Читать книгу "Другой мир. Союз трех"

Они дошли до дома, в котором жил Тобиас. Мэтту нужно было пройти еще квартал.

– Ну что, в чате через час? – предложил он. – Напишешь, что тебе сказали предки.

Казалось, Тобиас колеблется, но потом он кивнул в знак согласия. Прежде чем расстаться, Мэтт положил ему руку на плечо:

– Но в одном я с тобой согласен: мне кажется, все это плохо кончится.

3
Буря

Мэтт пришел домой. Отец устроился в гостиной перед телевизором, а мать болтала по телефону в кабинете.

Меч блестел на кровати – у мальчика еще не было времени повесить его на стену. Мэтт включил компьютер и вошел в чат. Ньютон уже торчал там под своим обычным ником Ядовитый Пытальщик. Мэтт написал:

[Неуклюжий]: Я тут.

Ньютон сразу откликнулся:

[Ядовитый Пытальщик]: Лол. Смени ник. Этот как у дебила.

[Неуклюжий]: А ты перестань писать как гоблин. Мне нравится мой ник, он прикольный. И не суди о том, чего не знаешь.

[Ядовитый Пытальщик]: Оки, Неуклюжий. Чё как?

[Неуклюжий]: В последний раз говорю: пиши нормально, зачем тебе язык? Чтобы его мучить?

[Ядовитый Пытальщик]: Язык – живой, он должен жить и развиваться.

[Неуклюжий]: Да, живой, а ты его мучаешь.

[Ядовитый Пытальщик]: Оки, ладно, отвали, мистер Пирс, буду гладить тебя по шерстке.

Мистер Пирс был их учителем английского языка. Мэтт поднялся и включил маленький телевизор, стоявший у него в комнате. Там передавали спецвыпуск новостей. Ведущий убеждал людей не выходить из дома, поскольку невероятная буря приближается к Нью-Йорку, неся с собой шквальный ветер, скорость которого достигает ста пятидесяти километров в час, и невероятную массу снега. Слово «невероятная» заставило Мэтта поморщиться. Хоть оно и не сходило с уст телеведущих раньше, но сейчас не лучшим образом характеризовало все происходящее вокруг. Мэтт встал. Обычно телеведущие никогда не повторяют слова внутри одной и той же фразы, иначе они станут похожи на парикмахера, стригущего волосы секатором: профессионалы так не говорят. Акцент на невероятность выдает панику, царящую в студии. Мэтт застучал по клавиатуре.

[Неуклюжий]: Смотрел телик? Мне кажется, они нервничают, даже в новостях. Что-то явно не так…

[Ядовитый Пытальщик]: Ага-а-а. Уровень опасности зашкаливает. Мой двоюродный брат из Бостона пять минут назад пропал из чата. Я попытался ему позвонить, но связь прервалась. В новостях говорят, что буря сейчас как раз над Бостоном!

В сеть вошел Тобиас.

[Маг-Кастор пишет]: Привет, парни. Поговорил с предками. Не поверили.

[Ядовитый Пытальщик]: Реально? Да ладно! А чего ты ждал? Что они кинутся искать в телефонной книжке номер Службы Спасения от Призраков?

[Маг-Кастор]: Не знаю. Доверять родителям – разве это не то, чему нас учили? Это полный провал.

Мэтт как раз хотел ответить, но его отвлек телевизор. Изображение дрожало, помехи искажали фигуру ведущего. Сигнал идет со спутника, значит буря уже близко. Словно в подтверждение этой мысли, над улицей возникла гигантская тень. Мэтт подбежал к окну. Вся улица погрузилась в мрачную светотень, образуемую огнями сотен зданий. Ему показалось, будто огромная птица распласталась над крышами. Он посмотрел на небо: весь город накрыло черное облако. Невероятное.

Ветер ворвался в пространство улицы и с пронзительным свистом врезался в окно.

Экран телевизора потемнел, цвета померкли. Раздался щелчок, и изображение исчезло. На черном экране появилась сетка. Мэтт попробовал все кнопки на пульте и обнаружил, что большинство каналов находятся в том же состоянии. Один за другим обрывались все сигналы.

Мальчик вернулся к компьютеру.

[Неуклюжий]: Привет, буря прямо над нами, все случилось быстрее, чем они предполагали! Телик больше не работает!

[Ядовитый Пытальщик]: Неудивительно, на моей улице сплошная паника, люди пытаются бежать, машины сигналят! А еще…

Ньютон не закончил фразу. Мэтт подождал минуту, но так и не получил продолжения. На экране высветилась надпись: «Соединение с Интернетом прервано». Он перезагрузил модем. Бесполезно.

– Что происходит…

Внезапно свет в комнате погас. Мэтт оказался в полной темноте и тишине.

– Авария на линии! – закричал отец из гостиной. – Сейчас поищу свечи на кухне, потерпите.

Мэтт подкатил свое кресло к окну и, выглянув наружу, увидел, как один за другим погружаются в темноту фасады соседних домов. Тьма пролилась на город. Еще даже не наступил полдень, но создавалось впечатление, будто солнце садится, распространяя вокруг себя какой-то особенный свет. Призрачный, не проникающий через сумрак, напоминающий, что жизнь – это лишь краткий миг.

Отец Мэтта негромко постучал в дверь и вошел, поставив на стол зажженную свечу в маленьком подсвечнике.

– Не бойся, сынок, электричество сейчас дадут.

– Ты видел новости, папа? Буря должна была начаться только после обеда.

– Они ошиблись. Парни, составляющие прогнозы погоды, должны работать лучше. Их предсказания становятся все менее надежными!

Папа засмеялся, он с легкостью переносил происходящее. «Если только не для того, чтобы успокоить тебя!» – подумал Мэтт.

– И сколько может продлиться эта авария?

– По-разному, от двух минут до пары дней, в зависимости от сложности ремонтных работ. Не бери в голову – пока мы с тобой беседуем, десятки техников пытаются вернуть все в норму.

Оптимизм отца был убийственным. Взрослые часто ведут себя так. Слишком оптимистично или, наоборот, чересчур пессимистично. Мэтт редко видел людей, остающихся невозмутимыми, спокойными. Это хорошо было видно и в кино: в момент катастрофы некоторые люди принимались кричать и нагонять страх на окружающих, а некоторые, наоборот, бездействовали и заканчивали не лучше, чем первые. Героями становились те, кто умел оставаться где-то посередине, воспринимая происходящее не эмоционально, а немного дистанцируясь от ситуации. А в жизни? Способны ли «герои» общества правильно вести себя в любых обстоятельствах?

– Ну, самое время почитать хороший роман ужасов, – произнес отец. – У тебя не припасен, случаем, Стивен Кинг? Если сейчас его почитаешь – никогда не забудешь! Где-то на моих полках точно должно быть что-то такое.

– У меня все есть. Спасибо, пап!

Мгновение отец смотрел на него молча – не произнеся ни одного слова из тех, которые так хотел бы услышать его сын. Потом, подмигнув Мэтту, он вышел, закрыв за собой дверь.

От горящей свечи веяло ароматным спокойствием. Действительно, самое время почитать, но Мэтту совершенно этого не хотелось. Он был слишком обеспокоен происходящим снаружи. И потому вернулся к окну.

Большие снежные хлопья теперь метались по ветру, крутились в воздухе с силой и скоростью истребителей. В течение нескольких минут улица исчезла за плотным трепыхавшимся занавесом. Мэтт больше ничего не видел, все кончено. Он пожалел всех, кто еще был снаружи и пытался вернуться домой в условиях нулевой видимости. Должно быть, они не могли разглядеть даже кончики собственных пальцев!

Часы тянулись медленно, Мэтт скучал. Он без интереса полистал комикс; после обеда попытался включить телевизор и радио, но сигнала не было, электричество так и не восстановили. Снежные хлопья продолжали стучаться в окно.

Вечером мать заглянула к соседям – удостовериться, что с ними все в порядке. И обитатели всех шести квартир на этаже собрались вместе поужинать: у некоторых соседей были только электрические плиты. «Вон оно что, значит, газ все-таки имеет свои преимущества», – то и дело весело повторяли в коридоре жильцы, оставляя двери квартир распахнутыми.

Немного позднее семья Картер ужинала в компании Маат и Гутьерресов, четы соседей-пенсионеров. Мэтт оказался единственным ребенком на этаже: его приятель по дому, подросток того же возраста, уехал на каникулы в Калифорнию.

Мэтт не стал засиживаться за столом и пожелал всем спокойной ночи. Маат с нежностью кивнула ему в ответ – в отличие от родителей, которые в тот самый момент спорили с Гутьерресами. Уходя, он захватил с собой пачку печенья и закрылся у себя в комнате. Запас еды на случай, если он проголодается ночью; фонарик – чтобы лучше видеть, если захочется сходить в туалет, и фантастическая снежная буря за окном – чтобы скрасить ночь. Послушав, как все подшучивают над ситуацией, Мэтт тоже решил воспринимать происходящее легко, в крайнем случае – эмоционально, но без грусти. Да, буря была невероятной; да, она началась раньше, чем ожидалось, но ведь это еще не конец света. Вот только эти странные знаки на протяжении нескольких последних дней… Старый хозяин лавочки со змеиным языком, глаза-шарики, вспышки, поглощающие людей, – не слишком ли много сразу? Но сейчас, потратив часы на эти воспоминания, Мэтт волновался уже не так сильно. Всему этому должно существовать рациональное объяснение. Взрослый наверняка нашел бы такое объяснение, а Мэтт и его друзья не смогли. Быть может, террористы что-то подсыпали в городской водопровод и это вещество вызвало галлюцинации? Почему бы и нет? Ведь о террористах говорят все и повсюду! Когда Мэтт был ребенком, он плакал, боясь террористической атаки, и тогда дедушка сказал ему: «Знаешь, до террористов здесь были коммунисты, до них – нацисты. До нацистов – англичане, а до англичан – индейцы. Короче, у жителей этой страны всегда были и будут какие-то враги. И я хочу тебе сказать: некоторые из них стали нашими друзьями, других уже просто не существует или они не опасны. Таков весь мир, парень, – если у тебя нет врагов, ты не развиваешься. Поэтому успокойся и относись к этому как к двигателю прогресса. Будь сильным!» Услышав это, мать сказала Мэтту, что его дедушка – «мужлан-республиканец». Тогда Мэтт не понял ее; впрочем, он не понимал и сегодня. Как бы то ни было, террористическая угроза была вполне подходящим объяснением увиденному.

Мэтт залез под одеяло с фонариком и целой пачкой комиксов, которые вытащил из шкафа. Положил рядом печенье и меч. Он сомневался: не будет же он спать так? Что сказали бы Конни и Патти, увидев его спящим в обнимку с мечом? Конечно, посмеялись бы. В его-то возрасте… «Да, но их здесь нет», – возразил Мэтт самому себе.

Ветер усиливался и колотил в окно, ставшее совершенно темным в ночные часы. На улице не было заметно ни малейшего источника света, даже отблеска свечей в окнах домов напротив. Лишь непроглядная ночь и вой бури.

Наконец Мэтт уснул. В первый раз его разбудили Гутьерресы, видимо уходившие к себе и благодарившие остальных слишком громко; во второй раз – какой-то хлопок.

Мэтт вздрогнул. Его веки дергались в том же быстром ритме, в каком колотилось сердце. Как будто где-то стреляли – может быть, даже здесь, в его квартире? И больше ни звука, ни лучика света в соседних комнатах. Мальчик понял только, что буря прекратилась. Мэтт рефлекторно взглянул на табло будильника – оно не горело, электричества все еще не было. Часы показывали 3:30.

В майке и трусах Мэтт подошел к окну. Улица все еще была погружена в темноту. На подоконниках лежал густой слой снега. Тишину прервал новый хлопок – далекий, но достаточно мощный. Инстинктивно Мэтт отступил назад.

– Что же это за шум? – прошептал он, теперь убежденный, что раздавшийся звук не был грохотом выстрела.

Он опять прилип лицом к стеклу и стал разглядывать темноту.

Большая синяя вспышка осветила горизонт и на секунду выхватила из сумрака силуэты зданий, отразившиеся в небе, словно тени.

– Вот это да! – воскликнул Мэтт, изумленно отступая от окна.

Ночную тьму одновременно разорвали три синие вспышки. И почти сразу же город вдалеке замерцал. Мэтт насчитал дюжину молний над зданиями, казалось, будто огромные руки трогают дома. Вспышки стали более частыми, и в течение минуты Мэтт тщетно пытался их сосчитать. Они были точь-в-точь как та, что заставила исчезнуть бродягу в тупике, только намного больше и мощнее. Свет с гигантской скоростью метался по стенам зданий, казалось, что он ощупывает их – так же, как щупают какой-нибудь фрукт, желая убедиться, что он созрел и его можно съесть. И самое ужасное было в том, что вспышки как будто подбирались к нему, к Мэтту, – двигались в его сторону.

– О нет, только не это, – прошептал он.

Нужно бежать. И наткнуться на эти разряды? Не лучшая идея. Надо где-нибудь спрятаться, и, быть может, вспышки пройдут мимо, не причинив ему вреда.

Мэтт окинул взглядом горизонт: молнии приближались очень быстро.

Вновь поднялся ветер, закружив снежные вихри. Порывы ветра дули уже в другую сторону. Что происходит? Еще одна буря, движущаяся навстречу первой?

Раскат грома сотряс улицу, гигантская вспышка вырвалась из-под земли и ударилась в стену здания напротив. Мэтт увидел огромную электрическую дугу, которая карабкалась от окна к окну и использовала свои потрескивающие щупальца, чтобы перемещаться как можно быстрее. Огромная рука! Точно! Это огромная рука! Едва успев подумать, что это самое ужасное, что он видел в своей жизни, Мэтт заметил, как карабкавшиеся по стене здания сгустки света врываются в окна, внутри тут же раздается взрыв и наружу вытекает белый дым.

Эта штука поглощает людей! Совсем как того бродягу сегодня утром!

Так вспышки действительно поглотят все живое. Секундное дело – исчезнуть. Мэтт поспешно натянул брюки, запрыгнул в ботинки, не успев надеть носки. Он не знал, куда бежать, но в комнате оставаться нельзя, возможно, в коридоре он сможет защититься от этих ужасных…

В этот момент раздался еще один громкий хлопок, который заставил его вздрогнуть – новая вспышка озарила фасад дома прямо напротив окна его комнаты.

Промедление означало гибель.

Предупредить родителей.

Синий разряд ослепил его, пол задрожал. Грохот поднимался с фундамента здания. Молнии подбирались к Мэтту, этаж за этажом пожирая людей.

– Нет времени, – крикнул он, глядя на свое пальто, висевшее в углу.

Он бросился в коридор; отец спал на диване в гостиной, мать – в спальне. Быстрее!

Стены вновь задрожали, грохот становился все более сильным, почти оглушительным.

И в тот самый миг, когда Мэтт вбегал в гостиную, окна взорвались. Вместе с сильнейшим порывом воющего ветра молния поглощала все, распространяясь по квартире, комната за комнатой. Когда она добралась до Мэтта, мальчик успел лишь закрыть лицо руками; вспышка погасла, оставив после себя клубы белого дыма.

4
Другой мир

Мэтт очнулся от холода. Он с трудом открыл глаза – веки были тяжелыми, все тело болело, как после марафонской дистанции.

Где он? Что случилось?

Неожиданно в памяти словно вспыхнула молния, и Мэтт тут же пришел в себя. Озираясь вокруг, он схватился за стену коридора, чтобы встать. Уже рассвело. Пол обледенел. Сквозняк вяло носил по квартире бумаги, похожие на заблудившиеся облачка. Поднявшись, Мэтт пошел в гостиную, чувствуя в животе спазмы. Что с родителями? В гостиной царил разгром – даже стадо слонов не смогло бы нанести комнате больший урон. Все разбросано, книги вперемешку с посудой, на полу возле упавших шкафов – вывалившееся наружу их содержимое. На софе Мэтт увидел трусы и старую футболку Rangers – обычно отец спал в них. Большое окно было выбито, ветер с улицы врывался в квартиру, играя снежными хлопьями. Мэтт сглотнул. Он развернулся и заглянул в родительскую спальню. Но и там – только пустота и разрушение. Окно тоже было выбито, и, несмотря на внутреннее оцепенение, Мэтт задрожал. Он потянул одеяло с постели, где спала мать: под ним лежала ее чуть смятая ночная рубашка. Прямо как с тем бездомным на улице… осталась только одежда! Мэтт затряс головой, стараясь не заплакать. Он не хотел в это верить. Нет, они где-то здесь, может быть, у Гутьерресов или у Маат? Все это было похоже на кошмар. Он бросился в коридор и стал звонить в соседские двери; никто не открыл, и тогда Мэтт принялся колотить в них кулаком.

Никого.

Ни малейшего звука, признака жизни. Может, он единственный, кто уцелел? «Только не это, умоляю, только не это», – обратился он с мольбой, сам не понимая к кому.

Мэтт вернулся в свою квартиру и снял трубку телефона. Гудка не было. Мобильник тоже не работал. Включить телевизор не удалось – электричество все еще не починили. Подобравшись к оконному проему, Мэтт выглянул наружу: расположившаяся двадцатью тремя этажами ниже улица потянула его к себе. Мэтт схватился за раму. Снег покрывал все вокруг – ни одной машины не было видно, только густой белый покров. Пострадал весь город? Вся страна?

Что теперь делать? Желудок сжался, страх комом подобрался к горлу, и одновременно из глаз потекли слезы. ЧТО ДЕЛАТЬ?

Мэтт почувствовал, что его ноги слабеют, и он позволил себе соскользнуть на пол. Щеки замерзли так сильно, что не чувствовали текущих по ним слез. Это конец, конец всему живому на Земле. Мэтт съежился и задрожал.

Но через мгновение слезы высохли. Тело стремилось жить, оно сопротивлялось. И тут мальчик осознал, что в нем теплится надежда. Что ему известно о случившемся? Что стало с людьми, поглощенными молниями? Если они еще живы, то где они? Если они не исчезли, то, может быть, они внизу, или в бомбоубежище, или где-то еще? Хотя это показалось Мэтту маловероятным – родители никогда не оставили бы его. «Но я должен их найти. На улицах точно есть люди».

Холод подавил в нем чувство паники и страха.

Он попытался пошевелиться, с трудом поднялся на ноги. Укрыться, согреться – вот что необходимо сейчас. В этот момент с улицы донесся крик ребенка, крик, в котором слышался ужас. Мэтт снова подошел к окну, тело опять пронзила дрожь, но никого не было видно. Все-таки этот ребенок увидел или испытал что-то ужасное – иначе не закричал бы так.

Единственная хорошая новость: это значит, что он выжил не один.

Мэтт вернулся к себе в комнату, закутался в шерстяное одеяло, сел на кровать и стал размышлять. Вначале нужно спуститься вниз – может быть, он встретит там других жильцов; для этого он воспользуется пожарной лестницей – даже если лифт, в чем Мэтт сильно сомневался, и работает, провести взаперти остаток дней мальчику совсем не хотелось. Если ему не попадется никто из соседей, он будет просто искать выживших. Нет, только не это слово, означающее, что все остальные мертвы, он ведь ничего о них не знает, быть может, они где-то… еще. Мэтт представил лица родителей и почувствовал тоску, однако нужно делать хоть что-нибудь, чтобы разобраться во всем этом и попытаться спасти их.

Он решил посмотреть, который час, и обнаружил, что его часы остановились. Рассердившись, он снял их с запястья и швырнул на стол.

Надо было собрать все необходимое, ничего не забыть, чтобы не возвращаться обратно на двадцать третий этаж. Что ему может понадобиться? Теплая одежда, фонарик, немного воды и еды, чтобы подкрепиться. «Бинты! – подумал Мэтт. – Чтобы помочь тем, кто может быть ранен». Да, но разве одних бинтов достаточно для помощи? А, еще оружие! Кто знает, что его ждет там, внизу? Конечно, на улицах Нью-Йорка медведи не набрасываются на прохожих. Но все-таки кое-что он бы взял с собой. Обернувшись, Мэтт потрогал лезвие меча. Годится.

Мальчик подождал еще четверть часа, чтобы как следует согреться; с улицы раздался звук разбивающейся витрины. Выглянув в окно, Мэтт долго смотрел вниз, но ничего не увидел.

Надо идти. Он натянул толстый свитер с черным воротником, свое пальто – для зимы оно не очень подходило, однако оказалось под рукой – и перчатки. Положил в рюкзак пачку печенья, бутылку с водой и три яблока, найденные в холодильнике. Добавил фонарик и бинты.

Наконец он прикрепил к перевязи ножны и закинул меч за спину. Поводил плечами, привыкая к весу оружия. Теперь он готов идти.

Менее чем за час отчаяние в его душе сменилось решимостью. Взрослого человека должно было бы насторожить то, с какой легкостью Мэтту удалось справиться с собой, это могло означать близкую истерику.

Выйдя из квартиры, Мэтт постучал в дверь Маат, закричав:

– Это я, маленький Мэтт, откройте!

Пока он ждал в полумраке, его накрыла волна приятных воспоминаний о женщине, которая была его няней, а еще раньше – кормилицей. Она часто говорила ему, что они созданы друг для друга. Только Маат могла понять переполнявшие его теперь эмоции. В последние месяцы – после возвращения с каникул, проведенных в обществе кузена Теда, – Мэтт почти избегал ее: мягкость и внимание Маат напоминали ему детские годы, а нынешний Мэтт старался поскорее повзрослеть. Однако сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы снова ее увидеть, снова очутиться в ее объятиях.

Мэтт постучал еще несколько раз, прежде чем решил уйти.

Толкнув дверь, он вышел на лестницу – там царила темнота. Ни одна лампа не горела, ни одного звука не было слышно, кроме ветра, который вырывался из-под дверей и напоминал вой волка.

– Самое время доказать, чего ты стоишь, – подбодрил себя Мэтт, зажигая фонарик.

Он начал спускаться, взявшись рукой за перила. Меч оказался очень непрактичным – подпрыгивал при каждом шаге, и казалось, что с каждым новым скачком его вес удваивается. Чтобы успокоиться, Мэтт заговорил вслух:

– Я собираюсь идти к Тобиасу. Затем к Ньютону. Может быть, по дороге я встречу людей.

Свет фонарика образовывал белый конус, и Мэтт быстро убедился, что, кроме этого пучка света впереди, больше он ничего, увы, не сможет увидеть. Лестничные клетки были погружены в темноту. 19‐й, 18‐й, 17‐й этаж… Вдруг где-то внизу скрипнула дверь. Мэтт замер.

– Эй, есть там кто-нибудь? – спросил он, не особенно надеясь услышать ответ.

Ответа действительно не последовало, только продолжал выть ветер.

– Есть там кто-нибудь? – повторил он громче. – Я Мэтт Картер из квартиры двадцать три ноль шесть.

Его голос отразился эхом в тридцатиэтажной бетонной башне. Мэтту показалось, что десяток мальчишек задали кому-то один и тот же вопрос.

Нет ответа.

Охваченный надеждой, Мэтт продолжил спуск. Может, это ветер открыл дверь? Наверное…

15‐й, 14‐й, 13‐й…

Чье-то рычание заставило его остановиться. Он направил фонарик в ту сторону, откуда оно доносилось, и увидел белого пуделя.

– Что ты тут делаешь? Потерялся, да?

Пудель сел и уставился на Мэтта своими черными круглыми глазами.

Мальчик подошел, но собака вдруг оскалила маленькие острые зубы.

– Окей, спокойно, спокойно! Вот молодец!

И в этот момент пудель набросился на него; Мэтт отпрыгнул, и челюсти собаки сомкнулись на его брючине. Повиснув на ней, пудель гортанно зарычал. Мэтт никогда не слышал раньше ничего подобного и удивился, что такая маленькая собака может издавать такие звуки.

Охваченный страхом, он дергал ногой, пытаясь стряхнуть пса. Маленькое чудовище упало на пол; следуя инстинкту самосохранения, мальчик пнул собаку, отчего она перелетела через перила и исчезла в двенадцатиэтажной пропасти.

Мэтт зажал рукой рот – до него донесся ужасный звук – звук мягкого, глухого шлепка. Собака даже не завизжала.

– Что я натворил! – воскликнул Мэтт.

Он только что убил пуделя. Мэтт почувствовал себя таким виноватым, что чуть было не заплакал, но вовремя вспомнил ситуацию. Ведь собака напала на него. Он защищался. Да, это было «оправданной самозащитой», как говорили в телевизоре, целыми днями напролет обсуждая судебные процессы. Мэтт отряхнулся, глубоко вздохнул и направился вниз.

Добравшись до первого этажа, он готов был отдать что угодно, только бы не видеть окровавленный трупик собаки. Глядя в другую сторону, он проскользнул в холл.

Никого. Входная дверь была закрыта. Мэтт толкнул одну створку, и тотчас же на его ноги обрушилась куча снега, а тело пронзил холодный ветер. Прямо перед мальчиком расстилалось нетронутое белое поле толщиной около полуметра. Идти через него казалось невероятно утомительным.

– Хорошенькое начало, – прошептал Мэтт.

Ему удалось выбраться из подъезда, и каждый шаг подкреплял его догадку: да, двигаться по снегу – адски тяжело. Мэтту приходилось выдергивать ноги – с каждым шагом он проваливался в снег почти до бедер. Его сразу стали беспокоить еще две вещи: серое небо, по которому облака плыли так низко, что почти задевали крыши высотных зданий, и невероятная тишина, царившая в городе. В городе, где шум обычно не смолкал ни днем ни ночью, где постоянно гудели и грохотали автомобили, двигаясь по широким улицам, эта тишина на фоне стекла и стали создавала тревожное противоречие. Помимо этого было что-то еще – Мэтт пока не мог определить что, но это что-то находилось рядом. Очутившись возле ресторана на углу, где раньше всегда было оживленно, Мэтт толкнул дверь. На полу валялись одежда, обувь, носки, нижнее белье. Не хватало только тел.

Он стиснул зубы, но не удержался и все равно заплакал, облокотившись на барную стойку. Где же все люди? Что стало с его родителями? Соседями? Миллионами горожан?

Немного успокоившись, Мэтт вышел на улицу. В нем еще оставалась некоторая надежда встретить других уцелевших; он не хотел только одного: видеть разбросанную одежду – она напоминала ему о призраках, и это было невыносимо.

Мэтту потребовалось полчаса, чтобы доковылять до дома Тобиаса, хотя обычно ему хватало пяти минут. Он уже собирался войти в подъезд, когда заметил какое-то движение на снегу, метрах в пятидесяти от себя. Собака, догадался он. Большая. Если она поведет себя так же, как пудель, лучше побыстрее спрятаться. И он поспешил войти в здание.

Лестничные площадки были похожи на те, по которым он недавно спускался: темные, словно кротовая нора. «Снова то же самое», – вздохнул Мэтт. Он добрался до этажа, на котором жил Тобиас, на сей раз никто на него не напал; на 6‐м он услышал, как в дверь бешено царапается кошка, и бросился бежать вверх, перескакивая сразу через четыре ступеньки. За несколько часов мир сошел с ума, но одно осталось неизменным: от подъема пешком на 12‐й этаж, как и раньше, начинали болеть ноги!

Коридор двенадцатого этажа оказался молчаливым и темным, и Мэтту пришлось зажечь свой фонарик. Если бы на него сейчас кто-нибудь напал, он бы даже не успел выхватить свой меч: держать его одной рукой было невозможно. «Ничего страшного не произойдет», – подбадривал себя Мэтт. Подойдя к двери квартиры Тобиаса, он с силой нажал на звонок. Не получив никакого ответа, Мэтт закричал:

– Тобиас, это я, Мэтт! Открой дверь! Пожалуйста, открой!

Тишина. Мэтту пришлось признать очевидное: Тобиас тоже исчез.

– Этого не может быть, – произнес он, чувствуя, как его горло сжимает спазм и на глазах опять выступают слезы. – Я не хочу оставаться один.

Позади него раздалось глухое рычание, похожее на медведя или льва. Из квартиры напротив.

Мэтт напрягся.

Дверь, за которой находилось что-то, дернулась – раз, другой… Мэтт понял: между ним и выходом на пожарную лестницу вот-вот появится дикое животное.

Дверь громыхала на петлях, уже готовая рухнуть.

Мэтт понял: у него не хватит времени, чтобы пересечь коридор, ринулся в другую сторону – глухая стена, бежать некуда. Он покачал головой. Это ловушка.

Вдруг дверь на лестницу с грохотом распахнулась, и на пороге появилась огромная тень.

Не животного. И не человека.