Текст книги "Любовь к драконам обязательна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-k-drakonam-obyazatelna-163565.jpg)
Автор книги: Марина Ефиминюк
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
На следующее утро на столе шефа обнаружился на редкость быстро испортившийся труп кактуса. Колючий уродец все еще топорщился в горшке, но гордый красный цветок опал, а колючки высохли. Видимо, кактусы не следовало поливать клюквенными морсами, заправленными витаминными алхимическими настойками для силы и бодрости духа во время приворота.
– Сглазил маг! – прошептала я, с ужасом припомнив, что меня щедро одарили двумя, а не одним предсказанием. – Точно сглазил!
Не придумав ничего получше, я решила замести следы преступления. Элроевский кактус выбросила в корзину для мусора у себя под столом, а пока мадам Паприка не появилась в конторе, на всех парусах припустила в соседнюю цветочную лавку. Кактусов с цветочками, правда, не нашлось, выбирала по похожести горшка.
Едва успела пристроить нового жителя кабинета на стол и спрятаться в своей комнатушке, как услышала, что в приемной простучали каблуки грозной секретарши. Через некоторое время из-за едва приоткрытой двери в кабинете Элроя зазвучало тихое пение.
– Госпожа Паприкавикус, доброе утро! – возникла я из закутка, как бес из табакерки.
Она держала в руках крошечную умильную леечку и с благоговейной миной поливала кактус.
– Святые угодники! – схватилась мадам за сердце. – Вы сегодня рано.
– Работы много, – отговорилась я. – Смотрю, вы ухаживаете за… живым существом?
– А кто же его еще польет? – вздохнула каменная леди, в которой ни при каких обстоятельствах было невозможно заподозрить теплые чувства к кактусу. – Бедняжечка, даже цветочек отпал. Знаете, я ведь подарила этот кактус господину ди Элрою на день рождения два года назад. Он его искренне любит…
Еще бы! Он же не самоубийца. Учитывая, кто в нашей приемной сильнейший хищник, он бы изобразил нежную любовь даже к хищной росянке, если бы плотоядный цветок был подарен старой ведьмой.
– Вот как? – с деревянной улыбкой пробормотала я и, раскланявшись, спряталась у себя.
Не дай святые угодники мадам узнает, что подарок был зверски замучен клюквенным морсом, точно сживет меня со свету. Я вытащила из мусорной корзины уничтоженный кактус, завернула в газетку и спрятала в ридикюль.
В трактире завсегдатаи любят повторять: «Между первой и второй перерывчик небольшой». Не знаю, применима ли присказка к моей жизни, но исполнение второго предсказания не заставило себя ждать. Когда я вернулась домой, то с удивлением обнаружила матушку с сестрами в кухне. Они сидели вокруг стола, застеленного скатертью, как бывало во время семейных советов, и с насупленным видом таращились на конверт, лежавший в центре.
– Сядь, – величественным жестом указала Летиция на стул, и у меня нехорошо сжалось сердце.
– Что случилось? – покосилась я на сестер, но те демонстративно отвернулись.
Мы много лет жили вместе, и подобное взаимопонимание они демонстрировали только в редких случаях. Как правило, когда матушка в очередной раз намеревалась развестись с отцом и хотела претендовать на принадлежащий мне по праву наследования особнячок. Догадываясь, что причина семейного бойкота крылась в таинственном послании, я потянулась за конвертом. Внутри лежало письмо от организаторов бала «Великолепная Золушка», где они настоятельно просили подтвердить участие.
– Почему ты не сказала, что выиграла приглашение на маскарад? – обвинительным тоном принялась высказывать Летиция. – Стесняешься своей семьи? О сестрах не подумала? Где им еще искать достойных мужчин, если не на балу?
В нашем доме слово «достойный» означало «состоятельный». Другие качества были второстепенны и значения не имели. Летиция искренне верила, что кнутом и пряником в мужчине можно воспитать абсолютно всё, кроме умения зарабатывать деньги. Отца она считала отбраковкой, впрочем, в некоторых вопросах тоже поддающейся дрессировке.
Я посмотрела на мрачных, словно грозовые тучи, сестер.
– Приглашение на две персоны. Я не хотела, чтобы вы ссорились.
– Но нас как раз двое! – с обидой фыркнула Арона.
– Ты забыла посчитать меня, – вкрадчивым голосом вымолвила я, давая понять, что не собираюсь исполнять роль Золушки, вместо танцев вынужденной чистить котлы.
Троица задумчиво переглянулась. Некоторое время в кухне царила напряженная тишина.
– Можно в приглашении исправить две персоны на три? – с надеждой уточнила Арона.
– Нет, – категорично отказалась я.
– Скинемся на «камень-ножницы-бумага»? – предложила Эзра младшей сестре.
– На бал пойду я! – резким голосом заявила та. – Меня уже три раза прокатывали со свадьбой, так что я заслужила богатого жениха.
– Язык надо уметь держать за зубами, – буркнула старшая сестра. – Кто тебя заставлял в последний раз ссориться со свекровью и обзывать свекра пьяницей?
– Но он и есть пьяница, – протянула святая наивность. – Скажи, мам?
– Я скажу… – протянула она менторским тоном. – На бал вместе с Тессой иду я.
– Мама, зачем тебе на бал? Тебе не нужны женихи, ты уже замужем! – воззвали сестры в два голоса.
– Вот! Поэтому я ничего не говорила о приглашении, – назидательно вставила я. – Вы сейчас перессоритесь, потом помиритесь, а меня сделаете виноватой в семейной драме.
Они скидывались на «камень-ножницы-бумага», вытаскивали из шляпы бумажки. Из той самой, в которой Франки неустанно высиживал драконье яйцо. Ради розыгрыша обоих жителей фетрового гнезда переселили ко мне на колени, но сестры все равно не сумели прийти к общему мнению. В конце концов я не выдержала, вернула будущего дракона с Франки обратно в шляпу и объявила, что все, кто не выигрывал приглашение в книжном магазине, в пятничный вечер останутся дома. Меня назначили врагом семьи Амэт, и Эзра моментально вернулась в спальню к сестре. Хоть какой-то плюс от скандала.
Я надеялась хорошенько выспаться впервые за несколько дней, но в середине ночи вдруг открылась дверь, и в комнату, словно на молебне, вплыла процессия из трех наряженных в широкие ночные сорочки дам, разве что заунывных песнопений не хватало. Предводительница поднимала свечу над головой, густо усеянной папильотками.
– Мы решили! – провозгласила она. – На бал идет Эзра.
– Как скажете, – согласилась я. – Теперь мне можно поспать?
– Спокойно ночи, Цветочек, – величественно кивнула Летиция.
Процессия исчезла в коридоре. В тишине сонного дома по половицам прогрохотали голые пятки Ароны. Она всегда топала особенно усердно, когда сильно расстраивалась.
На рассвете снова скрипнула дверь, заставив меня испуганно подскочить на кровати. По-совиному хлопая глазами, я следила, как шествие из женщин-привидений вернулось. Свечи, правда, не было. Ночь за окном переродилась в сизые сумерки, и в комнате царил седой полусвет.
– Кто? – просипела я хриплым ото сна голосом.
– Арона, – кивнула Летиция, и Эзра обиженно всхлипнула. – Она такая страшненькая, что без маскарадной маски точно никогда не выйдет замуж.
Младшая сестра, похоже, настолько мечтала примерить бальное платье, что даже не возмутилась из-за нелестного замечания матери или же просто слишком уморилась от ночного бдения и была согласна на любую критику, лишь бы отпустили поспать.
– Ладно, – смиренно кивнула я.
Однако едва второй этаж погрузился в тишину, а меня окутала блаженная дрема, как дом содрогнулся от совершенно непотребного вопля, словно кого-то убивали или же вор столкнулся с Летицией в кухне, а теперь не знал, как сбежать от верной гибели. Я подскочила на кровати в полной боевой готовности выпрыгнуть из окна. Из комнаты сестер несся истеричный визг, что-то грохотало, словно девушки решили разломать мебель. Сунув ноги в домашние туфли, я выскочила в коридор и едва не столкнулась с матушкой, спешившей на помощь двум вечным конкуренткам. Из дверей на нас испуганно хлопал глазами заспанный отец.
Мы ворвались в спальню и обнаружили, что в прозрачном предрассветном воздухе густо витают лебяжьи перья из разодранных подушек. Стулья перевернуты, одежда, припорошенная пухом, разбросана по полу, а на кровати Эзра оседлала прижатую животом к перине Арону и огромными портняжными ножницами пыталась откромсать косу.
– Отставить, паршивки! – как истинная генеральша, гаркнула Летиция, и девчонки, видимо вымуштрованные еще при жизни отца, замерли.
В удивительной тишине звучно щелкнули длинные острые лезвия. Хорошо, что ни одна шевелюра той ночью не пострадала.
Утром дом был погружен в траурную тишину, а в кухне царило уныние. Обе сестры, сидевшие за столом тише воды ниже травы, без аппетита ковырялись в тарелках. При взгляде на них сердце кровью обливалось.
– Цветочек, мы подумали, и я решила, что ты поедешь на бал одна, – тихо вымолвила Летиция, наливая мне в чашку крепко заваренный чай из кофейника.
У мачехи был пунктик: она считала, что настоящий чай можно заваривать только в фарфоровой посуде, а другого фарфора, кроме кофейника с длинным интеллигентным носиком, в доме просто не имелось.
– А мы поможем тебе платье выбрать, – добавила Арона замогильным голосом и жалобно-жалобно всхлипнула.
Неожиданно мне вспомнились детские балы, походы в театр, посещения выставок, катания на лошадках и многое другое, куда я так и не попала. В лицее за хорошие отметки меня вечно награждали всевозможными бесплатными приглашениями на две персоны, и Арона с Эзрой устраивали бои без правил. Однажды они действительно выстригли друг другу клоки волос, и тот поход на выставку древностей до сих пор являлся одним из самых светлых детских воспоминаний в моей жизни. Больше мне понравилась только экскурсия в Зачарованный лес, куда сестер не пустила мачеха.
– Так и решим, – улыбнулась я, чувствуя себя последней сволочью.
Завтрак прошел в гробовом молчании. Попрощавшись с приунывшей семьей, я уже дошла до двери, схватилась за ручку и замерла, не в силах выйти за порог.
– Да чтоб вас всех разобрало несварением! – обругала я Амэтов, хотя злилась на собственную мягкотелость, и вернулась на кухню.
Под изумленным взором семьи я открыла ридикюль, вытащила забытый со вчерашнего дня кактус в газетке, а потом приглашение, загнутое с одного угла.
– Держите. Я все равно в ближайшие сто лет замуж не соберусь, – проговорила я и добавила мысленно: «С такими-то родственниками».
С визгом сестры схватились за руки и принялись вытанцовывать по кухне польку, попутно свернув с кухонного прилавка сковороду. Честное слово, они никогда не умели щадить мои чувства.
– Дорогая, а это что? – певучим голосом полюбопытствовала Летиция, развернув газетку.
– Кактус, – коротко отозвалась я, как будто наличие испорченного колючего уродца в женском ридикюле было самой обыкновенной вещью и практиковалось всеми дамами повсеместно. Например, чтобы отбиваться в темных переулках от грабителей.
Когда я приехала в контору, то мадам Паприка с порога заявила, что Дракон Элрой остался в Ватерхолле, и туда вылетела целая делегация судебных заступников. В общем, с самого утра окончательно испортила и без того паршивенькое настроение.
Как я выяснила, во время приворота злиться на мужика было проще, когда он все-таки маячил перед глазами. Стоило ему исчезнуть с горизонта, как образ невыносимого сноба в воображении покрывался налетом благородства (мужественности у него все же в избытке), разве что не хватало нимба, как у святого духа. Как по такому не сохнуть?
– Кстати, – остановила меня мадам Паприка, когда я открыла дверь в кабинет Элроя, – вместе с запиской он передал для вас бандероль. Видимо, какие-то папки с делами. Положила на ваш стол.
– Благодарю, – вздохнула я.
Жлоб! В городе нет, а работой все равно умудрился завалить. При мысли об очередных письмах с ватерклозетами захотелось кусаться.
На столе меня поджидала завернутая в коричневую почтовую бумагу и запечатанная сургучом посылка. Обертку я вскрывала без особенного энтузиазма.
Внутри лежали вовсе не папки, а коллекционное издание «Золушки» в переплете из мягкой замши, с окованными уголками, выдавленным золотом названием и крошечной миниатюрой в вырезанном круглом окошке. Книгу выпустили год назад в количестве ста штук, разлетевшихся по миру со скоростью света. Страшно представить, сколько стоил редчайший экземпляр!
С замирающим сердцем я раскрыла томик. Листы были белыми, мелованными, а заглавные буквы украшали вензеля. Внутри лежал тонкий конверт. Не веря своим глазам, я нашла приглашение на пятничный бал «Великолепная Золушка» с именем «госпожа Тереза Амэт», уже вписанным твердым, понятным почерком Элроя, и быстро прочла приложенную записку: «К сожаленью, мне не удалось застать госпожу Пьетро в Ватерхолле и получить дарственную надпись, но я точно знаю, где она будет вечером в пятницу. Т.»
Почему-то лечение зрения меня не так впечатлило, как этот красивый и удивительно трогательный жест. Я вдруг поняла, что готова расплакаться от невыразимого, теплого чувства, теснившего грудь. Если Таннер ди Элрой был заколдован, то – проклятье! – искренне жаль, что я не позволила ему съесть целую коробку шоколада и наши сладкие дни стремительно подходили к концу.
Совершенно точно Золушка сэкономила целое состояние, когда фея наколдовала ей бальное платье и хрустальные туфельки! От цен в салонах вечерних платьев у меня начиналось удушье. Хуже чувствовала себя только Летиция, которой пришлось оплачивать целых два платья. Однако матушка отделалась легким приступом жадности. После скандала, целый вечер сотрясавшего стены дома, сестры согласились на вариант с барахолки, слегка подправленный соседкой-белошвейкой, а меня, беззащитную и получившую жалованье, Фэйр потащила в дорогой торговой дом.
В огромной примерочной комнате помимо нас с подругой было еще несколько покупательниц. Между нами, словно легкие птички светлого оперения, порхали продавщицы. Гора нарядов росла. Платья по щиколотку, в пол, с рюшами, с воланами. Бедная консультант по фасонам явно упарилась вытаскивать разноцветные обновки.
Я стояла на возвышении, похожем на круглую тумбу, разглядывала в зеркало удивительной красоты бирюзовое платье с многослойной легчайшей юбкой в пол и с расшитым жемчужинами корсажем. Оно мне сказочно шло. Фасон превращал худобу и отсутствие форм в женскую хрупкость и нежность. Цвет морской волны освежал и странным образом преображал нездоровый оттенок кожи, каким страдали абсолютно все клерки, целый год проводящие в закрытых кабинетах, в аристократичную бледность. Зато цена этого дивного преображения, мягко говоря, заставляла страдать.
Кто, спрашивается, в трезвом рассудке купит на один вечер платье за двести шиллингов? Я не была готова расстаться с частью жалованья, только днем полученного у счетоводов. Конечно, прибавка в сотню страшно радовала, но не настолько, чтобы терять голову и кидаться на дорогущие наряды.
– По-моему, вы чудесно выглядите. – Продавщица сложила ладони в молитвенном жесте, словно заклиная меня приобрести хотя бы какое-то платье, иначе ее лишат премии.
Я поймала в зеркале завистливые взгляды других покупательниц, а заодно полюбовалась на грозно сведенные брови Фэйр.
– Девушка, оставьте нас на секунду, – отослала она консультанта и, дернув меня за руку, заставила согнуться. – Чем тебе это не угодило?
– Ценой, – прошептала я. – Я лучше завтра куплю на барахолке. У Эзры и Ароны очень приличные…
Фея закатила глаза и пробормотала:
– Ты думаешь, здесь кто-то покупает одежду? Ее в прокат берут!
– А так можно? – оживилась я.
– Нельзя, но если бирку не отрывать, то прокат еще и бесплатным получится. – Для наглядности она заправила бумажную карточку в корсаж.
Конечно, спину неприятно кололо, но не настолько сильно, как удушала жадность.
Сумочку выбрали под платье, крошечную и лакированную. Ее я тоже собиралась вернуть. В столь тесное вместилище женских богатств, кроме баночки с губной помадой и ключей от дома, больше ничего не влезало. Сгнивший кактус два дня не потаскаешь и дракона не запихнешь.
От покупки туфель я хотела отказаться, но Фэйр заявила, что в конторских лодочках на бал идти неприлично, а босоножки у меня все без каблуков. Пришлось скрепя сердце заглянуть в обувную лавку. Как назло, юркий молодой человек, явно считавший, что женщины всех возрастов обожают обувь, нашел подходящую пару золотистых открытых туфелек.
– На вашу ножку отлично сядет, – улыбнулся он, протягивая мне крошечный размер, по виду детский. Польстил, конечно.
– Можно на три размера больше? – попросила я. – Лучше на три с половиной. Пожалуйста.
– О, какая изящная ступня, – не моргнул глазом прощелыга, как будто не понимал, что женская нога моего размера так же изящна, как лыжа.
Впрочем, не всем повезло иметь миниатюрную ножку, как у Золушки. Если бы принц случайно обнаружил мою потерянную туфлю, то наш роман был бы обречен. Глядя на калошу, он бы сначала содрогнулся, а потом расхохотался и решил, что совсем не хочет девицу, которой его охотничьи сапоги придутся впору.
Я натянула узкие босоножки, кое-как поковыляла по торговому залу, постучала каблуками по дощатому полу.
– Ну как? – спросила Фэйр.
– Отвратительно, – фыркнула я, не желая покупать ненужную пару обуви.
– Мы берем…
Когда Фэйр хотела, она действительно превращалась в добрую фею. Пятничным вечером после долгих сборов я смотрела на себя в зеркало и не могла узнать. Кажется, на выпускном балу в Институте благородных девиц выглядела хуже. Волосы уложены в изящную прическу, глаза аккуратно подведены кокетливыми стрелочками, ресницы накрашены тушью, а на щеках лежал нежный румянец из баночки с названием «Нежная роза». Пахла я тоже как утренняя роза. Правда, не по собственному желанию, а сестры поссорились из-за благовония и опрокинули флакон на меня. Хорошо платье не успела надеть.
Матушка заказала карету, чтобы мы подкатили к Гостиному двору с помпой. Когда возница подогнал к дому экипаж, то стало ясно, что нас точно заметят. Золотая круглая карета с резными дверцами была похожа на тыкву с огромными колесами.
– Ну, девочки мои, – принялась прощаться Летиция с дочерьми, как будто провожала их на войну, – да пребудет с вами женская сила и хорошее зрение! Не пропустите в толпе стоящего мужчину, но не забывайте, что ежемесячный доход у него должен быть не меньше шести тысяч шиллингов.
– Да, мамочка, – послушно кивнули окрыленные благословением дочери и, громко стуча каблуками, направились к пузатой карете.
Махнув рукой Фэйр, следившей за прощанием женщин моего дома с тайной иронией, я поковыляла следом. Туфли были чудовищными! Не понимаю, как они могли одновременно и пальцы жать, и пятки натирать. К счастью, в монструозном экипаже раскладывалась очень удобная ступенька, так что самым сложным было заползти внутрь и не наступить на подол. Мы кое-как упаковались, подобрали длинные юбки и тронулись на бал.
Город окутывал сизый безветренный вечер, и фонарщики начинали обходить улицы. За неделю тепла Аскорд покрылся зелеными перышками, но воздух все еще был пронизан особенным весенним холодом, а потому из сквозных окон сказочной кареты прилично дуло, зато благовония выветрились. По крайней мере, я стала пахнуть как утренняя роза, а не как перебродившая бочка розовой эссенции.
Гостиный двор с изящными колонами и широкой мраморной лестницей переливался огнями. От мостовой до раскрытых дверей тянулась красная ковровая дорожка. Подъехать красиво не удалось. Нам пришлось пристроиться к длинной веренице карет. Гости в вечерних нарядах и с лицами, закрытыми масками, быстро выгружались и с чинным видом, словно королевские персоны, направлялись к парадному входу.
Наша очередь практически подошла, когда Арона вдруг пропыхтела:
– Ой, Тесса, ты забыла оторвать ценник…
– Не надо! – рявкнула я, но поздно, в тишине раздался звук отодранной нитки.
Возникло чувство, будто ловкая не к месту сестрица только что разорвала мне сердце.
– Не отрывать? – с испуганным видом Арона разглядывала карточку. – Проклятье, ты вывалила за платье двести шиллингов?!
– Маме не говори, – буркнула я и, выхватив ценник, спрятала его в ридикюль.
На выгрузку нам дали всего пару минут. Эпатажный экипаж привлек внимание любопытной публики и зевак. Целая толпа народа насладилась уморительным зрелищем, как неуклюжая троица, бестолково толкаясь, оправляя юбки, тихо матерясь, пыталась изобразить грациозность. К слову, идти по красной ковровой дорожке – тоже сомнительное удовольствие, высокие каблуки все время цеплялись за морщинки. Клянусь, когда мы наконец добрались до парадных дверей и предъявили приглашения, то я вздохнула с облегчением.
Холл был огромен. С высоченного потолка спускалась многоярусная хрустальная люстра, заливавшая помещение ярким светом. В бальную залу вела мраморная лестница с широкими перилами. В углу на возвышении играл струнный квартет, но ненавязчивую музыку заглушали разговоры.
– Я так упарилась, что мне надо в туалет, – объявила Арона, невольно привлекая внимание аристократичного вида старушек, едва не грохнувшихся в обморок от почти шокирующей непосредственности.
– Надо говорить «дамская», – поправила Эзра и обратилась в старухам: – Правда, дамы?
Удивительно, как те не полезли в сумочки за нюхательными солями.
– Один бес, – обмахивая румяное лицо пухленькой ладошкой, фыркнула младшая сестра.
Чтобы выяснить, где находилась пресловутая комната, мы пристали к подавальщику с подносом шампанского. При виде трех решительно настроенных девиц, еще не успевших спрятать лица под масками, он ткнул пальцем в дальний угол зала. Пришлось прокладывать путь через разряженную толпу, но дорогу перекрыла невысокая девушка в сером костюме. Она оглядела нас с ног до головы, каждую по очереди.
– Кто из вас, дамы, Тереза Амэт? – строго спросила служащая с таким видом, будто я проникла на бал по поддельному приглашению и теперь незваную гостью собирались выгнать взашей.
– Она. – Сестры немедленно разошлись, раскрывая меня строгому взору.
– Я, – покаялась я.
На лице девушки отразилось такое облегчение, будто с плеч упал неподъемный груз.
– Отлично! – просияла она широкой улыбкой и протянула мне тиару из поддельных камней: – Золушка, держите в подарок корону. Вы участвуете в аукционе в десять вечера.
– В качестве кого? – уточнила я.
– В качестве лота, и не забудьте надеть маску, – скомандовала она и немедленно, пока изумленная «Золушка» не успела предъявить претензий, скрылась в толпе.
Ремонт в дамской комнате Гостиного двора определенно богаче, чем в нашей гостиной. На стенах поблескивала шелковистая ткань, стояли удобные козетки, зеркала в полный рост сияли от чистоты. Руки предлагалось мыть в мраморных раковинах, а в специальной корзинке лежали свернутые теплые полотенца.
– Хорошо живут аристократы, – пробормотала Эзра, подвязывая красную, под цвет платья, полумаску, – у нас дома ткань на стенах дешевле.
– Не понимаю, почему Тереза похожа на Золушку, а я на хрюшку, – пожаловалась Арона, поправляя складки на розовом платье.
– Потому что жрать поменьше надо, – безжалостно прокомментировала старшая сестра.
– Но почему Тереза ест все, что не прибито, а жрать поменьше надо мне? – справедливо обиделась младшая.
Я держала язык за зубами и старательно подвязала белую маску на бирюзовых лентах, оставлявшую открытой нижнюю часть лица: кончик носа, подбородок и губы. В прорезях можно было с трудом разглядеть глаза. Зачем только полдня чистила перышки и наводила лоск?
Маски в последний момент покупала Летиция, и что характерно – именно моя больше всего подошла бы маньяку. Честное слово, встреться мне такая безликая Золушка в темном переулке, я бы без лишних просьб отдала кошель с деньгами, сняла серьги, а затем умерла от страха.
– Хочешь масками поменяемся? – услужливо предложила я Ароне. Пусть у нее была розовая кружевная повязка неуловимого мстителя, но она, по крайней мере, оставляла лицо открытым.
– Тебе по цвету не подойдет, – отказалась младшая сестра. – Да и личико у тебя меньше, чем мое. Не втиснусь.
– Ну, девочки, готовы? – вздохнула Эзра и поправила в корсаже грудь. – Меньше шести тысяч в месяц не рассматриваем!
Мы вышли из дамской комнаты. Не представляю, как из толпы мужчин в почти одинаковых фраках сестры собирались вылавливать самых богатых представителей аристократической фауны, но начать по обыкновению решили с банкетного зала. Последние три дня Арона голодала, чтобы влезть в узковатое платье, однако накануне стало ясно, что диета не помогла. В ночь перед балом, застав младшую дочь с куском кровяной колбасы в холодильном погребе, матушка подняла на уши портниху и заставила расставить наряд по бокам. Теперь сестрице можно не бояться, что во время танцев разойдется шов.
К еде подходить я решительно отказалась, боясь испачкать платье, уже пережившее потерю ценника, так что пришлось в одиночестве наслаждаться людским шумом и мечтой присесть на одну из занятых степенными дамами козеток. Когда рядом со мной попыталась прошмыгнуть служащая в сером костюме, то я ловко схватила ее за локоть, заставив помедлить. Она резко оглянулась, испуганно икнула, а потом выдавила:
– Золушка, превосходная маска. Я вас только по тиаре на голове узнала.
– Мне говорили, что Шарли Пьетро тоже среди гостей… – осторожно начала я, не зная, как попросить, чтобы меня проводили к любимой писательнице и желательно уговорили дать автограф.
– Она давно прибыла, – согласилась служащая. – Скорее всего, госпожа Шарли где-то здесь.
Учитывая, что почти вся публика уже спряталась под масками, моя затея с поиском создательницы знаменитой Золушки заранее была обречена на провал.
Вскоре всех гостей пригласили на первый танец в бальную залу, и мы дружной толпой двинулись к мраморной лестнице. Огромное помещение с натертыми до блеска паркетными полами и белыми легкими занавесками на стрельчатых окнах заливал яркий свет. С балкона грянула громкая музыка, и словно из-под земли на площадку вылетели специально приглашенные для разогрева публики профессиональные танцоры. Подавальщики с удвоенной энергией принялись обносить гостей игристым вином.
Едва я нашла тихий уголок в неприметной нише и нацелилась приземлиться на стульчик, скромно подпиравший стенку, как возле меня возник толстячок. На лице его красовалась остроносая маска черного жнеца, оставлявшая открытыми лишь губы. В руках жутковатый тип держал по наполненному фужеру. Я случайно заметила наше отражение в оконном стекле, в паре мы бы легко довели до истерики комнату детей.
– Для прекрасной дамы, – протянул он мне один из бокалов.
Кавалера не смущало, что Золушка могла оказаться не столь прекрасной, как он вообразил, да и возвышалась над ним на целую голову. Впрочем, последнее обстоятельство «черного жнеца» как раз устраивало, он с большим любопытством разглядывал мое декольте, пытаясь отыскать то, чего в этом самом декольте никогда не имелось.
– Благодарю, я не принимаю напитки от незнакомых мужчин, – чопорно, в лучших традициях наставницы Ру, отказалась я.
Он не растерялся, вынудил подавальщика забрать бокалы и подставил локоть:
– Тогда, может, потанцуем?
– Не могу, – фыркнула я.
– Бальная карточка заполнена?
– Туфли жмут.
Чтобы избавиться от навязчивого поклонника, я решительно спряталась в дамской комнате, куда он меня с подозрительной готовностью проводил, заботливо поддерживая за локоть потными пальцами. Я понятия не имела, как избавиться от прилипалы. Хоть через окно из дамской вылезай.
Стараясь потянуть время, я сняла надоевшую маску и достала из сумочки помаду. В соседей раковине с педантичной тщательностью мыла руки невысокая женщина в черном вечернем платье. Я глянула на ее отражение и вдруг замерла, осознав, что нахожусь в туалете с Шарли Пьетро! От неожиданного открытия у меня из рук выпала баночка с краской.
– Держите, – улыбнулась Шарли, подав выроненную помаду.
– Спасибо… – В зеркале было видно, что мои щеки стали пунцового цвета.
Не подозревая о том, какие душевные корчи вызывало ее присутствие, писательница подвязала маску и открыла дверь…
– Госпожа Пьетро! – выпалила я быстрее, чем успела прикусить язык.
Она недоуменно оглянулась через плечо. Рядом с миниатюрной женщиной я вдруг почувствовала себя ужасно неловкой и длинной, как каланча.
– Мы знакомы?
– Нет, но я вас знаю. Понимаю, что странно начинать разговор в дамской комнате, но в зале толпа народу в масках. Я бы не решилась подойти и сейчас несу чепуху, потому что мне страшно неловко, просто… Я вас люблю!
– Простите? – Она стянула маску. Удивительно, как не дала деру от бешеной девицы.
– В смысле обожаю ваши книги. Я даже приглашения на бал выиграла, когда покупала ваш новый роман.
– Ах, так вы Золушка сегодняшнего вечера… – Кажется, Шарли вздохнула с облегчением.
– И эта Золушка мечтала о встрече с любимой писательницей!
Мне повезло, что госпожа Пьетро оказалась на удивление адекватной дамой. Подойди ко мне в туалете странная девица в бирюзовом платье, я не гарантирую ни ее безопасность, ни целостность наряда, который еще предстояло сдать в торговую лавку.
– Хотите автограф? – догадалась Шарли, и я поспешно кивнула. – Давайте перо и блокнот.
Ни пера, ни листочка, естественно, не было. Зато есть приглашение, присланное Элроем, и карандаш для подводки глаз. Когда я протянула нехитрый реквизит трясущимися от волнения руками, писательница усмехнулась. Вдруг присмотрелась к карточке, и на лице у нее появилась загадочная улыбка.
– Меня Тереза зовут, – представилась я.
– Я знаю.
– А?
Она размашисто чиркнула карандашом подпись и протянула карточку обратно:
– Передавайте привет Таннеру. Он был прав, вы действительно очаровательны.
– Вы знакомы с господином ди Элроем? – опешила я.
– Мы старые приятели. Я лично отправила ему это самое приглашение на бал, так что хорошенько повеселитесь, дорогуша, – подмигнула Шарли и, оставив меня в полном ошеломлении, вышла из дамской комнаты.
Схватив маску с мраморной столешницы, я бросилась следом и нагнала писательницу в тесном коридорчике.
– Госпожа Пьетро, простите! Могу я спросить?
Она оглянулась:
– Хотите узнать, как мы познакомились с Таннером?
– Вообще-то нет. – Я замялась, а потом выпалила: – Почему вы отдали Красную Шапочку дровосеку?
– А? – ужасно напомнив меня саму, недоуменно отозвалась Шарли.
– В «Красной Шапочке» вы зарубили Вульфа и отдали героиню дровосеку. Ведь дураку ясно, что он сопьется и всю жизнь будет Шапку попрекать за роман с оборотнем.
– Знаете, я тоже думаю, что дровосек – латентный маньяк. Какой нормальный человек будет так ловко орудовать топором? – внезапно согласилась писательница. – Но издатель сказал, что девушка должна остаться с положительным героем.
– Какая несправедливость! – поддакнула я.
Чувствуя удивительное единение душ, мы пожали друг другу руки. Шарли направилась к друзьям, а я подвязала маску и едва вышла в холл, как рядом со мной словно из-под земли вырос толстячок. В руках он держал бокалы с ядрено-желтым напитком.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.