Читать книгу "Кровавые легенды. Европа"

Было тепло, легкий туман заволакивал Свято-Екатерининский кафедральный собор и приглушал блеск сусального золота. Молодой священник дал комментарий – лояльный к заграничному празднику нечисти, – и Лиза замешкалась у усыпальниц в нижнем приделе храма. С фресок и икон за ней наблюдали небожители. Лиза не считала себя особо верующей, пусть и закоренелой атеисткой не была, но сейчас ей остро потребовалась помощь волшебных заступников. У нее не осталось родни, которая подстегивала бы покрестить Анянку, а Глеб к церковным таинствам относился с иронией. Может, пришло время?

Лиза вспомнила вчерашнее видение (галлюцинация, так это называется!) – Волшебника в ее спальне. Она почувствовала себя ребенком, нуждающимся в защите. Захотелось лечь на грудь мужчине, который все рациональненько разжует. Лиза неумело перекрестилась и попросила бородатых, щеголяющих нимбами людей хранить ее маленькую семью. Она настолько растрогалась, что слезы вдруг потекли по щекам.

Отец небесный…

А ведь другого у Лизы не было: прочерк в свидетельстве о рождении, отчество, доставшееся от дедушки. Мама никогда не выходила замуж и не рассказывала дочке об отце. Возможно, он был матросом черноморского флота. Или отпускником, снимавшим у мамы комнату. Или мама, завороженная принцесса, не помнила, кем он был.

На Красной улице, разглядывая исподтишка счастливого папашу, толкающего коляску, полную задорного агукания, Лиза затосковала: по маме, по человеку-прочерку, по тому, что и Анянка, при всех заслугах Глеба, вырастет в неполной семье.

Или у нее будет два папы…

Лиза достала телефон и написала Ване. Не желает ли он сходить в пиццерию с ней и Анянкой? Ваня желал и фонтанировал смайликами. Улыбаясь, Лиза дошла до Театральной площади. Экран на здании «Росгосстраха» рекламировал цирковое шоу. У концертного зала детвора окружила клоуна. В огромных ботинках и рыжем парике, тот жонглировал яблоками. Покрытое аквагримом лицо показалось Лизе смутно знакомым. Она повернула голову. Клоун смотрел на нее в упор черными блестящими глазами и скалил желтые зубы. Абсурдно, но он напоминал насекомое, экзоскелет под пестрыми одежками, загримированную личинку. Что-то родившееся в трухе мертвых деревьев, в перепревшем навозе, в компосте, в перегное. Ухмылка клоуна сделалась шире.

Зазевавшись, Лиза врезалась в парковочный столбик. Два старичка прошли мимо, едва не сбив ее с ног, в пальцах они синхронно крутили монетки.

– Утром – сто двадцать давление, и скачет, скачет зараза…

Лиза поискала взглядом клоуна-скалозуба, насекомое, рядившееся под человека… Надо же придумать такое, фантазерка! Прямо перед ее носом, обдав ветерком, проехал велосипедист, и еще один – за спиной. Лиза чудом не попала под колеса. Она набрала в грудь воздуха, чтобы отчитать лихачей.

Перед глазами полыхнуло. Лизу вышвырнуло на Холм.

Второй раз за месяц? Такого не случалось раньше. Держа перезагружающийся телефон в руке, Лиза заозиралась. Ни «Росгосстраха», ни клоуна, ни велосипедистов. Ветер, как соскучившийся пес, облизывал кожу, сообщая о необратимо грядущей осени. Температура в мире вечного полудня опустилась на несколько градусов, но этим перемены не исчерпывались.

Цвета поблекли. Небо, всегда ослеплявшее голубизной, приобрело сероватый оттенок; облака, напоминавшие юной Лизе зефир, будто бы запылились; и кто-то словно приглушил в фотошопе зелень лугов. Трава подсыхала, в ней поблескивала паутина. Куда-то запропастились бабочки и сверчки, но полдюжины сонных мух жужжали над вянущим аистником, и паук величиной с ноготь прополз по стеблю кипрея.

Лизу охватило уныние, как при встрече с приятелем, которого давно не видела и который теперь спился или облысел после химиотерапии. Она подумала о болезни и тут же уловила запах нечищеных клеток в зверинце. Шапито раздувало полотняные стенки у подножья холма. Черное, словно двумерное. Дышащее. Живое.

Тревога боролась в Лизе с любопытством. Любопытство пересиливало. Она сделала шаг по направлению к шатру.

«Я не стану заходить внутрь. Я только рассмотрю его поближе».

Не спеша, готовая в любую секунду кинуться наутек, Лиза пошла вниз по склону. Мухи пикировали на бутоны цветов. Сороконожка юркнула в пырей. Солнце висело в зените, но шатер был филиалом ночи. Он притягивал Лизу, как магнит – металлическую стружку. В его тени увядали растения, подернутые белым налетом грибка.

«Кто ты?» – Лиза застыла в опасной близости от шатра. В высоту он достигал примерно десяти метров. Запах зверя сгустился. Его источал задрапированный тканью вход. Над входом на парусине был вышит символ – глаз с ромбовидным зрачком и тремя рядами шипастых ресниц.

Лиза сглотнула комок в горле. Что-то потрогало ее сквозь штанину. Волосатый паук, чуть меньше сливы, полз по голени. Лиза дернула ногой, смахивая гадость в траву. Когда она снова посмотрела на шатер, полог был откинут. Лизу приглашали войти.

Ее кожа покрылась мурашками, волосы зашевелились на затылке. За матерчатой дверцей было что-то сродни туннелю, в глубине которого горел багровый свет. По туннелю шел человек. Свет бил ему в спину, обозначая силуэт, но не позволяя рассмотреть детали. Сначала Лизе показалось, что у человека длинные, до пояса, космы и островерхий колпак на голове. Потом – что он короткострижен и носит шляпу-котелок. Или коническую шляпу, как у азиатов. Или канотье. У Лизы зарябило в глазах. Человек преображался с каждым ударом ее сердца. Трансформировались рост и комплекция, неизменным оставался чеканный, неумолимый шаг. Он гипнотизировал, подавлял волю.

– Беги! – Резкий окрик отрезвил Лизу. Сегодня в мире полудня было непривычно людно. Лиза вытаращилась на полнотелую шатенку в белом банном халате, которая яростно жестикулировала, стоя выше по склону. – Беги же, идиотка!

Лиза хлопнула ртом и снова посмотрела на шапито. На Вариозо Спазмалгона Третьего, улыбающегося ей у входа в это гнездилище детских кошмаров.

В цилиндре и костюме-тройке, с цветком в петлице, Волшебник был так же молод, как двадцать лет назад, но одновременно он был старше камней: Лиза не знала, как объяснить словами то, что она почувствовала, съежившись от веселой ухмылки и пронизывающего холодом взгляда древних очей. Она запомнила глаза насильника голубыми, но сейчас они отливали кроваво-красным, озаряя бледное, в мазках плохо смытого грима, лицо. На впалых щеках Волшебника зрели гнойники.

«Зубы как у Джорджа Вашингтона, – пронеслось в голове Лизы. – Это о нем говорила Анянка, конечно, о нем».

При мысли, что Волшебник контактировал с ее дочерью, желудок Лизы скрутился в тугой узел.

– Беги, дура!

Вариозо Спазмалгон Третий улыбнулся еще шире и перевел взор на женщину, взывающую к Лизе.

– Девочки соскучились по папочке? – Он щелкнул челюстями; звук был громче, чем от взорвавшейся петарды. – Я тоже тужил… крушил… душил…

Лиза побежала. Шатенка схватила ее за локоть и потащила вперед.

– Не оборачивайся! – Они перевалили вершину Холма и стали спускаться по противоположному склону. – У тебя есть помада?

– Что? – Лиза опасалась за свой рассудок и за сердце, колотящееся о ребра.

– Помада! Ну!

– Да… в сумке…

– Ищи! – Шатенка остановилась, поглядывая в сторону шапито, милостиво скрытого травянистым бугром.

– Что ему надо? – спросила Лиза, копаясь в набитой девичьим хламом «Фурле». – Кто он такой?

«И кто ты такая?» – добавила она про себя. Шатенка выхватила из ее пальцев тюбик помады. От женщины пахло гелем для волос. Мокрые пряди липли к щекам.

– Закатай рукав!

Лиза подчинилась.

– У меня есть ручка с собой, – сказала она, наблюдая за манипуляциями незнакомки.

– Так тоже сойдет, – буркнула шатенка. – Меня зовут…

Лиза пошатнулась. Машины катили по Красной улице и по Буденного. Возле стелы, посвященной двухсотлетию кубанского войска, селфились ряженые казаки. Прыщавый подросток прицелился в Лизу смартфоном. Видимо, решил запечатлеть для подписчиков наркоманку, поймавшую трип и зависшую посреди площади.

Лиза подождала, пока мозг прочистится после вспышки, и двинулась прочь, придерживая распахнутую сумочку. Правый рукав куртки был задран до локтя, на предплечье выведены помадой размашистые цифры телефонного номера. Лиза переписала их в мобильник дрожащей рукой.

* * *

У Дины не было плана, но у нее был пистолет. Компактный, помещающийся в косметичке «Кимбер Соло Керри» с шестью патронами девятимиллиметрового калибра. Название – как у парфюма или пряного блюда. Удивительно, насколько просто оказалось раздобыть оружие на черном рынке.

Дина не знала, остановит ли свинец монстра, но она собралась выпустить в него столько пуль, сколько успеет.

– Ну, давай же, идиотка тупая. – Дина покосилась на темный экран сотового. Ее автомобиль увяз в пробке и полз с черепашьей скоростью по Сухумскому шоссе. Слева громоздился автомобильный мост, справа стреляла бликами морская гладь цвета бутылочного стекла. Прошел час с тех пор, как Дина вернулась из Одиноково, а та курица с внешностью Скарлетт Йоханссон и интеллектом рака и не думала объявляться.

Дина забарабанила пальцами по рулевому колесу. Взгляд споткнулся о черное ведро, стоящее на гравии в тени мостовой опоры. Только это было не ведро.

Головной убор. Цилиндр.

Дина инстинктивно потянулась к косметичке. Ветер, гуляющий под мостом, опрокинул цилиндр и покатил его к обочине. Дина следила за черным предметом и вся сжалась, услышав телефонную трель. Номер был незнакомым.

– Наконец-то! – Дина чиркнула пальцем по экрану и выглянула в окно. Цилиндр притиснуло к дорожному знаку. – Алло. – В трубке воцарилась тишина. Курица отчаянно тупила. – Алло, это ты?

– Я?

– Чего якаешь? – разозлилась Дина. – Ты – баба с Холма? Прием. Холм, шатер, козлина с красными зенками.

– Это я, – устало выдохнула собеседница. – Меня Лизой звать.

Цилиндр подергивался, напоминая жирного ворона, подсматривающего за добычей.

– Дина я.

– Ты настоящая, Дина?

– Настоящая, настоящая. А ты думала, ты одна можешь попадать в то место?

– Вообще-то, да.

– Фигушки. Ох, етить… – Дина вжала голову в плечи. Из цилиндра выбрался белый кролик. Он прял ушами и смотрел на женщину красноватым глазом.

– Что там, Дина?

– Ничего. Где ты живешь?

– В Краснодаре.

– Слава яйцам. Я – в Новороссийске. Буду у тебя… часа через четыре. Надо обкашлять вопросики. И это… будь осторожна.

Дина обрубила звонок. Кролик из шляпы привстал на задние лапы и распахнул рот… пасть, полную зубов-иголок. Раздвоенный змеиный язык затрепетал. «Ниссан» впереди тронулся с места, Дина, не озираясь, прижала к стеклу руку с оттопыренным средним пальцем и поехала по шоссе.

* * *

Ваня примчался по первому же зову. В его объятиях Лиза почувствовала себя гораздо лучше.

– Ты опять там была? – догадался он.

Сидя в салоне «жигулей», Лиза рассказа о человеке из шатра, человеке с красными глазами и большими зубами, о побеге и удивительном знакомстве с коллегой-путешественницей. Ваня слушал так, словно она рассказывала о чем-то волнительном, но вполне бытовом. Его рука баюкала ее руку.

– Ты знаешь того мужчину?

– Да. – Лиза собралась с духом. – Он изнасиловал меня, когда мне было девять. Фокусник. Уличный артист. Вариозо Спазмалгон Третий.

Ладонь Вани легонько сжалась, тень пробежала по лицу. Лиза поделилась с ним последним большим секретом. Говоря, она чувствовала привкус драконьей крови на языке и жжение в желудке.

– Мне так жаль, – прошептал Ваня и очень нежно поцеловал Лизу в переносицу. Она разрыдалась, а он гладил ее по спине и говорил то, что Лиза хотела слышать: – Я с тобой, ты не одна, мы справимся.

Лиза хлюпнула носом, посмотрела на Ваню снизу вверх и доверчиво спросила:

– Ты-то хоть настоящий? Не придумала я тебя?

– А если и придумала? – Он вытер ее слезы подушечкой большого пальца. – Я с тобой, пока не прогонишь.

– К Дине этой пойдешь со мной?

– Такое нельзя пропускать.

– Значит, заезжай за нами в четыре. Сходим в ТЦ.

Ваня наклонился, и они соприкоснулись губами.

В четыре восторженная Анянка строила Ване глазки и дирижировала волшебной палочкой. Он корчил рожицы, притворяясь заколдованным. Лиза смотрела на них, думая о том, что сегодня была на Холме и видела чудовище, падкое до маленьких детей. И что, возможно, это чудовище навещало ее дом и говорило с Анянкой. Волшебник с зубами как у Джорджа Вашингтона и красными глазами.

Лизе все мерещилось, что он вот-вот появится – за искусственным водопадом в океанариуме, по которому они с Ваней прогулялись, или из-за аквариума с осетрами.

«Вы позволите мне подойти или эта территория предназначена исключительно для напуганных девочек?»

Лиза не стала даже пытаться съесть ломтик пиццы и завидовала аппетиту Вани.

В пять Дина написала, что подъезжает. Лиза скинула ей геолокацию и отправила дочь в игровую комнату. Ваня ушел проводить Анянку. Лиза обвела взором фудкорт и заметила возле «Пузатой хаты» знакомую шатенку. От мысли, что они виделись несколько часов назад в параллельном измерении, Лизу вдавило в спинку стула. Она заставила себя встать и помахала рукой. Дина несла поднос с бифштексом, картошкой и пепси-колой и мрачно разглядывала Лизу. Банный халат она сменила на джинсы, клетчатую рубашку и клепаную косуху.

– Привет, – стушевалась Лиза.

– Ближе к делу. – Дина пробила соломинкой пластиковую крышку и отпила газировки. – Расскажи о себе, – скомандовала она. – Обо всем, что связано с Одиноким.

– С кем?

– С тем местом, где лето.

– Оно так называется? Одинокое?

– Откуда, блин, я знаю, как оно называется? Там что, табличка висит? Я так его называю.

– А… я называю его «Холм».

– Холм? – фыркнула Дина. – Оригинально. Ты в натуре не семи пядей во лбу.

– Здравствуйте. – Ваня подсел за столик. – Иван.

Дина проигнорировала его протянутую руку.

– Это еще что за тело? – спросила она у Лизы. – Хахаль твой или муженек?

– Хахаль, – сказал Ваня, не обидевшись.

– Мы так не договаривались. – Дина напряглась. – Это только между нами.

– Он в курсе, – сказала Лиза. – Он был на Холме.

– Он? У вас тут клуб? Или половина этого сраного супермаркета летала в другой мир? Эй! – окликнула Дина молодежь за соседним столиком. – Вы были в другом мире? – На нее посмотрели как на сумасшедшую. Дина шумно втянула воздух, запасаясь терпением. – Ладно. Валяй, я пока пожру.

Лиза на мгновение прикрыла глаза, перекрестилась мысленно и повторила все то, что уже рассказывала Ване, начав с изнасилования: «Когда мне было девять, я подружилась с Волшебником».

Теперь та роковая встреча казалась краеугольным событием, напрямую связанным с путешествиями. Чем дольше Лиза говорила, тем проще было исповедоваться перед жующей шатенкой. События двадцати лет уложились в четверть часа. И ничто из рассказанного не произвело на слушательницу впечатления – по крайней мере, не повлияло на ритм поглощения еды. Дина сидела с каменным лицом, лишь однажды вставив реплику. Лиза упомянула фигуру женщины на Холме: восемь лет назад она решила, что повстречала призрак мамы.

– Это была я, – сказала Дина. – Я так пересрала, увидев тебя, – язык проглотила.

То, что Лиза всегда воспринимала как частную собственность, было общественным пространством, просто она редко пересекалась с другими посетителями. Паузу в восемь лет Лиза перескочила, перейдя к октябрю, знакомству с Ваней и тревожным галлюцинациям, и закончила выдуманным другом Анянки.

– А она у тебя молодец, – похвалила Дина, отодвигая пустую тарелку. – Не то что мы – наложили в штаны по полной программе.

– Думаешь, моя дочь тоже его видит? – Лиза бросила взгляд на игровой центр и резвящихся малышей за прозрачной перегородкой, представив, как тварь с красными глазами вылезает из кучи мягких кубиков или ползет за Анянкой по надувному лабиринту.

– Я проведаю ее, – угадал Лизины мысли Ваня. Лиза поблагодарила судьбу за такого друга.

– У тебя есть дети? – спросила Лиза, когда они с Диной остались наедине.

– Ни у кого из нас не было детей, кроме тебя.

– Из нас?

– Из тех, кого он изнасиловал.

– Тебя тоже? – Лиза уставилась на Дину.

– Мы с тобой очень похожи, сестра. – Дина грустно хмыкнула. – Я, как и ты, жила в Мухосранске у моря. В девяносто девятом мне было одиннадцать. Он назвал себя «Ламантин». Да, профессор Ламантин.

Вернувшийся Ваня показал Лизе большой палец.

– Я что-то пропустил?

Дина вынула из сумки папку, из папки – разноцветную матовую полоску. Это было потрепанное, сложенное пополам фото, относящееся, судя по цветовой палитре, к концу восьмидесятых или началу девяностых годов. Позвоночник Лизы словно током прошило. Фотография запечатлела пляж и улыбающегося молодого мужчину с усиками и бородкой Арамиса Старыгина, в легких брюках и расстегнутой до солнечного сплетения сорочке. Ветерок развевал каштановые волосы, светлые глаза смотрели на Лизу с коварным весельем. И пусть зубы в тонкогубом рту были самыми обычными, Лиза знала, что пленочный аппарат щелкнул настоящего монстра.

– Это он, – сказала Лиза тихо. – Откуда у тебя его фотография?

– Не торопись. – Дина поставила на снимок пустой стакан и озвучила то, что крутилось в голове Лизы: – Он не человек. И он не был человеком, насилуя нас. Возможно, никогда им не был. – Дина сощурилась, глядя на проходившего мимо аниматора в костюме Джека Воробья, и помяла сумку. – Моя история мало отличается от твоей. С тринадцати лет – неконтролируемые прыжки в Одинокое. До получаса несколько раз в году. Безуспешные попытки понять, что это за хрень. Только меня таки уперли в дурдом. Мамаша играла в светскую львицу. Идеальная семья, как с обложки. Ей на хрен не упала ненормальная дочка. Врачи ничем не помогли, а прыжки прекратились сами по себе в тринадцатом году. – Дина побарабанила пальцами по картонной папке. – И возобновились в сентябре. За этот новый период я «прыгнула» девять раз.

– Девять… – прошептала Лиза.

– Ты была в шатре? – спросил Ваня.

– Нет. Внутри не была. Но я наблюдала за этим ублюдком с холма. У меня есть пистолет. – Дина понизила голос, и ее глаза заблестели. – Я брала пистолет в Одинокое, чтобы прикончить гада, но испугалась. Не смогла подойти достаточно близко и разрядить обойму в его башку. – Дина стиснула кулаки. – Три недели назад я видела, как он нес в шатер мертвую женщину. Тащил за волосы, как какой-то мусор. Он убил ее и доставил туда, понимаете? Еще и насвистывал при этом. Он знал, что я смотрю, всегда знал. – Плечи Дины поникли. Ваня подал ей бутылку минералки. Она смочила рот и посмотрела на испуганную Лизу. – На нас охотятся. Я провела расследование. Заплатила старому пердуну, который раньше работал ментом и искал профессора Ламантина. Или под каким там именем ты его знаешь?

– Вариозо Спазмалгон Третий, – выдавила из себя Лиза.

– Ага. Пердун дал мне данные детей, которых урод…

– …осквернил.

– Осквернил, да. Твоей фамилии там не было, но трех женщин из списка я нашла в социальных сетях.

– Ты говорила с ними? – Лиза подалась вперед. – Они – как мы?

– Уверена, что да. Но ни Надя, ни Ксеня, ни Татьяна мои сообщения не прочитали.

– Как же ты узнала, что у них нет детей?

– Надя, которая из Праги, – лесбиянка. Ксеня подписана на паблики с тематикой чайлдфри. Таня не афиширует личную жизнь в Сети, но я навела справки. Ее приятель – пришлось перевести ему косарь – сказал, что у Тани проблемы с законом и она, вероятно, в бегах. Надю, судя по комментариям в профиле, никто не видел с сентября. Ее разыскивает полиция. Думаю, Ксеню тоже.

Ваня чертыхнулся и озабоченно посмотрел на Лизу.

– Он забрал их, – сказала Дина. – Я видела мертвую Надю, мертвую Ксеню или мертвую Таню… или еще кого-то из его жертв. Я чувствую, что он рядом. Что я – следующая.

– А если обратиться в полицию?

Дина глянула на Ваню как на клинического идиота и оставила его предложение без комментария. Она достала из папки и подтолкнула к Лизе стопку распечаток.

– Узнаешь?

Лиза обвела пальцем символ – глаз с ромбом зрачка и тремя рядами ресниц.

– Он вышит над входом в шапито.

– Изучи на досуге. Чертовски занимательно. – Дина посмотрела через плечо – то ли на мальчика с огромным плюшевым кроликом в обнимку, то ли на искаженное отражение фудкорта в витрине.

– Боже… – Лиза сжала ладонями виски, опасаясь, что черепная коробка взорвется от давления и количества вопросов. – Что же он такое?

Дина убрала стакан из-под пепси, чтобы собеседники могли насладиться улыбкой Волшебника на снимке.

– У моей матери – старческий маразм. Деменция, если по-научному. Она частенько забывает и мое имя, и свое собственное. Несет чушь, но иногда говорит вещи, которые держала бы в тайне, будь она здоровой. Как-то мать проговорилась, что познакомилась с моим отцом – с человеком, которого я считала отцом, – когда мне было пять месяцев. Сказала, что я – плод курортного романа, что она нагуляла меня в Ялте с парнем, о котором ничего не знала, кроме того, что он был лучшим любовником на свете. А потом я нашла в обувной коробке вот это. – Дина расправила согнутую фотографию, явив картину целиком. Волшебник по-хозяйски приобнял стройную женщину в крапчатом платье. Позади виднелись пальмы и баржи. В уголке значилось: Ялта-1987.

– Полагаю, это мой биологический отец, – произнесла Дина с нечеловеческим спокойствием. – А знаешь, что еще я думаю, сестра?

– Нет, – сказала Лиза. – Нет, нет, нет.

– Я думаю, что он трахал нас, потому что мы все – его дочери.

* * *

Анянка опустила голову, посчитала от пяти до одного и снова подняла взгляд. Только что она отчетливо видела за́мок, выросший в игровой комнате торгового центра. Среди батутов, аэрохоккеев, бассейнов с поролоновыми кубиками, в ярком мире воплощенных взрослыми детских грез – ржавый железный замок с черными стенами под шелушащейся краской и покосившимся флюгером в форме ведьмы. С утробным гулом внутри.

«Плохой фокус, – догадалась Анянка. – Нечего бояться, просто плохой фокус».

Замок исчез. Гул потонул в радостном гомоне малышей, в плаче крошки, рассыпавшей карамельки. На место железной конструкции, как положено, вернулся многоэтажный город-лабиринт. Разноцветные модули, сетки, подмигивающая мордашка Микки Мауса над горкой. Из круглых иллюминаторов за Анянкой наблюдали девочки, которые являлись к ней во сне. Надя, Ксеня и Таня.

– Эй, я здесь!

Бледные личики растаяли в затянутых прозрачной пленкой оконцах. Девочки ушли играть в лабиринте. Анянка не раздумывая встала на колени и нырнула в трубу. Завеса из лент защекотала кожу. Анянка поползла вглубь города. Задержалась, чтобы поправить спадающий носок. Параллельно ей прополз, сопя, мальчонка в костюме Человека-паука. Анянка пропустила его и двинулась дальше. Вправо, влево, где не было других детей. На второй уровень по наклонной дорожке из валиков.

Она почти преодолела препятствие, но наверху колено соскользнуло, прокрутился валик, Анянка скатилась обратно и распласталась на мягком полу.

«Подождите меня», – мысленно обратилась она к девочкам. Выгнула шею и оглядела уже пройденный отрезок пути.

Волшебник с зубами из слона лез к ней по трубе. Он полз на четвереньках, широко улыбаясь. Рыжий парик слипся. Грязь и белила заляпали лицо, на котором сверкали рубинами немигающие глаза.

Анянка смотрела, запрокинув голову, отчего Волшебник казался перевернутым, нарушающим законы земного притяжения, о которых Анянка узнала недавно и мало что поняла.

«Помни: он боится настоящего волшебства».

Пару дней назад Анянке приснился цирк. Арену окружал частокол из изогнутых китовых ребер – о том, что это ребра кита, Анянке тоже сказали девочки, живущие во сне.

По арене носился велосипед с непомерно огромным передним колесом. Человек с зубами Джорджа Вашингтона ездил по кругу, неотрывно следя за юными зрительницами в зале. Напомаженные губы трещали от натужной улыбки.

«Он и тебя боится», – сказала Анянке Ксеня.

Волшебник, материализовавшийся в реальности, приближался к Анянке. Но застыл, когда она выхватила из кармана крашенную под золото бутылочку и перевернулась на живот.

– Я покажу тебе фокус, Джордж Вашингтон.

Волшебник зашипел сквозь желтые зубы.

– Какой ты глупый. – Анянка открыла бутылочку. Изнутри к крышке крепилось пластиковое кольцо. – Это совсем не страшно.

Анянка подула. Затрепетала радужная пленка. Сфера с переливчатой поверхностью отпочковалась от кольца и полетела к Волшебнику. Прямо ему в рот. Он щелкнул челюстью, уничтожая сферу.

Анянка опять подула, но на этот раз поймала мыльный пузырь свободной рукой. Сжала его и покатала между пальцами. Волшебник выпучил красные глаза. Пот заструился по выбеленному лицу. Он попятился и, как рак, уполз в трубу.

– Дурачок! – крикнула Анянка, играя с «пузырем». – Это хрустальный шарик, знаешь такое? Он не из мыла, он из рукава!

Довольная, Анянка спрятала реквизит и поднялась по лесенке из валиков. Но девочки – Ксеня, Таня и Надя – куда-то подевались. В пустом лабиринте пахло зверушками.

* * *

Покинув сестру – а она не сомневалась, что смазливая дуреха – ее сестра, – Дина почувствовала себя гораздо спокойнее, чем утром. Чем в любой из дней после возвращения в Одинокое. Дина не жалела, что приехала в Краснодар. Они проболтали час, выискивая варианты, как не разделить участь девчонок, вновь и вновь сравнивая свой опыт. Дуреха была куда смышленее, крепче, чем Дине рисовалось. Они все были крепкими: спасибо папочке. И пацана дуреха нашла надежного. Не то что придурки, попадавшиеся Дине. Пусть защитит Лизу, когда наступит время. Господи, пусть защитит.

Дина вышла из торгового центра в свет уличных фонарей. Она собиралась снять койку в хостеле и встретиться с Лизой завтра. Отказалась от предложения ночевать у дурехи, пусть ей и хотелось подольше пообщаться с крошкой Анянкой. Дина боялась, что, если они будут вместе, чудовище заберет обеих. Или сразу троих.

Дина оставила свою «хонду» на полупустой парковке. Теперь парковка была забита до отказа. Дезориентированная, Дина двинулась между рядами машин, обогнула брошенную тележку, обернулась, убеждаясь, что вокруг полно людей – груженных пакетами праздных краснодарок и краснодарцев, никогда не ступавших на чертов Холм.

Волшебник сделал так, чтобы у Дины не было детей. Но Лизе посчастливилось. Дина вспомнила, как Анянка прибежала из игровой комнаты и их представили друг другу. Вдруг ребенок обнял Дину, и это тронуло ее сердце.

Лиза спросила дочь:

– Как, ты говорила, звали девочек, которые тебе снились?

– Надя, Ксеня и Таня, – ответила Анянка, глядя на Дину. – Дина, а ты их знаешь?

– Да. – В горле Дины запершило. – Они – мои сестры.

– Я тоже хочу сестричку. – Анянка прижалась щекой к маминому плечу, но продолжала внимательно смотреть на Дину. То на Дину, то на что-то находящееся в углу фудкорта.

«Ты не причинишь ей вреда, – думала Дина, шагая по асфальту, обращаясь к самому дьяволу. – Клыки об нас поломаешь».

Образованный бамперами и капотами туннель все никак не заканчивался. В электрическом свете клубился туман, которого не было минуту назад. Он сгущался и пах болотными испарениями, полз меж автомобилей, тянулся эфемерными щупальцами, похожими на псевдоподии амеб под микроскопом. Дина расстегнула сумку. На крыше универсала безмятежно пасся белый кролик. Дина притворилась, что его нет, и ускорила шаг. Что-то темнело впереди, окуренное мглой; она резко нырнула влево, согнула локтем боковое зеркало и вышла в соседний проход.

Сердце отчаянно колотилось. В тридцати метрах от нее супружеская пара грузила в джип покупки. Дина направилась к ним, всовывая пятерню в косметичку. Из тумана выехала, скрипя, тележка, полная живых кроликов и черных цилиндров. Дина вскрикнула, отпрянув. Тележка поехала прочь, разрезая колесами серое марево, словно бороздящая Стикс погребальная лодка деда Мазая.

– Простите, эй… – Дина приблизилась к фигурам возле джипа. Это были манекены. Самец и самка пластикового народца, вынашивающего свои грязные планы в витринах магазинов. Косметичка упала на асфальт. Дина стиснула рукоять пистолета. Кто-то облачил манекенов в мешковатые футболки с принтом в виде ухмыляющегося насильника, дорогого папаши. «С Днем рождения, профессор Ламантин!» – поздравляли шелушащиеся от стирок надписи.

«Нужно бежать обратно», – подумала Дина. Но где это обратно? Торговый центр и высотки растворились в тумане, вокруг змеились и разветвлялись туннели лабиринта. Дина почувствовала чье-то присутствие за спиной и крутнулась на каблуках, вскинув оружие.

Профессор Ламантин выпрыгнул из багажника джипа как чертик из табакерки. На нем были красный мундир, узорно расшитый золотыми шнурками, с пуговицами в несколько рядов, и меховые штаны. Улыбка скомкала белое лицо и превратила в узкие прорези глаза, но в этих щелочках тлели уголья.

– Заблудились, юная леди? – произнес он, не шевеля губами. – Медведи, соседи, из меди. Я мог бы…

Дина всадила пулю в грудь монстра. Его отбросило назад, улыбка стерлась, став гримасой удивления, рука с длинными шишковатыми пальцами накрыла рану. Кровавая клякса ширилась: красное на красном.

– Сожри! – завопила Дина, ликуя.

– О-о! – сказал монстр и снял кляксу с мундира. Пятно крови оказалось атласным лоскутом. – Попробуй еще раз, – посоветовал он лукаво. Дина попробовала. И снова. И снова. В тумане выстрелы звучали как хруст соломки. Соленую соломку ела одиннадцатилетняя Дина, когда фокусник подошел к ней на пляже.

Свинец ввинчивался в плоть профессора Ламантина. Он дергался, как от щекотки, и сплевывал пули, будто шелуху семечек. И наступал, а Дина пятилась, разряжая обойму, пока не уперлась в металл. Машины, сваленные друг на друга, как ингредиенты великанского сэндвича, преграждали дорогу. Забор из раздавленных, покореженных автомобилей. По нему скакали кролики с зубами-иглами и чешуйчатыми хвостами. Дина расплакалась. Профессор Ламантин пальцами вытащил изо рта последнюю пулю. Свинец зашипел на языке.

– Утри слезки, – сказал монстр сокрушенно. – Никто тебя не обидит. Папочка здесь.

Он шел к Дине, с каждым шагом становясь выше. Два метра, два с половиной… Мундир растягивался и трещал по швам.

Дина подумала о своей жизни, но не нашла в ней ничего такого, за что стоило бы держаться. Тогда она подумала о дочери Лизы и о свете, который увидела в малышке. Пусть этот свет испепелит чудовищ.

Дина приставила к голове раскаленный ствол и надавила на спусковой крючок. Что-то ткнуло в височную кость. Дина посмотрела на пистолет. Из дула «Кимбер Соло Керри» торчала палочка с флажком. «Бабах!» – было вышито на флажке. Дина заскулила. Монстр заскулил с ней в унисон. Наклонился, укрывая своей тенью, будто гнилостным саваном, и выдул в лицо Дины струю огня, поджаривая глазные яблоки, как помидоры черри, и слизывая мясо с костей.

* * *

Зеркало отражало осунувшуюся физиономию с серыми от бессонницы подглазьями, точно в организме Лизы происходили те же процессы, которые губили Холм. Сухие, секущиеся волосы, высыпания под грудями, набрякший на веке ячмень. В обычное время она ни за что бы не показалась мужчине в таком виде, но времена настали необычайные.