Читать книгу "Кровавые легенды. Европа"

Лиза смотрела в зеркало, притиснув к уху телефон. Дина не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Дина пропала, как и другие девочки, столкнувшиеся с Волшебником, чертом, чья внешность оставалась неизменной в восемьдесят седьмом, девяносто девятом и две тысячи девятнадцатом. Как пропадет сама Лиза. И нет в мире такой полиции, которая может ей помочь.

Слезинка скатилась по щеке. Лиза набрала номер бывшего мужа и спросила, может ли Анянка переночевать у него сегодня. С отцом, полагала Лиза, малышка будет в большей безопасности, чем с про́клятой мамашей. Глеб сказал, что без проблем заберет дочь, и осведомился, все ли у Лизы в порядке.

– Да, – сказала Лиза.

«Нет, – подумала она. – Нет, черт подери, меня преследует Фредди Крюгер, уверена, он убил мою сестру. Сестру, ты не ослышался».

Лиза чувствовала, что вчера обрела и наверняка потеряла сестру, и дело было не только в чувствах. Когда Дина показала ей фото, на миг Лиза увидела рядом с Вариозо Спазмалгоном Третьим собственную восемнадцатилетнюю маму, накрашенную по китчевой перестроечной моде. Лилово-розовые тени, перламутровая помада, катаные «варенки», прическа «каскад». Мама смотрела на Волшебника с экстатическим восторгом.

– Могу прямо из школы ее забрать, – сказал Глеб. – У меня выходной сегодня.

– Спасибо тебе.

Лиза спрятала телефон. Собралась с силами, припудрилась и надела очки, чтобы дымчатые стекла скрыли отекшие веки и круги под глазами. Вскоре она сидела за столиком хипстерского кафе, разложив перед собой бумаги, привезенные Диной; пальцы порхали по клавиатуре ноутбука, мурашки бегали по коже.

Глаз с вписанным ромбом и тремя рядами ресниц был гербом гильдии ярмарочных артистов, созданной в Антверпене пять веков назад. На первый взгляд, этот цех ничем не отличался от подобных организаций мясников или пекарей, но лишь на первый.

Под личиной ремесленнического союза скрывалась языческая секта, именовавшая себя «Дети Ламоры». Это религиозное движение возникло в тринадцатом веке в Германии и Богемии, на Вьенском соборе 1311 года было осуждено папой Климентом V и безжалостно истреблялось инквизицией.

Выжившие сектанты примкнули к гуситам, а наиболее радикальная группа нашла прибежище в Антверпене, обманув магистрат. Дети Ламоры считали, что Иисус изначально был обыкновенным человеком, но превратился в Бога, овладев искусными фокусами, в том числе сложным фокусом воскрешения. Они поклонялись полулегендарной исторической персоне, королю Думнонии Ламоре Старые Глаза, и верили, что могут вернуть Ламору в мир живых с помощью трюков и жертвоприношений.

Лидер секты, бывший монах доминиканского ордена Антонин Эрфуртский, утверждал, что нашел могилу Ламоры, находящуюся «между земным и адским», и что в этой могиле, помимо останков короля, покоятся кости всех чародеев, когда-либо ступавших по земле; якобы завистливый бог-фокусник христиан потратил три дня, дабы перенести тлен конкурентов прочь со своих владений на территорию, ему не принадлежащую. Ламориане называли святыню Bloedberg, в переводе с фламандского – «Кровавая гора».

«Холм», – подумала Лиза, каменея.

Власти рассекретили антверпенское гнездо сектантов. Их обвиняли не только в ереси, но и в причастности к исчезновениям детей, посещавших городскую ярмарку. Антонина Эрфуртского и еще трех ламориан приговорили к смерти и публично сожгли в Брюсселе тридцать первого октября 1519 года.

Лиза посмотрела поверх ноутбука на оскаленные тыквы и картонных ведьм, украшающих кафе.

«С юбилеем», – мелькнула мысль. Чашка звенела о блюдце, когда Лиза отхлебывала остывший кофе. Дверь в противоположном конце зала открылась, впуская дыхание южной осени, но больше в помещение никто не вошел.

Лиза похлопала себя по щекам и вбила в поисковую строку имя божка. Она испугалась, что «Гугл» выдаст фотографию с ялтинского пляжа и до рвоты знакомое ухмыляющееся лицо Волшебника. Но статью иллюстрировало высеченное в камне изображение брутального бородача с завивающимися рогами.

Шестнадцать столетий назад Ламора по прозвищу Старые Глаза правил Думнонией, королевством бриттов, располагавшимся на территории современных графств Девон и Корнуолл. Ламора прославился не только исключительной жестокостью по отношению к собственному народу, но и приписываемыми ему магическими способностями.

Провинция, коей была Думнония, синтезировала из христианства и кельтского язычества миф о короле-волшебнике, вверившем душу дьяволу и приручившем демонов. По словам валлийского историка, король «вводил окружающих в заблуждение необычайными иллюзиями». Впрочем, иллюзиями ли? Говорили, на пиру он невооруженной рукой обезглавил кузена, подозреваемого в подготовке переворота; неоднократно видели, как Ламора левитирует; ночью он мог материализоваться в любом доме и овладеть чужой женой.

Но особо падок думнонский тиран был до детей, причем до собственных. Словно с единственной целью – разгневать богов, он создал гарем из своих многочисленных дочерей и однажды возжелал жениться на младшей дочке. Это стало последней каплей. Духи, писал историк, решили уничтожить безумца. Они вселились в его внучку Урсулу, и во время свадьбы девочка подкралась к деду и «остановила черное сердце». Ламора Старые Глаза продолжил жить в легендах, отождествляемый неоязычниками с Рогатым Богом, чей культ, согласно антропологу Марии Мюррей, возник еще в каменном веке.

Лиза захлопнула ноутбук. Жуткая сказка об инцесте и колдовстве казалась нелепостью сейчас, в 2019-м, в чистеньком кафе. В городе, основанном через тринадцать столетий после предполагаемой кончины бриттского короля, в трех тысячах километров от Англии.

Лиза вынула сигарету из пачки и встала, поборов давление невидимых сетей, словно, пока читала, пауки оплели ее своими тенетами. Бариста окинул Лизу скучающим взглядом и уставился в телефон.

Где она будет в безопасности? Где безопасно для людей, чья проблема уходит корнями к средневековому Антверпену, инквизиции, глубоко в седую историю? Лиза никогда не была в Антверпене, да и вообще в Бельгии, в чертовой Европе не была, только на Украине и в Турции; не покупала у старьевщика завороженный хлам, не вызывала Пиковую Даму, не тревожила покой мертвецов. Почему она? За что?

Лиза подумала о Ване, своем защитнике – вселенная приняла запрос, дверь кафе открылась, и запыхавшийся Ваня вбежал внутрь. Лиза бросилась навстречу, зарылась носом в приятно пахнущую кофту, зажмурилась. Сильные руки окольцевали ее, даруя робкую надежду на счастливый исход.

– Как ты меня нашел?

– Интуиция. – Он поцеловал ее в макушку. Лиза задрала голову и посмотрела в светлые глаза парня; ее лицо пылало.

– Это какой-то дурной сон, Ванюша. В интернете пишут, что он… что этому Волшебнику – сотни лет.

– Я читал. – Ваня сокрушенно покачал головой. – Столько сложных слов… Ант… вер… пен…

– Я не понимаю… при чем здесь Краснодар?

– Ни при чем. Он появляется в случайных местах планеты. Это цикл, Лиза. С тех пор как его воскресила гильдия ярморачных артистов… раз в пятьдесят лет… зачатие, богохульное крещение, свадьба, рождение жертвенного младенчика… А в промежутке его черный цирк колесит по мирам, сея хаос и боль…

– Он? Ламора? – Лиза высвободилась из объятий.

– Рогатый Бог. – Теперь Ваня дышал ровно, тень улыбки играла на его губах. Желтый воздушный шарик ударился о стекло, принесенный ветром, но троица студенток за столиком не оторвалась от десертов. – Ламора – лишь часть Рогатого Бога, – сказал Ваня бесхитростно. – Рогатый Бог создан из костей, лежащих в месте под названием Bloedberg. Из тлена чародеев и трюкачей, бесовских шарлатанов и чревовещателей.

Лиза всхлипнула. Второй шарик присоединился к первому за окном. Лиза не могла этого слышать, но в черепной коробке прозвучал латексный скрип.

– Ваня, что происходит? – Ее голос дрогнул. Сигарета смялась в пальцах и осыпалась на пол табаком. – Зачем ты так разговариваешь?

– Я повторяю то, что прочел, – ответил он спокойно. – Ламора Старые Глаза, бог всех фокусников, собран из тлена лучших артистов, когда-либо ступавших по земле. Чтобы овладеть магией, надо отдать тьме дочерей. Всегда рождаются дочки.

Взор Лизы метался с Вани на шарики и обратно. Их количество все прибывало, они заполнили пространство окна, практически скрыв улицу, и терлись о стекло снаружи. Нарисованные на их тугих латексных тельцах глаза с ромбами зрачков смотрели в кафе: Лиза подумала о живых мертвецах, заглядывающих в забаррикадированное убежище. Только «убежище» было открыто настежь. Да и зло, кажется, уже проникло внутрь.

Посетители не обращали внимания ни на шоу с шарами, ни на ошеломленную женщину в центре кафе. Они, посетители, дышали и моргали, но это все, чем они занимались, застыв над чашками и тарелками, зависнув, как телефоны в иномирье.

Они были уже не здесь. Или, наоборот, Лиза была не здесь, не в Канзасе.

– Помогите! – вскрикнула Лиза. Бариста и бровью не повел. Слюна тонкой струйкой текла из его приоткрытого рта на дисплей смартфона.

Ваня протянул к Лизе руку.

– Не знал, какие тебе цветы нравятся.

На ладони лежал черный тряпичный бутон.

– Нет, – замотала головой Лиза. – Только не ты.

– Как настоящий, да? – Тот, кто представлялся Ваней, ткнул пальцем в свою щеку. – Он и есть настоящий. Настоящий мальчик Иван шел по Кубанской набережной и попытался спасти от приближающегося мусоровоза миленькую растяпу. Но что-то просочилось в его мозг и присвоило его имя, личность, знания, все, чем он был.

Волшебник бросил тряпичную розу к Лизиным ногам. При ударе о плитку цветок превратился в стопку снимков, разлетевшихся по полу. Там были вертикальные полиптихи из фотокабинок и потрескавшиеся дагеротипии. Там был мужчина с усиками и бородкой Мефисто – очередная жертва чудовищного паразита.

– Варикоза Спазмалгон Третий… Мистер Фантомски… Август Арбузов… Людоед… Профессор Ламантин… Я называю этот фокус «Скрытый враг». В честь американского фильма ужасов, смотрела?

– Нет. – Лиза пятилась, пока не уперлась в стойку.

– Я смотрел его в предыдущем воплощении, – беззаботно сказал Волшебник. – Иван засыпает на фильмах.

Статисты пускали слюни и всплескивали ресницами. Демоны взирали на них глазами, нарисованными на воздушных шарах. Затравленный взгляд Лизы запнулся о циферблат часов, висящих над дверью. Стрелки мчали со скоростью карусельных лошадок. Солнечный свет потускнел в редких прорехах в скопище шаров. Наступила ночь Хеллоуина, пришел час ведьм и колдунов из королевств с названиями вроде Думнония, час про́клятых костей, гниющих в Кровавой Горе.

– Что тебе надо? – спросила Лиза с ненавистью, затмившей даже страх. – Почему ты не убил меня сразу? Зачем этот маскарад?

Древний монстр в мясном костюме краснодарского мальчика ухмыльнулся, являя желтые зубы и красные глаза. Старые Глаза, как и писал валлийский историк. Шарики начали лопаться, извергая серый прах. В этом сухом дожде действительно толпились мертвецы. Истлевшие мумии с темными мордами, дети Ламоры. Ободранные до костей пальцы скреблись о стекло. Рубища из сгнившей, расползающейся шерсти свисали с хрупких каркасов. У кадавров не было губ. Челюсти непрерывно щелкали. В запавших глазах читалась такая мука, что Лиза содрогнулась всем телом.

Волшебник одарил мертвецов холодной улыбкой и сказал, обращаясь к Лизе:

– Гости явились на свадьбу. Горько! Та, кто пройдет крещение, сохранив репродуктивную функцию, станет моей женой и матерью святой жертвы. Не визжи, свинья.

Он шагнул вперед, облизывая черным языком зубы Джорджа Вашингтона. Лиза перегнулась через стойку, схватила бутылку с кокосовым сиропом и замахнулась ею… за секунду до вспышки, которая на этот раз была красной, как очи дьявола.

* * *

– Папочка устал? У папочки две доченьки. Папочка совсем не уделял внимания старшенькой.

Глебу хотелось, чтобы Лера прекратила нести чушь, но продолжала делать то, что у нее получалось лучше всего. Лерина рука возилась в его плавках, пышные груди притискивались к его грудной клетке. Подружка не блистала умом, но обладала другими весомыми преимуществами.

– А мы с папочкой заведем своих деток?

– Давай… позже об этом… – В панельке была отвратительная изоляция, и Глеб шептал, чтобы не потревожить спящую в соседней комнате Анянку.

– Почему позже? – закапризничала Лера и сжала пальцы так, что он поморщился.

– Тише, дурочка.

– Так заткни мне чем-нибудь рот…

Лера стала спускаться вниз, водя языком по коже Глеба, царапая ноготками его бедра. Глеб в прострации посмотрел на дверь, дернулся и отпихнул от себя любовницу. Быстро прикрылся рубашкой.

– Ты чего? Ой! – Лера вскочила и накинула халатик. – Маленькая, что ты здесь…

Взъерошенная Анянка застыла в коридоре. На ее пижаме поедали орехи мультяшные бурундуки. В руке Анянка держала неизменную палочку из набора юного волшебника.

Ощущая неловкость и стыд, на ходу обматываясь рубашкой, как килтом, Глеб подошел к дочери.

– Ты почему не спишь?

Холодок разлился по телу Глеба, словно ртуть из лопнувшего градусника. В полутьме глаза Анянки были мутными, пустыми. Лицо казалось взрослее, будто это не дочь встала с постели среди ночи, а пожилая карлица. Нет, не пожилая – очень старая. Глеб, удивленный собственной фантазией, осторожно увлек гостью в комнату, где горели лампочки. Свет развеял алогичную тревогу. Правда, не до конца.

– В чем дело, солнышко?

– Я буду показывать фокусы, – произнесла Анянка голосом, лишенным интонаций.

– Это так мило! – искренне сказала Лера.

– Покажешь фокусы утром. – Глеб провел ладонью по взопревшему лбу дочери.

– Нет, – сказала Анянка. – Сейчас.

– Сейчас уже поздно. Завтра…

– Сейчас! – заорала Анянка так, что Глеб отпрянул.

– Мы посмотрим! – сказала Лера. – Мы хотим посмотреть, да?

Глеб онемел. Все это совсем не походило на Анянку: крики и требования. Возможно ли, что их с Лерой ласки травмировали ребенка? Или проблема в разводе? Он решил не спорить и сел на край кровати.

– Тетя Лера, – сказала Анянка спокойно, словно не кричала как резаная только что. – Будете моей помогалкой. Знаете такое?

– Ассистенткой, солнышко, ты это хотела сказать?

– Да. – Анянка – сама серьезность – убрала с лица волосы.

– Так волнительно, – сказала Лера. – Что мне делать?

– Закройте меня одеялом. Чтобы никто не видел. И сами не смотрите.

– Как называется фокус? – спросил Глеб.

– Спасание мамы от Джорджа Вашингтона. – Анянка бросила взгляд в коридор и кивнула, как бы подтверждая, что поняла незримых собеседников. У Глеба засосало под ложечкой.

Лера встала возле Анянки и расшаркалась перед Глебом. Одеяло она держала как матадор – мулету.

– Знаете такое… – Анянка почесала нос и произнесла, растягивая слова, будто выуживая из памяти школьный урок: – Фокуса не бывает без зрителя.

Глеба захлестнуло ощущение, что происходит что-то плохое, крайне опасное. Он открыл рот, но ничего не сказал.

– Давайте, – велела Анянка. Лера заслонила ее одеялом от папы и сама отвернула голову к окну.

– Считайте до десяти, – сказала Анянка из-за полога.

– Один! – отчеканила Лера. – Как интересно, правда? Что же наша малышка придумает? Она такая талантливая. Два…

Слух Глеба различил дребезжание, доносившееся из пустой кухни, звук, будто кто-то ворошил столовые приборы в ящике. Он оторвал зад от кровати.

– Три, четыре…

Звон прекратился: наверняка звенело не на кухне, а у соседей. Под Глебом скрипнула кровать, он вытер о простыни взмокшие ладони. Когда лампочки замигали в плафонах и одна погасла совсем, Глеб втянул голову в плечи, словно испугался, что сейчас обрушится потолок.

«Черт, у меня паническая атака».

– Пять, шесть…

Из глухой стены, у которой стояла Анянка, подул сквозняк. Он теребил уголок пододеяльника и наполнял комнату едва уловимым запахом степной травы и зверинца.

– Давайте остановимся, – предложил Глеб нервно.

– Семь… ну уж нет, я сгораю от любопытства. Восемь. Девять.

Глеб посмотрел в окно и – резко – на отворенную дверь. Ему померещилось, что в стеклопакетах отражаются четыре девочки, скучившиеся в коридоре, заглядывающие в комнату. Но ни за дверью, ни в стекле, само собой, никаких девочек не было.

– Девять с четвертинкой, девять с половинкой, девять с волосинкой…

Глеб провел ребром ладони по кадыку.

– Десять! – Лера убрала ткань и поклонилась. Затем, увидев вытягивающееся лицо Глеба, посмотрела на то место, где недавно стояла Анянка. Где ее теперь не было.

Лера выронила одеяло и восторженно зааплодировала.

* * *

Бутылка с кокосовым сиропом покатилась по склону. Волшебник разжал пальцы, и Лиза рухнула на колени. Трава была сухой, цветы завяли, мухи кружили над Лизой. При падении ее правая рука раздавила гриб с белыми крапинками на красной шляпке. Левая окунулась в ямку, наполненную густой слизью, чем-то вроде молочного киселя. Лиза подняла голову и заозиралась.

Синюшные тучи заслонили солнце, принесли в Мир Полудня предгрозовые сумерки. Затхлый ветер хлестал по щекам, залеплял глаза прядями волос. Мертвенный инопланетный пейзаж простирался до горизонта. Луг стал бескрайним пустырем с редкими островками хилой растительности, с неоперабельной опухолью черного шатра.

Холм погибал. Над ним, как над гноящейся раной, роились мухи. Черно-оранжевые жуки-могильщики и коричневые кожееды ползали по растрескавшейся земле. В ваннах со слизью купались откормленные черви и зеленые рачки. Потрясенная Лиза забыла даже о Волшебнике, который стоял за ее спиной, вдыхая смрад гниения как аромат парфюмов.

– Ты убил это место, – сказала Лиза. – Погубил его.

– Ты ничего не поняла, – ответил Волшебник весело. – Так случается каждые пятьдесят лет, бред, скелет. Но мы здесь, чтобы накормить Кровавую Гору. Она снова будет зеленой и согретой солнышком.

– Накормить?..

– Нашим ребенком, глупышка. Мы закопаем его в Кровавой Горе, чтобы солнце опять светило.

Лиза не успела переварить услышанное. Волшебник начал спускаться с холма. Его указательный палец согнулся, поманив, и Лиза вскрикнула. Мышцы напряглись без соответствующих указаний мозга. Повинуясь кукловоду, ее тело приняло вертикальное положение. Лиза попыталась упираться, но ноги сами пошли по жухлой траве – неловкие движения марионетки, управляемой новичком.

Волшебник и его невеста устремились к шатру. Полог откинулся перед ними. Волосатые пауки и скользкие головастики убирались с дороги, освобождая путь.

– Дамы вперед, – сказало существо в оболочке Вани. Лиза, против своей воли, вплыла в шапито.

Там не было туннеля, только Колизей под куполом, ступенчатые зрительские места. Скамьи, вытесанные из блоков песчаника. Арена, усыпанная стружкой, воняла гнилой кровью и звериным дерьмом. Ее освещали факелы, крепящиеся к мачтам. Языки пламени плясали. Своды шатра терялись во мраке. Лучше бы мрак скрыл все, лучше бы Лиза не видела клетки, в которых разлагались дохлые цирковые животные. Медвежонок, шимпанзе, пони, пудели отвыступали свое. В одной из клеток, облепленная мухами, лежала голова тигра. Желтые гноящиеся глаза таращились на гостью.

Сперва Лиза решила, что жуткий бродячий цирк безлюден. Но глаза привыкли к полутьме, и Лиза упала бы, если бы не сила, удерживающая ее в эфемерных путах. На скамьях, по одиночке и группками, сидели девочки. Примерно одного возраста, в чопорных платьицах, напомаженные густо, неумело и вульгарно. Словно кто-то вознамерился с помощью косметики стереть невинность с детских личиков и чертовски в этом преуспел.

Логово гнусного педофила населяли лилипутки с пустыми, одурманенными глазами – глазами покойников, чьи веки закрепили клеем или булавками для посмертной фотографии. Лиза пробовала сосчитать их, но стоило сместить взгляд, как зрительницы перетасовывались, менялись местами.

«Игрушки Рогатого Бога», – ужаснулась Лиза.

Она взмолилась о вспышке, которая бы вышвырнула ее в реальность, но что-то подсказывало: в этот раз она попала на Холм надолго. Вероятно, навсегда.

Девочки гнездились вокруг Лизы как эксгумированные мертвецы. Где-то там, в полумраке, сидела и маленькая Дина. Может, вон та крошка с багровой помадой на губах. Или ее соседка, похожая на мумифицированную обезьянку. Лиза прижала ко рту кулак и поняла, что снова контролирует свое тело. Она обернулась в поисках выхода из кошмара.

Волшебник висел в метре от пола – насмешка над законами физики. Фрак, пурпурная бабочка, цилиндр, тряпичный цветок в петлице, сцепленные за спиной руки. Красные глаза горели, как фотофоры глубоководных хищников. Улыбка была расщелиной, расколовшей выбеленное Ванино лицо.

– Детка… конфетка… марионетка… хочешь шоколадку, сладкоежка? Ее сделали бурундуки из Бурунди.

– Иди на хер! – закричала Лиза.

Волшебник резко поднял руки в лайковых перчатках. Лиза взвилась в воздух. Одежда на ней начала трескаться, словно ткань кромсали ножницами. Из прорех вылезли беззащитно-розовые колени. Разошелся шов между ног. Обнажилось плечо. Осыпались пуговицы с блузки. Ноги тщетно искали опору, болтаясь в пустоте.

Волшебник потянул на себя невидимое лассо. Заарканенная добыча поплыла к охотнику. Джинсовые лоскутья падали на опилки. Мир кувыркался, мелькали разукрашенные личики маленьких мертвых зрительниц, туши зверей в клетках, коптящие факелы. Но загримированное лицо Вани оставалось недвижимым – фонарь Джека, в котором, как свечи, мерцали похотливые глаза Рогатого Бога.

– Хватит! – раздался чистый, высокий голос. Левитирующая Лиза зыркнула вниз, на Анянку. Босоногая, в пижаме с Чипом и Дейлом, Анянка исподлобья разглядывала Волшебника. Палочку она сжимала как кинжал.

– Золотце! – вскрикнула Лиза. Хотелось верить, что разум уже растворился в серной кислоте безумия, что Анянка мерещится ей, что дочь в безопасности с папой, а не здесь, в черном цирке дьявола-растлителя.

– У нас гости, – ощерился Волшебник. – Тройничок, эм-жэ-жэ, мама и дочь, без СМС и регистрации, кастрации, адаптации. – Он загреб рукой, приглашая Анянку присоединиться к спектаклю. Девочка не сдвинулась с места. Не страх, но упрямство и гнев читались на ее сосредоточенном лице. Волшебник снова – и снова зря – загреб растопыренными пальцами. Сдернул зубами перчатку и повторил жест.

– Никакой ты не волшебник, – сказала Анянка. – Я вижу веревки.

В этот момент Лиза и сама разглядела тросы, при помощи которых монстр парил. Улыбка Волшебника дрогнула.

– Отпусти мою маму! – потребовала Анянка и махнула палочкой. Волшебника швырнуло в сторону, тросы натянулись. Он полетел обратно к Лизе, растопырив руки. Левая – в перчатке, правая – без, и был виден набор длинных ногтей, похожих на когти хищной птицы.

Волшебная палочка рассекла воздух. Хозяин шатра будто напоролся на незримый барьер. Его отбросило к клетям. Тросы лопнули со свистом. Лиза почувствовала, как рвутся нити, удерживающие ее в невесомости. Она упала на арену и тут же вскочила, ища глазами врага.

Волшебник лежал у полотняной стены – жесткое приземление прочертило двухметровую борозду в толще опилок. Он пучил красные глаза, неспособный поверить в случившееся.

– Так тебе и надо! – Анянка топнула ногой.

– Он встает! – крикнула Лиза.

Вариозо Спазмалгон Третий поднимался, кряхтя и отряхивая испачкавшийся фрак.

– Придется это забрать, – процедил он сквозь людоедские зубы и сделал шаг к Анянке. – Это не игрушки для ребенка!

Анянка хлестнула по воздуху палочкой. Волшебник зарычал от боли. Дистанционный удар оставил кривую рану на его щеке. Из пореза сочилась черная жижа, густая, как майский мед.

– Кто тебя научил этому, негодница? – Блеск красных глаз словно бы заморозил кровь в жилах Лизы. Но не произвел ни малейшего впечатления на Анянку. Анянка никогда не боялась «бабаек».

Волшебник опустил голову, стиснул кулаки и пошел вперед, неумолимый и грозный. Анянка рубанула наотмашь пластиком. Чудовище взвыло, отпрянув. Его правая кисть плюхнулась на опилки. Из пустого рукава посыпались игральные карты и стеклянные шарики.

– Перестань! – пророкотал Волшебник. Лицо под слоем грима трансформировалось. Страшное движение мышц напомнило Лизе о советских пластилиновых мультфильмах. Одна сторона лица теперь принадлежала Ване, другая, изувеченная – фокуснику с черноморского побережья. Ус слипся от черной крови.

– Перестань, – попросил Вариозо Спазмалгон Третий почти дружелюбно. – Возникло недопонимание, но давайте все обсудим.

Он наклонился и подобрал кисть, вкрутил ее на место и пошевелил пальцами.

– Я твой дедушка, золотце. Нельзя так обращаться с дедушкой.

Восстановленная рука скользнула в карман и вынула горсть седых волос, пушистой пыли и шоколадок.

– Сладости от бурундучков!

Движением волшебной палочки Анянка отказалась от угощений. Вариозо Спазмалгон Третий чуть поморщился, отбросил шоколадки и мусор и неспешно отряхнул ладони. Ехидная ухмылка вернулась.

Волшебник двинулся по арене – сперва ковыляя и пошатываясь, но с каждым шагом все увереннее. Анянка тряхнула палочкой. Ничего не произошло.

– Еще раз! – взмолилась Лиза.

Тлетворный ветер задул факелы за спиной приближающегося монстра. Тьма на секунду накрыла его вороньим крылом. В полосу света вышагнул не Ваня и не Вариозо Спазмалгон Третий, а тощий крадущийся мим в грязном трико. Бубенчики позвякивали, пришитые гроздьями в области паха. Загнутые носки кумачовой обуви кончались парой шипов, на которые были насажены глазные яблоки. Клочья шерсти торчали из заостренных «эльфийских» ушей этого кладбищенского лепрекона. В глубоких морщинах, покрывающих обезьянью физиономию, извивались застрявшие сороконожки.

Вновь темнота замурованных склепов облепила зловещую фигуру, и вновь из ее лживых бездн появилось совершенно новое существо – едва волочащий ноги шут с плавниками, да, плавниками вместо кистей. Кто-то извалял его в смоле и перьях. Кто-то отрезал ему уши, нос, веки и губы и гвоздями приколотил изрисованный картинками чертей колпак к голове. Колокольчики весело звенели. Черные мультяшные слезы бежали по щекам двумя непрерывными пунктирами.

У клетки с дохлым медвежонком монстр снова преобразился. Заплесневелое рубище хлопало тканью на ветру, из капюшона скалился голый зеленовато-серый череп, увенчанный рогами. Не козлиными или бараньими, а теми выростами, что бывают у экзотических ящериц с канала “National Geographic”. Рот, полный хищных зубов, распахнулся. Трансформация завершилась.

– Мама! – пискнула Анянка. – Нужно сказать заклинание!

Лиза разлепила сухие губы. В голове было пусто. Она таращилась, дрожа, на череп в капюшоне, на тварь, рожденную в глубинах языческого могильника.

– Мамочка!

Лиза моргнула. «“Гарри Поттер”, – подумала она. – Мы смотрели первые части с расколдованной принцессой, бабушкой Анянки».

Лиза прошептала:

– Алохомора…

– Громче!

– Аломахора!

– Хомора, мамочка!

– Экспеллиармус!

Анянка ударила палочкой. Рогатый Бог отлетел, кувыркаясь, через всю арену и врезался спиной в скамью. Лиза услышала хруст. А следом – такой звук, словно битком набитый зрительный зал облегченно выдохнул. Чудище ворочалось среди обломков горной породы, как раненое насекомое. Позади него маячили крошечные фигурки. И их становилось больше с каждой долей секунды. Девочки подходили и смотрели на своего мучителя, слизывая помаду с губ белесыми языками.

– Отойдите, – рявкнул Волшебник. – Я обещаю вам столько шоколада, сколько вы сумеете съесть, сластены!

Девочки не повиновались. Напротив, подошли ближе. Самая смелая погладила Волшебника по голове. Сдернула капюшон; под ним были не рога, не эльфийские уши, а слипшиеся каштановые волосы.

«Вы меня раскрыли! – вспомнила истекающая по́том Лиза. – Вариозо Спазмалгон Третий. Чародей в четвертом поколении!»

– Прочь, я сказал! – Монстр схватил одну из девочек и порвал ее на две части, словно она была бумажной. Он клацнул зубами, изогнулся, пытаясь встать.

– Мама…

Лиза посмотрела на Анянку. Пластиковая палочка вибрировала в руке дочери, как живая: вот-вот вырвется. Ее кончик был нацелен на Волшебника.

– Отпусти, – шепнула Лиза, встала на колени и обняла дочь за плечи. – Отпусти, золотце.

Анянка кивнула и разжала кулак. Волшебная палочка выскользнула из пальцев и прошила затхлый воздух цирка. Точно метко пущенная стрела, она вонзилась промеж алых глаз.

Волшебник испустил душераздирающий вопль. Ему вторила Лиза. Она ликовала. Пластиковый дротик, магия от “AliExpress”, торчал из переносицы чудовища – малая его часть. Остальное закопалось глубоко в мозг, но тварь продолжала двигаться. Она поднималась. Она тянула лапы к Лизе и Анянке. На левой все еще была перчатка.

Девочки не дали Волшебнику выпрямиться. Одновременно десятки рук вцепились в него и потащили обратно. Кто из них был Ксеней, а кто Таней?

Пальцы, острые, как ножи, распороли рубище и проникли под кожу. Детские лица озарились светом, но то был сатанинский свет преисподней. Накрашенные губы разошлись в волчьих ухмылках, демонстрируя мелкие зубы. Эти зубы впились в плоть Волшебника. В плечи. В горло. В щеки. Он завыл.

– Не смотри! – Лиза прижала к себе дочь, чувствуя, как сильно стучит Анянкино сердце.

Волшебник извивался под телами мертвых голодных детей. Проворные пальцы проникли в его рот и вырвали язык. Разодрали брюхо и выгребли из утробы белого кролика, который тут же обратился в кровавое месиво. Ногти отодрали нижнюю губу Волшебника и бородку. Лицо уничтожили, как старую маску из папье-маше. Девочки зарывались в лохмотья, в распахнувшуюся грудину, их челюсти ломали ребра, перемалывали мясо и сухожилия. Волшебник больше не кричал.

– Мама, пожар!

Лиза подняла глаза. Пламя факелов раздувалось и металось из стороны в сторону, и в нескольких местах огонь перекинулся на парусину. Мачты скрипели. Пепел падал вперемешку с кусками горящей ткани. Он посыпал клети, в которых находились не только дохлые звери… в них сидели на корточках иссохшие мертвецы. Дети Ламоры скулили, наблюдая, как гибнет их бог, и цеплялись трухлявыми пальцами за прутья.

Лиза отвернулась от мумий и бросила взгляд на Волшебника. Он окончательно исчез под грудой пирующий призраков. Теперь Лиза была уверена, что девочка, жадно грызущая кость, – юная Дина.

– Пойдем. – Лиза увлекла Анянку к выходу. Она боялась пожара, но еще сильнее боялась, что, доев Волшебника, дети примутся за живых. Лиза подхватила Анянку на руки.

Мумии выли в клетях. Падающий сверху огонь поджег их одежду. Сухая плоть воспламенилась. Темные черепа проваливались внутрь себя и брызгали искрами.

Лиза и Анянка вырвались из цирка, а спустя мгновение конструкция начала складываться, оглушительно скрежеща. Жар дохнул в спины. Шапито исторгло драконью струю пламени и полностью обвалилось, став погребальным костром.

Лиза бежала по склону, неся дочь, моля о вспышке, о Краснодаре. Болотистая почва проседала под ногами. В рот лезли мухи. И не было вспышки и счастливого возвращения. Не было Краснодара в этом мире.