Читать книгу "Кровавые легенды. Европа"

Изможденная, Лиза остановилась и поставила дочь на землю.

– Джордж Вашингтон умер, – сказала Анянка. – Абракадабра.

– Да, золотце. Гад сдох.

Лиза обернулась, покачиваясь, глотая вонючие испарения. Окуренный едким дымом пожара, Холм погибал без жертвы. В нем, как требовательные рты, разверзались, ширились парующие кратеры. Казалось, сейчас сотни Волшебников полезут наружу, щелкая челюстями; последователи Ламоры Старые Глаза воскреснут и понесут мощи своего божества. Но лишь тучи мух извергались из увеличивающихся и углубляющихся ям, да мерзкие раки плескались в слизистых лужах.

Холм сплющивался, растекался булькающей жижей, в которой, точно мусор в сточных канавах, плавали кости и деформированные черепа. Лиза нашла руку дочери, и они пошли по гиблому пустырю: молодая женщина в лохмотьях и ребенок в пижаме с Чипом и Дейлом. Лизе хотелось курить.

– Золотце, ты можешь вернуть нас обратно?

– Но у меня же больше нет палочки, – сказала Анянка.

– Мы что-нибудь придумаем. – Лиза смахнула с щек настырных насекомых, стиснула зубы и продолжила вести дочь по болотам чужого мира, лишенного волшебства.

В бронзе. Интерлюдия

Толстый рыжий кот, составлявший Славе компанию вчера, снова ошивался у постамента, но священника, читающего по-русски книгу, не имеющую отношения к религиозным текстам, Слава, к сожалению, не обнаружил. Католическим пастырям вообще можно такое читать? О колдунах и мертвых детях, да еще и со сценой мастурбации? Или из чтеца священник – как из Славы кусок бронзы?

Неплохо было провести несколько часов с живой аудиокнигой под боком. Да и история Славе понравилась.

– Wer ist das, Mama?[2]2
  Кто это, мама? (нем.)


[Закрыть]

Любознательная девчушка прошла мимо, озираясь. Родительница, местная, принялась объяснять ей. Славе про жившего в семнадцатом веке колдуна Якоба фон Зальма рассказала бывшая соседка. Она писала курсовую на тему «Немецкие алхимики», а по выходным была Rotkappchen, Красной Шапочкой. Жутко привлекательной в униформе.

Где-то здесь, сказала соседка, между гаванью и рынком, находилась лаборатория Якоба – поля, где он экспериментировал с минеральными удобрениями. Он превращал соль в золотые гульдены, растворял серебро в нашатырном спирте. При канцлере, чьей благосклонностью пользовался, он вызвал дымное многорукое существо – демона Ронове, который научил его говорить на всех известных человечеству языках.

Карьеру фон Зальма оборвал иезуитский террор тридцатых годов. Его обвинили в том, что он заманивал домой простолюдинов и читал им вслух страшные сказки из старой книги. Бедолаги, услышавшие истории фон Зальма, якобы вскоре умирали, а их души забирал себе Ронове. За это демон платил алхимику знаниями и богатством и умножал страницы в про́клятой книге. Якоб должен был отправиться на позолоченную виселицу вслед за покровителем-канцлером. Но он оказался хитрее. Священнику, который явился исповедовать его, Якоб всю ночь читал сказку из демонического томика, пронесенного в темницу. Утром стража обнаружила в камере мертвое тело иезуита. Алхимик пропал.

Пожилые британцы сфотографировались с кланяющейся статуей. Слава подвигал плечами, разминаясь, чуть откинулся, почесал лопатки о деревянный стенд позади. Замер в позе оратора, скосил глаза и увидел на лавочке вчерашнего священника. Черная шляпа сверху напоминала тарелку. Открытая книга – вероятно, та же, что и вчера, русская книга – покоилась на коленях падре.

«Какая интересная привычка, – подумал Слава, – читать вслух, сидя на туристической улице возле живой статуи».

«Ну, начинай же», – мысленно призвал он священника, заинтригованный. Священник заговорил.

Максим Кабир

Александр Матюхин
Блуждающие треки

В этом году в Ахен прибыли толпы диковинных людей и отсюда двинулись на Францию. Существа обоего пола, вдохновленные дьяволом, рука об руку танцевали на улицах, в домах, в церквах, прыгая и крича безо всякого стыда. Изнемогши от танцев, они жаловались на боль в груди и, утираясь платками, причитали, что лучше умереть.

1

Джон увидел меломанов первым.

Они танцевали возле брезентовых палаток на берегу озера, молчаливо изгибались в такт неслышной мелодии, и их изящные, худые тела окутывал рассветный туман.

Джордж бормотал сзади, еще не сообразивший:

– …улетная тема, я же говорю. Послушайте. Беруши в форме члена. Засовываешь в уши, чтобы наружу торчали только яйца, и ходишь так, шокируешь людей. А? Маркетинговая штука, без иронии. Покупать будут чисто для хайпа, чтобы видосики с ними выкладывать, посты в социальные сеточки. Я даже слоган уже сообразил: «Хер мне в уши»…

Он осекся, когда Джон поднял вверх правую руку. Квартет замер метрах в тридцати от берега, разглядывая танцующих.

Меломаны двигались. Их уши были закрыты наушниками фирмы «Murshall» – дешевой подделкой с маркетплейса, но с идеальной звукоизоляцией. Нельзя было услышать блуждающие треки, прорастающие в головах меломанов, даже прислонившись щека к щеке. В этом и задумка. Помимо наушников – шорты, майки, белые кроссовки. Тоже недорогие реплики модных брендов. Меломаны любили стиль, но денег у них было немного.

Глаза закрыты. Истощенные тела извиваются. Руки либо опущены и болтаются из стороны в сторону, либо придерживают наушники. Из ртов, если приглядеться, вырывается пар.

Красиво вокруг. Сосны, черника, озеро. Место вдали от классических туристических посиделок. Рассвет и первые лучи солнца, делающие силуэты меломанов похожими на тени. Можно разогнать их неосторожным движением руки. Джон невольно залюбовался.

Интересно, что звучит в их «муршалах»? Один трек на всех или у каждого свой? Что за жанр? Джаз? Рок? Техно? Может быть, панк или кантри? Можно узнать, только если бесы захватили тебя. Таинство пляски святого Витта во всей красе.

– Четыре телки, два пацана. – Рядом появился Пол, присел на корточки у куста, густо покрытого росой. – У меня шесть патронов в револьвере. Можно пальнуть, а?

– Нет, нельзя, – шепнул Джон. – Директива двенадцать. «Если можешь не убивать – не убивай».

– А если не могу сдерживаться? Есть такое в директиве? Свербит, например.

– Тогда у меня для тебя плохие новости. Либо вши, либо мандавошки. Лечиться надо.

За спиной дружно и громко усмехнулись Ринго и Джордж. Пол тоже ухмыльнулся, но без энтузиазма. Джон знал, что рано или поздно у Пола сорвет крышу. Он не был предназначен для квартета. В группе должны собираться единомышленники, чтобы быть на одной волне, а Пол выделялся. Во-первых, он левша. Во-вторых, никто в квартете до сих пор не слышал его историю. А ведь Джон не хотел его брать с самого начала…

– У нас сорок две минуты, – сказал Джон, сверяясь с телефоном. – Если мы не хотим пропустить ужин со скидкой в «Мясе».

Пусть будет так.

Они выдвинулись мимо сосен, по влажному мху, наступая на многочисленные кусты черники.

Меломаны никого не замечали, завороженные танцем, подчиненные неслышной воле бесов. Только татуировки, покрывающие их тела, медленно пульсировали внутренним красноватым свечением.

Джон на ходу достал беруши, плотно всадил в уши. Сразу же стало слышно, как бьется сердце: пока еще равномерно, но готово взвиться в любую секунду. Собственное дыхание засквозило внутри черепа. Остальные тоже занялись берушами.

Потом каждый достал предмет, используемый при задержании меломанов, – это если называть казенным языком. А если по-простому – «какофонию», «дудочку», «танцульку Витта». Это действительно были дудочки, вырезанные из ивового дерева, простенькие, с несколькими игральными отверстиями, плоские со стороны губ и расширяющиеся на конце. Серьезной мелодии сыграть на них было нельзя. «Танцульки Витта» издавали хаотичные пищащие звуки, чем сильнее дуешь – тем писклявее. Пол любил шутить, что так кричали его многочисленные любовницы из прошлой жизни.

Под ногой хрустнули сухие ветки, ботинок погрузился в мягкий синеватый мох.

Пора.

Джон вышел на берег озера первым, оказался возле костлявого меломана с густыми рыжими волосами. Первый удар – в наушник, ломая дешевый пластик. Меломан вздрогнул, распахнул глаза, в которых вместо белков густился черный дым. Второй удар – в переносицу, тупым концом «танцульки». Голова меломана дернулась назад, зубы ударили друг о дружку. Он взмахнул худыми руками, отпрянул на шаг. Джон поймал его за ворот рубашки, сделал подсечку и, когда меломан стал падать, помог приземлиться на живот, лицом во влажный песок, искрящийся от ракушек.

Краем глаза он заметил, как остальные члены группы роняют на землю других меломанов.

Удар, хруст, тишина.

Никто не кричал, не пытался заговорить. Сломанные наушники слетали с голов.

Теперь дело за «танцулькой». Джон обхватил губами плоский кончик, направил дудочку на ухо лежащего меломана и резко подул. Одновременно с ним дунули остальные. Воздух наполнился режущими, мерзкими звуками, слышимыми даже сквозь беруши.

Меломан задергался, пытаясь закрыть уши ладонями, но Джон придавил его руки. Глаза меломана будто лопнули, сквозь оболочку потекли струйки густого, тяжелого дыма. Соприкасаясь с песком, они медленно растворялись.

Когда темноты в глазах не осталось, меломан потерял сознание и обмяк. Джон перестал играть, огляделся.

Пол держал сразу троих, они еще дергались. Джордж сидел на спине девушки, поглаживая ее задницу, плотно обтянутую джинсовыми шортами.

– Хороший зад, упругий, – приговаривал он громко. – Жаль, меломанка. Они все чокнутые даже после лечения.

Стихли последние звуки, Ринго закончил играть. Джон понял, что у него болят виски. Последние несколько месяцев это происходило всегда после звуков «танцульки», боль накатывала тягучая, плотная и обхватывала верхнюю часть головы в кольцо. Череп тяжелел, хотелось закрыть глаза.

– А ну стой, с-сука! – Один из меломанов Пола вырвался и побежал вдоль берега. Наушники болтались на загорелой шее, провод хлестал по татуированной голой спине.

– Не нужно! – даже не крикнул, а просто сказал Джон, уже понимая, что сейчас произойдет.

Пол вскинул револьвер и выстрелил, почти не целясь. Звук выстрела вышел глухим и далеким. Меломан вздрогнул, ноги его заплелись и как будто лишились сил. Он упал лицом вниз, расплескав руки, проехался немного носом и затих.

Все свободное время Пол не вылезал из тира.

– Не нужно было, – повторил Джон, выковыривая беруши. – Ну куда бы он от нас свалил? Тут лес кругом.

– Сам же говорил, нужно успеть в «Мясо». – Пол убрал револьвер за пояс. – Чего с ними возиться вообще? Как с детьми, блин.

– Ты работаешь на продюсеров, у них есть правила и директивы. Не будешь соблюдать – исчезнешь. Устроит?

– Если никто не настучит, то и не исчезну, – отозвался Пол, разглядывая Джона. – Из-за какого-то татуированного меломана столько напряга.

– Дело говорит, – вставил слово Ринго. Обычно он был молчалив. – Их и так пятеро осталось, отличный улов. Нам нечасто везет в последнее время на скопления.

Больше всего сейчас Джон хотел растереть виски и затылок льдом, прислонить голову к чему-нибудь твердому, а не ввязываться в споры. Интересно, это старость или мимолетный недуг?

– Черт с вами. Давайте грузить бедолаг, и мчим в город.

Пол сразу оживился. У него в рюкзаке лежали мотки веревок и скотч. Джордж и Ринго стащили меломанов в одно место, оставляя на песке глубокие следы.

Джон отправился к палатке. Она была одноместной, веселого оранжевого цвета. Внутри стоял затхлый воздух, пахло человеческим потом, где-то жужжал комар. На полу валялись одежда, шлепанцы, несколько полупустых бутылок с водой. Меломаны обычно мало ели и много пили. Ничего необычного, но одна вещь заинтересовала: под ворохом футболок лежал планшет. Джон поднял его, включил. Планшет был без пароля, экран тут же высветил две иконки на голубом фоне. Обе – музыкальные редакторы, давно официально не работающие на территории страны. Мало того, из планшета негромко, на пару делений, проигрывалась музыка.

Джон тут же убрал звук, но пальцы ощущали вибрацию, и даже от нее становилось не по себе. Будто держишь в руках открытую мензурку со смертельным вирусом. Одно неловкое движение, и нулевой пациент разнесет заразу по всему свету.

Несколько секунд он стоял вот так, с планшетом, размышляя. Головная боль сползла по затылку к плечам. Решившись, Джон убрал планшет в рюкзак. Туда же отправил зарядку.

Согласно директиве номер «двенадцать игрек», планшет следовало немедленно уничтожить. Но сегодня, похоже, в их группе наметился день нарушения запретов.

Он вернулся к остальным, когда Пол заканчивал с трупом – перематывал синеющие запястья веревкой.

– А это зачем?

– Чтоб не болтались, – ухмыльнулся Пол.

Меломанов перенесли к автомобилю минут за пятнадцать. Еще десять минут ушло на то, чтобы уложить их в кузове. Когда тронулись по трассе в сторону города, Джон посмотрел на часы. Бронь в «Мясе» истекала через двадцать две минуты.

2

Ей очень хотелось пить.

Жажда порвала кожу на губах, проникла в набухшее горло, сделала ноги и руки тяжелыми, а движения – резкими и дергаными. Из-за оглушающей жажды музыка в наушниках казалась далекой, едва разборчивой.

Томный голос Дэвида Боуи обволакивал, звал отправиться с собой в космос, но на это пока не было сил.

Она шла по тротуару, заплетающимися ногами цепляя выступы плитки. Опиралась о стены домов, о стеклянные двери и витрины, пугала прохожих. На широком проспекте было многолюдно и шумно. Автомобили стояли в пробках, сигналили. У столба на перекрестке сидел паренек с гитарой и что-то наигрывал – она не слышала, потому что Дэвид Боуи все настырнее звал ее в космос и даже начал отсчет своим безумно обворожительным голосом.

Она свернула в проулок. Движение – жизнь. Толкнула плечом первую попавшуюся дверь и ввалилась в узкий полумрак. Под ногами был ковер, впереди стояла администраторская стойка, справа и слева от пола до потолка вытянулись зеркала. В этих зеркалах она увидела себя и тут же зажмурилась, заторопилась вперед.

– Вы бронировали? – спросила девушка за стойкой. – Если нет, столики заняты до закрытия. Только танцпол.

Она кивнула, свернула, прошагала, вынырнула из коридора сразу на большую танцевальную площадку. Над головой крутился дискошар. Сцены не было, но стояли колонки, и из них лилась музыка, которую она ощутила дрожью в теле.

Воспоминания пробились сквозь сладкоголосый напев Боуи. Верно, она была здесь несколько раз. Клуб находился около Литейного проспекта, в старом дореволюционном здании, верхние этажи которого до сих пор были забиты коммунальными квартирами. Здесь делали отличные коктейли и разрешали курить прямо на танцполе. По пятницам – приглашенные диджеи. По вторникам – стендап, состоящий из малоизвестных комиков, над шутками которых смеялись только их приглашенные друзья.

Это был единственный клуб, который она посещала? Или она любила слоняться по ночам в центре, заглядывая в любую открытую дверь, откуда лилась музыка? Об этом воспоминаний не было. Только внутри черепа проворачивались черные шестеренки, заполняя голову зудящим гулом.

Как же раньше было хорошо. А теперь… непонятно. Коттеджи за городом, люди в белых халатах, музыка, музыка, бесовские пляски.

Мелодия в наушниках оборвалась. Она стащила их на шею, отдаваясь ритму танцпола. Вокруг дергались люди. Много людей. В основном они были молодыми, почти детьми, то есть наиболее подверженными музыкальному драйву. Она не помнила, сколько ей лет. Вообще, это хрупкая самофиксация, ответственность за которую несет только носитель. Может, она тоже молодая? А может, выглядит как инородное тело в этой безмятежной шевелящейся массе? Не все ли равно, когда музыка захватывает и тащит за собой. В конце концов, как говаривали забытые меломаны, мы все едины перед минором и мажором.

Она начала дергаться тоже, пытаясь попасть в ритм. Почти сразу же заболел живот и устали ноги. В горле пересохло.

Не останавливаясь, она направилась к барной стойке. Люди вокруг расступались, но потные руки, жаркие лица, обнаженные животы касались ее, передавая музыкальную дрожь. Она бы и сама кое-что передала, но не могла вспомнить как.

Уже у стойки она сообразила, что у нее нет денег. Кошелек остался в сумочке, а сумочка – в комнате коттеджного дома, где-то под скомканными простынями и смятыми подушками, среди желчи и почти не переваренного обеда. На нее пытливо глазел молоденький бармен с бутылкой водки в руке. На шее у него болтались наушники, пластиковая подделка с надписью «Murshall», а цвет глаз растворился в полумраке.

– Тебе с малиной или с клубникой? – спросил он громко и улыбнулся.

При этом она была уверена, что не видела движения его губ.

– Держи, за счет заведения! Ведь все, что нам нужно, – это любовь!

Движения у бармена были дерганые, ломаные. Он танцевал вместе со всеми, но при этом умудрился налить в широкий бокал водку, добавить минералки, ягодного сиропа, листик мяты и много льда – и ничего не пролить.

Она почему-то знала, что нужно взять бокал и выпить. Бармен наблюдал, медленно пританцовывая. Напиток приятно охладил горло, боль в животе отступила. Она допила до дна, коротко кивнула в знак благодарности и попятилась обратно, в центр танцпола, где резонанс от колонок был особенно силен.

Снова потные тела сомкнулись со всех сторон. Ее потащило в танец, как прибрежной волной утаскивает в море. Минуту – а может, несколько часов – она кружилась вместе со всеми, стряхивая с себя боль, страх и воспоминания. Теперь больше не было прошлого, а было только настоящее, сотканное из музыки, которая проросла внутри ее тела, заполнила кровеносные сосуды, органы, заполнила человечка, который болтался в позе эмбриона у нее под сердцем.

Ритм хаоса совпал с ритмом ее сердца. Ноги онемели. Под мышками и между лопаток горело от пота. Затылок болел.

Она танцевала, танцевала, закрыв глаза, надев наушники, смешав мелодии.

Потом внезапно наступила пауза. Людям нужно было отдохнуть. Танцпол почти опустел, тяжелый ритм сменился тихими ненавязчивыми песенками. Она замерла на мгновение с вытянутыми к сверкающему шару руками, затем побрела к туалету, потому что вспомнила, что он существует.

В туалете приятно пахло, но было слишком светло. Заболело под веками. В наушниках Дэйв Грол солировал на электрогитаре, вбивая переборы ей в голову, и нашептывал сладкие слова и указания.

Не дело танцевать ночь напролет. Нужно идти дальше. Нужно двигаться. О да, моя малышка, движение – жизнь. Но проблема была еще и в том, что она не могла не танцевать.

Возле раковины стояла девица, на вид – лет шестнадцати. Приоткрыв рот, она размазывала по щекам какую-то липкую жидкость синего цвета. Светлые волосы девица собрала в хвост, обнажив розоватые уши, увешанные кольцами разных размеров.

Увидев эти уши, она поняла, что не сможет совладать с собой.

– Тебе чего? – Девица полуобернулась. – Хреново выглядишь, но за дозой надо в мужской туалет, налево. Здесь не дают.

Она не ответила, а просто прильнула к девице, как любовница к любовнику в пик страсти. Обвила пальцами ее голову, коснулась губами прекрасного уха и позволила музыке внутри себя пролиться изо рта в ушное отверстие. Иголки нот прорезали дорожки.

Она продолжала танцевать, выбивая каблуками рваный ритм.

Девушка дернулась, но не сильно, без сопротивления, и застыла с широко распахнутыми глазами. Музыка пустила ростки внутри ее головы. Легкие гитарные аккорды, перебор струн, звон райда, вступающие скрипки и фортепиано… Конечности девушки задергались, пальцы на руках судорожно перебирали пустоту, плечи и подбородок одновременно взмыли вверх.

Девушка стала танцевать.

В туалет вошла другая, тоже молоденькая, окутанная облаком чайного аромата с нотками крапивы. Эта девушка на ходу закуривала электронку.

Она прильнула и к ее уху и запустила ростки мелодии так быстро, что девушка не успела затянуться. Одноразовая электронка выскользнула из губ и упала на кафель. Рот приоткрылся, глаза вытаращились. Прошло несколько секунд – и девушка танцевала тоже. Они дергались втроем, подвластные внутренней мелодии. Глаза девушек постепенно наполнялись черным, пока не стали однородного цвета нефти.

Вошел еще кто-то – она уже не различала, погрузившись в экстаз танца. Прыгнула к нему, ломая левый каблук. Обхватила голову, коснулась губами уха. Ее ударили, но не сильно. Левую щеку обожгло. Кто-то удивленно вскрикнул. За распахнувшейся дверью туалета стояли люди. Тогда она поняла: пора двигаться дальше.

Она вышла в коридор, осыпая случайных зрителей поцелуями и разнося мелодию, как заразу. Воздух наполнился переливами флейты, синтетическими барабанами, вибрациями гобоя. А ведь когда-то в детстве она училась играть на гобое!

Люди зажимали уши, падали на колени. Люди отхлынули от нее.

На танцполе стало совсем пусто. Она поймала взгляд бармена, кивнула ему и направилась к выходу, сбрасывая ненужные уже туфли.

За ее спиной кричали и волновались. Она не видела, как из женского туалета вышли танцующие девицы, похожие на эпилептиков, но слышала их пение. О, эти сладкоголосые сирены, как же они прекрасны!

Девушка на ресепшене натянуто улыбалась. Ее уши были скрыты под волосами.

А на улице уже наступила глубокая ночь. Темно-синее небо, расчерченное проводами и полосками облаков, напомнило ей о прошлом. Она любила гулять по ночам в центре Питера, надев наушники и натянув сверху капюшон худи, среди людей, но одновременно и в полнейшем одиночестве. Любила сворачивать в открытые арки и распахнутую черноту подворотен. Любила сидеть на щербатых ступеньках и разглядывать разноцветные окна доходных домов. Она ловила вайб старого города и однажды поймала то, чего совсем не ожидала.

Сейчас она тоже надела наушники и сразу же погрузилась в тенор раннего Оззи Осборна, который просил никуда не уходить, но в то же время звал в дорогу.

Пора.

Из клуба за ее спиной вываливались танцующие люди, которые завтра утром станут главными героями множества новостных лент и шуток про наркоманский Петербург.

Она же пошла к Литейному, пританцовывая, свернула в арку, не доходя до Невского, и растворилась в лабиринтах бывших доходных домов, где-то между улицей Маяковского и дешевым салоном проституток.

3

Продюсеры позвонили рано утром. Хотя за окном уже давно рассвело, часы показывали только половину шестого: неизбежный формат летнего Петербурга.

Джон не сразу сообразил, что это вибрирует телефон. Ему снилось, что кто-то беззвучно играет на электрогитаре, подсоединив ее к наушникам. Медиатор, зажатый в морщинистой руке с вздутыми венами, касается струн, но они просто дрожат, создавая странный, чарующий ритм. Одна из струн призывно лопнула. Звон коснулся ушей Джона, заставил вздрогнуть и открыть глаза.

Утренний свет аккуратно скользил по подоконнику, найдя щель в потрепанных от времени блэкаут-шторах. Телефон на тумбочке возле койки равномерно гудел. Остальные члены группы вроде бы еще спали.

Джон взял телефон, отправился на кухню, на ходу принимая вызов.

– Слушаю.

– Разбудили, Пал Васильевич? – спросил один из продюсеров. Голос был, как всегда, бодрым и жизнерадостным. Называли по старому имени и отчеству, обозначая связь между прошлым и настоящим. Чтоб никто не забыл.

– Суббота, – буркнул Джон, будто бы это что-то объясняло. У их группы не существовало выходных.

– Утро после тяжелого вечера бывает интересным, – ответил один из продюсеров. – Получили отчет о вашем улове на Чернявском озере. Молодцы, но могли бы сыграть лучше. Убийства излишни. От смертей меломанов много мороки, сами знаете. У всех них есть родители, знакомые, родственники. Как им объяснить? Не скажешь же, что родного сыночка свел с ума некий блуждающий трек из подборки музыки, отчего он стал одержимым и пошел заражать остальных? Приходится выкручиваться. Вы же были среди тех, кто выкручивался, да?

Один из продюсеров выдержал паузу. За это время Джон успел набрать чайник воды, прислонив телефон плечом к уху. Он знал, что вопросы риторические и не требуют ответов. В трубке продолжили:

– В следующий раз, пожалуйста, без летального оружия. Меломаны нужны живыми не только потому, что их можно вылечить. Проблем много, сами знаете.

– Не повторится, – сухо ответил Джон. – Все летальное запрещено, понятно. Действуем по инструкциям и директивам. Вопросов нет.

– Вот и хорошо, что нет вопросов. Ловите информацию, Пал Васильевич, перебросил на почту. Через два часа перезвоню, и обсудим. Окей?

Один из продюсеров был, как всегда, само обаяние. Он вежливо попрощался и отключил связь.

Спать уже не хотелось. На кухне окна были без штор, и солнце нещадно высвечивало кружащуюся в воздухе мелкую пыль вперемешку с кошачьей шерстью. Кот по кличке Кот дремал тут же, на подоконнике, возле горшка с кактусом. Джон поставил на плиту чайник. Пока нагревалась вода, он смотрел в окно на многоэтажный дом напротив. Девушка на пятом этаже делала зарядку на балконе, резво взмахивая руками с гантелями. У парадной припарковался грузовичок строительной компании, и двое рабочих в желтых комбинезонах выгружали что-то запакованное в пленку, похожее на холодильник. Обычные люди, обычные жизни.

Джон вспомнил, как выкручивался. Дело было два года назад, когда его еще не отправили в группу. Так вот, Джон сидел в отделе комплаенса и собирал отчеты по каждому отлову меломанов в городе для анализа и составления рапортов в высшие инстанции. Работа была для новичков, чтобы освоить азы внутрикорпоративной кухни. Однажды днем в его небольшой кабинет вошел аранжировщик Войцех, бывший сварщик из Ярославля.

– Невозможно! – сообщил Войцех раздраженно и уронил себя на табурет около стола, заваленного папками и стопками бумаги. – Василич, это просто невозможно. Мне форменная крышка.

Разница в возрасте у них была лет тридцать пять. Войцех давно поседел, осунулся, отрастил бородку, в то время как Джон впервые в жизни сходил к окулисту, потому что после долгой работы с документами перед глазами начали бегать пятнышки. Ему как раз прописали очки, и Джон заказал красивые, круглые, в тонкой оправе. Но при этом Войцех был тем, кто пришел к Джону в квартиру и предложил работать в Оркестре, поэтому между ними сразу возникла некая приязнь. С первых же дней Войцех часто звал его перекурить, выпить кофе и отобедать. Так же часто он заходил просто потрепать языком, отчего у Джона закрадывалось сомнение в том, что Войцех вообще работает.

Однако должность аранжировщика была важна. Этот человек разруливал ситуации с меломанами. Войцех выезжал на инцидент, подкупал свидетелей, полицию, угрожал тем, кто успел снять что-нибудь на телефоны, отбирал карты памяти, договаривался разными способами с родственниками меломанов – в общем, делал так, чтобы слухи о новой заразе не распространялись стремительно. Именно от него и от других аранжировщиков Джон получал отчеты, проверял их и отправлял дальше.

Войцех достал сигарету и закурил, причмокивая влажными губами. Синий дым потянулся к потолку. Джон отстраненно подумал, что вокруг полно бумаги и, случись что, они оба сгорят заживо.

– Что у тебя? – спросил он.

– Четыре трупа, – тут же ответил Войцех. Видимо, эти слова он крутил в голове очень давно. – На моих глазах и при моем участии.

– Четыре трупа, – сказал Джон. – Интересно. Как это случилось?

Он тоже закурил. Войцех вздохнул, поднял взгляд к лампе на шнурке и рассказал.

На севере Петербурга, около станции метро «Пионерская», четверо студентов поймали блуждающий трек. То ли совпадение, то ли случайность, но почти одновременно у каждого в плейлисте появилась эта зараза.

– Ты же знаешь, как это происходит, – говорил Войцех. – В любом сервисе по прослушиванию музыки есть режим, который подбирает треки на основании предпочтений. Шикарная вещь. Врубил – и наслаждаешься подборками новинок. Нейросетка, все дела. Загвоздка в том, что именно в этом режиме откуда-то из глубин гигантских музыкальных библиотек на серверах может выскочить блуждающий трек. Неведомая дрянь, которая с первых же нот ломает человеческий разум и сводит с ума.

– Ага, – отозвался Джон. – Но еще нужны эти дурацкие дешевые наушники из маркетплейсов.

Никто не утверждал наверняка, но все свихнувшиеся меломаны носили именно «паленку». По крайней мере, Джон ни разу не видел других.

– Дешевые наушники, – повторил Войцех, задумавшись на полминуты. – Точно. На этих четверых тоже были.

Студенты стали одержимыми в съемной двушке и несколько дней танцевали без остановки, забыв про сон, воду и еду, под мелодии, звучащие внутри их голов. Обычно такие случаи заканчивались смертями от истощения, но в квартиру заглянула хозяйка, встревоженная тем, что никто из студентов не отвечал на звонки. Увидев происходящее, она вызвала полицию, а уже из полиции прилетел сигнал в Оркестр. На место выдвинулись группа из трех исполнителей и Войцех собственной персоной. Он оказался неподалеку и – черт дернул – решил заглянуть.

– Между нами говоря, – сказал Войцех, понизив голос, – я частенько заглядываю, если подворачивается случай. Интересное это зрелище. Дуделки, наушники, дым из глаз. Попробуй как-нибудь. Заряжает.

Но в этот раз все пошло не по плану. Хозяйка по глупости, а вернее по незнанию, решила разобраться сама, не дожидаясь, и полезла стаскивать с танцующих наушники. Любой участник группы знает, что снимать наушники с меломанов можно только в том случае, если под рукой есть «танцулька Витта», потому что почти каждый меломан, лишенный музыкальной подпитки, приходит в ярость, начинает крушить все вокруг и – что самое ужасное! – тут же заражает окружающих.

Едва хозяйка сняла наушники с первого студента, начался хаос. Ее схватили за волосы, оттаскали по коридору, повалили на пол. Падая, хозяйка увлекла за собой второго студента, и тот неудачно ударился наушниками о дверной косяк. Его бешенству не было предела. Оба меломана набросились на бедную женщину и несколько минут вливали ей в уши музыкальную заразу. В это же время в квартиру вошел Войцех.

Один из меломанов тут же кинулся на него, исторгая из разинутого рта окровавленные ростки блуждающего трека. Тут бы и пришел Войцеху конец, если бы он не носил с собой мачете.

– Мачете, – уточнил тогда Джон. Он уже начал привыкать к специфике работы в Оркестре. – У тебя есть настоящее мачете?

– Хороший специалист всегда вооружен. – Войцех, пыхтя, полез куда-то за спину, вытащил из-под пиджака кожаный чехол, из которого торчала пластиковая рукоять, и обнажил лезвие.

Мачете у Войцеха было, естественно, для самообороны. До инцидента он никогда им не пользовался, а тут сработал рефлекс. Едва меломан прыгнул в его сторону, Войцех выхватил мачете и с размаху снес нападавшему половину черепа. Второй меломан успел выпрямиться, а Войцех уже ударил наотмашь в область шеи, сломал ключицу и погрузил лезвие глубоко в плоть.