Текст книги "«Продается дом б/у без в/п с в/о и ч/ю»"

ОТ ПОСЛЕДНЕГО К ПЕРВОМУ

(Одна звезда и тот, кто называет себя Час)

– …итак, вы проснулись…

– А… да… нет…

– Так да или нет?

– Н-нет.

– Как нет, если вы сейчас тут сидите?

– А, вы про это…

– Ну да, а про что же?

– Ну да… я проснулся… то есть, да, то есть, нет… я бы не назвал это пробуждением… просто… просто я понял, что есть.

– И что вы сделали?

– Поднялся на крыльцо своего дома… он обветшал, этот дом… крыша провалилась, потолки осыпались, стены… я все починил…

– Вы, не имея строительных навыков, починили дом?

– Ну… то, что я… вас не смущает, что я… да…

– Ну да, при таких-то делах дом починить, это уже не так удивительно… Ну и что дальше?

– Дальше? Странные были ощущения… воспоминания… я смотрел на дом, и вспоминал – дом, обломки потолка на полу в гостиной надо убрать, паркет перестелить, настроить пианино… Чай…

– Что чай?

– Ну вот, я смотрел на чай, и думал – чай, его надо заваривать в чайнике, только сначала вымыть чайник и ополоснуть кипятком, и чашку помыть, и стряхнуть со стола осенние листья, и сесть в плетеное кресло, и пить чай. И еще что-то туда вот это белое, два кусочка, и вот это круглое нарезать надо, а когда капает с большого потолка, который высоко-высоко, надо уйти под маленькие потолки… По-хорошему надо большой потолок тоже починить, чтобы не протекал, только это лестницу большую надо, а я её так и не нашел, должна же быть где-то…

– …ну а дальше, дальше-то что?

– …дальше часы… я увидел часы, стал думать, кем я работаю, часовщиком, или…

– Нет-нет, давайте дойдем до того момента, как вы из дома вышли… и не калитку покрасить, а других людей повидать.

– Ну да, я в бакалейную лавку пошел, там на пороге лежал Бак…

– Бак?

– Да, так я назвал его… я… я его…

– Что вы его?

– Ну, я предпочитаю слово – разбудил…

– Вы его разбудили, а дальше?

– Дальше пили чай… вымыли чайник, ополоснули кипятком…

– Ну хорошо, хорошо, а потом?

– Потом стали думать, кем работает Бак… если лежал на крыльце бакалеи, то, наверное, там продавал… Вы понимаете, у нас с этим трудности были, кто вот так просто на земле лежал, у того ни имени, ни фамилии, ну лежит он перед лавкой, там документы на какого-то Бака, и черт пойми, он, не он… Или я очнулся в гостиной дома, вот мой это дом или не мой… У нас аж пятеро набралось таких, про которых черт пойми, кто они есть… С остальными-то проще было…

– Как проще?

– Ну они же все подписаны.

– Кто подписан?

– Люди… Удобно так, лежат рядами, и на каждом написано, кто есть кто, выкапываю, уже знаю…

Как выкапываете?

– Ну, лопатой…

– Да нет… в смысле… это что, люди были в землю закопаны?

– Ну да… вообще, кошмар какой-то… мало того, что кто-то людей угробил, так еще и в землю закопал…

– А вас не смутило, что они… как бы это сказать… были…

– Что?

– Ну… мертвые.

– Ну, вот я и говорю, убил их кто-то…

– А… ну да… конечно… можете идти.

– Постойте, я вам еще не все рассказал, как мы сначала каменщика откопали, чтобы он нам дома чинил, как потом…

– Очень, очень хорошо…

– …еще чайник ополоснули кипятком, и…

– …просто замечательно. Всего хорошего.

– А вы…

– …ну что творите-то, сказано, в комнате не убивать, хоть бы на улице…

– …на улице он убежал бы в два счета…

(Одна звезда и Две звезды)

– …вы… что вы натворили вообще?

– Это вы про что?

– Про то! Вы его допрашивали, на кой черт застрелили в самом-то деле?

– Да вы хоть понимаете, кем он был?

– Судя по путанице в документах, он сам не понимает, кем он был.

– Да нет, я не про то… они же… они же мертвые были… и ожили… они же эти… эти самые…

– Что – эти самые?

– Ну… как бы это сказать-то… эти… которые из могил восстают, ходят, кусают всех…

– Он что, укусил вас, что ли? И вообще, дышит, сердце бьется, нет, тут другое что-то…

– Так меня теперь что… посадят?

– За что посадят?

– Что человека ни за что ни про что угробил…

– Да никого вы не угробили, ожил он опять…

– С ума сойти можно… Слушайте, вам не кажется, что подозрительно все это…

– И что предлагаете? Городок к чертям сжечь?

– Нет, но…

– Тогда что?

– Не… не знаю…

(Две звезды и Три звезды)

– …вы что себе позволяете?

– А что… что такое?

– Вы хоть понимаете, что этот городок с землей сравнять надо, немедленно?

– Подождите… постойте… прошу вас, не делайте поспешных выводов… дайте мне хотя бы сутки…

– …чтобы они за эти сутки весь мир заразили?

– Да нет… уверяю вас, все будет хорошо…

– Ну, смотрите… под вашу ответственность…

– Согласен.

(Две звезды и Три звезды)

– …я все понял.

– Надеюсь, вы городок с землей сравняли до того, как понять?

– В этом нет смысла. Потому что…

– …потому что – что?

– Потому что… трудно объяснить, что они сделали…

– Они живые?

– Живые, но…

– То есть, жили, потом умерли, и снова ожили, так, что ли?

– Нет. Они не умирали. Они с самого начала были мертвы…

– Что-то первый раз такое вижу… Вы ничего не напутали?

– Это они напутали, а не я.

– Они? Это как?

– Понимаете… ну вот представьте, есть сюжет книги…

– Книги?

– Да… сюжет книги. Какой-то городок, в который приходит какая-то хворь, или серийный убийца, или кровосос какой-нибудь, который человеческой кровью питается… Люди умирают один за другим, пытаются бороться со злом, уничтожают его ценой собственной гибели… остается опустевший городок…

– …я не понимаю, к чему здесь это?

– К тому… вот такая была задумка у автора, вот так он написал…

– И…?

– Ну а вам бы понравилось в такой книжке жить?

– Да как-то не очень, честно говоря…

– Вот и им не понравилось… Вот они и решили… вернее, не знаю, кто из них решил…

– …что?

– Вы не поверите… просто перемешать страницы. Вот так просто, перемешать страницы, чтобы все начиналось с мертвого города, потом приходит в себя тот, кто умер последним, кто бы он ни был, потом приходит туда, где расправился с кем-то из своих врагов, оживляет его… Потом дальше, дальше, оживают пятеро непогребенных, дальше наступает черед тех, кто был похоронен…

– …ничего себе.

– Так что вполне они живые, ничего они нам не сделают, никого они там не сожрут, кровь не выпьют…

– Но… но это же незаконно…

– Что незаконно?

– Страницы в книге перемешивать.

– Вроде нет такого запрета.

– Нет, ну представьте, я в библиотеку зайду и давай страницы передергивать, чтобы не понял никто ничего…

– Ну, то чужие книги, а то их собственная, имеют право…

– Что-то сомневаюсь… Но черт возьми, вы правы, к ним и правда не придерешься… хотя… Вы говорите, там кого-то убивали?

– Да, что-то случилось…

– Гхм… и кто, по-вашему, мог поубивать весь городок?

– Собственно, какая разница…

– Ну ничего себе – какая разница, кто-то поубивал весь город, а следователь с двумя звездочками говорит – какая разница? И то правда, подумаешь…

– Вы думаете, это может быть наш старый знакомый, который очнулся первым?

– В том-то и дело, что мы не знаем, кто очнулся первым, первые пятеро не знают, кто из них кто, так что что бы ни было написано в книге, нам это ничего не даст…

– И все-таки посмотрите книгу. Надо же с чего-то начинать…

– Ага, сейчас… гхм… черт…

– Что такое?

– Похоже, здесь вырвана страница…

– Ах вот они какие, чтобы не умирать, они уже догадались страницу вырвать, вы смотрите, каковы!

– Они… нет, надо разобраться, кто именно это устроил… Не будем торопиться…

– Пожалуй, вы правы… или сам убийца вырвал страницу, чтобы его не нашли… Что же… будем искать…

– Может быть начнем с нашего старого знакомого?

– Вы совершенно правы…

(Три звезды и тот, кто называет себя Час)

– Ну что же, уважаемый Час… Как вы объясните, что из вашей книги… пропала страница?

– Думаю, что смогу это объяснить.

– То есть, вы знаете, что страница пропала?

– Знаю. Отлично знаю.

– Может, вы тогда и знаете, кто её оторвал?

– Тоже знаю. Причем отлично знаю.

– Ну что же… Тогда может будете любезны покажете нам этого негодяя? Если хотите, можем подать вам зеркало…

– …не стоит, я покажу на вас и без зеркала.

– На… на меня?

– Да, представьте себе…

– Ну не смешите меня… с чего ради мне вырывать страницы из вашей книги?

– С того ради… что это вы уничтожили городок.

– Да вы бредите…

– …отнюдь. Ведь это вы больше всех испугались, что мы какие-то неправильные, что мы восставшие мертвецы, и все такое?

– Да, и…

– …и вы уничтожили всех жителей городка, одного за другим, потихоньку, чтобы не вызывать подозрений, вот что вы сделали! Это вы сделали городок мертвым, и если бы я не догадался перемешать страницы наоборот, городок так и остался бы мертвым!

(те же и Две звезды)

– Ничего себе… но этого не может быть… получается… книга замыкается сама на себя, – вы убиваете жителей городка, потому что видите в них восставших мертвецов, последний погибший житель перемешивает страницы от последней к первой, чтобы спасти городок, и это выглядит так, будто жители оживают – и вы пугаетесь этого, и возвращаете умерших туда, где по-вашему им самое место… И тогда Час снова перемешивает страницы… Невероятно… бесконечная книга, которая читает саму себя то в одном, то в другом направлении… Похоже, нам осталось только закрыть дело… Давайте выпьем чаю, заварим чай… я ошпарю чайник кипятком…

ЛИЧНОЕ ВРЕМЯ ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ

– …что вы с ним сделали?

– Нет-нет, уважаемый автор, так не пойдет, вы хоть героев сначала представьте, уважаемый автор. Вот кто это говорит?

– Это говорит время.

– Время? Ух ты, как интересно… ну ладно, давайте дальше.

– Ничего я с ним не делал.

– …стоп-стоп, а это кто говорит, а, уважаемый автор?

– Время.

– Что, время отвечает самому себе?

– Нет-нет, это другое время.

– Какое другое время? Это половина шестого, а там половина пятого?

– Нет, не так… ну… первое время идет задом наперед…

– А второе?

– А про второе я вам еще ничего не скажу…

– Да ну вас совсем… пойду я…

– …не пойдете.

– В смысле?

– В смысле. Вы погибли.

– Стоп… черт… как погиб?

– Вот это нам и предстоит выяснить.

– Кто… кто меня так?

– Время.

– Которое идет…

– …нет, вас убило другое время, про которое мы ничего не знаем.

– Честное слово, я его не…

– Ну а как вы его – не, если после вас он исчез?

– Так я еще и исчез?

– Да погодите вы, не мешайте оба… Что за мода пошла вообще, людям слово давать, вот в мое время такого не было…

– …в ваше время? Уважаемое время, у вас что, было свое личное время?

– А что такого, почему у времени не может быть своего личного времени, я что, должно всю жизнь пахать, как проклятое?

– Нет-нет, время не имеет права владеть временем, это же рабовладельчество какое-то получается!

– Так, так, вы меня совсем запутали… стойте… Мы с вами говорили про человека, которого вы убили…

– …не убивало я его! Послушайте, я само не знаю, что случилось…

– Вот так вот, значит, вот так, да? То есть, берете человека, пишете расписку, что обязуетесь беречь как зеницу ока, а сами натворили такое, что человек исчез?

– Послушайте… честное слово, я не знаю, как это вышло… Можно подумать, у других времен…

– …представьте себе, ни у одного времени не случалось ничего подобного! Вон, пожалуйста, у меня все данные по папкам, времена, идущие от начала к концу, времена, идущие от конца к началу, времена, идущие параллельно, времена с разными скоростями, времена, застывшие во всех измерениях, и в то же время движущиеся в каком-то неведомом направлении, времена, которые проваливаются сами в себя, времена, замкнутые в кольца и петли, время, замкнутое в ленту Мебиуса, и все время бегущее по самому себе, время, заточенное в бутылку Клейна, подобно джинну, – и ни одно даже самое безумное время не только не уничтожило, но даже не покалечило человека! А ведь сколько жизней он переживал… А вы что? Ну спасибо вам, уважаемое время, оставили нас без единственного человека! И… И… а в чем дело, почему ничего не происходит?

– Извините… это я виноват…

– Вы, уважаемый автор?

– Да… извините, отвлекся… сами понимаете, мне еще на работу ходить надо, мне еще спать надо, и много еще чего… но я допишу вас, обязательно допишу…

– Да, конечно… простите, что беспокоим… постойте… уважаемый автор…

– Да?

– Вы же… человек?

– Ну, разумеется.

– Я так и думал, так и думал, в непонятно каком времени погиб не единственный человек! Есть еще вы!

– Ха, я вам более того скажу, нас таких еще восемь миллиардов…

– Восемь… восемь чего?

– Восемь миллиардов. Восьмерка с девятью нулями. Да, представьте себе, есть мир, в котором всего одно время, и восемь миллиардов человек!

– Ничего себе… уважаемый автор, вы наш спаситель!

– О… ну я думаю, финал истории будет хорошим…

– Да нет, не надо никакой истории, не надо никакого финала, мы идем к вам!

– Что, простите?

– Мы…

– …да почему вы меня обвиняете в самом-то деле?

– А кого обвинять, Пушкина, что ли? Наполеона Бонапарта?

– Да нет… я к тому, что я не виноват, что они покинули мою рукопись…

– Ну и где гарантия, что времена правда из вашей рукописи сами сбежали, а не вы их выпустили?

– Да вы понимаете, что было бы, если бы все авторы могли своих персонажей выпускать?

– Н-да-а, пожалуй… а если вы сами до этого додумались?

– Ну, честное слово, вы мне льстите… если бы я до такого додумался… хотя нет, все равно бы не выпустил, пусть сидят, где сидели…

– Что же мне делать, арестовать вас или… нет, пожалуй, подписки о невыезде хватит…

– Ну… и на том спасибо.

– Стойте-стойте, а вы разве не должны представить меня читателям, кто я, как зовут, как в полиции оказался, и так далее?

– Боюсь, что представлять некому, читателей не осталось… пока мы с вами говорили, времена расхватали последних людей, и…

– …стойте, где вы? Куда вы делись? Чертовы времена, хоть бы договорить нам дали… чер-р-рт…

– …эй… вы…?

– Во-первых, здравствуйте, уважаемый автор.

– Ох, простите, совсем забыл уже, как с людьми разговаривать… у меня хоть говорить получается?

– Ну, навроде того.

– И то хорошо… это я первый раз за сколько времени человека вижу…

– Да я тоже давненько не видывал… как такое получилось вообще?

– Похоже, какое-то время зацапало себе сразу двоих людей…

– Время?

– А вы не помните, что случилось?

– Знаете ли, очень смутно…

– Я тоже смутно… сколько веков прошло… сколько миллиардов лет… сколько жизней…

– …вы помните… жизни?

– Смутно очень… в прошлый раз было что-то замкнутое в петлю, только не в обычную петлю, а во что-то наподобие петли Мебиуса… а в позапрошлый раз какое-то время, которое ветвилось, и мне нужно было проживать одновременно все больше вариантов, сейчас пытаюсь вспомнить, самому странно делается, я же с ума должен был сойти, а там ничего, это было привычным делом, одновременно проживать мириады жизней… А вы что помните?

– Да я, собственно… последнее время кроме этого последнего времени и не видел ничего… уже сколько вечностей подряд…

– Постойте-ка, постойте… где-то я вас видел, где же, где же… черт!

– Что такое?

– Вы… вы и правда не помните? Мы говорили с вами… вы еще ругали меня, что я не представил вам героев своей книги, вы еще захлопнуть книгу и уйти, вы еще думали, что вы её читаете, вы не знали, что сами живете в этой книге, вернее, уже не живете, потому что последнее время вас уничтожило!

– Да ничего оно меня не уничтожило, что вы на него наговариваете в самом-то деле?

– Да? И что же это в таком случае за время?

– Пойдемте… я вам покажу…

СМОТРЯЩИЙ

– …выбирайте…

Он смотрит на меня, как… никак он на меня не смотрит, ему нечем смотреть, он только говорит… и не говорит, говорить тоже нечем, но, —

– …выбирайте.

Оглядываю… то есть, оглядывать мне нечем, ну скажем там, анализирую товар, что я вообще понимаю в человеческой анатомии, ничего не понимаю, вот это вот что, а это, а это, а это вместе, или по отдельности, а это…

– …подсказать?

Вздрагиваю, не ожидал, что мне что-то будут подсказывать, что тут можно подсказать, если об этом вообще никто ничего не знает…

– А… нет… то есть… то есть, да…

– Так да или нет?

– Да, – отчаянно киваю, – да, да.

– Вот это возьмите. Вам же для…

Снова киваю:

– Для.

Вот, возьмите…

Смо… то есть, не смотрю, ощупываю влажный упругий шарик, кто-то тут же отдергивает мои манипуляторы, вы что, вы что, они же хрупкие, вы что так…

Все так и холодеет внутри, сейчас сломаю, потом в жизни не расплачусь…

– Значит… этот шарик?

– Берите два.

– Да ладно, мне и одного…

– …два берите. По два берут.

– А три… можно?

– Не, три не берут.

– А что так?

Он презрительно смо… то есть, не смотрит, нечем ему смотреть, но отвечает, хотя отвечать ему тоже нечем:

– Так анатомия же…

Соглашаюсь, с анатомией не поспоришь, два, так два. Распла…

…нет, не расплачиваюсь, что-то не нравится, что-то настораживает, еще толком не могу понять, что именно…

Снова перебираю товар (а-а-а-а, осторо-о-о-ожне-е), наконец, нахожу то, что привлекло мое внимание, я еще не знал, что оно есть, а оно уже привлекло внимание, вот это, разделенное на четыре части, почему они становятся то меньше, то больше…

– Это…?

Он не понимает моего вопроса:

– Что это?

– Что это такое?

Ответ какой-то нечленораздельный и пренебрежительный, что-то вроде, а я-то откуда эту анатомию знаю…

– А сколько стоит?

Он недоверчиво смотрит на меня:

– А зачем вам это вообще?

– Ну… – я не знаю, как объяснить, почему я хочу вот это, не пойми что, из четырех частей, которые становятся то больше, то меньше… – сколько?

Он называет цену – присвистываю, что-то многовато получается, если не сказать резче. Уже думаю отказаться, что-то ёкает, да не что-то, а вон то, что я держу манипуляторами.

Киваю:

– Беру.

– Берете? – он, кажется, не верит своим ушам, которых у него нет, – это берете?

– Ну да, а… а что?

– А то… вы бы хоть подумали, что выбираете-то?

– Я… – хочу сказать «я подумал», понимаю, что это и близко не так.

– …вы уволены.

– Но…

– …уволены, – повторяет хозяин, – вам на дверь показать, или сами найдете?

– Но я же должен…

– Что вы должны? – вспыхивает он, – что вы должны?

– Я же должен… искать… в космосе…

– И чем вы искать будете, позвольте узнать? Чем искать-то будете? Этим вот? – он разгневанно тычет в то непонятное, разделенное на четыре, что я купил за каким-то чертом, сам не знаю, за каким.

– Ну… да…

– Ну, ничего себе, первый раз вижу, чтобы этой штукой поиски вели…

– А… а чем?

– Вы что, совсем того? Вы не в курсе вообще, чем смотреть надо?

– А… а чем?

– Да этими же, шариками…

Догадываюсь:

– Влажными?

– Вот-вот, влажными, горюшко вы мое… ступайте уже.

– Постойте… дайте мне хоть попробовать…

– Что попробовать?

– Этим посмотреть… попробовать…

Он презрительно фыркает:

– Ну-ну, посмотрите-попробуйте, посмотрим мы на вас, как у вас ничего не получится…

Иду смотреть-пробовать, вернее, не иду, потому что нечем иди, вернее, не смотрю, потому что нечем смотреть, потому что как смотреть вот этим вот, как, я спрашиваю, никак не смотреть.

Десять секунд до старта, девять, восемь, семь, и так далее.

Поднимаюсь в небо.

Выше.

Еще.

Пытаюсь смотреть вот этим, разделенным на четыре, которое становится то больше, то меньше, – четыре-больше-меньше даже не пытается смотреть, по-прежнему становится то больше, то меньше, раз, два, три, четыре, кажется, больше эта штука ничего не умеет…

Выше.

Еще.

Хотя здесь нет никакого понятия «выше», и все-таки хочется сказать – выше.

Еще.

Пересекаю расстояния и миры, добросовестно пытаюсь высматривать что-то на мирах, – больших, круглых, массивных, терпеливо пишу, как велено:

Не обнаружено.

Не обнаружено.

Не…

Раз-два-три-четыре.

Раз-два-три-четыре.

Раз…

Не обнаружено.

Два…

Не обнаружено…

Три…

Не обнару…

…стоп.

Что-то непонятное сжимается, больно, сильно, сломаться хочет, что ли, да нет, не похоже, снова сжимается, когда я приближаюсь к одному из миров, а когда собираюсь его миновать, сжимается еще сильнее…

Что за черт…

Приближаюсь к миру, так и хочется сказать – опускаюсь, выискиваю что-то, сам не знаю, что, тут не искать надо, тут надо просто двигаться туда, куда ведет вот это вот непонятное…

…Ой!

Сталкиваюсь с чем-то, еще не понимаю, с чем, оглядываю, пытаюсь осознать, что это такое, мягкое, и в то же время твердое, и…

Догадываюсь.

Вернее, догадываюсь не я, догадывается это, которое взял, чтобы видеть.

Вспоминаю, что нужно делать, включаю динамики, выбираю приветствие:

– Здравствуйте.

– А… здрассьте… а вы откуда? А вы оттуда, да? А вы нас нашли, да?

Киваю:

– Нашел.

– А… а там у вас вода есть? А кислород? А растет что-нибудь? – спрашивает меня то, найденное, – а земля какая?

Наконец, спохватываюсь:

– Есть… все есть…

– Вот хорошо, а то у нас кончается все, совсем все… А… а вы нас заберете, да?

– Да.

– А нас три тысячи…

– Заберу три тысячи…

– …как… как вы их нашли? – хозяин хочет посмотреть на меня с недоверием, только ему нечем смотреть, – как вы нашли? У нас сотни искателей по всем мирам шарились, и ничего…

– Эта штука подсказала… – показываю на штуку, – она как-то увидела их всех… там…

– …послушайте, это невозможно то, что вы говорите…

– Что невозможно?

– Это… – хозяин показывает на штуку, разделенную на четыре, – это не может…

– Хотите сказать, не может чувствовать?

– Может, но не так… там сложные механизмы, оно само по себе без тела ничего ощущать не может…

Соглашаюсь:

– Не может… но ощущает…

Награждается за удачные поиски последнего оплота человечества…

Музыка, туш.

Кто-то из спасенных несет мне на шелковой подушечке что-то блестящее и круглое, цепляет на корпус, зачем-то прижимается отверстием наверху к моему корпусу, еще кто-то несет растения, хозяин подсказывает, что я должен их взять и поблагодарить, да не растения поблагодарить, а этих, кто растения принес…

– Ну, все… сегодня ликвидируете.

Смотрю на хозяина, даром, что нечем смотреть, киваю:

– Будет исполнено.

Отлично, жду.

…Да вы с ума сошли…

Это та, с которой я столкнулся первый раз, хлопает глазами, натягивает на себя одеяло, срывается на крик, да куда вы нас тащите, да вы рехнулись, три часа ночи, да вы что, да неужели…

Скорее, – поторапливаю, – скорее, скорее…

Собираю всех, всех, скорее, скорее, кто-то кричит, да стойте, у меня там ноут остался, а у меня стиралка, да вы хоть дайте халат набросить – подгоняю их, некогда, некогда все ваши стиралки-ноуты-халаты, бегите как есть, задраиваю люки, какого черта не пристегнулись, кто за вас пристегиваться будет, пушка, что ли, интересно, почему так говорят…

Десять секунд до…

Девять…

Восемь…

…

Старт…

Кто-то надрывно визжит, кого-то тошнит, отмахиваюсь, некогда, некогда, все некогда, спешить, спешить, уйти с радаров…

– …а вода тут есть?

С готовностью отвечаю:

– Есть.

– А пресная?

Не понимаю:

– Это… это как?

– Ну как, как, мы что, соленую воду пить должны?

– А что… нет?

– Нет, конечно! Вот так, хоть бы предупредили, мы бы хоть опреснители с собой побольше взяли… скорей, скорей… поспешишь, людей насмешишь…

Слушаю её, и хочется слушать снова и снова, больше и больше, еще и еще, чувствую, что это хочу не я, а то, из четырех кусков, купленное за баснословную сумму, видящее то, что не видят те круглые, влажные, которыми полагается видеть…