Читать книгу "Вторая мировая война. Ад на земле"

Чтобы выследить и потопить подводную лодку, требовалось четкое взаимодействие двух-трех боевых кораблей: одиночке почти никогда не удавалось метать глубинные бомбы с достаточной точностью, чтобы смертельно поразить свою мишень. Немцам становилось все затруднительнее курсировать поблизости от американских или английских берегов, в радиусе действия воздушных патрулей. Хорошую скорость подводные лодки развивали только на поверхности, а на глубине с трудом поспевали за конвоем. Самолеты прикрытия вынуждали лодки опускаться на глубину, и это оказалось более эффективной мерой борьбы с ними, чем атаки на бетонные доки Бреста и Лорьяна – там английские ВВС потратили много не окупившихся результатами усилий. В 1942 г. Битва за Атлантику сосредотачивалась в основном в тысячемильной полосе посреди океана, вне радиуса действия большинства самолетов, взлетавших с наземных баз. Здесь Дёниц сконцентрировал свои силы, и те несколько дней, что конвои пересекали тысячемильную зону, представляли для них наибольшую опасность.

SC104, типичный конвой из 36 торговых судов, построенных в шесть колонн, отплыл на восток в октябре 1942 г. на скорости семь узлов (примерно 12 км/ч в сухопутных единицах). В сопровождении шли два миноносца – Fame и Viscount – и четыре корвета – Acanthus, Eglantine, Montbretia и Potentilla. Впервые ощущение надвигающейся угрозы возникло через четыре дня после того, как конвой покинул гавань Ньюфаундленда. 12 октября в 16:24 Huff-Duff зарегистрировал радиопередачу с подводной лодки по правому борту. Вскоре обнаружилась и вторая подлодка. С наступлением ночи (море было неспокойное) корабли сопровождения заняли места впереди и по бокам от шедших в центре торговых судов. Морякам приходилось нелегко, особенно на борту корветов, которых захлестывало волной. Насквозь промокшие матросы с трудом стояли ночную вахту, боясь хоть на миг забыться и зная, что и после этой четырехчасовой пытки их не ждет ни горячая вода, ни сухая одежда: в помещения для экипажа тоже проникала вода. Механики и кочегары машинного зала находились в тепле, но имели гораздо меньше шансов спастись в случае, если судно будет торпедировано: из них погибало по статистике 42 %, в то время как из палубных матросов и офицеров – 25 %. Напряжение, неудобство, страх сопутствовали атлантическим конвоям с самого начала, еще до нападения врага.

В ту ночь, 12 октября, над морем шел снег, видимость для конвоя SC104 была в пределах 7 км в промежутках между метелями. Незадолго до полуночи в 7 км за кормой была обнаружена подводная лодка. Fame развернулся и, ориентируясь на данные радара, пошел в атаку. Прежде чем он вышел на позицию, с которой мог обстрелять противника, сильное волнение вывело радар из строя и эсминец «ослеп». После 30 минут бесплодных поисков с помощью биноклей и гидролокаторов Fame вернулся на свое место в строю. Затем Eglantine предпринял столь же неудачные поиски подводной лодки по правому борту. В 05:08 на кораблях сопровождения услышали сильный взрыв. Они выпустили осветительные ракеты, однако из-за сильных волн, которые практически вывели из строя и радар, и гидролокаторы, ничего не смогли рассмотреть. Через час командир судов сопровождения выяснил, что уже три корабля затоплено – беззвучно, незаметно для остальных. И велел одному из корветов вернуться на поиски уцелевших моряков.

В дневные часы 13 октября конвой пробивался через гороподобные валы. Время от времени поблизости всплывали подводные лодки и тут же погружались, прежде чем их удавалось атаковать. Ночью было торпедировано еще два торговых судна. В 20:43 Viscount заметил лодку на поверхности, всего в 800 м. Брызги ослепили пушкарей; едва эсминец зашел для атаки, подводная лодка нырнула, и с мостика только и увидели в 30 м быстро уходившую под воду боевую рубку. Ночью эсминцы многократно пытались соприкоснуться с противником, но безуспешно. Командующий, по его собственным словам, «был близок к отчаянию»¹¹. На рассвете он обнаружил, что ночной шторм разметал по океану большую часть кораблей; девять из них удалось обнаружить, но шесть затонули, а впереди оставалась вторая половина пути.

14 октября борьба продолжалась, поблизости от конвоя кружили уже четыре подводные лодки. С наступлением темноты, к облегчению капитанов, видимость ухудшилась, что затрудняло действия подводных лодок. Конвой вновь изменил курс, пытаясь смахнуть с хвоста преследователей. В следующую ночь радары кораблей сопровождения сработали шесть раз подряд. Так, в 23:31 Viscount обнаружил подводную лодку в 6200 м. Эсминец погнался за ней на скорости 26 узлов; подводная лодка пыталась ускользнуть, но совершила катастрофически неудачный маневр, подставившись прямо под нос преследователя. Viscount наскочил на подлодку в 6 м за ее боевой рубкой и перекатился через корпус противника. Под шквальным огнем британца подлодка пыталась вывернуться, но получила заряд глубинной бомбы в упор. В 23:47 U-619 затонула вниз кормой. Но успех обошелся недешево: разбитому при наскоке на подлодку эсминцу пришлось немедленно возвращаться в Ливерпуль, куда он и прибыл благополучно через двое суток и где несколько месяцев потом простоял на ремонте в доке.

С восходом солнца 16 октября появился и долгожданный Liberator: самолет дальнего радиуса полета первым встретил конвой. Это означало, что SC104 миновал слепое пятно посреди Атлантики, где он оставался без прикрытия с воздуха. Сотня спасенных в прежние ночи моряков перешла с забитых людьми палуб норвежского судна сопровождения Potentilla на одно из торговых судов. Утро прошло спокойно, но в 14:07 гидролокатор Fame обнаружил подлодку в 2000 м. Миноносец пошел на таран и спустя пять минут забросал субмарину глубинными бомбами. Дальнейшие действия этой драмы разыгрались в гуще конвоя; торговые суда, расходясь двумя колоннами, огибали место боя. На поверхности вспучился огромный пузырь. Незабываемое зрелище: выскочила наверх подлодка, вода каскадом струилась с ее бортов, и шквал огня приветствовал ее с борта эсминца. Fame мчался бок о бок с вражеской подлодкой, оцарапал об нее днище и спустил баркас, в то время как немецкие моряки начали прыгать за борт. Отважный английский офицер забрался в боевую рубку, схватил стопку документов и успел выскочить за секунду до того, как U-253 затонула.

Но Fame, как и Viscount, пострадал при столкновении, и капитану пришлось пожалеть о решении таранить подлодку: экипаж провозился несколько часов, заделывая пробоины в корпусе кусками дерева и аварийным пластырем, но в итоге, включив помпы и с трудом поспевая откачивать воду из машинного отделения, Fame вслед за Viscount отправился в Ливерпуль, а оттуда – в ремонтный док. Оставалось 28 торговых судов и при них четыре медлительных корвета. В 21:40 в ночь на 17 октября на Potentilla заметили еще одну подлодку. Суда сближались на полной скорости, но в последний момент капитан Potentilla успел отвернуть: столкновение на скорости 32 узла оказалось бы роковым для его небольшого корабля. Корвет обстрелял субмарину из четырехдюймового орудия, станковых пулеметов и «эрликонов» (зенитных пушек), но лодка ускользнула почти невредимой. То был последний серьезный бой на пути SC104: несколько ложных тревог 17 октября прозвучало, но никаких инцидентов в сгустившем тумане не произошло. Два дня спустя торговые корабли вошли в Мерси и услышали приятную весть: Liberator потопил неподалеку от пути их следования еще одну подводную лодку.

Такие приключения на пути через Атлантический океан – любого из них в мирную пору с лихвой хватило бы на всю жизнь – и морякам торгового флота, и эскорту приходилось переживать вновь и вновь. До конца октября конвой SC107 потеряет пятнадцать судов, а SC125 – тринадцать в семидневной битве, не уничтожив в отместку ни единой подлодки. Всего в 1942 г. подлодки затопили 1160 торговых судов союзников. Как раз в тот момент, когда ход войны решительно переломился не в пользу оси, Англия начала испытывать наибольшие проблемы с импортом. Зимой 1942 г. «волчьи стаи» Дёница достигли пика своих сил: более ста субмарин рыскало в океане. Северо-Африканская кампания, в особенности проведенная в ноябре операция Torch, вынудила Королевский флот направить значительную часть кораблей в Средиземное море.

Канадским корветам, которым пришлось в основном выполнять функции эскортных судов в западной части Атлантического океана, недоставало оборудования и опыта, чтобы противостоять этим «волчьим стаям»: до 80 % потерь в Атлантике в период с июля по сентябрь приходилось на конвои, сопровождаемые канадцами. Рапорты и отчеты сообщали о крайней нехватке опытных капитанов, получивших соответствующую подготовку, умеющих пользоваться гидролокатором. Канадский флот рос так быстро (в три раза быстрее, чем ВМФ Великобритании и США), что небольшое ядро профессиональных моряков никак не могло обслуживать его военные нужды. Инспектор, проверявший состояние одного из боевых кораблей Канадского флота по прибытии в Англию, пришел к выводу: «Низкий уровень эффективности наблюдается в целом на всех корветах с канадским экипажем»¹². Историк же замечает: «Эти проблемы приводили к слабости действий против подводных лодок»¹³. А в начале 1943 г. канадцы были на несколько месяцев освобождены от атлантической вахты – британский флот смог их подменить.

В марте 1943 г. в Блетчли-парке вновь произошел перебой в расшифровке радиопереговоров подводных лодок, и в результате за два месяца половина атлантических конвоев подверглась нападению: каждый пятый торговый корабль был пущен ко дну. Но этой трагической кульминацией и завершилась, по сути дела, Битва за Атлантику. Весной западные союзники смогли отрядить в Атлантический океан достаточные силы для подавления подводных лодок. Конвойные суда, оснащенные десятисантиметровыми радарами, взаимодействовали с самолетами дальнего радиуса действия, которые были вооружены усовершенствованными глубинными бомбами, и с малыми авианосцами. Подоспела и расшифровка кодов Дёница, и в борьбе с подводными лодками наступил долгожданный перелом. Адмирал сэр Макс Хортон, назначенный в ноябре 1942 г. командующим Западными подходами, сам в Первую мировую войну служил на подводной лодке, и талант этого опытного моряка, управлявшего Атлантической кампанией из штаб-квартиры в Ливерпуле, существенно приблизил победу.

За май 1943 г. было потоплено 47 подводных лодок, а всего за год – без малого сто. Только на счету самолетов количество уничтоженных подлодок возросло с пяти за период с октября 1941 г. по март 1942 г. до 15 в апреле – сентябре 1942 г. и до 38 в период с октября 1942 г. по март 1943 г. Под конец Дёниц терял по лодке в день: за один месяц его флот сократился на 20 %. Адмирал вынужден был свернуть операции в Атлантике. Потери торгового флота заметно уменьшились, в последнем квартале 1943 г. только 6 % морских грузов не достигало Англии. Переход через Атлантический океан на любом этапе войны оставался тяжелым и опасным испытанием, но теперь вплоть до окончательной победы на океане господствовали англичане и американцы: им едва ли могли противостоять значительно уменьшившиеся числом подводные лодки с экипажами, чей опыт и боевой дух тоже стремительно шли на убыль.

Но и торговый флот Великобритании был потрепан настолько, что это отразилось на послевоенной экономике страны. Из общего тоннажа 14 млн тонн, спущенного на воду в 1943 г., львиную долю составляли американские суда. Но пока что существенно было одно: Германия проиграла войну против атлантических конвоев. В последние семь месяцев 1943 г. общий тоннаж потопленных союзных судов упал до 200 000 тонн, и всего четверть этих трофеев приходилась на долю подводных лодок. И хотя недостача кораблей всегда ощущалась при решении стратегических задач, существенным интересам союзников действия противника на море с тех пор не угрожали. До войны общий импорт в Англию составлял 68 млн тонн. В 1943 г. цифры импорта резко упали – до 24,48 млн тонн, но в 1944 г. вновь поднялись до 56,9 млн тонн.

Вот, пожалуй, самая наглядная статистика Битвы за Атлантику: с 1939 по 1943 г. нападению подверглись лишь 8 % медленных и 4 % быстроходных конвоев. Многое говорилось о недостатке у союзников ресурсов для равной борьбы против подводных лодок в первые военные годы. Это верно, однако у немцев проблемы с ресурсами были куда серьезнее. Гитлер ничего не смыслил в морском деле. В начале войны он распылил рабочую силу и запасы стали, пытаясь производить одновременно слишком много разных видов оружия и техники. Стратегическую пользу от крупномасштабной войны на атлантических маршрутах он распознал лишь к июню 1940 г., после падения Франции. Строительство подводных лодок было объявлено приоритетом только в 1942–1943 гг., когда союзники быстро укрепляли свой флот и в целом исход войны был уже предрешен. Перерезать атлантическую Линию жизни у Германии так и не хватило сил, хотя в пору тяжких потерь английского флота могло показаться, будто такая угроза существует.

2. Арктические конвои

Когда Гитлер напал на Россию, английские и американские шефы штабов дружно воспротивились идее предоставить Сталину военную помощь на том основании, что производственных ресурсов едва ли хватит для обороны собственных стран. Выдвинул со своей стороны возражения и Королевский флот: любой импорт в СССР можно было отгружать только через арктические порты Мурманск и Архангельск, причем Архангельск доступен только в летний сезон, когда тают льды. Это означало, что конвой, движущийся со скоростью 8–9 узлов, будет тащиться по меньшей мере неделю, подвергаясь угрозе со стороны немецких подводных лодок, кораблей и самолетов, базирующихся поблизости, на севере Норвегии. Английский премьер и американский президент отмели эти возражения, объявив – вполне справедливо – поддержку Советского Союза безусловным приоритетом. Поначалу Гитлер не обращал особого внимания на арктический путь в Россию, хотя навязчивая мысль о возможности английской высадки в Норвегии побудила его укреплять там линию береговой обороны. Черчилль действительно вплоть до второй половины 1944 г. настаивал на такой операции, но военачальники неумолимо сопротивлялись его замыслу. Однако факт оставался фактом: на протяжении 1942 г. немцы доминировали на севере в воде и в воздухе и арктические конвои подвергались серьезной угрозе.

Начальник главного морского штаба адмирал Дадли Паунд был возмущен решением отвлечь часть кораблей с Атлантического фронта на это опасное новое направление лишь затем, чтобы помочь ненавистному Советскому Союзу, который, как казалось, все равно скоро капитулирует. В особенности Паунда беспокоила вероятность встречи плохо вооруженного Флота Метрополии с боевыми кораблями Гитлера. Наиболее вероятна была встреча с Tirpitz: Адмиралтейство было травмировано воспоминаниями о трудностях и потерях, которые выпали на долю английского флота, пока не удалось избавиться от Bismarck. Опасения подогревались и неудачей воздушного налета на прибрежный флот Германии, осуществленного с авианосцев 30 июля 1941 г. к северу от Норвегии: из двадцати брошенных в бой Swordfish вернулось только одиннадцать. В очередной раз провалились усилия Королевского флота перерезать жизненно важный для Германии канал поставок железной руды.

Черчилль был неумолим: он требовал от флота раз за разом преодолевать тяжелейший путь, доставляя России столько оружия и других припасов, сколько могли выделить союзнику Англия и Америка. И перспектива сражения на этом маршруте его не пугала. Напротив, в 1941–1942 гг. он только и искал возможности помериться силами с немцами, а потому добился принятия решения о регулярных поставках через Арктику. Первые несколько судов, снаряженные англичанами во второй половине 1941 г., добрались до России невредимыми, доставив небольшое количество танков, самолетов и шин. Немцы едва ли их заметили.

Но в 1942 г., когда англичане начали отгружать на восток уже существенные объемы, немцы обратили внимание на арктические конвои и с нарастающей агрессией атаковали их. Приключения полярных конвоев как на пути к цели, так и на обратном пути превратились в величайший морской эпос той войны. Почти таким же страшным врагом, как немцы, была полярная погода. Корабли пробивались сквозь валы высотой до 12 м, а поверх этих волн плавали многотонные льдины. Лютая качка сбрасывала моряков за борт, однажды высоченная волна сорвала бронированную крышу с орудийной башни крейсера Sheffield. На торговом судне J. L. M. Curry в шторм разошлась обшивка, и оно затонуло. Ни одно судно не добиралось до Мурманска невредимым, изрядно доставалось и крупным судам. Гардемарин Чарльз Френд служил на авианосце: «Помню, как выглянул с нашего неистово раскачивавшегося и кренящегося Victorious и увидел King George V, судно, длиной почти 250 метров, карабкающееся на отвесную волну. Это были не волны, а движущиеся горы длиной метров триста. Даже высокие борта не всегда могли защитить Victorious: когда нос разрезал очередную волну, тонны воды обрушивались на летную палубу, и нам приходилось несладко. Одна волна так долбанула передний подъемник для самолетов, что вывела его из строя. Гнулись четырехдюймовые листы брони».

Британские докеры, особенно докеры из Глазго, стяжали дурную репутацию небрежной погрузкой, прискорбно отличавшейся от американской. В результате многое из доставлявшегося с таким риском в Мурманск прибывало испорченным, а срывавшиеся с места грузы угрожали безопасности корабля. Например, 10 декабря 1941 г. матросы пятитонного «челнока» Harmatis вынуждены были открыть люк, из которого поднимался дым, и обнаружили в трюме горящий грузовик, который мотался взад-вперед, разбивая ящики и поджигая тюки. Помощник капитана, надев единственный имевшийся на борту противогаз, спустился в этот ад и пытался заливать его водой, пока держался на ногах. Его сменил капитан, и пожар все же удалось погасить, но судно вышло из строя и повернуло обратно в Клайд.

Экипажи выбивались из сил, скалывая с настройки и орудий угрожавшие безопасности судна глыбы льда, проверяя оружие, в котором застывала смазка. Толстые слои одежды затрудняли движение, но даже в них не удавалось согреться. Алек Деннис, старший лейтенант на эсминце, попытался уснуть на палубе, зная, что с койки его тут же снимут: «Тело еще как-то удавалось держать в тепле, однако ноги мерзли даже в сапогах с меховой подкладкой»¹⁴. Каждый раз, когда ему выпадало четыре часа отдыха между вахтами, первый час уходил на то, чтобы разморозить онемевшие стопы – только после этого он мог уснуть. Питались моряки «какой», то есть какао, и бутербродами с солониной (еду разносили прямо на посты), спали урывками между сражениями. Темная арктическая зима действовала на нервы, но еще хуже был вечный солнечный день. Великолепие северного сияния, казалось, издевалось над обреченными на гибель суденышками. 17 января злосчастный Harmatis вновь попал в беду: подводная лодка выпустила по нему две торпеды, одна из которых сдернула люк с трюма и по палубе разлетелись сорванные с груза упаковки. В разворошенный корпус хлынула вода, и капитан приказал заглушить двигатель, чтобы не залить его. Кое-как удалось залатать дыру, и Harmatis потащили в Мурманск на буксире (а в небе кружили «хейнкели»).

Harmatis, можно сказать, еще повезло, в отличие от многих других: когда в пороховом погребе эсминца Matabele сдетонировала торпеда, спасти удалось только двоих членов экипажа. В море плавало множество трупов в спасательных жилетах: люди замерзали насмерть, прежде чем их успевали отыскать, холод убивал за считаные минуты. Джордж Чарлтон, служивший на эсминце, который затонул под огнем тяжелого крейсера Hipper, атаковавшего конвой на исходе декабря 1942 г., описывал смертный ужас, с которым он цеплялся за невод, брошенный ему с траулера-спасателя: «Я дождался волны, которая подняла меня навстречу сети, и тогда просто впихнул руки и ноги в отверстия и остался висеть там, пока двое матросов не перевесились через борт и не подтащили меня наверх, а третий за волосы вытянул меня, и я рухнул на палубу. Онемение прошло, и я почувствовал холод – все мое тело пронзила такая боль, какой я никогда прежде не знал»¹⁵.

PQ11 оказался последним конвоем, сравнительно благополучно одолевшим в феврале 1942 г. этот путь. Следующий конвой с трудом пробивался через паковый лед, а потом ему пришлось играть в прятки с Tirpitz: разведка сообщила, что немецкий линкор вышел на охоту. Морское ведомство кипело от негодования, когда по BBC передали новость: в Россию отправлен ценный груз. Как часто бывает на войне, задачи пропаганды не совпали с требованиями секретности при проведении операции. В марте Королевскому флоту выдался лучший за весь год шанс потопить немецкое боевое судно: торпедоносцы Albacore перехватили его в море и атаковали, но в результате два самолета погибло, а кораблю не было причинено ни малейшего ущерба. Черчилля неудача морской авиации особенно возмущала на фоне достижений японцев, которые тремя месяцами ранее потопили, напав с воздуха, два крупных британских судна. Вероятно, все дело в том, что в Малайском регионе сражались хорошо обученные и опытные японские пилоты, а за штурвал Albacore сажали по большей части новичков.

Четвертая часть из 21 торгового судна в составе PQ13, общим водоизмещением 30 000 тонн, была уничтожена подводными лодками и бомбардировщиками после того, как конвой был изрядно потрепан штормом. Неисправная торпеда, выпущенная с крейсера Trinidad при попытке затопить уже подбитый немецкий эсминец, описала полукруг и поразила собственный корабль. Что же касается торговых судов, судьба экипажа Induna, потопленного 30 марта подводной лодкой, представляется вполне типичной. В темноте удалось ускользнуть двум шлюпкам, среди спасшихся было много тяжело раненных и обожженных. Гипотермия быстро прикончила раненых: в первую же ночь умерло семь человек. Пресная вода во флягах замерзла и превратилась в лед. Когда шлюпку наконец разыскали, из девяти находившихся в ней человек в живых оставался только один, кочегар родом из Канады. Всего из 64 человек, бывших на борту корабля, удалось подобрать 24, и только шестеро обошлись без ампутации отмороженных конечностей.

Из страха перед Tirpitz с каждым конвоем посылали почти столько же боевых кораблей, сколько торговых. Эсминцы охраняли от нападения подводных лодок. На торговых кораблях устанавливали зенитные орудия, и державшиеся кучно корабли могли эффективно обороняться от налетов Heinkel. Крейсеры прикрывали конвой от немецких эсминцев вплоть до острова Медвежий к северу от Норвегии. Edinburgh отразил такое нападение на PQ14. На горизонте маячили большие суда Флота Метрополии, чтобы вступить в бой, если немецкие корабли осмелятся выйти в открытое море.

В двух днях пути на восток от сборного пункта возле Исландии немецкий самолет дальнего радиуса (чаще всего Focke-Wulfe Condor) зависал над конвоем и кружил на таком расстоянии, чтобы не попасть под огонь зениток, сообщая о местонахождении эскадры на базу в Норвегию. Ненавистная для моряков и неотвязная угроза – «пронырливый Джо» – предвестник непрерывных воздушных и подводных атак. В замедленном ритме гремит автоматическое оружие на бортах кораблей, черный выхлоп от снарядов затягивает небо, вздымаются столбы воды от взорвавшихся поблизости торпед, ревут, пролетая на низкой высоте самолеты, страшный глухой разрыв бомбы, ударившей в палубу, – и все это среди морского пейзажа, состоящего из волн, льда и арктической дымки, слоя тумана над замерзающей водой.

Примитивную защиту от воздушных атак удалось организовать к апрелю 1942 г., когда впервые на торговых судах установили катапульты для запуска Hurricane: предполагалось, что, завершив свой одноразовый вылет, пилот спрыгнет в море с парашютом. Толку от катапультируемых самолетов было мало: обычно их запускали с опозданием, и экипаж составляли, по сути дела, камикадзе, ведь надежды на то, что летчиков извлекут из моря прежде, чем они замерзнут насмерть, почти не было. Каждый конвой поджидала своя трагедия. Шесть кораблей из конвоя QP13 пропали на обратном пути, заблудившись в минных полях, установленных англичанами возле Исландии. В головное судно PQ14 угодила торпеда, в машинном зале сразу же погибли все: взорвался груз боеприпасов, и людей разнесло на куски. Сорок моряков успели спрыгнуть за борт, но все, за исключением девяти счастливцев, погибли от ударной волны, когда тральщик сбросил глубинные бомбы в попытке уничтожить подводную лодку. Далее к западу эсминец «перешел дорогу» линкору King George V – в результате и эсминец разрезало пополам, и линкору пришлось возвращаться в док, поскольку при столкновении сдетонировали глубинные бомбы на эсминце. Крейсеры Trinidad и Edinburgh затонули после свирепых схваток и отважных усилий сохранить плавучесть. Инженер-механик с гибнущего Trinidad отказался покинуть своих кочегаров – моряки этой профессии не имели надежды спастись с тонущего судна. Бежавшие с корабля видели, как контуженный взрывом офицер полз по палубе, чтобы открыть люк, за которым оставались в плену кочегары, но крейсер уже шел ко дну. Пусть имя этого человека сохранится в истории: лейтенант Джон Бодди.

Не все участники арктических битв были готовы к таким подвигам. Иногда экипаж торгового судна проявлял замечательный боевой дух, но порой моряки спешили бросить подбитое судно, которое еще можно было спасти. Так поступили американцы с Christopher Newport: они поднялись на борт спасательного судна, шикарно одетые в лучшие костюмы и прихватив с собой багаж, а 10 000 тонн боеприпасов пропали зря. Английские матросы в панике не раз спускали шлюпки с людьми так неуклюже, что опрокидывали их в море вверх дном. И немецкие пилоты, к удивлению моряков из конвоя, отнюдь не всегда продолжали атаковать под сильным обстрелом. Действия же немецкого флота сковывало упорное желание Берлина вмешиваться в любые решения о размещении и перемещении крупных кораблей. Офицеры ВМФ Германии, к их негодованию, вынуждены были выходить из боя и укрываться в норвежских фьордах.

По мере того как сражения в Арктике в 1942 г. становились все более жестокими и обходились все дороже, офицеры торгового флота начали возмущаться тем, как с ними обходится военный флот. Им не нравилось, что большие военные корабли поворачивают назад возле острова Медвежий, поскольку считалось недопустимым подвергать их угрозе воздушных налетов, почти неизбежных далее к востоку. Жаловались торговые моряки и на то, что эскорт часто покидает их, гоняясь за подводными лодками. И почему им не обеспечивают прикрытие с воздуха, если уж они везут такой драгоценный груз? Но более всего их не устраивало, что приходится плыть день за днем по самым опасным водам на земном шаре, не имея никакого представления об окружающей обстановке, кроме того немногого, что они могли рассмотреть с обледеневшей верхней палубы. «К людям из торгового флота относились словно к несмышленым детям, – вспоминал потом один из капитанов. – Все от нас скрывали. Это очень действовало на нервы»¹⁶.

Торговые суда ползли по холодному и бурному морю со скоростью пешехода, гораздо чаще подвергаясь опасным бомбардировкам и торпедным атакам, чем участники Атлантической кампании. Старший офицер крейсера обращался в мае к Адмиралтейству с предупреждением: «Нам, в ВМФ, платят за такую работу, но нельзя требовать слишком многого от матросов торгового флота. Скорость позволяет нам уклоняться от бомб и торпед, а судно, идущее на шести-восьми узлах, не имеет такой возможности». Американцы порой пытались уклониться от путешествия в Россию; на потрепанном пароходе Troubadour даже вспыхнул мятеж, когда двадцать членов экипажа отказались выходить в рейс и пришлось усмирять их силами вооруженной береговой охраны. Виновников – злосчастную многоязыкую смесь рыбаков и американских моряков, получавших огромные премии за риск сверх обычного жалованья, – по прибытии в Мурманск отправили в советскую тюрьму.

И все же Черчилль гневно отмахнулся от требований Королевского флота приостановить конвои на время полярного лета. «Русские самоотверженно сражаются и имеют право рассчитывать, что мы пойдем на риск и внесем свой вклад в эту борьбу, – писал он. – Эти операции вполне оправданы до тех пор, пока на место прибывает хотя бы половина груза. Если мы откажемся даже от попыток помочь, это негативно скажется на нашем авторитете в глазах обоих основных союзников». Судьба PQ16 вроде бы подтвердила правоту премьер-министра. 36 кораблей отчалили от Исландии 21 мая; самолеты противника налетали часто, но без особого усердия. Несмотря на многократные тревоги, подводные лодки потопили 26-го только одно судно. Эсминец переправил судового врача в шлюпке на поврежденное судно, оттуда сняли троих раненых, и врач их прооперировал. Бомба пробила широкую брешь в боку The Ocean Voice, но, поскольку море было спокойным, судно осталось на плаву и «с Божьей помощью», как говорили матросы, добралась до России.

На некоторых судах закончились боеприпасы для зениток, зато им удалось отразить множество воздушных атак. Дежурившие на верхних палубах польского эсминца Garland понесли большие потери от близко ложившихся бомб. По прибытии в Мурманск обнаружилась надпись, сделанная кровью на надводной части судна: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПОЛЬША». «Сильные были люди», – уважительно отозвался о них офицер торгового флота. Конвой прорвался, потеряв всего семь кораблей, причем с затонувших судов благодаря отваге и профессионализму моряков удалось спасти 371 человека. Адмирал сэр Джон Тови, командующий Флота Метрополии (его осмотрительность вызывала недовольство Черчилля), подтвердил, что «стратегическая ситуация была благоприятна для противника» и благополучное завершение миссии PQ16 «превзошло все ожидания».

Но на следующий месяц пришелся самый прискорбный для Королевского флота эпизод той войны. PQ17 из 36 судов, в основном американских, отплыл от берегов Исландии 27 июня. Груз состоял из 594 танков, 4246 машин, 297 самолетов и более 150 000 боеприпасов и товаров общего назначения. По данным Ultra было известно, что немцы запланировали против конвоя масштабную операцию под кодовым названием Rosselsprung, в которой собирались принять участие и крупные боевые корабли. Гитлер объявил, что «стратегия англичан и американцев направлена на сохранение боеспособности России и с этой целью они стараются поставлять в воющую страну как можно больше военной техники и других материалов». Иными словами, он наконец-то обратил внимание на арктические конвои. Адмиралтейство взяло управление конвоем и вспомогательными подразделениями на себя, поскольку свежая информация из Ultra поступала именно в Адмиралтейство, и опыт показал, что Тови не может с борта своего флагмана эффективно командовать большим и разбросанным в море флотом, к тому же вынужденным соблюдать радиомолчание.