Текст книги "История литературных связей Китая и России"

Глава 3. Переводы и изучение стихов эпохи Тан. Монографии о танских поэтах

Переводы танской поэзии в России начались в XIX веке. Русский перевод «Тэн ван гэ сюй» («Повествование о палатах Тэнского вана») поэта эпохи Тан Ван Бо увидел свет в Петербурге в 1874 году. В 1880 году В. П. Васильев в своем сочинении «Очерк истории китайской литературы» похвально отозвался о расцвете древнекитайской поэзии, впервые познакомив российских читателей с именами многих великих поэтов именно этого периода. Он писал: «…Если мы знаем и высоко ценим мелкие стихотворения Пушкина, Некрасова, Кольцова, то у китайцев поэты являлись на пространстве двух тысяч лет; их были тысячи. Конечно, можно бы было удовольствоваться именами таких поэтов, как Сыма Сян-жу, Ду Фу, Ли Тай-бо, Су Дун-по и прочие…»[266]266
  Васильев В. П. Очерк истории китайской литературы. С. 312.


[Закрыть] В более позднее время, в том числе в СССР, переводы танской поэзии продолжились, в XX веке в этом отношении было два наиболее продуктивных периода – начало столетия и 1950–1960-е годы.

В советское время переводы танской поэзии носили систематический характер, особенно это касалось поэзии Ду Фу. Прежде всего в 1916 году В. М. Алексеев сделал полный перевод «Ши пинь» («Категории стихов») Сыкун Ту, после Октябрьской революции он же инициировал начало исследований китайской поэзии, в особенности древней. В 1920 году Алексеев предложил грандиозный план перевода шедевров китайской литературы, в том числе стихов великого Ду Фу. Начиная с этого года он стал последовательно переводить произведения Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Ван Вэя и Мэн Хао-жаня, публикуя их в разных периодических изданиях и поэтических сборниках. Позднее охват переводимых авторов значительно расширился и стал включать не только поэтов первого ряда.

Существуют два наиболее популярных издания переводов танской поэзии, опубликованных в 1950-е годы. Первое – напечатанная в 1956 году «Китайская классическая поэзия (Эпоха Тан)» под редакцией Н. Т. Федоренко и с его предисловием. Второе – напечатанный в 1957 году танский том из «Антологии китайской поэзии».

В этих двух сборниках представлено наибольшее количество поэтов, сюда попали самые популярные их произведения. В первую книгу вошло 181 стихотворение 58 поэтов, наибольшее число выбранных стихотворений принадлежит самым знаменитым авторам: 18 стихов Ли Бо, 20 – Ду Фу, 18 – Бо Цзюй-и, 17 – Ван Вэю. Прочие поэты представлены в сборнике неравномерным числом стихотворений – у кого по три—четыре, а у кого и по семь—восемь. Это Мэн Хао-жань, Лю Чан-цин (718–790), Цэнь Шэнь (ок. 718–769), Вэй Ин-у (737–791), Лю Юй-си (772–842), Лю Цзун-юань, Юань Чжэнь, Ду Му (803–852?), Ли Шан-инь (813?–858), Вэнь Тин-юнь и южнотанский автор цы Ли Юй. У остальных вошедших в сборник поэтов по одному—два знаменитых стихотворения; в хронологическом порядке это: Ван Цзи (589?–644), Ло Бинь-ван (ок. 619–687), Лу Чжао-линь (ок. 634–689), Ван Бо, Ян Цзюн (650–693?), Шэнь Цюань-ци (ок. 656–715), Хэ Чжи-чжан (ок. 659–744), Ван Хань (687–726), Цуй Го-фу (VIII в.), Ван Чжи-хуань (688–742), Ли Ци (ок. 690–751), Ван Вань (ок. 693–751), Ван Чан-лин (698–757), Гао Ши (704–765), Чан Цзянь (708–?), Ли Цзя-ю (VIII в.), Цянь Ци (722?–780), Чжан Цзи (?–779?), Гу Куан (?–814), Дай Шу-лунь (732?–789), Чжан Чжи-хэ (732–774), Мэн Цзяо (751–814), Хань Юй, Ван Цзянь (768–835), Ли Шэнь (772–846), Ли Хэ (791–817), Цао Е (816?–875), Хуанфу Сун (IX в.), Не И-чжун (837–884?), Ду Сюнь-хэ (ок. 846–904) и Ню Си-цзи (872?—?).

Во второй сборник вошли почти все те же поэты. Небольшие отличия состояли в том, что туда не попали стихи-цы Ли Юя и были добавлены поэты Чжан Жо-сюй (ок. 670–730), Чэнь Цзы-ан, Чжан Цзю-лин (673–740) и Пи Жи-сю (ок. 838–883), так что общее число авторов было расширено до 61, а стихотворений стало 202.

В 1970–1980-е годы были напечатаны еще несколько сборников, имеющих отношение к танской поэзии: «Китайская классическая поэзия в переводах Л. З. Эйдлина» в 1975 году и составленный И. С. Смирновым сборник «Из китайской лирики VIII–XIV веков» в 1979 году; в них вошли произведения таких поэтов, как Ван Вэй, Су Дун-по, Гуань Хань-цин, Гао Ци (1336–1374). В 1984 году появились «Китайская пейзажная лирика III–XIV веках» и новое издание «Китайской классической поэзии в переводах Л. З. Эйдлина». Кроме того, в серии «Библиотека всемирной литературы» в 1977 году вышел том «Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии», куда были включены в том числе и танские стихи. Кроме классических стихов-ши, в книгу переводов М. И. Басманова «Цветет мэйхуа» 1979 года были помещены избранные стихотворения-цы Ли Бо, Бо Цзюй-и, Ли Юя и Вэнь Тин-юня.

В то же время были выпущены персональные сборники переводов стихов великих танских поэтов: Ли Бо в 1957 году; Ду Фу в 1955, 1962 и 1967 годах; Ван Вэя в 1959 и 1979 годах; Бо Цзюй-и в 1949, 1951, 1958, 1965 и 1978 годах. Кроме того, в 1960 году была опубликована книга «Три танских поэта: Ли Бо, Ван Вэй, Ду Фу».

В результате одновременного появления значительного количества переводов танской поэзии в советскую эпоху сформировалась группа переводчиков классической китайской поэзии, а также были выработаны разные методы перевода. Среди китаеведов, посвятивших себя этому делу, многие использовали метод буквального перевода и строго придерживались оригинала, из-за чего стилистика и выразительность частенько оказывались непривычными для русских читателей. Лишь некоторые сочетали перевод с исследованием, оставаясь верными оригиналу и в то же время придавая большое значение передаче настроения и изящества стихотворения, – это В. М. Алексеев, Л. З. Эйдлин, Н. Т. Федоренко.

Работая над «Ши пинь» («Категории стихов») Сыкун Ту, Алексеев специально предложил и буквальный перевод, и перевод-парафраз (рифмованный), а в приложении дал исходный текст для сравнения и оценки раб оты.

Эйдлин, после окончания в 1937 году Московского восточного университета, в 1942 году стал кандидатом наук по теме «Четверостишия Бо Цзюй-и». В течение долгого времени он занимался научной работой и переводами, много переводил Тао Юань-мина и Бо Цзюй-и, а также написал о них монографии. Коме того, Эйдлин опубликовал множество материалов о проблемах перевода китайской поэзии на русский язык, где говорил о том, как переводить, и не изменяя оригиналу, и сохраняя его дух. Его переводческий опыт получил признание у советских китаеведов и рассматривался как авторитетный при работе с классической поэзией.

Еще один существовавший тогда метод перевода – сотрудничество ученого и литератора, где главным являлся ученый, в результате чего полученный перевод, как правило, соответствовал нормам русского стихосложения, что очень нравилось читателям, и здесь примером выступает А. А. Ахматова. Будучи поэтессой, она переводила, пользуясь материалами подстрочников, сделанных китаеведами, – на самом деле это является сотворением стиха заново, но без отказа от его изначального смысла. Подобные переводы также заслужили высокую оценку в кругах китаеведов. А. И. Гитович долгие годы сотрудничал с переводчиками с китайского языка, поэтически обрабатывал русские переводы классической поэзии и напечатал сборники стихов Ли Бо, Ду Фу и Ван Вэя.

На сегодняшний день опубликовано пять монографий, посвященных Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Ван Вэю и Сыкун Ту, а также вышло 138 исследовательских и источниковедческих статей по танской поэзии. Сформировалась здесь и группа известных исследователей, среди которых В. М. Алексеев, Л. З. Эйдлин, О. Л. Фишман, Г. Б. Дагданов, Г. О. Монзелер.

Лучшим примером того, каких результатов достигли российские китаеведы в изучении танской поэзии, может стать деятельность Н. Т. Федоренко, который в своих трудах описал литературный вклад Ли Бо, Ду Фу и Бо Цзюй-и, затронул в общих чертах основные направления развития танской поэзии и констатировал, что стихи поэтов этой эпохи давно вышли за пределы своего времени и страны и являются духовным богатством всех стран и народов.

Кроме Федоренко весьма глубокие рассуждения о достижениях танской поэзии принадлежат Эйдлину. В своей монографии «Тао Юань-мин и его стихотворения» он проследил истоки расцвета поэзии при Тан. Эйдлин полагал, что танская поэзия, с одной стороны, впитала в себя древнюю поэтическую традицию, а с другой – унаследовала естественный и бесхитростный стиль, впервые использованный в эпоху Цзинь (265–420) Тао Юань-мином. Характерной чертой танской поэзии стало блестящее умение выразить духовный мир народа, богатый и возвышенный. Исторический магистральный путь развития танской поэзии был еще раз обрисован в совместной книге Л. З. Эйдлина и В. Ф Сорокина «Китайская литература: краткий очерк». Эйдлин отмечал, что при Тан поэзия обрела беспрецедентную свободу, она стала вездесущей; что в своей многогранности Ли Бо подобен русскому Пушкину, особенно ярко он сумел отразить тонкий лиризм, простоту и гуманизм в жанре четверостиший, расцвет которого пришелся именно на данный период. А благодаря тому, что среди танских поэтов появился Ду Фу, можно сказать, что поэзия этого времени буквально кричала о народных страданиях. После Ду Фу лишь Бо Цзюй-и сумел столь сильно возвысить голос обличения несправедливости.

3.1. «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту»

Самые выдающиеся достижения в изучении танской поэзии среди китаеведов принадлежат академику В. М. Алексееву. В ранние годы он посвятил себя изучению танской поэзии и в 1916 году завершил написание книги «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)», которая тогда же и была опубликована. В книге объединены исследование, перевод и комментарии, это первый капитальный труд, посвященный изучению китайской классической поэзии и поэтики, не только в России, но и в мире. За данную книгу автор получил степень магистра, а в течение трех лет после ее публикации стал профессором и доктором Санкт-Петербургского университета и в конце 1920-х годов – членом Академии наук.

Данная книга характеризуется двумя особенностями.

Во-первых, в ней проведен всесторонний анализ и исследование поэмы «Ши пинь» («Категории стихов») на основании изучения связи этого памятника с ранними китайскими воззрениями на литературу, поэтическим творчеством предшественников и другими произведениями самого Сыкун Ту. Алексеев как историк литературы, дабы прояснить место и значение «Ши пинь» Сыкун Ту в вертикали литературного процесса, исследовал это произведение в контексте развития китайской литературы, начиная от одноименного сочинения Чжун Жуна (ок. 468–518), жившего во времена Лян (502–557), произведения «Хуа пинь» («Категории картин») танского Ли Сы-чжэня (?–696) и до появившихся после Сыкун Ту подражаний его трактату. Также Алексеев провел сравнение «Ши пинь» в горизонтальной плоскости – с «категориями» цветов, чая, рыб, картин, книг, – дабы определить характерные особенности, присущие произведениям подобного типа. Отсюда следует вывод, что «изучение поэмы требует самостоятельного выделения в монографию вне ее непосредственной связи с поэзией Сыкун Ту как с целым, так как это целое имеет с поэмой весьма мало общего»[267]267
  Алексеев В. М. Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908). Перевод и исследование (С приложением китайских текстов). Петроград: Фототипия и типография А. Ф. Дресслера, 1916. С. 30.


[Закрыть]. Алексеев считал, что «и с европейской точки зрения, и с китайской поэма представляется литературной единицей выдающегося достоинства»[268]268
  Там же. С. 32.


[Закрыть]. Работа Алексеева впервые указала на связь между литературной деятельностью, развитием общества и культурой в целом.

Во-вторых, высокая оценка «Ши пинь» с точки зрения стиховедения и сравнение этой поэмы с поэтиками, существовавшими в европейской литературе, положили начало сравнительному стиховедению Китая и стран Запада. Взглянув на «Ши пинь» с точки зрения теории литературы, Алексеев заметил, что, поскольку в этой поэме изложена теория поэзии, ее нельзя анализировать на предмет духовного мира поэта и создаваемых им образов, как это происходит с поэзией обычной, но следует рассматривать именно как теоретическое произведение. Вслед за этим Алексеев указал, что поэма «Ши пинь» вполне равнозначна «Науке поэзии» (“Ars poetica”) древнеримского поэта Горация и «Поэтическому искусству» (“L’art poétique”) французского поэта Н. Буало. Алексеев высоко оценил «Ши пинь»: «Я думаю, что она [поэма Сыкун Ту] должна занять в истории всеобщей (в широком смысле этого слова) литературы весьма почетное место»[269]269
  Там же. С. 30.


[Закрыть].

Впоследствии Алексеев продолжил углублять свои сравнительные исследования: заново переведя «Ши пинь» Сыкун Ту в 1940-х годах и сделав перевод «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи (261–303), он написал важные работы «Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве» и «Француз Буало и его китайские современники о поэтическом мастерстве», сформировав систематический взгляд на сравнительное стиховедение Китая и Запада. В общем здесь следует отметить следующие моме нты.

Во-первых, выступив с инициативой развития сравнительного литературоведения Китая и Запада, Алексеев раньше прочих разъяснил его смысл на теоретическом уровне. Он отметил, что сравнительные исследования не должны иметь каких-либо ограничений, утверждения типа «Восток есть Восток, и Запад есть Запад – никогда не сойтись вдвойне» и «Китай особенно специфичен, так что сравнительный этюд синолога обычно-де бесполезен», – ошибочны. Он заявил, что «для истории китайской литературы, как и для всякой другой, сравнительные этюды являются существенно важными»[270]270
  Алексеев В. М. Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве // Алексеев В. М. Труды по китайской литературе. В 2 кн. Кн. 1 / [Сост. М. В. Баньковской; отв. ред. Б. Л. Рифтин]. М.: Восточная литература, 2002. С. 352.


[Закрыть]. Смысл сравнительных исследований, согласно Алексееву, состоит в том, что различия объектов сравнения могут пролить свет на индивидуальные особенности каждого из поэтов, а сходство – помочь осмыслить весь мир, человечество и литературу.

Во-вторых, взяв для сравнения Сыкун Ту, Лу Цзи, Горация и Буало, Алексеев особое внимание уделил сравнению «Вэнь фу» («Ода изящному слову») Лу Цзи и «Науки поэзии» Горация. С одной стороны, он проанализировал различия между Горацием и Лу Цзи в том, как эти поэты относились к своим предшественникам, какие у них были лингвистические пристрастия в процессе творчества, какие познания в поэзии, какие взгляды на рифму – вплоть до несходства в поэтическом темпераменте и тоне изложения, и наглядно показал, что все эти различия как раз и составляют индивидуальный художественный стиль каждого. С другой стороны, Алексеев сосредоточился на поиске сходства между поэтом китайским и поэтом европейским. Проанализировав то общее, что есть между Горацием и Лу Цзи, он нашел, что это: 1) совпадение идеалов, идеализация древности, древние поэты как образец; 2) одинаковые поэтические принципы, оба выступают за то, что поэзия должна быть простой, гармоничной, берущей читателя за душу, должна быть благородной, изысканной, жизнеутверждающей, сбалансированной, наполненной смелой фантазией, неожиданными метафорами, трогательными образами, а сам поэт должен далеко превосходить прочих людей, а не быть обычной посредственностью и не пробиваться в фавориты к властителям посредством стихов; 3) сходные творческие принципы: усиленное внимание к наследованию прекрасных традиций, поэт должен обладать талантом, но в то же время и быть готов к тяжелому труду, должен отказаться от слепого подражания и стремиться к оригинальности и индивидуальности. Поэзия должна побеждать красотой и принципом «развлекать людей, поучая их». Проведя сравнение, Алексеев заключил, что «оба поэта, разобщенные решительно всеми историческими условиями, написали на одну и ту же тему очень схожие и, несомненно, друг друга дополняющие поэмы. Когда-нибудь человечество, стремящееся к пониманию всего мира, а не только традиционных его отрезков, и давно уже научившееся понимать и ценить римского поэта, научится понимать и ценить другого»[271]271
  Алексеев В. М. Римлянин Гораций и китаец Лу Цзи о поэтическом мастерстве // Алексеев В. М. Труды по китайской литературе. В 2 кн. Кн. 1. С. 361.


[Закрыть], то есть китайского.

В-третьих, особенно ценно, что Алексеев, как европеец, не просто применил принципы западной поэтики для анализа восточных поэтов, но, говоря о китайском поэтическом искусстве, фактически исходил из реальности китайской поэзии. Начав с разговора о Лу Цзи и высоко оценив его и как поэта, и как теоретика поэзии, Алексеев проанализировал его незаурядное художественное воображение, вдохновение и взгляды, превосходящие обыденные. Алексеев отметил, что поэт (по Лу Цзи) «стоит как бы в стержне мира, откуда взирает на его вещи каким-то особым, потусторонним, сверхвечным и темным, как Вселенная, оком. Его дух взлетает за грани света, блуждает в эфирных высотах, в тучах, куда его мчат стремления души. В этом сверхчувственном трансе он пробегает по былым временам и векам в одно мгновение ока и одним взором охватывает всю свою страну»[272]272
  Там же. С. 363.


[Закрыть]. Также Алексеев написал, что поэт – «сверхчеловек… <…>. Его слово охватит весь мир, вне всяких его пределов; оно идет через тысячи тысячелетий, как через какой-либо брод… <…>. Оно движется небесным механизмом; оно исходит из космической бури, бушующей в его груди и уме, и ринется потоком в жизнь»[273]273
  Там же.


[Закрыть]. Алексеев воспел Лу Цзи как «космического пророка, накрывающего словом своим и небо, и землю, и все осязаемые формы, преломляя о свою писчую кисть все живое»[274]274
  Там же.


[Закрыть], Алексеев превознес возвышенное самосовершенствование, нравственные качества и темперамент Лу Цзи как поэта.

Наконец, Алексеев отметил, что Сыкун Ту и множество поэтов и теоретиков поэзии в Китае последующих времен – сродни Лу Цзи, «вся дальнейшая литература критиков и поэтов-критиков полна идей Лу Цзи и даже его слов»[275]275
  Там же. С. 365.


[Закрыть]. Таким образом, Алексеев в общих чертах изложил природу китайского поэтического искусства.

Так что, исходя их всех этих глубоких суждений и впервые проведенного сравнительного исследования, Алексеева вполне можно назвать пионером в области сравнительной поэтики Китая и Запада.

3.2. «Ли Бо. Жизнь и творчество»

Опубликованная О. Л. Фишман в 1958 году монография «Ли Бо. Жизнь и творчество» носит схожий характер. Эта небольшая, всего на пятьдесят страниц, брошюра систематически знакомит читателя с жизненным путем Ли Бо – от ученичества, изучения искусства владения мечом, любви к уединенной жизни в горах и лесах до одержимости даосизмом, от его путешествий по Хуанхэ и Янцзы до плачевного завершения карьеры чиновника, – всесторонне говорит о поэтическом творчестве Ли Бо, анализируя его стихи, воспевающие природу, выражающие любовь и дружбу, описывающие исторические пертурбации, отражающие реальную жизнь. Внимание привлекают стихотворные цитаты, приведенные в качестве примеров. Написано живо и конкретно. В заключении удостоены похвалы патриотизм и народничество Ли Бо, основной упор сделан на идеологические моменты в произведениях поэта.

3.3. «Ду Фу. Критико-биографический очерк»

В 1950–1960-х годах многие монографии в СССР писались с позиций социологической критики, и хотя в них обсуждались как идеологическое содержание, так и художественные моменты, основной упор делался все же на идейность, особенно на патриотизм и народничество в поэзии. «Ду Фу. Критико-биографический очерк» Е. А. Серебрякова тому яркий пример. Предисловие к данной книге осуждает распространенные недостатки предыдущих исследователей: отмечено, что западные и китайские деятели культуры пытались изобразить Ду Фу исключительно мастером формы.

Серебряков отметил, что Ду Фу унаследовал традицию Цюй Юаня, Тао Юань-мина, а также знаменитых поэтов начала Тан, продолжил и развил ее, открыв новую страницу в истории поэзии. Дав такую всестороннюю оценку, Серебряков после этого показал связь между исторической эпохой и высокой общественной ролью самого поэта. Рассказывая о десятилетии разочарований в Чанъани, Серебряков заметил, что судьба Ду Фу – это типичный удел людей, следующих высоким идеалам, которые неотвратимо вступают в конфликт с существующим строем. Так в стихах Ду Фу начинают звучать мотивы, обличающие современное ему общество.

Обозрев и проанализировав немалое количество стихотворений Ду Фу – таких как «Цзы цзин фу Фэнсянь юн хуай у бай цзы» («Стихи в пятьсот слов о том, что у меня было на душе, когда я направлялся из столицы в Фэнсянь»), «Бин чэ син» («Песнь о боевых колесницах»), «Шихао ли («Чиновник в Шихао»), «Вэнь гуаньцзюнь шоу хэ нань хэ бэй» («Услышав о том, что императорская армия освободила юг и север реки Хуанхэ») и «Мао у вэй цю фэн со по гэ» («Стихи о том, как осенний ветер разломал камышовую крышу моей хижины»), – Серебряков пришел к выводу, что Ду Фу мечтал увидеть землю своей родины освобожденной от смуты, и оттого в его поэзии значительно усиливаются патриотические ноты. Одновременно Ду Фу становится ближе к народу, в своих стихах он воспевает духовную красоту простых людей и бичует чиновничью жестокость. В лирике Ду Фу сформировался собственный образ поэта – прогрессивного ученого мужа, способного глубоко прочувствовать чужие горе и радость, заботящегося о народе своей родины.

Мы видим, что Серебряков, проведя анализ значительного числа произведений Ду Фу, подтвердил, что поэт владел различными художественными приемами, создавал точные и яркие образы, достигая большой мощи поэтического изложения и обобщения. Однако данный анализ проделан на фоне событий и той эпохи и существовавших во время Ду Фу исторических условий, поэтому Серебряков пришел к выводу, что столь высокие художественные достижения Ду Фу были с эпохой и связаны. С одной стороны, танский период – золотой век в истории китайской поэзии, когда появилось более двух тысяч знаменитых поэтов, от которых до наших дней дошло пятьдесят тысяч стихотворений, и Ду Фу как раз является выдающимся представителем этого поэтического моря, вместилищем опыта множества прочих авторов. С другой стороны, личные достижения Ду Фу были обусловлены разными обстоятельствами поэтического мира тех лет – трудной ситуацией, сложившейся в то время, и многочисленными течениями в поэзии. Некоторые поэты лишь однообразно имитировали стиль предшественников; другие слепо гнались исключительно за формой, вовсе не думая о содержании; иные, что называется, «стонали без болезни», погрузившись в мрачный декаданс; а кто-то стремился хоть на день избавиться от беспокойства, всеми силами отстраниться от того хаоса, который возник после восстания Ань Лу-шаня, и не смел взглянуть в лицо реальности. Конечно, были и те, кто наследовал традицию «Ши цзин» («Книга песен») и народных песен юэфу, и они оказались в состоянии достаточно широко обобщить реальность, отразить в стихах неравенство классового общества и страдания народа. Ду Фу повезло сделать правильный выбор среди всех этих многочисленных поэтических течений и традиций, соперничавших друг с другом, и в результате он добился столь впечатляющих результатов.

Констатируя художественные достоинства поэзии Ду Фу, Серебряков также заострил внимание на общественном значении и социальной функции его стихов, исследовал влияние поэзии Ду Фу на последующие поколения литераторов.

4.4. «Чань-буддизм в творчестве Ван Вэя»

Изучение литературы с точки зрения ее связи с культурой, особенно на фоне национальной культурной традиции, – относительно новое направление, зародившееся в научных кругах. Опубликованная в 1984 году в Новосибирске монография «Чань-буддизм в творчестве Ван Вэя» как раз и отражает это направление. Автор ее, представитель нового поколения китаеведов Г. Б. Дагданов в 1980 году защитил кандидатскую диссертацию под названием «Влияние чань-буддизма на творчество танских поэтов. На примере Ван Вэя (701–761) и Бо Цзюй-и (771–846)». После этого он продолжил изучение влияния буддизма на танскую литературу, сосредоточив внимание на сочинении Ван Вэя «Хуа сюэ би цзюэ» («Тайны живописи»), переведенном на русский язык еще в 1923 году (ныне стихи Ван Вэя переведены на русский, японский, английский и многие другие иностранные языки). Китаеведение разных стран придавало огромное значение изучению этого поэта, и хотя некоторые ученые уже указывали на тесную связь его произведений с буддийским учением, никто пока специально данной темой не занимался. Дагданов написал монографию для того, чтобы заполнить эту лакуну, желая рассмотреть творчество Ван Вэя лишь с подобной стороны и избежать всеохватности и повторения давно известного.

Монография Дагданова состоит из трех глав. В первой главе, «Некоторые сведения из истории китайского буддизма», говорится о распространении буддизма в Китае, формировании буддийской литературы и буддийской мысли в традиционной культуре. Во второй главе, «Ван Вэй – патриарх школы чань в поэзии», и в третьей главе, «Духовные гимны в творческом наследии Ван Вэя», Дагданов проводит глубокое исследование этапов жизненного пути поэта, истоков «пустоты и чудесности» в его мировоззрении, основных тем его творчества, стремления Ван Вэя к отшельнической жизни, его взаимоотношений с буддийскими монахами, создания чаньской лирики, а затем буддийского мировоззрения, нашедшего отражение в его поэзии; третья глава заканчивается обсуждением взаимосвязи Ван Вэя и буддизма. Взгляд под таким углом нов, раньше китаеведы к нему не прибегали, и книга Дагданова после выхода в свет очень быстро привлекла к себе внимание.

Дагданов писал, что Ван Вэй был честным и прямым человеком, имеющим идеалы и амбиции, которым не суждено было реализоваться, и как чиновник он неоднократно страдал и терпел понижения в должности. Изначально он был верующим буддистом, затем долгие годы вел получиновничью-полуотшельническую жизнь, и в его поэзии нашли отражение все чувства и стремление к внутреннему умиротворению. В своих стихах он пытался превзойти печальную реальность, выразить «пустоту и чудесность» – вплоть до упоения пустотой и безмолвностью в изложении чаньского вероучения. По мере того как думы поэта становились все более безрадостными, все больше крепла его буддийская вера. Однако в первую очередь Ван Вэй – выдающийся поэт, уровень его художественного мастерства чрезвычайно высок, особенно в пейзажной лирике, что демонстрирует невозмутимое, спокойное настроение и тихий, безмятежный мир, который все еще может подарить человеку наслаждение красотой. Проблемы, поднятые в этой книге Дагдановым, хотя и затрагивались уже раньше исследователями при обсуждении мыслей и чувств Ван Вэя (то есть: ощущение спокойствия в его пейзажной лирике, а также идея мира безмятежности и чаньский уход в нирвану или в отшельничество), но, будучи освещены под новым углом зрения, производят свежее впечатление.

Данная монография стала не только новым словом в изучении танской поэзии, но и уникальным явлением в российских исследованиях в области древней китайской литературы в целом.