Текст книги "«Продается дом б/у без в/п с в/о и ч/ю»"

СОЛНЕЧНОЕ МОРЕ, МОРСКОЕ СОЛНЦЕ

…наша первая встреча случилась в те дни, когда солнце и море решили поменяться местами. Помню царившую в городе панику, люди уже готовились к концу света, не меньше. Ждали, что солнце опустится на землю, спалит все дотла, – кто-то пускался во все тяжкие, кто-то второпях звонил кому-то, кого не видел много лет, кто-то делал вид, что ничего не происходит, кто-то закупался продуктами на всю жизнь вперед, непонятно, зачем, кто-то пытался взять кредиты, которые больше не давали, кто-то…

К нашему немалому изумлению все обошлось, солнце удивительно тщательно справилось со своей работой, – переместилось на миллиарды лет вперед, остыло, остывшее, упало в глубокий провал там, где было море, и мы ходили по остывшему солнцу, фотографировались на фоне застывшей лавы.

Море тоже не подкачало, – до сих пор не знаем, как оно смогло запустить внутри себя термоядерные реакции, – тем не менее, у него получилось, море разгорелось ярко-ярко, освещая все вокруг.

В тот же вечер, гуляя по солнцу под светом моря, я впервые увидел…

ЧАШЕЗЕМЛИЕ

…а сегодня мы с вами разберем, почему все планеты рано или поздно становятся чашеобразными. То есть, конечно же, не все, а только те, на которых есть разумная жизнь.

Итак, первый этап жизни планеты – на этом этапе планета еще круглая, выпуклая, держащая на своих боках города и страны, океаны и материки. На этом этапе люди ходят по земле, не замечая её изгибов, уверяя себя, что земля плоская, ровная-ровная, как же может быть иначе.

Разумеется, земля слышит мысли людей, она не может не слышать – и становится такой, какой её хотят видеть люди. Земля сплющивается, меняется притяжение земли, центр тяжести оказывается в центре круга, туда собирается вся вода из морей, озер и океанов, – людям начинает казаться, что они живут в огромной чаше, на дне которой плещется море, а по склонам расположились города.

Земля повинуется людям, земля жадно слушает их мысли – земля становится чашей, проваливается внутрь самой себя. Меняется притяжение, вернее, теперь его нет вовсе, океан устремляется в центр глубокой чаши, висит над землей, солнце заглядывает в узкое горлышко чаши, в глубине которой парят в пустоте города.

Вот так каждая земля рано или поздно становится глубокой чашей – хотя попадаются и исключения…

КРЫЛАТОЕ ДЕРЕВО

1

…в середине лета дерево приютило на своих ветвях ласточку со сломанной лапкой, и даже свило ей что-то вроде гнезда. Дерево сделало это не из сочувствия, дерево давно заглядывалось на крылья ласточки, как бы их отрезать и приделать себе.

2

Прошлые крылья дерева были из картона, дерево даже забралось на обрыв, чтобы прыгнуть, только Барин рассердился, не пустил, отобрал крылья, растоптал, ишь чего, еще чего не хватало, дерево на цепь посадил, нечего шляться, где это видано, чтобы деревья шлялись, деревья должны крепко в земле сидеть, а уж летать и вовсе не должны. И вообще, когда с тебя урожай яблок собирать будем, заждались уже, а?

Дерево пытается объяснить, что оно тополь, что на тополях не бывает яблок, – Барин и слушать ничего не хочет, подавай яблоки, и все тут, а иначе чего ты тут вообще растешь…

3

Дерево разворачивает вырезку из газеты, хорошая получается из газеты вырезка, лучше, чем из баранины – читает, смакует, про дальние-дальние края, где живут летающие деревья, у них там даже города какие-то, и деревья порхают на своих перепончатых крыльях… Дерево прячет вырезку, чтобы Барин не заметил, он эту газету читал, ох как ругался, а-а-а, это они сюда прилетят, вообще всех нас сожру-у-у-т… А ты чего стоишь, глупое дерево, тебе желтеть пора, почему не желтеешь, куда ты выпендриваешься, все желтеют, а ты нет, это что ж будет, если желтеть перестанут…

4

Барин сажает на цепь дом, который захотел пойти в город, ишь, чего выдумал, дома на месте стоят, деревья на месте стоят, солнце с востока на запад ходит, зря, что ли, на цепь его посадил, чтоб не моталось куда попало, а еще лучше гвоздями прибить, так вернее будет, луну вон гвоздями прибил, висит себе, и хорошо… Так заведено, есть Барин в доме, есть дом для Барина, и дерев для Барина, и поле, и все-все…

7

В начале осени приходит хозяин, закалывает Барина, хорошо отожрался за лето, разделывает, коптит, жарит, печет, дом наполняется осенними запахами. Пришла пора подрезать крылья лошадям, чтобы не разлетелись, а то так и без лошадей остаться можно. Белая кобыла срывается с уздечки, бросается в бесконечно высокое небо – хозяин вскидывает ружье, раз, два, кобыла падает куда-то в глубину чащи.

8

Дерево осторожно отрезает у убитой кобылы крылья, приделывает себе, ласточка помогает пришить. Дерево расправляет крылья, летит в темноту ночи, газетная вырезка указывает путь, вроде бы там, на северо-западе…

ЧТО ПОКАЗЫВАЮТ ЧАСЫ?

– …а дверь была заперта изнутри?

– Ну а как же иначе?

– На щеколду была закрыта?

– Совершенно верно!

– А дверь спальни…

– …да, я её тоже всегда закрываю!

– А окно…

– …ну, вы же сами все видите, все заперто, только форточка! Не мог же вор залезть через форточку и украсть мои часы!

– А часы лежали…

– …да в ящике стола они лежали, закрыт он был!

– Гхм… но маленькая щелка, тем не менее, имеется…

– И что? В эту щелку ни одна рука не пролезет! Или хотите сказать, часы сами из ящика выпрыгнули и в форточку улетели?

– Пока я ничего не хочу сказать…

– …где вы их видели?

– Да вон, на дороге ж…

– …ну, дорога большая, а где именно?

– Да хто ж теперь упомнит-то…

– Вы говорите… большие напольные часы?

– Да они ж самые, они ж в том доме были, который пятый год пустой стоит… вот там много чего было, уже и повытаскивали все, странно, что часы не упёрли, да и то правда, как их упрёшь, неподъёмные же… Вот я увидел… я еще подумал, кто-то часы по дороге тащит, смотрю, а они сами идут…

– Куда они направлялись?

– А черт их пойми… А-а-а, вот еще что, я тут вчерась видел… думал, вообще кукухой поехал…

– А что такое?

– Да… вроде как будильники летели…

– Кинул кто-то, что ли?

– Да нет, не кинул… просто летели, крылья расправили, и летят в сторону луны…

– Так-так… понятно…

– Слушайте, чесслово, я не псих какой-нибудь, и не пьяный был… ну так, слегка выпивши… чесслово, видел!

– Да верим, верим вам, тут много кто их видел…

– …но… у вас все в порядке…

Часовщик растерянно смотрит на огромные часы, еще раз перебирает шестеренки, что им надо-то вообще.

– Понимаете…

– …ой!

Часовщик ойкает, вздрагивает от этого странного голоса, звенящего, тикающе-щелкающего, Бом-м-м-тик-тик-тик-тч-тч-тч…

– Понимаете… вот мы часы…

– Вы…

– Ну да, я… и другие часы…

– Да, вы часы…

– …и мы вроде как показываем время…

– …ну почему же вроде как, вы его отлично показываете, с точностью до миллисекунды!

– Да, но… понимаете… вот многие ученые головы говорят, что времени не существует, что это только что-то вроде последовательности событий…

– Ну… возможно…

– Так значит, мы… показываем ничего? Приборы, которые показывают ничего?

– Ну отчего же ничего, очень полезно узнать, что сейчас половина второго или без четверти пять…

– Ну, это для людей…

– А вы для кого, разве не для людей?

– Да, но… мы все-таки часы и хотели бы служить времени…

– Да?

– …и знаете, иногда мы думаем… что во вселенной есть какое-то время… настоящее время… которое существует, а не просто последовательность событий…

– Вот как…

– Так вы не могли бы помочь нам найти… то самое время? Ну, можете подкрутить что-нибудь там в шестеренках наших?

– Простите… это не ко мне… это к физикам каким-нибудь… не знаю, каким…

– …ух ты, сколько часов! Честное слово, я первый раз вижу столько часов! Может, тут и мои есть, которые я на первом курсе потеряла? И сколько вас тут, если не секрет?

– О-о-о, мы уже и счет потеряли… вроде около ста миллионов, сейчас уже больше.

– Сто миллионов часов! Вот бы мне столько… например, на отпуск! Я слышала, вы тут занимаетесь какими-то научными разработками?

– Совершенно верно. Мы пытаемся найти время.

– Найти… время? Да у вас его вагон!

– Нет-нет, найти настоящее время… Понимаете, не просто последовательность событий, а время, настоящее время…

– М-м-м, так это вам, наверное, надо договариваться с физиками, учеными?

– Мы пытались… но что-то никто не горит желанием искать время… приходится самим…

– О, я желаю вам удачи.

– Огромное спасибо. Вы первый человек, который желает нам удачи…

– Вы обязательно найдете время.

– Боюсь, что нет, потому что его не существует…

– Ну что вы так, не надо сдаваться!

– Мы и не сдаемся… мы думаем, что если времени не существует… его надо создать…

– …ну что, довольны? Довольны?

– Мы этого не хотели…

– Не хотели они… думать-то надо было, а? И что теперь? И что теперь? Время они, видите ли, создали!

– Ну, кто же знал, что может существовать или пространство, или время, а вместе никак?

– Так думать надо было, говорю вам… Вот и что теперь? И что? Довольны? Довольны?

…в бесконечном ничто, которое когда-то было миром, несуществующие часы показывают существующее время…

СЕВА, КОТОРЫЙ…

…сегодня в доме появились пульты управления – повсюду, в гостиной, в холле, на камине, на лестнице на второй этаж, в просторной галерее, одна сторона которой выходила окнами на маленький сад, а вторая на двери спален. Все мигало, сверкало, пищало, все надо было переключать, и все одновременно, и стоило выправить что-то на одном пульте, как оно тут же начинало пищать снова, и надо было метаться между пультами туда-сюда. Метались как ошпаренные, и мама, и папа, и тетя, и дядя, и Сева, который Северин, и Сева, который Всеволод, и Сева, который Севастьян, и Сева, который просто Сева.

Сева, который Северин, рвал и метал, да какого черта, да наяву мне этой чертовщины мало, она еще и во сне ко мне лезет, да уберите вы это все – остальные Севы фыркали, тебе надо, ты сам и убери, ишь, умный какой, мы-то как уберем, мама-папа-тетя-дядя хлопочут, ну как же, помочь же надо, да ты отдыхай, ты ложись, засыпай, ну и что, что во сне – все равно ложись, засыпай, мы без тебя все сделаем…

Еще через пару дней в дом проникает трава, черт пойми, что за трава, оплетает все вокруг, мама-папа-тетя-дядя рвать её кинулись, тетя тут же спохватилась, да вы погодите, может, и не надо ничего рвать, может, её наоборот, выращивать надо, подождем, что Сева скажет, который Сева, да который угодно, вот сейчас скажет… Вбегает Сева, который Всеволод, кричит, чего стоите, вырвать её с корнем надо, пока она сама нас с корнем не вырвала, давайте-давайте… И правда, трава страшная, зубами клацает, щелкает, того и гляди сожрет – и все скорей давай траву рвать, да не волнуйся ты, мы поможем…

Садятся ужинать, на место подле Севы, который Севастьян, садится девушка, рыжая, вся какая-то полупрозрачная, ловко орудует, раскладывает всем по тарелкам запекурицу с благорошком, добавляет картомат, – папа-мама-тетя-дядя смущаются, ой, да у нас нет ничего такого, у нас по-простому все, девушка улыбается, да ничего, я так и привыкла. Девушку Тиной зовут, странное имя, ну да что сейчас не странное, хорошая вроде девушка. Мама спрашивает у Севы, а ты женат на ней, а дети есть, Сева отмахивается, да это совсем не то, не то, это совсем не так, как вы думаете, ну совсем не так. Кончается ужин, мама спрашивает, вам с Тиной как постелить, вместе или порознь – Сева снова краснеет, хватает со стола нож, которым запекурицу разрезали, стреляет из него в Тину, вот это странно, из ножа – и стреляет. Мама ахает, да ты что, папа охает, да ты что, Сева руками машет, да вы не понимаете, не понимаете, это совсем не то, что вы… это не так… вы не поймете… и вообще…

На Севу косо смотрят, да вообще на всех Сев косо смотрят, не дело это, в дом всякие такие вещи тащить из настоящего, дом он и есть дом, в нем только то, что про дом, и не больше. Неделю спустя косо смотрят на Севу, который просто Сева, он каждый день просыпается по будильнику, бросается собираться на работу, на него косятся, ну какая еще работа, если ты дома, дома, дома, и видеть должен дом, дом, дом.

Потом все как-то утихомиривается, долгое время не собираются в доме, потом собираются нормально, цивильно, из настоящего ничего в дом не тащат, только Сева, который просто Сева, тот каждый день тащит сюда настоящее, чтобы напомнить, ма, па, я уже вырос, не нужна мне эта школа ваша, не пойду, не пойду. Остальные фыркают, ишь, чего выдумал, школу, мы-то сразу себе каникулы представляем, а он школу…

Вечерами собираются, делают что-то, неважно, что, лишь бы дома, когда все так просто еще было, когда не надо было… здесь сами заполните, чего еще не надо было. Дома. Возле дома появляется магазин прямо вплотную, мама радуется, вот хорошо, и ходить далеко не надо, а это что такое странное, круглое, с перышками, а это в Увезилии такое растет, говорит Сева, и магазинах продается. Мама и не знает, где такая Увезилия, да и неважно. Сева обижается на Севу, делает в домах огромные балконы, говорит, а такие в Шляпариже были, там еще цветы на них. Кто-то сделал высоченную лестницу на крыльце, это Сева, Сева разводит руками, ну что я с ней сделаю…

Тем же вечером находят пульт управления, но не такой, как раньше, где траекторию выверять надо было, а другой, там надо атаковать… атаковать…

…и все косо смотрят на Севу, и на Севу, и на Севу, и Сева, и Сева, и Сева, и Сева говорит, это не я, это не мое, и Сева говорит, это не я, и Сева говорит – это не я, не я, не я, и Сева врет, только понять бы, кто врет, Сева или Сева, или Сева, или Сева.

Вечером садятся ужинать, понимают уже, что если появился пульт и атаковать, значит, сегодня вечером случится, кто-то отмахивается, ну случится и случится, первый раз, что ли… Сидят в гостиной, ждут этого, того, что случится, мама-папа-дядя-тетя говорят Севе, Севе, Севе и Севе, вы бы домой шли, Сева, Сева, Сева и Сева отмахиваются, какое домой, наш дом здесь, здесь мы дома. Кто-то должен покраснеть и спрятать глаза, никто не краснеет, глаза не прячет, и от этого еще более не по себе. Все гадают, чей это сон на этот раз, и кто проснется, и успеет ли проснуться до того, как случится это, или нет…

ЧЕРТЕЖ ЛЕТА

1

А я вот что сделаю.

Я себе устрою лето.

Нет, конечно, не какое попало, лето, оно же всякое бывает, иной раз такое лето бывает, что лучше бы вообще никакого не было – а такое лето, чтобы всем летам лето.

2

Можно, конечно, сделать как можно проще – когда лето и каникулы, и лето кажется бесконечным, огромным-огромным, и даже не умещается во вселенную, и для него нужно выдумывать мириады вселенных, мириады миров, и все будет мало, и каждая мелочь тоже разрастается своей значимостью до целой вселенной, а в киоске мячик продают, фиолетовый, а сегодня гроза была, у-ух, как грохотало, а сегодня картинку нарисовал, и всем нравится, а сегодня у приятеля был, у них котяра во-о-от такущий, а сегодня на озере были, там сову видел, а сегодня мороженное ели, это ж какое событие, а сегодня…

…только это все… просто как-то, легко как-то, такое лето я приберегу для себя в те времена, когда я уже смертельно устану, и у меня уже не будет сил, вот тогда мне захочется лето, где фиолетовый мячик и мороженное, и первая гроза, и сова, и магазин, в котором часы в форме чайника, и обещание себе, когда вырасту, обязательно такие себе куплю, и ведь купит же, хотя в этом уже не будет никакого смысла…

3

Еще проще какое-нибудь лето, которое штампуют на фабриках сто рублей за коробку, где в июле отпуск, отель три звезды, все включено, бассейн с подогревом, приглашаем вас на сеанс массажа, сегодня вечером концерт, шведский стол, крабы россыпью, что с ними делать прикажете, как их есть, экскурсия к какому-то там чему-то там, потом и не вспомнишь, к чему и какому, каждый год ездишь, каждый год не запоминаешь, что там какое-то там. Только я такое лето и с доплатой не возьму, что там делать-то, на пляже лежать, полежать и дома на кровати можно, и что мне эти крабы россыпью… хотя вот целый лоток щербета, это вещь, я столько не съем, конечно, но само чувство, что щербета целый лоток, ешь, не хочу…

4

И все равно, я не такое лето хочу себе сделать, я хочу другое лето, такое лето, чтобы… чтобы… как бы это сказать-то… вот чувствую, а передать не могу. Это когда ты уже не маленький, но еще не взрослый, когда ты все в этом мире понимаешь в тысячу раз лучше других, и в то же время не понимаешь ничего, когда кажется, что весь мир в тебя влюблен, и в то же время кажется, что весь мир тебя ненавидит, и впереди что-то бесконечно великое и прекрасное, и в то же время ощущаешь, что впереди в будущем беспросветный ужас, даже не тьма, а серость какая-то…

5

Этим летом обязательно будет первая любовь – неловкая, неумелая, сводящая вместе тех, кого невозможно свести вместе, уж слишком они разные, день и ночь, небо и земля, зима и лето, хотя нет, никакой зимы, только лето. Мы со своей любовью обязательно поссоримся, а потом помиримся, а потом снова поссоримся, а потом кто-нибудь захочет нас разлучить, кто – кто, да все, все, потому что нам вместе нельзя, потому что мы огонь и вода, лед и пламень, и все такое. Но наша любовь, конечно же, пройдет все преграды и всех победит, а вот мы сами… а вот мы сами побоимся чего-то, сами не знаем, чего, и станет как-то не до того, и осень придет, и холодно станет, остынет солнце, остынет лето, остынет любовь, все начнем разбегаться друг от друга, как галактики во вселенной, потом встретимся через дцать лет, изменившиеся до неузнаваемости, обязательно осенью, в ноябре, под дождем, и будем говорить ни о чем и молчать обо всем, что вся жизнь пошла куда-то никуда, тпр-ру, стоять, да какое там тпр-ру… а потом мы пойдем каждый своей дорогой, и уходя, я наступлю на что-нибудь в перемешении последнего дождя и первого снега, что-то хрустнет под ногой, кусочек какой-то, крыло какое-то, и даже не пойму, что это последний осколок той любви, что когда-то занимала весь мир…

6

Или этим летом надо будет кого-то спасти, кого-то такого, кого никто и не подумает спасать, например, лето, ну кому оно нужно, это лето, ну уйдет и уйдет, или солнце, ну подумаешь, уходит, тает, завтра новое будет солнце, чего это-то жалеть? Или землю, или людей – вот уж кого никому не жалко, отжили уже свой век, не вечно же им быть. И я буду пытаться помочь, построю за гаражами какой-нибудь домик для лета или для солнца, буду туда носить косточки, или что оно там ест, а потом будку сломают, и лето куда-нибудь пропадет, и я буду его искать, а потом все будут его искать, потому что уже осень, и лета быть не должно, непорядок, а там и зима, и надо лето где-то прятать, в квартиру нельзя, там такой скандал начнется, мало не покажется, а потом что-нибудь случится, сбудется какая-нибудь моя заветная мечта, и я поспешу за ней, а когда вернусь, не найду лета, только уходящие следы на первом снегу, побегу за ними, увижу лето, запорошенное снегом, или остывшее солнце, пойму, что случилось…

7

Еще этим летом должна быть мечта – яркая, манящая, которая ворвется в мою жизнь бешеным ураганом, будет громко смеяться, рассказывать мне про себя, – я столкнусь с ней случайно в каком-нибудь журнале или книге, или даже сначала услышу её смех, а потом увижу её саму, и мир, только что такой маленький и тесный, станет бесконечно огромным, до краев заполненный мечтой. А давай уедем, скажет мечта, назовет город, какой-нибудь Мечтаганрог или Мечташкент, а там ты меня осуществишь, ты не бойся, я тебя не брошу, мы с тобой всю жизнь вместе будем, а потом будут тебя награждать под гром аплодисментов, а я буду стоять рядом. И я восторженный поведу мечту домой, а там скандал, а-а-а-а, и даже бли-и-изко на порог не пу-у-устим, чтобы этого здесь не-е-е-было, и даже не сме-е-е-й… Или еще хуже, не примут всерьез, посмеются, а наш-то знаете про что мечтает, ха-а-а-ха-ха, и чужие тети какие-нибудь снисходительно так – это пройдет, сама ты пройдешь… А вот потом будет скандал, когда я и правда соберу чемодан в Мечтаганрог или Мечташкент, то-то крику будет, это несерьезно, и как ты жить будешь, и умрете вы со своей мечтой где-нибудь в канаве, припорошенные первым снегом. И я уйду под крики родных, под непрошенные советы, сначала пожелают мне помереть в сточной канаве, и тут же напомнят, чтобы взял теплую куртку, и шерстяные носки взял, а то мало ли что.

И мы поедем с мечтой в лето, и она будет громко смеяться, и мы будем сидеть в сквере где-нибудь в Мечтаганроге или Мечташкенте и есть доброженное, и метроженное, и пестроженное, и маэстроженное, и удивляться, как все легко складывается, приехали, устроились, буду учиться мечте, ну не совсем мечте, но это ничего, устроюсь работать туда, где создают мечту, ну не совсем мечту, но все равно. И потихоньку все пойдет шатко-валко, ну не совсем так, ну ничего, ну куда ты меня тащишь, мечта, дай хоть в выходные отоспаться, ну не сегодня, ну потом, ну с понедельника вот ка-а-к, ладно, на сегодня хватит, да тут сам черт ногу сломит… Потом как-то потихоньку отдалимся друг от друга, каждый сам по себе, как-нибудь спохвачусь, что забыл её новый адрес или потерял бумажку, где он был записан, или в телефоне где-то нигде, потерянном тоже где-то нигде…

…мы встретимся когда-нибудь осенью, под серым промозглым дождем, переходящим в снег, мы и сами будем серыми, промозглыми, переходящими в снег, я её даже не узнаю – с выцветшими красками, с пожелтевшими страницами, постаревшую, проржавленную, – мы пойдем в старый сквер, который окажется или заброшенным, или на его месте уже построят что-то другое, или мы его вообще не найдем, потому что в городе все изменилось… А я буду извиняться перед мечтой, говорить, что я все испортил, а мечта вздохнет и скажет, что это она все испортила, перестала верить в саму себя…

8

И еще этим летом обязательно будет последний летний день, когда мы все соберемся вместе последний раз, будем прощаться с летом, которое собирает чемоданы, будем говорить, кто кем станет, а я вырасту, стану фантастическим романом, говорит юное деревце – и все хохочут, ну ты и скажешь, ты же дерево, деревья не бывают романами. А я вырасту, стану прекрасной вазой, говорит песок на берегу, и все хохочут над ним, какая из тебя ваза, из тебя от силы песчаный замок получится, да и тот долго не простоит. А вот я стану дворцом, говорит камень, и все смеются, что-то ты не похож на дворец, и близко не похож. А ты? – посмеиваясь, спрашивают у железной руды глубоко под землей, – а я в космос полечу, говорит руда, и снова все хохочут, ну ты и сказанешь… А я хочу что-нибудь великое сделать для людей, говорит еще одна руда глубоко под землей, над ней тоже посмеиваются, но так, по-тихому, уже устали смеяться. А потом все разом обидимся друг на друга за то, что смеялись, и разойдемся по домам, забудем, что хотели встречать рассвет, и когда рассвет придет, извиняясь за опоздание, мама не отпускала, – уже никого не будет, все разбегутся.

А потом мы встретимся спустя сколько-то-дцать лет, созвонимся, соберемся, – то есть, конечно, уже не соберемся, а я не могу, а я работаю, а меня уже в живых нет, – но предположим, что соберемся, на том же месте, и не сразу узнаем книгу, которая получилась из дерева, а вот замок узнаем сразу по крапчато-розовому камню, а когда придет изящная ваза, мы вежливо позволим ей сесть за свободный столик, осторожно намекая, что вообще-то у нас тут встреча – и только когда ваза расхохочется, мы узнаем прибрежный песок. Ну и конечно особый почет будет космическому зонду, который будет немало смущен таким вниманием к себе, да что вы, я всего лишь руда, ну уже не руда, но все равно – всего лишь… Еще одну руду – урановую – мы заметим случайно, она и не собиралась приходить, мы столкнемся на улице, сколько лет, сколько зим, да что как неродные-то, айда к нам, а ты как, кем работаешь, что делаешь – и уран почему-то не сможет ничего рассказать, почему-то будет отнекиваться, а потом быстро уйдет, пряча глаза…

9

Вот такое я хочу лето, полное разочарований и надежд – но хватит хотеть, пора приниматься за дело, – для начала я ищу себе лето, а это трудно, найти подходящее лето в открытом космосе. И все-таки я нахожу лето – на безымянной планете под безымянной звездой, я называю их Земля и Солнце, потому что летом должно быть солнце и должна быть земля. Я выверяю орбиту, чтобы вращаться вокруг земли, я выпускаю капсулы, которые упадут на землю. Лет здесь будет долгим, – четыре миллиарда оборотов земли, пока не наклонится ось, четыре миллиарда лет лета. Я вгрызаюсь в недра земли, я ищу руду, я укрываю пустыни полем солнечных батарей, я достаю чертежи домов, из которых получится город, я собираю – руки-ноги-голова – самого себя, я собираю – руки-ноги-головы – тех молодых и зеленых, таких же, как я, с которыми мы будем ругаться и ссориться, мириться и мечтать, хотеть поскорей вырасти и в то же время хотеть вечно оставаться детьми. Я собираю – руки-ноги-головы – тех правильных, которые сидят в своих уютных домах, и точно знают, как надо, и как не надо, и у которых всегда все будет хорошо, они-то не побегут под проливным дождем искать пропавшее лето и не поспешат в три часа ночи спасать свою любовь, а уж про то, чтобы ехать куда-то за мечтой, и речи быть не может. У меня все готово – город, люди, те, с кем буду дружить, и те, с кем буду враждовать, хотя это в конце концов окажутся одни и те же, и те, кого я буду любить, и те, кого я буду ненавидеть, хотя это тоже одни и те же. Я собираю себя настоящего и себя будущего через века и века, чтобы смотреть на лето одновременно с двух сторон – из сегодня и из бесконечно далекого завтра.

10

Осталось дело за малым, – найти чертежи мечты и чертежи любви, я ищу их, должны же они где-то быть, неужели потерял…