Текст книги "Убей свою любовь"

– Если согласишься, я тебя выпущу. Но ты ни слова не скажешь своему Акеле, иначе он умрет. Ты неглупая девушка, Саша, ты прекрасно понимаешь: я не шучу. Ты знаешь винтовку СВД?

Вот тут у меня шевельнулось нехорошее чувство, что этот человек знает обо мне куда больше, чем мне кажется. Про стрельбу из СВД были в курсе немногие, и даже мой собственный муж оказался в теме случайно. Не положи я Рамзеса – так и не узнал бы, пока я сама не захотела бы. Не иначе как славу «залетного снайпера», о котором трубили газеты и местные телеканалы с подачи Акелы, этот человек приписывал мне. Причем вполне оправданно и заслуженно.

– Знаю. Но стрелять приходилось редко.

Глаза в прорези маски зло сверкнули, но огонь тут же погас. Человек хорошо владел собой.

– Врешь. Но это не так важно. Главное, что ты знаешь устройство и умеешь работать с таким оружием.

– Ладно, допустим, вы правы. Что я должна буду делать?

– Будешь жить как жила. Сейчас я тебя отпущу, домой поедешь. Когда понадобишься – найду тебя сам.

Ну, совсем здорово! Сидеть на бочке с порохом и курить сигарету! Но спорить сейчас – значит заведомо обречь себя на неприятности. И не только себя… Ничего, сделаю вид, что готова играть по его правилам – мне сейчас самое важное выбраться отсюда, а уж на своей территории я разберусь и обдумаю, как соскочить с крючка, на который я так внезапно сама себя насадила благодаря умению не промахиваться по мишени.

– Что с моей охраной? Как я объясню отцу и мужу три трупа?

– Они живы. Это было снотворное, проснутся через час. Не будешь дурой – избежишь расспросов. И еще. – Человек в маске сделал многозначительную паузу и продолжил: – Если все будет нормально, я помогу тебе найти того, кто заказал твоего отца.

Не скажу, что я поверила, но где-то глубоко затеплилась искорка – а вдруг правда.

Меня отвезли на то самое место, откуда забрали, высадили из машины и уехали. Я осталась одна на дороге в компании спящих в джипе охранников. Достав из бардачка сигареты, закурила и принялась обдумывать то, что произошло.

Я не смогу сказать об этом ни отцу, ни мужу – судя по всему, этот «масочник» не шутил, и в охране у Саши, не в личной, которой муж не признавал, а в той, что постоянно работает с ним в банке, есть «крот». Как его вычислить, я пока не представляю, значит, нужно как-то крутиться и вынюхивать. Посмотрим. Перспектива убивать кого-то «по найму» меня не особо пугала – в этой среде чаще убирают себе подобных, а не просто обывателей. Гарантий, что меня поймают, куда меньше, чем вероятность потерять мужа. Хотя и перспектива сесть в тюрьму как-то не вдохновляла. В общем, ситуация снова патовая – и нужно искать выход из нее в одиночку, не надеясь ни на кого.

Я думала о происходящем отстраненно, как будто это не со мной случилось. Такое часто бывало раньше, когда происходило что-то ужасное. Организм погружает твои эмоции в спячку. Ты спишь с открытыми глазами, спишь на ходу, что-либо делаешь на автомате. А потом все проходит. Но пока ты как зависла в полете между двумя крышами: вроде и не падаешь, но уже и не летишь. И самое главное, что при этом у тебя нет никакой паники: упадешь ты или допрыгнешь до другой крыши – неважно. Паники нет внутри, там включился «сонный режим», режим энергосбережения. Ты даже не знаешь, к чему тебе эта энергия, но понимаешь – пригодится.

Подобное состояние помогало мне легче пережить экстремальную ситуацию. А сейчас – экстремальнее некуда. Ничего, я что-нибудь придумаю, вывернусь.

Потихоньку начали просыпаться охранники, таращились друг на друга, на меня, краснели-бледнели, долго разминали затекшие в неудобных позах тела, пили минералку из бутылок. Я решила не вдаваться в подробности и не говорить им, что отлучалась.

– Это ж вы чего такого нажрались, что вас сморило?

– Так это… жарко ведь, – вяло отбивался старший – Андрей. – Обморок, что ли…

– Ага, и у джипа обморок – аж колесо вынесло, – бросил Никита, осматривая пробитое колесо. – Что было-то, Александра Ефимовна?

– Обморок от перегрева, – буркнула я. – Кондиционер зачем в машине? Такая жара, а мы экономим.

– Так, ну а колесо-то кто нам прострелил? – не унимался Никита, доставая из багажника запаску.

– А его прострелили? – Я сделала большие глаза, хотя внутри кляла дотошного охранника-водителя за его наблюдательность.

– Ну, так сами гляньте, поди, пулевое отверстие отличите от простой пробоины?

Черт… Я сделала вид, что рассматриваю пробитое колесо, и лихорадочно придумывала, что бы такое сказать.

– Да брось ты, Никс, – отмахнулся Андрей. – По такой жаре – за не фиг делать могло само…

– Ты больной? Я десять лет за рулем – первый раз такое вижу! – ощетинился Никита. – И пуля вон, в колесе-то! Прикажешь думать, что колесо само решило застрелиться?

– Так, все! Устроили корриду! – пресекла я. – Меняйте колесо, и поехали – я сейчас просто умру тут.

Пока Никита, бурча, менял колесо, отмахиваясь от помощи Андрея и Володи, я отошла в тень большого дерева, села на траву и задумалась. Как я теперь буду жить с таким грузом? А самое главное – как мне избавиться от него? Как сделать, чтобы никто не пострадал? Мысль о том, что над мужем теперь постоянно занесен меч, если выражаться его же языком, а отвести зажавшую этот меч руку я не в состоянии, потому что не знаю, от кого конкретно она исходит, приводила меня в унылый ужас. Страшно жить, зная, что один твой неверный шаг в любой момент оборвет жизнь любимого человека. Как мне теперь вести себя? Акела – чуткий, он мгновенно уловит любую фальшь в голосе, и тогда мне несдобровать. Черт…

Я стукнула себя по колену левой ноги и выругалась вполголоса. И ведь даже не с кем посоветоваться – ни папа, ни Семен для этого, совершенно очевидно, не годились. Кроме того, отношения с братом после отъезда Бесо и моего с ним телефонного разговора стали какими-то… скажем так, слегка натянутыми и весьма прохладными. Я не настолько уж доверяла мнению Бесо, но и в том, что он не станет зря наговаривать на человека, была уверена. В общем, получилась такая своеобразная «вилка», когда не верить не можешь, но и верить душа не лежит. Придется выкручиваться самой, главное – не переиграть и не заиграться совсем.

* * *

Дома, к счастью, еще никого не было. Я ушла в душ, смыла с себя всю сегодняшнюю грязь – и буквальную, и метафорическую – и уселась на балконе за столиком с чашкой чая и сигаретой. Интересно, кто приедет первым – отец или муж? Они крайне редко возвращались домой вместе. Папа, хоть и окончательно, казалось бы, принял Акелу после случая с Рамзесом и Бесо, все-таки держался с ним суховато и слегка отстраненно, хотя, оставаясь наедине со мной, говорил о нем только хорошо и в исключительно уважительном тоне.

Вернулись они, к моему огромному удивлению, вместе, даже почему-то на одной машине, и оба взвинченные и взбудораженные. Ну, для папы это не было удивительным, но вот Сашка… Когда он выбрался из-за руля своего джипа, я удивилась, какое выражение лица при этом было у моего обычно спокойного и малоэмоционального мужа. Казалось, что сейчас он готов разорвать любого, кто попадется ему под руку.

Раздумывая, подойти ближе или все-таки не стоит в целях самосохранения, я замешкалась на крыльце, где курила перед этим, выслушивая сетования на жару присевшей отдохнуть Гали. И кстати – потому что муж мой в этот самый момент выдал увесистого пинкаря подскочившему к нему кобелю, спущенному с цепи кем-то из охраны. Пес завертелся на месте с визгом и, обиженно поджав хвост, уполз в будку. Однако…

– Что-то не в духе сегодня Александр Михайлович, – заметила Галя шепотом.

– Да уж…

Отец прошел мимо нас так, словно крыльцо было пусто, а Сашка на ходу чмокнул меня в макушку, но не остановился и не сказал ни слова. Это насторожило меня еще сильнее, чем пинок, отвешенный собаке. Что-то опять случилось…

Я направилась к папиному охраннику и, дернув за рукав, кивнула в сторону ворот гаража:

– Пройдемся?

Тот подчинился, и мы вошли в полутемное просторное помещение. Зайдя за «воровайку», припаркованную в самом углу, я развернулась и выпалила:

– Ну, рассказывай.

Охранник вывалил глазищи:

– Не понял… что рассказывать-то?

– Как что? С какой балды вернулись на Акелиной тачке? Где «мерин»?

– Менты забрали.

– Че-е-его?! Как это?!

– Так водилу-то наглухо… – И он осекся, прикрыв рот ладонью – понял, что сболтнул лишнего, о чем, видимо, говорить было не велено. – Александра Ефимовна, вы только это… никому, ладно?

– Ладно-ладно, никому, – нетерпеливо перебила я, чувствуя зуд в ладонях. – Где, когда, как?

Охранник мялся. Было видно, что информацией делиться ему явно не велели, но, сказавши уже «а», не сказать «б» он уже не мог.

– Да возле банка прямо. Только сели… вдруг бах! – стекло заднее вдребезги, водила башкой в руль…

– А должен был башкой в переднее сиденье отец, – машинально закончила я, представив картину. Папа всегда садился только в затылок водителю, никогда не ездил на первом сиденье или за сиденьем телохранителя.

– Ну, да. Я тоже сразу так подумал – ведь Ефим Иосифович никогда…

– Постоянство не всегда полезно… как же вышло?

– А вышло, что ручку он уронил на пол, как раз под мое сиденье закатилась, ну, вот и полез доставать, а тут – хлоп!

Вот так… случайность – упавшая ручка, «Паркер» с золотым пером, подаренный папе дядей Моней, спасла отцу жизнь. Вроде бы мелочь, глупость, стечение обстоятельств – а вот поди ж ты…

– Ну, дальше?

– А дальше… дальше менты, Акела в роли Пуаро, машину забрали, труп в морг увезли. Всю обратную дорогу перебирали, кто мог.

– До чего додумались? – продолжала я выуживать информацию, которую на досуге еще раз прокручу в голове и сделаю собственные выводы.

– Да вроде как и ни до чего.

– Ну да? Никаких имен-кличек-явок?

– Никаких, я б запомнил.

Я чувствовала, что он говорит правду – даже если отец и муж строили какие-то догадки, то имена основных подозреваемых вряд ли прозвучали бы в машине в присутствии телохранителя.

У меня подозреваемых на этот раз, увы, не имелось. Если раньше я могла бы списать все подобные ситуации на Рамзеса, то теперь он был мертв, а других желающих я поименно не знала, хотя не сомневалась, что их достаточно. В свое время папа многим перешел дорогу и многих оставил, что называется, «без штанов». Придется опять вынюхивать самостоятельно, потому что отец и Сашка явно обсудят это между собой – где еще им сделать это, как не дома!

Я отпустила папиного охранника отдыхать и пошла в дом. В кухне, кроме Гали, заправлявшей салат в большой миске, никого не было.

– Тебе помочь, Галочка?

– Нет, что ты, не нужно, я уже управилась, – откликнулась она, убирая банку со специями в навесной шкаф. – Ты иди, за стол садись, я сейчас…

– Отец там? – Я кивнула в сторону гостиной.

– Нет еще. Велел попозже сегодня подавать, видишь же – задержались они. Иди, Сашенька, не крутись тут.

Я побрела в гостиную, уселась за накрытый стол и, взяв из хлебницы горбушку французского багета, принялась задумчиво грызть, прокручивая в голове разговор с папиным охранником. Выходило, что стрелял снайпер – один выстрел, пришедшийся точно в затылок водителя. Обычные отморозки предпочитают «калашников» и превращают машину в решето вместе со всеми, кто в ней оказывается. Так что никаких случайностей тут быть не могло – операцию планировали. Вопрос в другом – откуда стреляли. Банк находится в довольно людном и оживленном месте, и это плохо – затеряться в толпе не составило труда. Не исключено даже, что стрелявший мог постоять среди зевак, явно собравшихся вокруг машины до приезда милиции. Следовательно, он видел, что работа не выполнена, и это хуже всего.

Мои размышления были прерваны появлением отца, а следом за ним – Акелы. Они уселись за стол и оба, как сговорившись, уставились на меня.

– Вы чего? – удивилась я.

– А снайпер-то существует, – изрек отец. – Сам лично убедился. Может, и Рамзеса не ты?

– А тебе как больше хочется? – Моя гордость была уязвлена так, что сильнее уже невозможно.

– Мне хочется, чтобы ты не занималась этой байдой! – Отец чуть повысил голос. – Мне хочется, чтобы хоть за тебя не приходилось переживать!

– А чего тебе переживать?

– Почему у твоего «мерина» на левом переднем колесе стоит запаска? – вклинился Сашка, и я похолодела – Никита не сменил колесо, так и ездил на запаске! Вот урод…

– Я его вожу, что ли?

– Ты в нем ездишь. Что случилось с колесом и почему я не могу найти родное?

– Саш, откуда я знаю?

Внезапно отец шарахнул по столу кулаком, и я вздрогнула, хотя Акела при этом даже бровью не дернул.

– Ты когда перестанешь думать, что умнее нас обоих?!

– Больно мне надо! Что ты кричишь, тебе нельзя нервничать…

– Так не вынуждай меня!

– Пап, ну, рвануло колесо на жаре, когда ехали из города – что криминального? – Я старалась говорить как можно убедительнее, но видела, что они оба мне не верят.

– Допустим. Где поврежденное колесо?

– А на шиномонтажку не мог Никита увезти? – разозлилась я. – Не приходила вам в голову такая простая вещь? Взяли моду – допросы устраивать!

Муж встал и подошел ко мне, положил руки на плечи и чуть сжал:

– Аленька, дело не в допросах. Дело в том, что на нас, похоже, объявили охоту, и я никак пока не могу понять, кто. Поэтому каждая мелочь, каждая незначительная деталька может стать решающей, понимаешь? И если я спросил про колесо – значит, у меня были основания.

Я повела плечами, пытаясь освободиться, но тщетно – Саша крепко держал меня.

– И прекрати строить из себя героиню, Аля. Не осложняй нам с отцом жизнь. Я очень тебя прошу.

На этом разговор закончился. Но того, кто стрелял в машину отца, никто так и не нашел.

* * *

Лето с его изнурительной жарой и такой же жаркий сентябрь закончились, сменившись проливными дождями октября и ранним снегом. Мои поездки на вертолетную площадку и карьер почти прекратились, и я стала упражняться в стрельбе в открытую, во дворе, приспособив в качестве мишени огромную макивару, которую охранники раньше частенько тузили кулаками. Через пару недель она превратилась в ни на что не годный кожаный дуршлаг, из которого высыпался весь песок. Мои упражнения не остались незамеченными, и Сашка привез две новых, молча выкинув их вечером из багажника джипа под ноги охранникам. Я благодарно посмотрела на мужа, но он никак не прокомментировал свой жест, и я поостереглась спрашивать, доволен ли он тем, что я снова занята привычным делом.

* * *

Звонок оказался неожиданным. Первое время после встречи с человеком в маске я постоянно жила в напряжении – а вдруг? А вдруг сейчас, сегодня? Что мне делать тогда? Но ничего не происходило, и я уже начала думать, что все это мне привиделось на невыносимой жаре. И вот вечером в середине декабря мой мобильный зазвонил и выдал на дисплей фразу «номер засекречен». Я ответила без всякой опаски, но, когда услышала голос, едва не выронила трубку – со мной говорил человек в маске.

– Здравствуй, Саша. Не забыла обо мне?

– Нет. Что вам нужно?

– Как продвигается твое лечение? Говорят, ты уже хорошо ходишь?

– Какое это имеет значение? – хмуро поинтересовалась я.

– Самое прямое, – усмехнулся он. – Я предлагаю тебе рандеву. Ты была когда-нибудь в Петербурге?

– Нет. И не мечтаю.

– А придется.

Тон разговора понемногу ужесточался, в голосе звонившего все явственнее звучали угрожающие нотки.

– Кстати, как здоровье твоего мужа? Я слышал, он неудачно приземлился после своих упражнений и потянул связки на ноге?

И вот тут я совсем потеряла голову от страха. Сегодня утром Сашка, выполняя свои обычные упражнения с шестом, после очередного прыжка попал ногой в небольшую канавку и довольно сильно растянул связки на правом голеностопе. Но как об этом мог узнать человек, не приближавшийся к нашему дому? Или приближавшийся все-таки? Кто из сотрудников службы безопасности работает в две стороны?

– Что ты молчишь, Саша?

– Спасибо, с ним все в порядке, – с трудом выдавила я и в ответ услышала смех:

– Но это легко исправить, ты ведь понимаешь? Откажешься лететь в Петербург – и все может измениться.

– Что я должна буду там делать? – хмуро спросила я, понимая, что проиграла этот раунд и вынуждена сдаваться.

– Вот это деловой разговор, – одобрил звонивший. – Встретишься с моим человеком завтра в кафе «Светелка», знаешь, где это?

– Знаю. Во сколько и как я его узнаю?

– Он сам тебя узнает.

Положив трубку, я надолго впала в оцепенение. Завтра мне придется ехать в город и общаться не пойми с кем на весьма щекотливую тему – ведь не Эрмитаж посмотреть меня туда отправляют… Как же я ухитрилась так влипнуть-то?

Весь день я прослонялась по дому мрачнее тучи, грызла ноготь большого пальца и все думала и думала. От мыслей хотелось сойти с ума. Снова нагромождать вранье, выдумывать, изворачиваться, выкручиваться. Как я устала… И только страх за мужа заставляет меня подчиняться какому-то неведомому кукловоду.

Спать я легла пораньше, сославшись на головную боль, и муж не стал мучить меня разговорами, лег рядом и обнял, убаюкивая, как ребенка.

* * *

В кафе я выбрала стол ближе к барной стойке, чтобы меня видело как можно больше народа. Не знаю, с какой целью я старалась запомниться большему количеству посетителей и персонала кафе, но сделала для этого все. Я уронила стакан, потребовала заменить скатерть, потом устроила тихий скандал из-за кофе, показавшегося мне холодным, – словом, выступила с показательными упражнениями. Придется оставить официанту чаевые побольше, «во искупление», так сказать.

Человек, с которым мне предстояло общаться, явился с опозданием на полчаса, когда я уже собиралась встать и послать всех далеко и грубо. Но, едва я подняла руку, чтобы попросить счет, как за моей спиной раздалось:

– Александра?

Я обернулась – передо мной стоял дядька одного со мной роста, с отвисшими щеками и заплывшими жиром глазками, с омерзительно выпирающим из-под задравшейся рубахи брюхом и плешивой головой.

– Да. И что? – с вызовом ответила я.

– А то – не ори, дура, не на рынке! – зашипел вдруг незнакомец. – Ты какого хрена уселась посреди зала? Стола потише не нашла? Сразу бы на барную стойку лезла! А, ну да – ты ж не можешь, хромая ведь, я и забыл совсем, – последнюю фразу он добавил уже с ехидной ухмылочкой, и я испытала жуткое желание врезать ему коленом хромой ноги как раз туда, куда так не любят получать мужчины.

А он уже махал официанту:

– Эй, обер! Перетащи-ка с этого стола все во-о-он в тот уголок, а мне принеси меню.

Мне пришлось проследовать за ним в полутемный угол возле огромных динамиков и порадоваться, что сейчас день, а значит, никто не станет врубать эту «дуру» на всю мощь.

Пока человек, назвавшийся Валерой, изучал меню, я изучала его и пыталась придумать, как дать знать Никите и Андрею, оставшимся в джипе, что одному из них неплохо бы войти и посмотреть, с кем я сижу, чтобы запомнить внешность и проследить потом за «клиентом». Выйти в туалет показалось мне наиболее логичным, и я встала, однако Валера, оторвавшись от меню, перехватил мою руку с зажатым телефоном:

– Э, нет, подруга. Трубу тут оставь.

– Это еще с чего?

– С того. Ложи на стол, я сказал!

– Клади, – поправила я со злостью, но телефон оставила.

– Иди-иди, грамотейка, – хрюкнул Валера. – И долго не сиди там, у меня работа еще.

В туалете я едва не разревелась от злости, но тут дверь открылась, и вошла высокая девушка в белой водолазке, короткой клетчатой юбочке и высоких сапогах выше колена. Она встала перед зеркалом и принялась поправлять и без того безупречный макияж. И меня осенило.

– Девушка… вы не поможете мне? – вкрадчиво обратилась я к ней, и она обернулась:

– Чем же?

– Я напишу записку, а вы передайте ее, пожалуйста, молодым людям в черном «Гелендвагене», а?

Девушка удивленно приподняла выщипанные в нитку бровки:

– Ой, а это ваша машина – такая здоровая, квадратная, да? Я в марках не разбираюсь совсем…

Черт! Ну, будем надеяться, что значок «Мерседеса» она отличит от всего остального.

– Да, моя, и у меня трудности. Я жду мужа, а ко мне пристал какой-то придурок. Поднимать шум я не хочу, а в машине мои друзья… Пожалуйста, девушка, ну, мы ведь должны как-то проявлять женскую солидарность, а? Я вам заплачу – хотите?

– Ой, да что вы? Зачем? Я все равно ухожу, мне нетрудно, – заверила меня девушка. – Пишите записку.

И она протянула мне листок и ручку. Я наскоро накидала текст с рекомендациями телохранителям, нарисовала на обороте знак «Мерседеса», чтобы подстраховаться от ошибок, и написала номер машины.

– Девушка, вы меня так выручите – просто невозможно! – Я говорила совершенно искренне, даже всплакнуть захотелось.

– Ой, пустяки. Я просто тоже не люблю хамов липких.

Она взяла записку и, повернувшись на каблучке сапога, вышла из туалета. Я же намочила под краном руки и последовала в зал.

Валерий уже успел заказать себе полстола еды и теперь расправлялся с ней, чавкая и облизывая пальцы. Меня едва не вывернуло наизнанку от отвращения – я уже давно не видела людей, столь мерзко ведущих себя за столом.

– Что так долго? – недовольно спросил он, сплюнув куриную кость прямо на скатерть.

– Подробно рассказать? – поинтересовалась я в ответ и увидела, как в его глазах мелькнуло недовольство.

– Не надо, я же ем.

«Да уж, как ты ешь – так никакой рассказ красоты не передаст», – подумала я, стараясь сесть так, чтобы в поле зрения попадало как можно меньше поверхности стола. Краем глаза я увидела, как в кафе вошел Андрей, лениво оглядел зал, подошел к барной стойке, заказал чашку кофе и уселся на высокий стул спиной к нам. Я поняла, что он нас увидел.

– Ты что же – поесть сюда зашел? – не смущаясь тем, что он годился мне в отцы, спросила я. – Или мы будем о деле говорить?

– А ты торопишься куда? Вроде бы нет. Так что сиди и жди, когда закончу – я с набитым ртом не умею.

Это было определенно к лучшему – не хватало еще летящих из его рта кусков пищи… Бр-р-р!

Андрей тем временем допил кофе и вразвалочку направился к выходу, в дверях бросив беглый острый взгляд в нашу сторону. Мне стало чуть легче – все-таки, когда охрана в курсе, это существенно меняет дело.

– Ладно, давай к делу, киса, – Валера наконец доел и теперь вытирал пальцы салфеткой.

«К чему такие сложности, когда он их сто раз уже до этого обсосал?» – подумала я брезгливо.

– Ну, давай к делу… котик, ха. – Я постаралась поймать его интонации, и мне это удалось – судя по зло блеснувшим глазам.

– Значит, смотри сюда, – он полез во внутренний карман пиджака и вынул белый конверт. – Тут билеты на аэроплан, гостиничная бронь и деньги на расходы.

– С чего такая щедрость?

– Заткнись и слушай. Сегодня по радио будут объявлять итоги лотереи по номерам мобильных телефонов, твой тоже там будет. Но приз не ихний, а наш – вот он. Это чтобы тебе дома много не брехать, а то, не ровен час, запутаешься и пропалишь всю контору.

– Умно обставились, – протянула я, забирая конверт и пряча его в сумку.

Эта лотерея проходила в городе каждую неделю при спонсорской поддержке крупного оператора телефонной связи, а потому мое попадание в список призеров выглядело бы вполне достоверно и невинно. Кроме того, результаты повторялись несколько раз в течение дня, следовательно, шанс, что отец или Сашка услышат это собственными ушами, достаточно велик. Продуманно…

– А то! – отозвался Валера. – Дальше слушай. Прилетишь, поселишься, отоспишься – во второй половине дня тебе позвонит человек. У него будут координаты места, он тебя туда и отведет, сама поглядишь, что там к чему. А клиента он тебе в день задания покажет. И это… ты, конечно, вся из себя крутышка, но гляди, чуть какой косяк – и ты овдовевшая сирота. Засим прощай, киса.

Он поднялся и, накинув засаленную дубленку, вышел из кафе. И только тут я поняла, что этот козел еще и развел меня ровно на сумму своего обеда. Ну, ничего, и на моей улице когда-то перевернется машина с конфетной фабрики… Мы еще увидимся, и этот обед Валерик будет вспоминать в деталях.

* * *

В машине обнаружился только Никита.

– Андрюха пошел за клиентом, – объяснил он, когда я села на заднее сиденье.

– Пошел?

– Ну да. Этот хмырь на трамвае приехал. Кто это был-то?

– Да так… один… – Я вдруг поняла, что у меня есть алиби для всех, кроме собственной охраны. – Отец одноклассницы бывшей, – сморозила я на ходу. – В Америке у меня одноклассница живет, так это папаша ее.

Про одноклассницу была правда – Ланка уехала туда с родителями еще в школьные годы, но ее папа, солидный врач-стоматолог, ни за что не опустился бы так, как Валерик, которым я имела наглость его заменить.

– Странный тип. А зачем вам данные на него?

И тут «Остапа понесло». Я на ходу выдумала историю о том, что якобы он сбежал от семьи и выкрал коллекцию драгоценностей, что моя подруга просила помочь… короче, к концу сказки я уже сама в нее верила. Бедный дядя Сева, Ланкин отец…

– Любите вы вляпаться во что-то, – неодобрительно буркнул Никита, выруливая с парковки.

– Ну, что делать? – Я скроила виноватую физиономию и попросила: – Только это… Никс… ну, ты ведь понимаешь, да?

– Не говорить Акеле и Ефиму Иосифовичу. Это ваша традиционная присказка, я уже привык.

– Спасибо, дорогой.

Мы дождались звонка Андрея и подъехали за ним к большому торговому центру. Охранник мой был зол и едва сдерживался.

– Ушел, прикиньте?! – объявил он, садясь в машину. – Я за ним петлял-петлял, сперва по городу, потом тут, в магазине, у туалета остался дежурить – ну, не заходить же внутрь. Десять минут, двадцать – ну, думаю, не умер же он там. Пошел туда, а в крайней кабинке вместо стены – дверь на коде. Ну, ясно же – туда и свалил.

– Ладно, расслабься, потом на другом поймаем, – успокоила я не совсем уверенно.

Стало окончательно ясно, что этот орешек мне явно не по зубам…

* * *

Дома меня встретила Галя и с порога сообщила:

– Санюшка, а ты ведь выиграла что-то.

– В смысле? – не сразу поняла я, и Галя пояснила:

– По радио назвали твой номер мобильного – ты в лотерее что-то выиграла.

– Прекрасно, хоть раз повезло, – фыркнула я, отметив, что это очень удачное стечение обстоятельств – раз домработница слышала. Тем достовернее все выглядит.

Вечером ту же информацию подтвердил мне отец – слышал в банке.

– Что выиграла-то? – поинтересовался он, походя чмокнув меня в макушку.

– Не знаю еще. Но они, наверное, позвонить должны?

– Должны, а как же.

За ужином только и было обсуждений, что мой выигрыш. Правда, в лице мужа я уловила легкую тень недоверия, но когда о викторине заговорил отец, Сашка вроде смягчился:

– Ну, может, раз в жизни выпал шанс.

Валерик позвонил мне рано утром и представился сотрудником радиостанции, но я-то прекрасно знала его голос.

– Короче, девка, делай вид, что тебе по поводу викторины звонят. Улетаешь ты через три дня, скажешь, что билеты есть и все такое. И не вздумай переть с собой охрану, поняла? Скажи, что группа будет туристическая, что невозможно, мол, телохранителя тащить – придумывай, короче, что хочешь, иначе сама знаешь, что будет.

Это я понимала и без него. Пришлось идти к отцу в кабинет. Папа, однако, отреагировал на это мое заявление вполне спокойно:

– Ерунда, Кнопка, кто тебя в Питере знает? Отдохнешь, погуляешь. Красота там неописуемая. Я мать вашу туда возил в свадебное путешествие – эх, и гульнули… Правда, там погода сейчас не ахти, но ты не сахарная, чай, не раскиснешь.

* * *

Питер с воздуха показался мне совершенно непривлекательным. На подлете к Пулкову внизу проступали петли дорожных развязок, сам город оказался погружен в серую пелену тумана. Мокрый снег летел в лицо, когда я спускалась по трапу, склеивал ресницы и оставлял потеки туши на щеках. Я вынула солнечные очки, но через минуту пожалела – они явно нуждались в автомобильных «дворниках». Толчея в аэропорту, потом сутолока на стоянке такси – все это выматывало. Я еле дождалась своей машины с логотипом отеля, забралась на заднее сиденье и надвинула капюшон куртки на глаза. Проплывавший за окном «Форда» пейзаж тоже не радовал – индустриальный район, новостройки. Та же серость, что и у нас. Ничего прекрасного, как мне папа обещал. Но вот потянулся Лиговский, и сердце мое дрогнуло – старые дома, величественно подступавшие к дороге, огромные окна, прекрасные фасады. Нет, такой Питер я согласна любить. Более того – я в секунду представила, что могу жить здесь. Да, вполне могу – если Сашка согласился бы.

Воспоминания о муже заставили вернуться к делам насущным. Через несколько часов мне предстояла встреча с человеком, который должен дать координаты, по которым мне предстоит отыскать место, где нужно будет работать. Мне придется туда поехать и осмотреться, прикинуть сектор, посмотреть, где можно будет «улежаться» до момента выстрела, и продумать заранее пути ухода. Говорят, в Питере дворы «колодцами», и там запросто можно скрыться. Или заблудиться. Интересно, как я должна отыскать все это – в чужом незнакомом городе? Придется купить карту…

Отель располагался в центре, на пересечении Невского и Староневского проспектов. Уютное заведение с небольшими номерами и прекрасным видом из окна. Я упала поперек широкой кровати и закрыла глаза. Хотелось в душ, позавтракать – и уснуть часов на десять. Но – увы…

Тщательно приведя себя в порядок, я спустилась вниз и спросила у администратора, куда здесь можно забежать, чтобы перекусить на скорую руку. Молодая девушка в бирюзовой форменной жилетке улыбнулась:

– По правой стороне от отеля, в этом же здании, прекрасное французское бистро. Очень советую, кормят вкусно.

Я кивнула, пробурчала что-то вежливое и вышла на улицу.

С неба сыпалась снежная крупа – иначе не назовешь, – и тут же превращалась в кашу под ногами. Я обрадовалась, что на мне высокие кожаные ботинки, а не мягкие сапожки, как советовал отец: сейчас бы уже в них хлюпала вода.

Бистро оказалось небольшим, очень уютным, как в фильме «Амели», и как-то сразу располагало к неторопливому завтраку. Я выбрала диванчик в углу, закурила и принялась изучать меню. Очень хотелось бокальчик красного вина, но я понимала, что делать этого сейчас не стоит: мало ли, как поведет себя этот посредник, а мне ну никак невозможно запороть работу, ведь жизнь моего мужа и моего отца под постоянной угрозой. Мне бы только ухитриться внушить доверие этим людям, сделать все, чтобы они перестали напрягаться в отношении меня – а потом я разберусь. Но пока стоит быть абсолютно аккуратной и осторожной.

Я с аппетитом уплетала суп и салат. В кафе зашел высокий худощавый иностранец, переговорил о чем-то с официантом, кудрявым мальчиком в длинном фартуке поверх черных брюк и белой рубашки, передал ему какой-то конверт и вышел.

Я потянулась к высокому стакану с кофе, и в тот же миг передо мной на столе оказался продолговатый конверт без марок и штемпелей. Я удивленно подняла глаза – у столика стоял кудрявый официант и улыбался: