Антонина.
– Зачем? Лучше поступлю на работу, а вечерами буду учиться самостоятельно, зато у меня вместо теории, что будут долбить на лекциях, будет практика. Это намного ценнее для дальнейшей работы.
– А какие специальности на этом факультете? – спросила Мария Васильевна.
– Там готовят специалистов и по горячей обработке, и по холодной обработке металлов. Я, наверно, выберу факультет, который, кажется, называется так: «Автоматизация обработки металлов резанием». Там готовят инженеров-технологов механического производства.
Они уже вышли с территории кладбища туда, где стояли два автобуса, возле которых стояли мужчины и курили. Когда подошла эта группа людей с Марией Васильевной и с детьми покойной, мужчины им помогли сесть в автобус и сами сели. Автобусы отправились, а за ними три «Волги» ГАЗ-21 с оленями на капотах, машины работников базы. В последней машине сидели только две модно одетые женщины, которые шли вместе к выходу, та, которую звали Леночка, – за рулем, другая – рядом.
* * *
Прошло пять лет…
Вот обшарпанный подъезд дома, где живет Петр Антонов, вот отличающаяся от остальных дверь квартиры Ксении Ферапонтовны № 51, только теперь цифра «единица» оторвана в верхней части, то есть шуруп, крепящий цифру, выскочил, и единица прислонилась к пятерке. Остальное – как при жизни Ксении Ферапонтовны. Если проникнем внутрь квартиры, там тоже незаметно каких-либо изменений в интерьере и убранстве квартиры.
Прежде, чем пройти на кухню, одним взором смотрим на массивные часы с боем в комнате. Они показывают шесть часов десять минут. А проникнув на кухню, заметим любопытную картину: по радиорепродуктору диктор проводит занятие утренней гимнастикой. Петр голый, в одних трусах, сидит на табуретке и по команде диктора чуть поднимает левую ногу и правой рукой достает пальцы ног, затем по команде неуклюже опускает эту ногу и поднимает правую, старается достать пальцы левой рукой. И так, по команде «раз, два, три, четыре» Павел, сидя, старается выполнять упражнения. На столе стоит бутылка с водкой и рюмка. Сделав несколько движений, Петр бросает это занятие, берет бутылку, наливает рюмку и хочет выпить. В это время входит на кухню Лариса с заспанными глазами, натягивая на себе халат. Увидев Петра с рюмкой в руке, выбивает рюмку из рук. Та падает на пол и разбивается.
– Мать бы сума сошла, увидев разбитой рюмку из чешского стекла, и не простила бы тебя. Мне тоже надоело тебя прощать, – заплетающимся языком говорит Петр.
– Мать твоя с ума бы сошла, увидев тебя оформленным алкашом, а на эти стекляшки она бы наплевала.
– Я не алкаш! Я свое горе заливаю.
– Не слишком ли рано начинаешь заливать?
– У меня большое горе.
– Такое большое, что если попозже начнешь, не успеешь залить, бедненький. Какое у тебя горе, алкоголик несчастный?
– У меня мать умерла.
– Уже пять лет, как она умерла. У всех умирают матери.
– Она умерла по моей вине, понимаешь? Выходит, что я виновен в смерти моей единственной матери. Это у Павла две матери, а у меня она была единственная. А я ее убил. Я написал ей письмо, что я умираю, а она денег не высылает. Она – мать, не могла вынести смерть сына. Где тебе понять? Ты же не мать. Уже четыре с лишним года женатый, а ты не можешь родить мне наследника. А она меня очень любила.
Взял Петр бутылку и хотел из горлышка выпить. Лариса выхватила из его рук бутылку и стала выливать содержимое в раковину.
– Она об этом и не переживала, отлично знала твое состояние из письма Павла. У нее были неприятности на работе, о которых она очень переживала.
Эти слова до Петра и не доходили. Как увидел, что Лариса водку выливает в раковину, у него аж уши покраснели. Он хотел выхватить из рук Ларисы бутылку, но она оттолкнула его так, что он чуть не упал, сел прямо на табурет.
– Ах так? – стукнул он кулаком об стол. – Я уже говорил, что мне надоело прощать твои выходки. Я тебя привел домой в качестве жены или в качестве ментовского контроля надо мной? Все! Я больше терпеть не намерен. Собери свои вещи и давай сюда ключи от моей квартиры!
Петр, хромая, но быстрым шагом вышел в коридор, из кармана пальто Ларисы вытащил связку ключей и стал демонстративно крутить вокруг пальца.
– Знаешь, чем держат жены своих мужей? Это такой вопрос задавали в «Армянское радио». Оно ответило: немка – питанием, англичанка – воспитанием, там еще кто-то чем-то, и, наконец, японка – грацией, а русская – судом и парторганизацией. Так что, я не член партии, можешь подавать в суд. У нас совместно нажитого ничего нет, это все осталось от матери. А сейчас пятнадцать минут на сборы и марш из этого дома без оглядки!
– Думаешь, я сейчас брошусь в ноги извинения просить? Мне самой осточертела такая жизнь. Так что прощай, алкоголик несчастный. Я пока на развод не подам. Опомнишься, придешь за мной. Нет – тогда уж разойдемся по закону.
* * *
Прошло еще пять лет…
Павел Антонов, уже представительный мужчина, больше тридцати лет, в костюме и в галстуке с женой Антониной едут на такси по Москве. Вот уже проходят Комсомольскую площадь и направляются по Русаковской улице.
– В Сокольниках возле метро поворачиваем налево? – спрашивает водитель такси.
– Нет, лучше у кинотеатра «Орленок» поверните налево. Так поближе, – отвечает Павел.
И вот машина останавливается возле подъезда. Из машины выходит Павел, за ним и Антонина. Расплачивается он с водителем, благодарит. Тот уезжает, а Павел с Антониной заходят в подъезд.
– Машенька, наверное, уже спит, – говорит Антонина, – время очень позднее. Если спит, не надо будить, так понесем к себе осторожно.
На втором этаже они звонят в квартиру № 48.
– Кто там? – раздается женский голос из квартиры.
– Баба Настя, это мы.
Открывается дверь, на пороге появляется старуха, укутанная в плед.
– Судя по тому, как поздно вернулись, можно быть уверенным, что защита диссертации прошла удачно. Поздравляю, Павел Семенович!
– Спасибо, баба Настя, все прошло хорошо: и защита состоялась, и обмыли это дело хорошо, – ответил Павел. – Машенька уже спит?
– Долго она играла с куклой, ее спать уложила и сама уснула, сидя в кресле.
Павел зашел в комнату, взял на руки спящую дочь лет шести, с длинной косичкой, поблагодарили старуху, и поднялись на свой третий этаж. Антонина открыла дверь в квартиру и вошли туда. Павел отнес спящую дочь до детской кровати.
– Положи, я ее потом раздену, – сказала Антонина, снимая обувь. – Теперь иди на кухню, в шкафу лежит письмо, уже второй день лежит. Поскольку оно было адресовано «Антоновым», я вскрыла и прочла, но тебе не стала показывать, поскольку знала, ты бы бросил все, даже защиту диссертации и побежал бы спасать брата.
Павел быстро переобулся, пошел на кухню, взял письмо, потом опомнился, что темно, вернулся, включил свет, открыл конверт и стал читать. Писала Лариса:
«Уважаемый Павел Семенович, здравствуйте! Пишет вам Лариса. Как вы знаете, мы уже лет пять не живем вместе с вашим братом, но до сих пор мы развод не оформили: я не подаю на развод, надеясь, что он когда-нибудь исправится, станет человеком, я ведь его до сих пор люблю, а ему до фонаря, об этом он и не думает, точнее, ему некогда думать, он трезвым не бывает, а спьяну он и не помнит, что когда-то был женатым. Ваш брат уже не просто алкоголик, он уже погибает в прямом смысле этого слова. Логика подсказывает, что я должна быть рада его смерти, ибо я прописана в этой квартире, которая после его смерти останется мне. Но я этого не хочу. Пусть даже если не будем жить вместе, надо его спасти. Пока была жива Мария Васильевна, она влияла на него. Теперь кроме вас о нем заботиться некому. Надо его спасать.
С уважением Лариса».
Павел положил письмо и стал пальцем стучать по столу, затем пододвинул телефонный аппарат, что стоял на подоконнике и стал набирать номер телефона.
– Людмила Романовна? Здравствуйте, это я. Не разбудил? Кино смотрите? Да! Извините за поздний… Нет, нет! Все прошло нормально. Очень хорошо! Было весело, зря отказались. Нет, я не в обиде. Знаю. Знаю. Конечно, семья превыше всего. Вот я и беспокою вас, потому что и у меня семейные проблемы. Нет, не с Антониной. У нас все в порядке. Проблема с моим братом. Нет он не в Москве живет. Потому я и хотел бы уехать на родину денька на три-четыре, как вы? Обойдетесь без меня? Спасибо! Спасибо! Оформите административный на четыре рабочих дня, плюс еще выходные, думаю, дольше не задержусь. Ладно. Спасибо, передам. Спокойной ночи!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?