Читать книгу "Кровавые легенды. Европа"

– Милая… – потормошил ее Олег. – Боже, ты так меня напугала! – Почти те же слова сказала ей Катюша много лет назад.

Лиза протянула к Олегу руку и разжала пальцы. Крушинница спорхнула с ладони и полетела по ресторану, сопровождаемая ошарашенным взором Олега. Хрупкое желтое пятнышко, рожденное в иной реальности.

– Как я и обещала.

Вскоре Лиза и Олег расстались. Он мог принять ее легкое помешательство, ее чудинку, но видеть рядом с собой девушку, способную приносить бабочек из параллельного измерения, не хотел.

В две тысячи девятом Лиза переносилась единожды, затем последовала пауза в два года. Она снова попала на Холм через неделю после кончины мамы.

Лиза поняла, что скучала по этому месту. Расплакалась и зашагала куда глаза глядят. Ветерок обдувал лицо, ноги тонули в траве. Она отошла достаточно далеко, когда вдруг почувствовала спиной чей-то взгляд. Лиза обернулась. В тот миг она подумала, что горб в поле может быть курганом, могильной насыпью, захоронением каких-то племен, кочующих меж мирами. Солнце било в глаза, слезы застилали обзор, но Лиза видела размытую фигурку женщины, стоящей на Холме.

– Мама? – спросила она. Первое, что пришло в голову. Душа матери навестила дочь в укромном уголке. – Мама! – Лиза побежала к Холму… и рухнула назад в свое тело, застывшее у печи. Кофе вскипел и вылился из дребезжащей турки на плиту.

Следующего раза Лиза ждала восемь лет.

* * *

– Черт, черт, черт! – Лиза прижала ладони к щекам. Вспышка застала ее, спешащую к остановке, на проезжей части. У Глеба изменились планы, и он вот-вот должен был привезти Анянку домой.

«Если меня собьет машина, – подумала Лиза, – я стану привидением и замучаю тебя, Глеб».

Лиза отняла руки от лица и выдохнула. Луг простирался перед ней – зеленое, в синих и желтых крапинках, полотно до самого горизонта. После пасмурного сентябрьского дня голубизна неба ослепляла. Бабочки и стрекозы порхали вокруг, привечая старую знакомую. Все было настоящим, как и раньше. Ветерок, развевающий волосы. Стебли, щекочущие стопы. Лизина тень на сочной, не нуждающейся в дождях траве.

Сколько всего случилось за восемь лет. Сколько радостей и разочарований. И главное, у Лизы случилась Анянка. Лиза почти забыла это место, почти поверила, что страна вечного полудня была сном, последствием психического расстройства, которое она переросла и преодолела.

На Холме ничего не поменялось. Облака, кажется, те же самые, бороздили небесную синь. Дискутировали в зарослях розового клевера сверчки. Солнце согревало, будто нашептывало: «Вот – реальность. Это, а не твои статьи на сайте, не Глеб, не тоскливая матрица. Добро пожаловать».

Лиза присела на корточки и провела ладонью по головкам луговых цветов. Если время здесь обнулялось всякий раз, когда она возвращалась, значит она прикасалась к этим же цветам в тринадцать лет. Теперь ей двадцать девять. Поразительно.

Лиза представила себя девяностолетней старухой, хромающей по траве своего детства. Ветер вдруг сменил направление и интенсивность, принес непривычную прохладу грядущей осени и еще запах… Так пахли клетки контактного зоопарка, который Лиза с Анянкой посещали в июле.

Холодок пробежал по коже. Лиза выпрямилась и почувствовала, что за спиной что-то есть. Съеденный на обед хот-дог превратился в желудке в камень. Лиза обернулась, ветер хлестнул по лицу, облако – впервые на памяти опытной путешественницы – заслонило здешнее солнце.

Она ошиблась. Этот мир изменился. Еще и как. Внизу, у подножья Холма стоял абсолютно черный шатер. Разборная конструкция из стальных мачт и парусины, способная вместить… сколько? Пару сотен зрителей?

Холодок стал льдом, сковавшим мышцы. Сердце неистово стучало, разгоняя кровь. Ветер усиливался и трепал ленты, привязанные к опорам шапито. Они извивались, как разъяренные гадюки.

Цирк приехал в мир вечного полудня.

Ахалай-махалай.

Лиза попятилась, и кто-то схватил ее.

* * *

– Идиотка! Дура конченая!

Лиза моргнула, вглядываясь в лицо светловолосого парня, держащего ее за плечи. Симпатичный юноша с опешившими голубыми глазами. Это снова был Краснодар, сентябрь. Охристо-бежевые высотки на Кубанской набережной, доминанта Тургеневского моста.

– Она обдолбанная? Сука тупая! Под кайфом, а?

Юноша говорил, не шевеля губами, как чревовещатель. Лиза отходила от вспышки, оттаивала, до нее дошло, что тупая сука – это непосредственно она и кричит вовсе не голубоглазый симпатяга, а мордатый водитель, высунувшийся из кабины мусоровоза. Мимо мчали автомобили, прохожие оборачивались на сценку.

– Вы как? – спросил юноша. – Он задом сдавал и чуть не сбил вас. Еще бы метр…

– Так это че, баба твоя? – осведомился водитель. – Вы вместе долбитесь, торчки?

«Симпатяга спас меня, – поняла Лиза. – Выдернул из-под колес, иначе Анянка осталась бы без мамы. Жила бы с Глебом и его грудастой подружкой».

Спаситель убрал руки с Лизиных плеч. Посмотрел на свои пальцы так, словно видел впервые, и буркнул водителю:

– Слушай, езжай-ка ты отсюда.

– В кутузку бы вас обоих. – Водитель харкнул из окна, прикинув, что не справится с крупным плечистым парнем. – Закладчики, сто процентов. Вы не плодитесь только.

Мусоровоз поехал, возмущенно грохоча. Лиза ощутила слабость.

– У вас с сердцем что-то?

– Не с сердцем. Это… нервная система, в общем. Спасибо вам. Спасибо, я пойду… – Она двинулась по тротуару, осторожно ступая. Юноша нагнал Лизу.

– Девушка, давайте я вас подвезу. – Он показал на припаркованную «девятку». – Вам куда надо?

– Домой. Улица Южная, у авторынка… – Лиза сверилась с часами и устало вздохнула. – Если вас не затруднит.

– Что вы. Мне, можно сказать, по пути. Я Ваня, кстати.

– А я – Лиза.

Они сели в жигуль. Лиза думала о шапито. О представлении для кузнечиков и стрекоз. О запахе диких зверей, подмешанном в воздух иномирья. Черная материя шатра, его стенки, раздувающиеся в тишине, как легкие, вгоняли в ступор. Что дальше? Холм заасфальтируют, проведут магистраль, понатыкают небоскребов?

– Странный день, – прокомментировал Ваня.

«Не то слово», – подумала Лиза. Машина поехала вдоль светло-серой ленты Кубани.

– Невежливо спрашивать, Лиза, но… вы там так застыли. Как восковая статуя, ей-богу. Я думал, вы это… самоубиться собрались.

– Я почти всю жизнь самоубиваюсь, – призналась Лиза. – У меня нарколепсия. – Она прочла замешательство на лице парня и уточнила: – Никакой связи с наркотиками. Я засыпаю непроизвольно. Такие минутные припадки. У меня их не было уже восемь лет, и тут – бах! Прямо на дороге.

– Я фильмы смотреть не могу, – заявил Ваня. На его скулах и подбородке светлел пушок, имеющий мало общего с брутальной щетиной. Лиза позавидовала его пушистым ресницам. – Полчаса – и храплю. В кинотеатрах – так вообще. Стены сотрясаются. Хр-р-р…

Лиза улыбнулась.

– Вы если курить хотите, то курите в окошко, – сказал Ваня.

– Вы телепат?

– У меня просто мама так же сумочку мнет, когда хочет курить. А она заядлая курильщица. Я сам даже не пробовал. Но была б у меня эта ваша наркобиопсия, закурил бы. По пачке в день. Без фильтра.

Лиза опустила стекло, достала сигареты, щелкнула зажигалкой. С удовольствием втянула в себя дым и выпустила через ноздри, смакуя. При Анянке она не смолила.

– Вы чем занимаетесь, Лиза?

– Пишу статьи для новостного портала. Знаете, нейросеть сгенерировала изображение Краснодара. Пробки по дороге к морю. Микрорайон Гидростроителей опять затопило.

– Я сразу понял, что вы творческая личность.

«Клеится… – Лиза смотрела, как ветер утаскивает клубы дыма. – Школу-то ты закончил, клеильщик?»

Жигуль встал на светофоре, возле тумбы с рекламой цирка.

«Выкинь из головы, – велела себе Лиза. – Сосредоточься на реальности. Восемь лет не была там и, может, никогда больше не побываешь, так что плевать, хоть цирк, хоть концерт Леди Гаги».

– Я подростком стихи сочинял. Учителя хвалили. Думал сборник опубликовать. Но знаете, как бывает. То-се. И вот – пашу электриком. Но рифмы иногда просто сыплются. Скажите любое слово.

– Здесь налево.

– Повинуюсь, прекрасная дева.

– Эта пятиэтажка.

– Моей пятиэтажки двойняшка.

Лиза не слушала белиберду Вани. Во дворе, у припаркованного «форда», приплясывал взвинченный Глеб. Анянка возилась с пестрой коробкой. Жигуль остановился.

– Это моя дочь, – сказала Лиза. – Аня, Анянка. Благодаря вам она сегодня не стала сиротой.

– Очень красивая, – заметил Ваня. – Вся в маму. А это – ваш муж?

– Бывший. Сколько я вам должна? Хотя бы за бензин?

– Я обидчивый, – предупредил Ваня.

– Хорошо. Еще раз спасибо. Вы – рыцарь.

Лиза вышла из «девятки» и направилась к подъезду. Заключила в объятия подбежавшую, щебечущую Анянку.

– Где же тебя носит? – осудил Глеб. – Ну договаривались же.

– Знаешь ли, я не компьютер, молниеносно подстраивающийся под твои планы. Слишком часто они меняются.

– Вы будете ссориться? – спросила Анянка.

– Нет, золотце, – сказала Лиза и улыбнулась Глебу.

Она встретила Глеба сразу после того, как в последний раз – теперь уже не последний – посетила Холм. Через год они сыграли свадьбу. Через два родилась Анянка. Любовь ослепила Лизу, как вспышка при перемещении. Она не сразу поняла, что вышла замуж за человека эгоистичного и ленивого. Глеб не бухал и не рукоприкладствовал, распутничал редко и аккуратно и для Лизиных подруг был «ну, есть мужики хуже твоего, и как папаша он норм». Но однажды, во время словесной перепалки, Глеб в сердцах перевернул стол. Посуда полетела на пол, разбились тарелки, Лиза вспомнила, как огнедышащий дракон, сожитель зачарованной принцессы, громил кухню в старом доме ее детства. Она подала на развод.

– У тебя новый друг? – Глеб проводил взглядом жигуль.

– Это… долго рассказывать. Просто мальчик, мы познакомились пятнадцать минут назад.

– Можешь не оправдываться.

– Я и не оправдываюсь. И кстати, не заставляю тебя нянчить Анянку.

– Перестань, – укорил ее Глеб. – Я же сам хочу! – Это была правда. Он проводил с дочерью выходные, порой забирал ее на неделю в Москву, где худо-бедно вел бизнес, связанный с продажей мангалов. Так что по поводу постоянно меняющихся планов бывшего супруга Лиза преувеличивала. – Срочно надо в Геленджик, срочно. Михалыч…

– Ладно, – не дослушала Лиза. – Давай, до субботы.

Глеб наклонился, чтобы расцеловать дочь. Лиза смотрела мимо них на столб с наклеенной афишей: веселые клоуны, дрессированные звери, храбрые гимнасты.

В город приехал цирк.

* * *

– Весело было с папой? – спросила Лиза, помешивая спагетти.

– Ага, – засопела Анянка из коридора. – Мы ели гамбургеры и катались на колесе.

– Что он тебе там подарил?

– Не смотри! Не готово!

– Не смотрю… – Лиза потыкала вилкой в сосиски и выключила газ. За окнами стемнело. Лиза подумала о месте, где всегда светит солнце, и о непривычной прохладе, которой подуло с лугов, словно лето, длившееся десятилетиями, наконец заканчивалось. Осень пришла вместе с черным куполом шапито. Что там внутри?

Лиза недолюбливала цирки, студенткой участвовала в акции, призывающей бойкотировать шоу с животными, и в контактный зоопарк не пошла бы, если бы не Анянка: было до слез жаль медвежат, лис и сов, которых эксплуатировали ради постов в социальных сетях.

Но любопытство брало верх. Будет ли разбит шатер, когда Лиза снова перенесется, или он исчезнет, как куртка, мятная жвачка и носки? Полчаса бы хватило, чтобы заглянуть в шапито одним глазком.

Лиза вспомнила женскую фигуру на Холме восемь лет назад. Тогда она решила, что это душа мамы. Может, луга – что-то вроде загробного мира? Может, лишь сейчас страна вечного полудня решилась приоткрыть пред странницей завесу тайны?

– Я познакомилась с тетей Лерой, – сказала Анянка, шурша в коридоре.

– С кем? – Лиза сняла кастрюлю с плиты и понесла к раковине.

– С папиной женой.

Пар ударил в лицо, Лиза поморщилась.

– А, с этой. Она не папина жена.

– А кто?

«Прошмандовка, – подумала Лиза, но сразу укорила себя: – Лера эта ничего плохого не сделала, с Глебом сошлась уже после развода. А злишься ты из-за ее задницы».

Задница, судя по аккаунту Леры, Глебу досталась отменная, а Лизина пятая точка не вмещалась в прошлогодние джинсы.

«Нужно сесть на диету», – подумала Лиза.

– И как тебе… тетя Лера?

– Очень классная. Красивая и смешная.

– Спасибо за солидарность. Ты скоро?

– Готово! – Анянка подбежала к Лизе, облаченная в синий с серебряными полосками карнавальный костюм и колпак, украшенный звездами. Глеб, как обычно, ошибся с размером: костюм был дочери тесен, – но Лиза промолчала.

– И кто же это у нас такая?

– Великая волшебница! – Анянка взмахнула пластмассовой палочкой. Лиза не любила цирк не только из-за эксплуатации животных. Из-за фокусников тоже. Фокусники были лжецами.

Абракадабра, швабра-чупакабра! И смотреть, и пробовать!

В памяти всплыл зыбкий, занавешенный туманом прошедших лет приморский городишко. Ларек «Гюмри» – выпечка из тандыра. Креветки, рапаны в подсолнечном масле, кому рапанов! Забитый общественный пляж, обшитые сайдингом хибары, облупившийся дельфин на постаменте. И Королевство гниющих водорослей под осклизлой бетонной трубой. И волшебник, расстегивающий молнию на детских штанах. Абракадабра, юная леди.

Лиза заставила себя улыбаться дочери.

– Ты знаешь какие-нибудь заклинания? – спросила Анянка.

– Алохомора, – вспомнила Лиза из «Гарри Поттера». – Экспеллиармус.

– Пискасиамус! – воскликнула Анянка, ударяя палочкой по левой руке. Большой палец был толстым, длинным и желтым. Анянка оторвала его, забыв загнуть настоящий пальчик. – Поразительно! – с замечательной картавинкой похвалила она саму себя.

– И как же ты это сделала? – удивилась Лиза. Анянка не стала хранить профессиональный секрет.

– Он резиновый! А еще, а еще! – Она сбегала в коридор и принесла зеленую коробочку и игральную кость. – Кладем внутрь! Шепчем заклинание… пшстш вшстш! Открываем! Ой!

Кость была на месте.

– Золотце…

– Второй раз получится!

Не получилось.

– Золотце, садись кушать. Разберемся с реквизитом после ужина, хорошо?

– Хорошо. Я просто палочкой не махнула.

Лиза сняла с дочери колпак, разрешив ужинать в костюме. Подала кетчуп, налила себе кофе. Нежданная вспышка – а разве она бывала «жданной»? – перебила аппетит. Хотелось побыстрее рухнуть в кровать.

– А у тебя во сколько лет появился мобильный телефон? – спросила Анянка, ковыряясь вилкой в спагетти. И так как вопрос этот задавала в сотый раз, сама же и ответила: – В тринадцать, правда? А одной девочке уже в десять лет подарили телефон.

– Тебе не десять, – заметила Лиза. – И ты его потеряешь сразу.

– Да, потеряю. – Анянка убрала за ухо локон. – Знаешь, что я думаю, мам? Думаю, не надо клянчить. Надо просто ждать своего времени.

– Правильно думаешь.

– Надо подождать. – Анянка кивком подтвердила свои умозаключения. – Ну, ты знаешь, что… ну вот… ты знаешь, что я уже знаю, какой в моем телефоне будет пароль?

– Какой?

– А вот такой. Десять, девяносто три, сто восемьдесят четыре, восемьдесят пять.

– Ты сама-то такой пароль запомнишь?

– Ну, я на самом деле не знаю. – Анянка засмеялась и показала маме вилку. – Смотри!

Столовый прибор стал сгибаться в пальчиках Анянки. На глазах Лизы нержавейка деформировалась, перекручивались зубцы, к которым прилипла красная от кетчупа спагеттина.

– Ого, – сказала Лиза. – Как ты это делаешь?

– Это фокус, – радостно выпалила Анянка.

Сталь опускалась, как лента из фольги. Абракадабра, Нео.

– Погоди. Тебя папа научил?

– Нет. Я не знаю.

– Перестань. – Лизе совсем не нравилось это представление. В нем было что-то в корне неправильное. Дурное.

– Но я не могу.

– Отдай. – Лиза выхватила у Анянки покореженную вилку. Она была теплой и твердой. Вилка из набора, купленного давным-давно на блошином рынке, а не из коробки фокусника.

Реакция Лизы испугала дочь. Ее губы задрожали, но Лиза поспешила предотвратить плач.

– Это было круто. Я такое только на «Ютубе» видела и в какой-то из частей «Матрицы».

– Знаешь что? Я просто ела, а она начала так делать. – Анянка решила не плакать и потянулась за новой вилкой. Внимательно на нее посмотрела – у Лизы в горле встал ком, – но ничего не произошло. – Я еще могу платочек совать в один карман, а вытаскивать из другого. Показать?

– Не сегодня. – Лиза попыталась выпрямить согнутую вилку – тщетно. Анянка ела и болтала о мобильниках. Лиза подумала обо всех этих девочках со сверхъестественными способностями из «нетфликсовских» сериалов и почувствовала тошноту. Она выбросила вилку в мусорное ведро и открыла форточку, впуская в кухню вечернюю прохладу. Мерещилось, что в квартире пахнет зверинцем.

* * *

Оторвавшись от монитора, потрясенная Ксеня обнаружила, что дверь ее кабинета распахнута настежь и в проеме виден бесконечный, лишенный малейшего намека на уют коридор. Вереница дверей, обшитые грязным сайдингом стены, гадюки проводов под потолком.

Ксеня медленно поднялась. Офисное кресло, облезлое, как и все здесь, противно скрипнуло. Из наушников, лежащих на столе, доносился приглушенный треп сорок четвертого. Ксеня пересекла кабинет и задержалась на пороге. Здание тихонько гудело. Потрескивали лампы. Ксеня посмотрела неприязненно на обвисшие провода и трубы в серебристых лохмотьях изоляции и закрыла дверь. Вернулась за стол, натянула на голову пластиковую подкову китайских наушников и заново запустила аудиодорожку.

– Боюсь, я огорчу вас, но, по моим сведениям, ваш супруг завел любовницу.

Это было настолько странно и неожиданно в ее рутинной работе, что Ксеня ушам не верила. Она огляделась, словно собиралась призвать в свидетели окружающих, но начальство отвело Ксене отдельную каморку на задворках огромного здания. Стол, стул, компьютер, стационарный телефон и портативный обогреватель. За две недели, просиженные в душном кабинете наедине с монитором «Самсунг», у Ксени просто не было возможности завести приятелей. О том, что в металлической коробке вообще есть люди (помимо угрюмых быдловатых типов на КПП), напоминали лишь аудиофайлы.

«…ваш супруг завел любовницу».

Что-то новенькое. Какой-то необычный способ всучить клиенту пылесос или роликовые коньки.

Ксеня работала аудитором на фирме, торгующей всем подряд. В обязанности входил контроль телефонных звонков. Ежедневно она прослушивала записанные разговоры операторов со случайными абонентами и выставляла оценки согласно формуляру. Делала пометки, писала комментарии вроде: «Слишком резок» или «Звучит неуверенно». Работа, с которой справилась бы и обезьяна.

Операторы должны были очаровать, посадить на крючок, поймать в паучьи сети человека, снявшего трубку. Выполнить на сто процентов так называемый скрипт, то есть успеть пройтись по всем пунктам. Как угодно, любым способом впарить бедолаге настольную лампу, набор ножей и все, о чем клиент не мечтал еще минуту назад.

Короче, изгаляться и так и эдак, но… говорить о супружеской измене?

Ксеня смахнула с клавиатуры волосок.

Оператор № 44 – имена безликих продавцов пустоты в программу не вносились – вероятно, использовал телефон для личных целей, решал чьи-то семейные проблемы, а значит, Ксеня доложит об этом начальству, такому же безликому и безымянному.

– Вы сказали… – Клиентка колебалась. – Мясорубка обойдется мне в пять тысяч рублей?

– О нет! – бодро ответил оператор № 44. – В случае покупки высококачественного проточного нагревателя и электрогрелки мясорубка с десятью насадками достанется вам в подарок, совершенно бесплатно!

Стандартный развод – продать что-то втридорога под видом бонуса… но где же реакция на непротокольное высказывание?

Ксеня отмотала дорожку к началу и запустила в третий раз.

– Здравствуйте, меня зовут Николай, я представляю фирму «Умный дом». Как я могу к вам обращаться?

– Э-э-э… Лилия Васильевна…

– Лилия Васильевна, позвольте вас поздравить! Ваш номер был выбран из тысячи случайных номеров, и…

Ксеня прослушивала файл снова и снова. Там не было ни слова про измену.

– Как это так?

Ксеня таращилась на экран. Возникло омерзительное чувство, что она попала в за́мок. Момент, сломавший ее жизнь навсегда.

До 2002 года, до развода родителей, ныне покойных, и первого спонтанного перемещения в Луговое Царство, Ксеня жила на берегу моря. Городишко впадал в спячку с холодами и просыпался в преддверии туристического сезона. По дороге к пляжной дискотеке находился парк. А в парке – замок.

Он возвышался мрачной громадиной, гремя на промозглом ветру металлическими стенами. Внутри вибрировало эхо, оконца-бойницы смотрели в сторону побережья недоброй тьмой. Замок пугал одним своим видом, грубыми сварочными швами, полустертыми рисунками. Краска частично осыпалась с железных листов, но еще можно было разглядеть на удивление уродливых рыцарей. Венчал все это безобразие флюгер в форме ведьмы.

Взрослые запрещали играть в замке.

«Там полно осколков», – говорили они, но девятилетняя Ксеня боялась замка по другой причине. Правду поведала ей бабушка, когда совсем маленькая и оттого глупая Ксеня просилась погулять в железном домике.

– Это крепость людоеда, – сказала бабушка. – Людоед не рад гостям. Ты же не хочешь, чтобы он съел тебя?

Зерна страха, случайно посеянные в Ксене, пустили корни. Она не бывала в замке. И об этом наконец прознали одноклассницы.

– Боишься идти – так и говори. Но учти: всем расскажем, какая ты трусиха.

Ксеня стояла перед узким входом, стилизованным под дворцовые ворота. Замок был больше всего парка, он был почти таким же огромным, как Ксенин страх. Таким же пустым, как приморский городишко в ноябре.

– Я не трусиха.

Подул холодный ветер, замок отозвался нутряным гулом. Ксеня ковырнула ногтем нарисованный кирпич и отодрала кусок краски. Настоящая стена замка была черной.

– Тогда поднимись на башню и съезжай вниз. Всего-то.

От башни к земле спускалась детская горка.

– Ладно. – Понурая, Ксеня шагнула в полумрак. Внутри воняло, но это подбодрило: конечно, какашки, окурки, бутылки и пивные банки оставили люди, а не людоед.

Рифленый пол прогибался под ногами, и от каждого шага замок стонал. Тусклый свет проникал сквозь прорехи между листами железа. На второй этаж Ксеня поднялась по впаянным в каркас скобам. Чихнула и замерла, услышав скрип. Кто-то шел по нижнему ярусу, стараясь не шуметь.

«Это девчонки собрались меня разыграть».

Ксеня подошла к бойнице, пускающей в замок луч света и воздух. Одноклассницы сидели на бортике песочницы. Компания в полном составе. Ксеня резко обернулась. Слух уловил звук, словно кто-то скреб когтями по железу.

У Ксени заболел живот. Она побежала.

На третий ярус вела винтовая лестница. Ксеня преодолела ступеньки вприпрыжку, споткнулась и упала. В недрах замка громыхали шаги, людоед был уже рядом. Захотелось свернуться клубочком и ждать, пока все закончится. Внизу завизжали железные ступеньки.

Ксеня уставилась на люк в полу, не в силах пошевелиться. Людоед представлялся ей волосатой обезьяной, гориллой, Кинг-Конгом. Но человек, выбравшийся из люка, был самым обычным. Взрослый дяденька с усами и бородкой, одетый как акробат, что летает под куполом цирка без страховки.

– Здравствуйте, – вымолвила Ксеня.

– Хочешь фокус? – растягивая слова, спросил дяденька и, не дожидаясь ответа, тряхнул головой. Его глаза выпали и повисли на пружинках. Потом втянулись обратно в глазницы. Дяденька поморгал. Ксеня приоткрыла рот.

– А вот еще один, – сказал дяденька. Он вынул из уха платок и ринулся на Ксеню. Она не успела вскрикнуть. Резко пахнущая ткань прижалась к носу. Ксеня вдохнула и погрузилась во тьму…

С детской горки она скатилась без сознания. И без штанов с колготами. Фокуснику хватило нескольких минут.

Тридцатилетняя Ксеня помассировала виски. В ее жизни было много удивительного. Чего стоили одни лишь телепортации в Луговое Царство. Иногда она путала вымысел с явью. Считала насильника дьяволом, живущим в ржавом сортире посреди парка. Слуховые галлюцинации были логическим развитием невзгод.

Ксеня покурила на заднем дворе, наблюдая, как ветерок колышет заросли борщевика. Хотелось вернуться на Холм, где всегда тепло, но Ксеня перестала перемещаться. Она сказала себе, что замок давно демонтировали, а педофила наверняка посадили в тюрьму. Побрела обратно по коридору. За закрытыми дверями находились телефоны и человеческие придатки телефонов. Здание напоминало железный контейнер, бездушный и безрадостный. Ангар, кое-как разделенный на секции.

Замок…

На столе поджидала записка от неуловимого менеджера – перечень операторов, которых надо оценить. Один удачный звонок от каждого и один неудачный. Системный блок загудел, приветствуя аудитора. Рыжий таракан юркнул под плинтус.

В психологическом триллере испарившаяся фраза про измены объяснялась бы трюками подсознания, но ведь Ксене никто не изменял: личной жизни у нее не было. Что за фокусы, мозг?

В списке значился № 44. Нарушая привычку двигаться по очереди, сверху вниз, Ксеня запустила программу и нашла нужного оператора.

Брови ее выгнулись домиком.

Удачные звонки помечались зеленым, а неудачные – красным. Вопиющий случай – например, оператор нахамил клиенту – маркировался черным. Но что символизировал белый цвет? Сбой программы? Почему Ксеню не предупреждали о «белых» маркерах?

Курсор скользнул по сплошь белым файлам. Выделил первый попавшийся. Ксеня узнала голос, хоть парень представлялся другим именем: для их организации – обычная практика.

– Здравствуйте, меня зовут Викентий, я представляю фирму «Качество и радость», «Тлен и Лишай». В прошлом году вы похоронили дочь, не так ли?

У Ксени отвисла челюсть. Сорок четвертый нарушал главное правило: создавать в разговоре благостную, дружелюбную атмосферу. Что он собирался продать, с ходу напоминая человеку о столь горькой утрате? Да и вообще, откуда он знал про дочь? О чем операторы не врали, так это о случайном выборе телефонных номеров…

– Что вам надо? – после паузы спросил пожилой мужчина. Его голос дрожал. Ксеня машинально прижала пальцы к наушнику, чтобы лучше слышать. – Зачем вы звоните снова и снова?

– У нас для вас восхитительная новость! – радостно возвестил сорок четвертый. – Скоро ты присоседишься к мелкой дряни в аду, старый пердун, хохотун, лопотун!

Связь разъединилась. Абонент бросил трубку, но смех сорок четвертого еще стоял в ушах Ксени.

Она уставилась на формуляр. Как описать в отчете поведение этого ублюдка? Кому фирма выдает зарплату? Судя по количеству записей, сорок четвертый работал здесь давно. И предшественница Ксени ничего не замечала?

Вспотевшей ладонью Ксеня переместила мышку.

Клик.

На записи оператор, откровенно глумясь, сказал молодой женщине, что у нее неоперабельный рак.

Клик.

Довел до слез ребенка, сообщив, что тот приемный.

Клик.

Сказал девушке, что настоящая причина, по которой некий Сергей ушел, – отвратительный запах из ее вагины.

И так далее и так далее.

Телефонный террорист унижал, оскорблял, крыл матом потенциальных клиентов.

Белые файлы были полны хныканья, рыданий, смеха гиены. И каждую жертву он доставал по три-четыре, а то и по десять раз с маниакальным упорством.

Ксеня вскочила так резко, что кресло уехало к обогревателю на расшатанных колесиках. Она уже была в дверях, когда тревога стиснула череп ледяными клешнями. Ксеня поплелась обратно к компьютеру, боязливо взяла в руки наушники и поднесла их к лицу.

Женщина больше не визжала на оператора, сказавшего ей про жирные волосы. Она заказала теннисные ракетки и ящик крем-мыла.

Старик, похоронивший дочь, поболтал с оператором и купил удочки, чехлы для автомобильных сидений и стопку комиксов про Люка Кейджа.

– Спасибо вам. Спасибо. Спасибо, – повторяли люди на белых записях.

Все хамство сгинуло разом с сардоническим смехом сорок четвертого, теперь – предельно вежливого и максимально профессионального. Ни один оператор не обрабатывал скрипты на сто процентов, а он – да.

Кто-то за секунду заменил файлы и удалил компромат.

Ксеня осмотрела колонки цифр из клиентской базы. Почему-то ей подумалось, что все эти люди мертвы. Недоступные абоненты.

Тяжесть сдавила грудь, в горле саднило. Ксеня выпрямилась и подошла к дверям, щелкнула ручкой, выглянула наружу. Коридор чертовски напоминал внутренности замка, ржавеющего в парке приморского городка. Тени клубились, густели и… будто приближались к кабинету аудитора. Ксеня захлопнула дверь.

Чем занимается фирма, арендующая здание величиной с гипермаркет? Есть ли вообще тут живые люди? Почему собеседование и инструктаж с ней проводили исключительно по телефону, а на рабочее место Ксеню привел охранник, похожий на большого жука?

У кого, черт возьми, есть доступ к программе? Это сорок четвертый меняет файлы или таинственное начальство, прекрасно осведомленное о деятельности маньяка?

Начальство… Ксеня представила инопланетный организм, замурованный в глубине гофрированного лабиринта…

Она выключила компьютер и сунула в сумочку свою чашку. Запоздало подумала, что надо было скопировать файлы или записать разговоры сорок четвертого на диктофон.

«К черту! Пусть полиция разбирается!»

За спиной зазвонил стационарный телефон.

Ксеня сказала себе, что никто ничего не знает о ней. И любое хамство она воспримет, смеясь над наглецом. Смеясь в его невидимое, абстрактное лицо. И неважно, что он будет говорить: она ничего не купит.

Телефон надрывался противной трелью. Ксеня вытерла руку о штаны и сняла трубку.

– Алло.

– Здравствуйте! – Бодрый голос проник в разум и принялся за работу. – Меня зовут Людоед, я представляю фирму «Замок в парке». И сейчас у нас действует ускоренная программа поглощения.

Ксеня выронила трубку, из которой звучал мерзкий хохот. Она медленно повернулась. Насильник стоял в углу кабинета. Точнее, висел на потолке, в углу, головой вниз, как нетопырь. Покрытое гримом лицо – лицо покойника! – раскололось ухмылкой. Из перевернутого рта потекли слюни.

– Абракадабра!

Ксеня вылетела в коридор, грудью отворив дверь, и закричала. Вместо сайдинга, вместо трескучих ламп она увидела растерявший краску, заваленный мусором железный коридор. Черные стены, болты, тусклый свет, просачивающийся в щели.

Колени подогнулись. Ксеня упала, бутылочные розочки и иглы шприцов впились в голые бедра. Она зарыдала и поползла. Пол скрипел под подошвами вальяжно приближающегося Людоеда. На лицо, как медицинскую маску, он нацепил Ксенины хлопковые трусы.

– Добро пожаловать домой, – сказал он голосом сорок четвертого. Присел на корточки и поднес телефонную трубку к уху скулящей Ксени. Оторванный провод свободно болтался. – Вам звонок.

Тонкая струя серной кислоты брызнула из динамика в ушной проход Ксени. Искренний смех – последнее, что она услышала.

* * *

– Быстрее, копуша! Опаздываем!

Лиза придержала железную дверь, выпуская дочь на улицу. Анянка фехтовала волшебной палочкой из набора для маленьких фокусников. Знакомая «девятка» стояла у подъезда. При виде румяной, лыбящейся физиономии вчерашнего спасителя Лиза сбилась с шага.