Читать книгу "Кровавые легенды. Европа"

«Ты здесь что делаешь? Надеюсь, соседям электрику чинишь?»

Лиза ограничилась кивком, взяла Анянку за руку, и они пошли по тротуару. «Девятка» покатила следом и поравнялась с ними.

– А я вас с семи утра жду, – радостно известил Ваня.

– Это стремно, Иван, – сказала Лиза, не разделяя его энтузиазма.

– Да нет, не стремно.

– А я вам серьезно говорю: это офигеть как стремно. Вы маньяк?

– Я похож на маньяка?

– Вообще-то, да. Вылитый.

– Вот сейчас было обидно. Привет, крошка.

– Привет! – сказала Анянка застенчиво.

– Чему я тебя учила? Не вступай в разговор с незнакомцами.

– Но ты его знаешь, – возразила Анянка. – Он тебя подвозил вчера.

– Устами ребенка глаголет истина. Вы в детский садик? Садитесь, подвезу.

Лиза зыркнула на Ваню.

– В машину вашу я с дочерью не сяду.

– Я с вами тогда пешком пройду.

Ваня свернул к обочине.

– Он твой молодой человек? – спросила Анянка.

– Нет. Он просто мне помог.

Анянка повернула голову.

– А ничего, что я уже в первом классе учусь?

– Да ты что! – Ваня шагал позади, в кофте с «пиксаровской» лампой и тинейджерской кепке. – Тебе семь?

– Шесть.

– Ты – Анна, так?

– Ты можешь меня называть Анянкой.

– Я – Ваня.

«Боже, – подумала Лиза, – дожилась: ко мне клеится малолетка!»

Впрочем, забавная ситуация ей льстила. Наконец она отвлеклась от мыслей о гнущейся вилке, терзающих ее со вчерашнего вечера.

Анянка уже вовсю раззнакомилась с Ваней.

– А у меня вот что!

– Вау! Волшебная? Ты же меня не заколдуешь?

– Я пока не знаю, как она работает.

«Сейчас покажет зубы», – предугадала Лиза.

– А у меня еще вот что есть. – Анянка оскалилась, демонстрируя отсутствие резца. – Он потом снова отрастет, правда, мам? Как хвост у ящерицы. А знаешь что, Вань? – Анянка заправила за ухо непослушный локон. – Знаешь что? Мне доктор стомапактолог рассказал про американского президента! Мам, как его зовут?

– Не зовут, а звали. Джордж Вашингтон.

– Да, Джордж Вашингтон. Знаешь такое, Вань? У него были из… от слона… вот такие штуки от слона, знаешь…

– Бивни, – подсказала Лиза.

– Да, бивни. И у него были зубы от бивня слона. Вставная челюсть.

– Понятно, почему его в президенты выбрали!

Так, болтая – Лиза не участвовала в разговоре, – они дошли до школы. Ваня и Анянка тепло попрощались, и Лиза проводила дочь к классу. Выйдя из здания, она застала Ваню, подтягивающегося на турнике. Кофта с лампами задралась, мелькнула полоска белого живота, рельеф нижнего пресса. Лиза вспомнила, как давно не была с мужчиной.

Ваня спрыгнул на землю, отряхиваясь. Симпатичный, хоть и не шибко умный. И эта его улыбка… и руки…

«Было бы ему хотя бы двадцать два…»

«Развратная милфа!» – подколола Лиза саму себя. Подошла к Ване, сохраняя все то же учительское выражение лица.

– И что это за новости? Зачем меня караулить?

– Мы не обменялись номерами телефонов.

– А зачем нам обмениваться номерами?

– Потому что ты мне понравилась. – Звучало это не нагло, а очень простодушно. – Я приглашаю тебя на свидание.

– Ладно, переходим на ты. Ваня, ты вытащил меня из-под колес, спасибо. Но, как видишь, у меня есть дочь…

– Чудесная девочка…

– Да. Чудесная дочь, и мне двадцать девять. А тебе?..

– Двадцать два. Двадцать три зимой. Я Козерог.

Лиза поборола улыбку.

– Козерог, тебе пиво-то без паспорта продают?

– Не знаю. Я пиво не пью. И водку тоже.

– Вот и молодец. – Лиза взяла курс на автобусную остановку.

– А ты кто? – спросил Ваня, шагая рядом. – Ну, по гороскопу.

– Вань, без обид, хорошо? – Было грустно отшивать милого ухажера, но здравый смысл пересиливал. – Я стара для этого. Мне не до свиданий, честно. Я целыми днями спать хочу.

– Из-за нарколепсии? Я погуглил.

– Нет, из-за ребенка. Короче, ты классный, уверена, у тебя от подруг отбоя нет…

– Лиза… – Он преградил ей дорогу. Улыбка исчезла. – Кое-что случилось. Если я расскажу, ты подумаешь, что я сумасшедший. Но друг моего папы, дядя Толя, работает в центре корпоративной безопасности, у них есть детектор лжи. Мы можем поехать, я его пройду…

– Стоп, стоп. О чем ты говоришь?

– Понимаешь, вчера…

– Доброе утро, – отвлеклась Лиза на маму Анянкиной одноклассницы. Та просканировала Ваню любопытным взглядом. Сплетен не избежать. – Да, продолжай.

– Не здесь, – сказал Ваня. – Пойдем куда-нибудь вечером.

«Ну плут!» – Лиза посмотрела в честные голубые глаза парня.

– Не вечером, – сказала она. – В час у меня перерыв, выпьем кофе.

– Я больше чай люблю.

Она продиктовала адрес.

* * *

За соседними столами коллеги Лизы обсуждали сериалы. Она надела наушники, запустила классическую музыку и попыталась сосредоточиться на материале о дешевом жилье. Но статья не шла. Лиза переключила вкладки. Прочла про израильского иллюзиониста Ури Геллера, сгибающего ложки силой мысли. Отыскала на «Ютубе» пошаговое разъяснение трюка, ничего не объяснившее ей о вчерашнем происшествии. Напоролась на статью о «про́клятом» фильме «Полтергейст», в котором тоже страдали столовые приборы.

Голова гудела. Перед глазами возникали то перекрученная вилка, то шатер с трепещущими на ветру лентами.

«Работай и не сходи с ума!»

Лиза вернулась к вкладке с гугл-картой, необходимой для статьи. Белую кляксу Краснодара окантовывал красный пунктир. Лиза зевнула и прокрутила колесико мышки, приближая объекты: Центральный округ, Дендрарий, Чистяковскую рощу.

«Жаль, ни одна аэрофотосъемка не запечатлела страну вечного полудня…»

Лиза навела курсор на человечка в нижнем правом углу экрана и вытянула его на карту, запуская функцию просмотра улиц. Трехмерная проекция города собралась из пикселей. Глеб обожал «бродить» по виртуальным закоулкам мировых столиц.

Краснодарцы и краснодарки застыли у здания Ростелекома, оглядываясь на автомобиль компании «Гугл». В толпе людей с замыленными лицами выделялась фигура в черном. Человек, одетый не по погоде: съемка велась зимой, а на мужчине было…

«Трико?» – Лиза увеличила изображение и наклонилась к монитору. Да, трико. И комичная шляпка на голове, и блеклое пятно под полями шляпки…

Безликий человек резко протянул к Лизе руки. Она отпрянула. Натянулся провод, наушники перекосились. Коллеги удивленно обернулись. Карта переключилась на режим спутникового снимка.

– Мне показалось что… – Лиза сняла наушники и встала из-за стола. – Неважно. Если будут спрашивать, я обедаю.

«Просто глюк, – сказала она себе. – Преломление кадров, фотография с дефектом…»

В час дня Лиза встретилась с Ваней. Он приволок букет роз.

– Не знал, какие тебе цветы нравятся.

– В обед – более скромные. Но спасибо, мне приятно.

Они уселись в ближайшем кафе. Лиза заказала капучино и кусок яблочного пирога, а Ваня – ромашковый чай. За панорамным окном прошли, помахав смутившейся Лизе, журналисты.

– Рассказывай, – велела она.

– М-да. – Ваня сомкнул пальцы замком. – Как бы начать… значит так… понимаешь, я верю в любовь.

– Интересно.

– Верю в такую любовь, как в кино.

– Во время просмотра которого ты засыпаешь.

Он проигнорировал ее комментарий.

– Я считаю, любовь – она с первого взгляда. Как щелчок такой. Видишь человека и знаешь, что он – тот самый. Мне мама говорит: ты сразу все почувствуешь. Когда мама папу встретила, у них как колокольчики, знаешь, зазвенели в мозгах. Не смейся, они оба это подтверждают.

Лиза склонила голову, умиляясь собеседнику, как умиляются золотистым ретриверам. По крайней мере, отвлечется, а то вон даже гугл-карты начинают пугать.

– Мама с папой тридцать лет вместе, у меня три сестры и брат… И еще я в детстве читал книжки про НЛО…

– НЛО? – Лиза вскинула бровь.

– Неопознанный летающий объект.

– Я поняла. Как летающие тарелки связаны с твоими представлениями о любви?

– Никак. Дай я объясню. – Ваня пыхтел от усердия, совсем как Анянка, пытающаяся донести сложную мысль. – Я читал про НЛО и хотел его увидеть, постоянно в небо смотрел. Или увидеть призрака. Мой прадедушка видел призрака. На войне, в лазарете, у его койки по ночам сидела молоденькая санитарка, а когда он выздоровел, ему сказали, что таких санитарок там нет. Была одна, но ее снарядом убило, и он узнал по описаниям свою санитарку…

– Трогательно, – сказала Лиза уже без сарказма. Кто она такая, чтобы смеяться над людьми, верящими в НЛО и привидения? Путешественница по измерениям, вот кто.

– Я хотел столкнуться с чудом, – сказал Ваня, так сильно сжимая руки, что костяшки побелели. – И я с ним столкнулся вчера. Благодаря тебе.

– Ты увидел НЛО?

– Не НЛО. Когда я утащил тебя из-под колес, когда взялся за твои плечи… это было, как… как мама рассказывала. Знак. Но не колокольчики, а целая картина. Даже не картина. А как… очки виртуальной реальности, только без очков.

Улыбка увяла на губах Лизы. Она приоткрыла рот.

– Я думал… как молния ударила… все белым-бело… или ток… я однажды вытяжку присоединял, отключил автомат, тестером проверил. А как коснулся жилы этой фазной, она – бабах! Там, понимаешь, если индикатором…

– Вернись к вчерашнему дню, – попросила Лиза.

– Да, прости… – Он провел пятерней по взопревшему лицу. – Короче, эта как бы молния, не знаю… потом снова… и между этими белыми взрывами… Я попал в другое место…

– В какое место? – спросила Лиза, не узнав собственный голос.

– Там было тепло, – сказал Ваня взволнованно. – Голубое небо. Ни домов, ни машин… Это был не Краснодар, Лиза.

«Не Канзас, Дороти, не Канзас…»

– …Это был какой-то холм, и там была ты. Я и ты на холме. Несколько секунд, а потом мы оказались на тротуаре.

– Черт подери. – Лиза вскочила, врезавшись в стол бедрами, пролив капучино. – Я сейчас. – Она ввалилась в туалет и заперлась. Открыла кран, схватилась за края раковины и вперила взгляд в свое отражение. Сверкающая роса выступила на лбу, лицо – белоснежная маска. Пол под ногами ходил ходуном.

В юности Лиза мечтала о том, чтобы телепортировать вместе с собой компаньонов. Побывать на лугах с мамой и девчонками. Но она и свои-то перемещения не контролировала. Бывший парень, подружки, та же мама – все они прикасались к ней во время припадка, но не оказывались в стране вечного полудня. Почему же это удалось электрику Ивану? Или дело не в нем, а в том, что Холм стал меняться и перемены коснулись способа путешествовать?

Лиза никогда всерьез не верила в свой диагноз, но одно дело – доказательства в виде бабочек, кузнечиков и полевых цветочков, и совсем другое – человек, который тоже посетил Холм. Первый такой человек, ей встретившийся.

И что с этим делать? Очевидно, откреститься. Отшить Ивана, постараться забыть обо всем и жить, молясь, чтобы припадки не повторялись, иначе Анянке придется навещать мамочку в психиатрической больнице.

Лиза плеснула в лицо водой. Вытерлась бумажным полотенцем – руки дрожали – и приоткрыла туалетную дверь. Ваня сгорбился за столиком у окна. Лиза смотрела на него полминуты, судорожно размышляя. Глебу, наученная горьким опытом, она так и не рассказала про Холм. Но Ваня ей никто.

«К черту». – Лиза решительно подошла к столику, села напротив Вани и сказала:

– Я называю это «вспышками».

* * *

– Я пощупал за грудь Анжелину Джоли!

– Эй, хулиганье, не лапайте экспонаты! Написано же! Это произведения искусства!

– Тоже мне, искусство! Я бы лучше слепил! Цой вообще на себя не похож!

– Это не Цой, Серега, это Брюс Ли!

Шумная компания продефилировала по залу, мимо Тани, замершей, как одна из скульптур передвижной выставки. Пожилая смотрительница проводила смутьянов ворчанием и трубно высморкалась в платок. В полутемном зале на полную мощность работали кондиционеры. Скудное освещение, догадалась Таня, было призвано скрыть недостатки экспозиции: парики вместо настоящих человеческих волос, дешевый материал костюмов, условную схожесть с прототипами. Селин Дион больше походила на престарелого трансвестита, Кеннеди – на Куклачева, и лишь по майке с номером двадцать три можно было распознать в двухметровом погорельце Майкла Джордана.

Таню мало интересовали скульптуры. Билет она купила с единственной целью – не попасться в лапы полицейским, выискивающим карманника. День начинался удачно. В павильоне с кошками Таня наколдовала два кошелька и айфон. Добыча сразу сливалась знакомому шашлычнику. В нелегком деле Тане помогали миниатюрный рост и внешность подростка, подчеркиваемая соответствующими нарядами. В тридцать лет ей давали от силы семнадцать.

Но Фортуна переменчива. Таню заприметил зоркий активист. Поднял шум, орал на весь парк: «Ловите воровку!» Таня смешалась с толпой, у фонтана засекла ментовские кепки и предпочла посетить ближайшую экспозицию. Снова в колонию не хотелось, пусть она и была гораздо лучше детского приюта, в котором Таня выросла.

Камера целилась из-под потолка черной линзой.

«Большой брат следит за тобой». – На зоне Таня перечитала всю библиотеку, получив от товарок кличку «Профессорша». Она сомневалась, что Оруэлла надо давать читать зэчкам.

– Тетенька, а где пописять можно?

– На улице биотуалеты, – прогнусавила смотрительница.

– Спасибо.

Таня сунула руки в карманы толстовки и прогулялась по кабинету восковых фигур. Достала телефон, свой, не краденый, чтобы сделать селфи с Нельсоном Манделой. Манделу она уважала.

В конце помещения находился дверной проем, драпированный серой тканью. Таня откинула занавес и попала в небольшой зальчик, где свет был еще тусклее, а скульптуры – еще безобразнее. Настолько халтурные, что их уголок не оснастили камерой наблюдения, и Таню это устраивало.

За провисшей веревкой пылились экспонаты, объединенные общей темой.

Граф Дракула угрожающе задрал руки. Плащ с красной изнанкой, прическа со вдовьим мысом, голодные глаза и желтые клыки. Именно бесталанность и лень скульптора делали попсовый образ трансильванского вампира вправду жутковатым. Таня вспомнила похороны умершего от передозировки приятеля: заострившиеся черты лица, разбухшие кисти – будто резиновые перчатки, которые наполнили водой. По чистой случайности скульптор сотворил треш-шедевр, Дракула действительно выглядел как покойник, как Лешка Стакан. Рядом со скульптурой лежал пустой гроб.

И вторую фигуру Таня узнала. Прочитанный рассказ Эдгара По на время перенес ее из исправительной колонии в поселке Двубратский в затянутый мглой Париж. Все это, конечно, было несравнимо с теми трипами, которые она называла «прогулки по Цветочной горе», но трипы прекратились лет десять назад, а книги хоть как-то компенсировали тоску по сказочным путешествиям. Если бы можно было попадать на Цветочную гору по щелчку пальцев, Таня была бы самым счастливым человеком в мире и не нуждалась бы в наркотиках.

Из полумрака орангутанг замахивался опасной бритвой. Персонаж «Убийства на улице Морг», детище страдающего деменцией таксидермиста, облысевшая образина с близко посаженными глазками, отвисшей губой и квадратными зубами.

Третья и четвертая фигуры в комнате образовывали пару. Женщина в шмотье девятнадцатого века лежала на полу, заслоненная джентльменом в плаще и цилиндре. Горе-мастер сэкономил, скрыв лица и жертвы, и преступника. Джентльмен повернулся к зрителям спиной и что-то увлеченно искал в животе женщины. Задник имитировал лондонскую подворотню, текст на табличке рассказывал о маньяке из Уайтчепела, знаменитом Джеке-потрошителе.

В окружении монстров Таня на миг забыла о цели визита. Поза Джека воскресила в памяти августовский вечер девяносто девятого года. Тане было десять, она сбежала из приюта и на попутках, угощая водителей лапшой о заболевшей бабушке, добралась до Черноморского побережья. Весь день купалась, клянчила у туристов мелочь и объедалась пломбиром, а в сумерках познакомилась с мужчиной, который знал множество фокусов, который налил ей коньяк, который распял ее своим тяжелым телом на замшелом бетоне заброшенной турбазы. Лишил чего-то большего, чем невинность и возможность в будущем иметь детей.

Таня мотнула головой, избавляясь от наваждения. Чего доброго, смотрительница нагрянет проверить, не спер ли кто бритву месье орангутанга или бутафорский гроб.

Таня достала из рюкзака запасную водолазку, стянула толстовку, заторопилась: казалось, ее нагота привлекла повышенное внимание Дракулы. Восковой рот изогнулся в скабрезной ухмылке. Таня подумала, что план, который ей отсыпал шашлычник, здорово высаживает на измену. Но настоящая измена случилась, когда она, переодевшись, нацепив кепку, сунув рюкзак в пакет, попыталась покинуть комнату и обнаружила, что за занавесом, сквозь который она прошла пару минут назад, нет дверного проема. В этом зале вообще не было дверей.

«Но как же я тогда…» – Таня смотрела на глухую стену, говоря себе, что это галлюцинация, как Цветочная гора, только неприятная, и скажи спасибо, что надгробные изваяния не ожива…

Джек-потрошитель распрямил спину и повернулся к Тане. В тени от полей цилиндра пылали веселой злобой алые глаза, комковатую текстуру лица покрывал белый грим, черными были губы и кончик носа.

– Здравствуйте, юная леди, – пропел «Джек». – Не бойтесь меня… я волшебник. Как, вы не верите в волшебство… колдовство… большинство? Но вот же он я!

– Это не ты… – Таня замотала головой, молясь о том, чтобы проснуться.

– Может быть, мне удастся вас переубедить… – «Джек», это существо с халтурным лицом ее насильника, вытянул вперед руки в белых перчатках. В каждой руке был зажат веер игральных карт. – Выбери любую.

– Пошел ты! – Таня кинулась к занавесу и отбросила его: пожалуйста, дверца, вернись! Лысый орангутанг прыгнул из-за ткани и полоснул лезвием по Таниной шее. Она ожидала, что сталь распорет ей глотку, но игрушечная бритва не причинила вреда. Таня завизжала и ударила в ответ. Пальцы прошлись по обезьяньей морде, оставляя косые рытвины. Орангутанг отпрыгнул и захихикал. Поднес бритву к изуродованной харе и принялся срезать с себя воск. Под личиной примата пряталось белое лицо – такое же, как у Потрошителя.

Такое же, как у подонка, изнасиловавшего Таню двадцать лет назад на территории покинутой турбазы.

Крича, Таня заметалась в ловушке. Дракула обнял ее сзади, опутал плащом, норовя укусить за загривок. Таня вырвалась и, как тигрица, вцепилась в ожившую скульптуру, ногтями срывая воск. Лицо вампира слезло, точно комок пластилина.

– Фокус-покус, – сказало существо – копия «Джека» и фальшивого орангутанга. «Доктор Август Арбузов», – вдруг вспомнила Таня. Так представился десятилетней девочке педофил.

Обезьяньи лапы схватили за плечи и швырнули Таню на жертву Потрошителя. Руки в белых перчатках взлетели к потолку, карты брызнули, со свистом рассекая воздух, вонзаясь в пол и стены, в щеки и лоб восковой женщины, словно сделанные из металла. У женщины было лицо Тани. Очередной тошнотворный трюк.

– Абракадабра!

Карты сыпались смертоносным дождем. Пиковая дама, тверже железа, распорола рукав водолазки и Танино предплечье, в точности повторив маршрут перочинного ножа, которым Таня в восемнадцать лет вскрыла себе вены. Вместо крови из раны хлынули блестки.

Таню подняли, как еще одну куклу, положили в гроб и накрыли крышкой, но в крышке было оконце, и Таня видела мучителей. Двое из них, «Дракула» и «Джек», восковые братья-близнецы, встали по обе стороны от пленницы и синхронно, деловито задвигали руками, будто орудовали двуручной пилой, хотя никакой пилы между ними не было. Раздался звук перепиливаемого дерева, орангутанг с человеческим лицом возник в поле зрения.

– Ты думала, Цветочная гора – рай? – спросила тварь ехидно. – Но это место, где ты будешь гнить вечность.

Орангутанг пнул задней лапой, и гроб разделился на две части, а с ним на две части, в районе поясницы, разделилась Таня.

Смотрительница, отодвинувшая занавес через минуту, не нашла в зальце ничего примечательного и погасила свет.

* * *

– Ну, хватит, – сказала Лиза. – Хорош уже. Присосался! Хорош, кому говорю.

Запыхавшийся Ваня нехотя отлип от ее шеи. Он раскраснелся, в глазах страсть смешалась с мольбой и мукой: Ваня напоминал ребенка, выпрашивающего конфету, или путника, погибающего от жажды в пустыне. Лизе было жаль мальчишку, но время десерта – и милосердного глотка колодезной воды – пока не настало. Ей нравилось то, что между ними происходило сейчас, и она не хотела портить все сексом.

– Помнишь, о чем мы говорили? – Лиза заправила рубашку в джинсы. Они стояли в ее прихожей. Расставание затянулось.

– Да. Конечно. – Голос Вани подрагивал от возбуждения. – Я буду ждать сколько нужно.

Прошло три недели с тех пор, как Лиза рассказала Ване о вспышках. Он был первым, кто поверил в фантастические путешествия между мирами. Впрочем, он и сам совершил крошечное путешествие, краем глаза видел страну вечного полудня.

– А шапито ты видел? – спросила Лиза тогда, в кафе.

– Что такое шапито?

– Цирковой шатер. Черный шатер у подножья Холма.

– Вроде бы нет…

– Да, не видел. Он же был у тебя за спиной…

Они говорили полтора часа, поглощая кофе и ромашковый чай, – про работу Лиза напрочь забыла. Снова встретились на следующий день, и на следующий, и в пятницу: Ваня вырубился в «Киномаксе» под фильм Франсуа Озона и раскатисто захрапел.

Холм занимал немало места в их разговорах, но этим общение не исчерпывалось. В образовании Вани зияли пробелы: он, например, считал, что «Властелин колец» был написан в Средневековье, а в Первую мировую Ленин сражался с Наполеоном, – но он был очень добрым, порядочным и галантным. И страшно милым. С ним было легко.

Нет, речь не шла о влюбленности. Скорее об отдушине. О ностальгии по временам, когда Лиза была беззаботной и зажималась в подъезде с пылким мальчиком, не позволяя ему большего, чем потрогать грудь сквозь лифчик.

– Уже ухожу… – Ваня зашнуровывал ботинки, его тесные брюки заметно оттопырились в области паха, причиняя неудобства.

«Бедняжка», – подумала Лиза, покусывая губы, испытывая, помимо жалости, легкое садистическое удовольствие от издевательств над вожделеющим ее мужчиной.

Целомудренный поцелуй вновь перерос в лобызания с попытками проникнуть под рубашку. У самой Лизы внизу все тянуло, увлажнялось и жаждало, но она отстранилась.

– Иван! Анянка вот-вот приедет.

– Прости. Бегу.

– Беги, кролик, беги.

– Лиз, я тут подумал… Родители в субботу испекут пирог. С брусникой, любишь бруснику? Я рассказывал им про нас. Они зовут тебя в гости, и…

– Какие еще родители, Иван? Сдурел?

– Просто…

– Боже, нет. Мне лестно, но…

– Рано?

– Мягко говоря.

– Хорошо, верно. Всему свое время, да? Как же ты пахнешь…

– Да свали уже…

Лиза вытолкала его за порог, закрыла дверь и обхватила голову руками, беззвучно хихикая. Настроение было превосходным. Она перечла, улыбаясь, записку, оставленную Ваней, – посвященные ей вирши.

– Иван, Иван, – поцокала языком Лиза, – «божественная» пишется с двумя «н».

В шесть бывший муж привез Анянку. Дочь убежала в детскую, а Лиза предложила Глебу кофе.

– Отлично выглядишь, – оценил он. – Завела отношения?

– Женщинам не нужны отношения, чтобы отлично выглядеть, – кокетливо парировала Лиза.

– Анянка рассказала про твоего парня.

– Болтушка. – Лиза прихлебнула кофе.

– Это тот, на жигуле? Он старшеклассник, что ли?

– Ревнуешь?

– Нет. Интересно.

– Ну, раз интересно, он старше твоей Леры. – Лиза соврала: пассии Глеба было двадцать четыре.

– И серьезно у вас?

– Остановим этот допрос.

Анянка прибежала на кухню, потребовав горстку сахара – для трюка, – и, получив необходимое, умчалась. Лиза не вмешивалась, но глубоко внутри желала, чтобы увлечение дочери фокусами поскорее прошло.

– А у нее неплохо получается, – сказал Глеб. – Особенно эта штука с исчезающими зубочистками. Ты ее научила?

– Я? Я вообще не по фокусам.

– Значит, в школе, – покивал Глеб. – Лиз, у тебя в детстве был выдуманный друг?

– Нет. – Она отмахнулась от картинки: девочка девяти лет общается с эльфами, прячась на заиленном бережку под бетонной трубой. – А что? У тебя появился на старости лет?

– У Анянки.

– У Анянки есть выдуманный друг? – Лиза нахмурилась.

– Кто с ней проводит пять дней в неделю, я или ты? – Глеб не собирался ее упрекать, но Лиза почувствовала вину. Что еще она пропустила, лобызаясь с Ваней?

– Я поговорю с ней.

– Спасибо за кофе. – Бывший чмокнул Лизу в щеку.

– Глеб, она больше не гнула вилки?

– Не-а. Видимо, то была одноразовая акция.

Проводив гостя, Лиза сварганила тосты с малиновым джемом и налила стакан молока. Анянка в колпаке и костюме из чародейского набора возилась с разбросанными по постели шариками.

– Не помешаю?

– Ух ты, бутеры! – Анянка схватила тост.

– Чем занимаешься?

– Исчезаю шарики.

– Папа говорил, ты делала так, чтобы исчезали зубочистки?

– И зубочистки тоже!

– Покажешь?

Анянка согласно замычала. Удерживая тост левой рукой, правой она взяла стеклянный шарик, сжала в кулачке, встряхнула пару раз и показала маме пустую ладонь. Лиза была впечатлена: Анянка и со шнурками-то нормально справляться к шести годам не научилась – плела мертвые узлы.

– Здо́рово, золотце. Научишь меня?

– Ну, я не знаю на самом деле. – Анянка почесалась тостом. – Ты же не волшебница.

– У тебя от мамы тайны? – Лиза вытерла дочке нос и погладила по предплечью, но не нащупала шарика в рукаве.

– Это не тайна, – сказала Анянка. – Я же не знаю, как их исчезаю. Как я тогда тебя научу, если не знаю? – Она посмотрела на маму так, словно оценивала уровень ее интеллекта.

– Тогда пусть шарик появится снова.

– Я так не умею. Они исчезают, и все. С концами.

– Ясно, – сказала Лиза, хотя ясного было мало. Она рассматривала Анянку обеспокоенно. Нет, она все-таки терпеть не могла фокусы.

– Золотце, у тебя что, есть воображаемый друг?

– Как это? – спросила Анянка, расправившись с бутербродом.

– Такой друг, которого никто, кроме тебя, не видит.

– А! Он мне не друг. – Анянка поморщилась.

– Нет? А кто же?

– Ну, знаешь, он просто ходит, смотрит… – Она растягивала слова.

– И какой же он? – Лиза бросила взгляд в коридор. Показалось, что тени в дверном проеме шевельнулись.

– Он как Джордж Вашингтон.

– Как Вашингтон?

– Ага. Зубы из слона.

– Из бивня слона?

– Ага. И красные глаза.

«Час от часу не легче», – подумала Лиза. Анянка и в дошкольном возрасте не боялась «бабаек». Может, кто из класса рассказал ей страшную историю?

– Что-то он мне не нравится, – встревожилась Лиза. – Ты… боишься его?

– Да нет, – невозмутимо ответила Анянка. – Я ему фокус показываю, и он пропадает. Мне девочки говорили так делать.

– Какие девочки?

– Которые во сне живут. Надя, Ксеня и Таня.

– Ничего не понимаю, золотце.

– Девочки из сна, – растолковывала Анянка, – сказали, что я – волшебница. А он, с зубами из слона, он как бы волшебник, но он, когда, знаешь, настоящее волшебство, он такой: а-а-а! Боится.

С минуту Лиза молчала. Анянка складывала из шариков круг.

– Золотце, детки в классе с тобой дружат?

– Мирослава, Эльвира, Катюша, Игнат, Костик. – Анянка загибала пальцы.

– Значит, все хорошо?

– Ну да.

– Тогда выпей молока и ложись. Завтра в школу.

– Пять минуточек, мам.

– Только пять. – Лиза встала. – Золотце, этот… Джордж Вашингтон… он не настоящий дядя? Знаешь, какой-нибудь чужой дядя, который…

«Который – что? – У Лизы запершило в горле. – Притворяется волшебником? Угощает эликсиром? Уносит маленьких девочек в бетонную трубу?»

– …которого, возможно, ты видела у школы или во дворе?

– Он не настоящий, мам. У него же глаза красные. А у настоящих – синие, карие, серые, какие-то еще.

– Хорошо. Но если он тебе будет надоедать – скажи мне.

Перед сном Лиза почитала о воображаемых друзьях. Психологи не советовали бить в набат или даже вмешиваться не рекомендовали. Наличие воображаемых друзей говорило о креативности и творческом мышлении ребенка.

Лиза обронила телефон. Она мало что поняла из Анянкиного лепета, но фраза про волшебника застряла в ней занозой: гнутая ложка дегтя в бочке меда этого дня.

Как сложилась судьба нелюдя, который насиловал детей в приморских городках? Он жив? Если да, то ему сейчас чуть за пятьдесят: полный сил боров. Показывает внукам фокусы, улыбается карапузам на детской площадке, жиреет? «Нет! – вздрогнула Лиза. – Он сдох. В заброшенном профилактории, где он караулил добычу, ублюдка растерзала свора бродячих собак. Он напоролся на ржавый прут арматуры и истек кровью. Или утопился от стыда за содеянное. Или девочка, выплеснув отраву, позвала на помощь, прибежали курортники – в кепках с сеточками и футболках с волками – и, смекнув, что к чему, ногами до смерти забили педофила, а труп выбросили в море. Рыбы съели извращенца».

Лиза заставила себя переключиться. Погасила общий свет и зажгла ночник, раскинулась на прохладных простынях. Захотелось, чтобы Ваня оказался рядом. Она бы не сдерживала его. Лиза вспомнила, как они целовались, его язык, плечи, живот.

Она скинула трусы, перевернулась на бок и зажала бедрами подушку. Медленно задвигала тазом, зубами прикусила наволочку. Тепло разливалось по телу. Она представила Ванины пальцы у себя между ног, в завитках волос, внутри, представила, как расстегивает его ширинку и сосет член. Рука скользнула вниз, между подушкой и телом, взгляд упал на скорчившееся в полутьме существо.

Это был Волшебник. Лиза узнала усы и мефистофельскую бородку, но теперь, двадцать лет спустя, у Волшебника были глаза киношного черта – красные, прожигающие насквозь.

Вариозо Спазмалгон Третий ухмыльнулся, обнажая желтые клыки каннибала. Лиза вскрикнула и метнула в него подушку. Подушка отскочила от стены. Там никого не было. Конечно же, не было: стресс, обман зрения, глюк гугл-карты, старые страхи и дальше по списку. Но еще несколько минут Лиза лежала, тяжело дыша и вперив взор в угол.

Из угла доносился запашок зверинца.

* * *

– Мамочка!

Под тяжестью Анянки прогнулся матрас. Лиза заворочалась. Разлепила веки и сразу зажмурилась от солнечного света.

«Господи, уже утро? А куда девалась ночь? И когда мне удастся наконец-то отдохнуть?»

– Мамочка… – Голос Анянки звучал гнусаво. – Я тут исчезла кое-что. Можешь помочь?

– Что ты исчезла, золотце? – Лиза перекатилась на спину, сладко потянулась и вновь открыла глаза. Анянка сидела в изножье кровати. У нее не было носа.

«Любопытной Варваре…» – оцепенело подумала Лиза.

Вместо носа в центре дочкиного лица была ужасающая пустота, плоскость, равнина, гладкая кожа. Анянка виновато поджала губы и подняла руки, ставшие культями. На левой вовсе отсутствовали пальцы, на правой их было два: большой и указательный, наподобие уродливой клешни.

– Как вернуть? – спросила Анянка.

Лиза проснулась, хватая ртом воздух. Она никогда еще так не радовалось тому простому факту, что у Анянки были нос, две отличные ноздри и полный набор пальцев.

Проводив дочь к школьному классу, Лиза поехала в центр. Редактор поручил написать статью о завтрашнем Хеллоуине, интервьюировать владельца сувенирного магазина и представителя православной церкви.