Читать книгу "Полуночное сияние звезд"

Вложение 5. Письмо Г. Хоннегера к К. Мозесу. Июнь, 1953

Я веду переписку с тенью, заблудшей тенью хорошего человека. Ты принес мне вчера записку, опять сделал это, когда я уже практически позабыл, практически выкинул тебя из моей памяти, Кристофер Мозес. У меня к тебе накопилась масса вопросов, первый из которых будет таким:

Почему именно Союз ветеранов? Я заходил туда с дюжину раз, и каждый, повторюсь, каждый раз мне говорили одно и то же. Что никакого Кристофера Мозеса у них не числится. И тут ты просишь меня приносить письма прямо туда, маскируя их под письма для главы этой организации, незнакомого швейцарца по фамилии Шмидт. Что может значить эта таинственность? Как мне, пожилому, расценивать этот жест? И, наконец, главный: почему ты не хочешь, чтобы тебя наконец нашел тот, кто желает тебе одного лишь добра, Кристофер?

Одни сплошные загадки кругом – и никаких совершенно ответов. Я достал то письмо, то старое письмо, которое так и не было отправлено – и теперь оно, чистое и выцветшее лежит на моем письменном столе, ожидая наконец своего часа, который вот-вот наступит.

Ты не хочешь быть найденным – я понимаю это, и даже готов с этим смириться. Но для чего тогда весь этот цирк? Для чего тогда нужна была та самая просьба о помощи, если ты от нее отвернулся?

И почему ты замолк на долгие годы, с мрачной уверенностью полагая, что я все еще на месте, что я все еще жив?

Это может значит лишь то, что настоящая просьба еще впереди, верно?

Г. Хоннегер

3 июня 1953 года.

Вложение 6. Письмо Г. Хоннегера к К. Бласс. Ноябрь, 1955 года

Здравствуйте, незнакомая мне Кристина Бласс. Пишет Вам человек, который лично Вас не знает, но которому Вы можете очень сильно помочь. Случилось нечто странное. Наверняка Вы знакомы с Кристофером Мозесом, человеком, который вторгся в мою жизнь, заставил ее всколыхнутся, а потом внезапно исчез, не оставив ничего, кроме боли, разочарования, и бесконечной тоски по моей юности, по моим мечтам и свершениям, которые не покрывали и части моих бед! Он появился так же, как и в Вашей жизни – тогда, когда Вы его не ожидали, и исчез так же стремительно. Я прошу Вас прислушаться к моей просьбе – быть может, Вы тот самый человек, что способны ее исполнить. Мы поддерживали с ним связь какое-то время (последние два года), не встречаясь лично. Он изредка передавал мне записки, я же писал ему целые письма. Но, знаете, после того, что я получил от него в последний раз – я не могу утверждать, что записки писал он, а не я… Он написал ей письмо – письмо Вашей дочери (и я прошу Вашего прощения, если Вам больно о ней вспоминать). Написал его он ей, а прислал его мне, вложив в него все письма, все примечания и фотографии, помятые, истертые. Казалось, что это письмо обошло множество адресов, прежде чем наконец попасть ко мне. А, попав… оно выполнило свою функцию. Я смирился с тщетными попытками найти его, я понял, что все, чем он жил – было Вашей дочерью, понял всю его сложную и безрадостную жизнь. И теперь… я посылаю это письмо Вам. Извините, что я фривольно решился дать ему название – но согласитесь, что это письмо его заслуживает! Разбив это письмо на отдельные главы, я так же решился дать им названия (которого эти так называемые «главы» достойны).Оно заслуживает быть переданным, и (я надеюсь) изданным в качестве назидания всем молодым мечтателям, имеющим глупость влюбиться в красивую женщину. И еще оно заслуживает, чтобы Оливия Бласс наконец его получила.

Я не могу даже представить, через что он прошел, чтобы написать его, в какие пучины и бездны своих прошедших воспоминаний ему приходилось заглядывать – но я уверен, что он справился. И его поиск себя, своего признания, начавшийся после жизни под властью Оливии Бласс – прямое тому доказательство.

Я не мог не обратить внимания на одну странную особенность, на то, о чем он писал в самом начале, с чего начал это странное и пронзительное письмо. Он упомянул о своей семье, новой семье и двух дочерях, появившихся на свет в промежуток с 1949 по 1954 – но упомянул лишь единожды и между делом, не так сильно акцентируя на этом внимания. Я не уверен, что это является правдой, Кричтина… Как и многое из того, что написано мне его рукой. Но мне приходится верить и в это тоже. Мне приходится верить в то, что он обрел свое счастье, потому как иначе – мне не имеет никакого смысла пересылать это письмо Вам.

Я всего лишь простой проводник, не знающий счастья, разочаровавшийся в жизни – но Кристофер Мозес, запечатленный в моей памяти тем подростком в непомерном ему пиджаке – останется там надолго, Кристина. И я действительно хочу, чтобы Вы передали это письмо, или отправили его в издательство – потому что этот человек посвятил свою жизнь вашей дочери, и как минимум за это вы должны быть ему благодарны.

Может быть, его уже нет в живых – а, может быть, сейчас он сидит в теплой квартире с прекрасным видом на Женевское озеро, и качает на коленях своих чудесных дочерей, одну из которых, вполне возможно, могут звать Оливией.

P. S. Я отправил вам вместе с «Сияением» кое-что из моих писем ему. Я надеюсь, что и их вы передадите Оливии.

P. P. S. Вы отвратительная мать

С наилучшими пожеланиями, Густав Хоннегер. 27 ноября 1955 года