Текст книги "«Продается дом б/у без в/п с в/о и ч/ю»"

ПОРТРЕТ ПОРТРЕТА

– …итак, я последний раз спрашиваю – чей вы портрет?

– …а я последний раз отвечаю – я портрет портрета.

– Но… как такое может быть, вы можете мне сказать?

– Ну а почему портрет не имеет права написать свой портрет?

– Ну… потому что… пожалуй… вы правы… А тот портрет, который изображен на вас, он чей?

– Портрет портрета.

– Что… хотите сказать, на нем тоже нарисован портрет?

– Совершенно верно.

– Ну, хорошо, но на этом-то портрете изображен…

– …портрет.

– Стойте, стойте, во всей этой череде портретов должно же быть что-то в начале…

– …портрет.

– Да я вас…

– …а нет, постойте… там в самом начале картина, как вы допрашиваете портрет.

– Какой портрет?

– Так портрет портрета. А на том потрете портрет, а на том…

– …стоп, стоп, может, тогда скажете, как нам всем выбраться отсюда?

– Боюсь, я этого не знаю…

ДЕСЯТЬ СНИМКОВ

…до нынешних дней дошло всего десять снимков, как минимум одиннадцать из них являются ложными.

Первый снимок представляет собой путника, одиноко бредущего по пустыне, – голод и жажда давным-давно погубили его, но он не замечает этого.

На втором снимке внимание спутника явно привлекло что-то в глубине песка, он жадно роет вглубь…

…он вытаскивает блок, фрагмент, называйте, как хотите…

На четвертом снимке странник уже складывает из блоков дом, да не дом, целый город…

Пятый снимок наиболее известен во всем мире – в какой-то момент город начинает сам расти бесконечно вверх, ему уже не нужен человек, чтобы кто-то строил, он строит самого себя…

На шестой фотографии город обнаруживает бесконечно далеко на горизонте еще один город, – город в ярости, что оказался не единственный в своем роде…

Седьмое фото засекречено в большинстве архивов – фото двух городов, атакующих друг друга не на жизнь, а на смерть, потому что в пустыне должен остаться только один город.

Восьмое изображение показывает горд-победитель, вобравший в себя остатки побежденных городов.

Девятое фото не видел никто, сейчас уже и не верят, что оно существовало – фото, на котором величественный город, столица столиц, поднявшийся до небес, проваливается сам в себя, оставляя тучу песка и пыли.

Десятую фотографию нередко путают с первой, они и правда удивительно похожи – но на десятом фото последний выживший из великого города бредет по пустыне в поисках неведомо чего. А может, это и правда одна и та же фотография…

ЛЕ…

Июнь, ию…

Ябл…

Сол…

…око.

…нце.

…ль, август.

Лу…

(а второй половины луны никто не видел)

Ор…

Ле…

…то.

…ех.

Жо…

(вырезано цензурой)

7-х…

…=2

Лю…

(…стра?)

(…тня?)

(…?) (смотрю на неё, всё ещё боюсь произнести это вслух)

Ле… (китайское имя, обозначающее «преуспевающая, красивая..»)

То… (африканское имя, его носитель…)

Ко…

…кос.

…раскалывается, выплескивая нежнейшую влагу…

Аво…

…кадо.

Кос…

…а косточка не делится пополам, Ле смеется, да выкинь её.

Ос…

(еще не …ень, еще только начало)

Аэро…

(еще не порт, еще только пришли…)

А что же я, а моя половина, есть или нет…

Я пробую.

Зову.

– Ле!

…жду, обернется или нет, скажет ли…

(…То)

12—1

12

…он бежит прочь из роскошного дома, который больше ему не принадлежит…

11

…сонмище призраков врывается в роскошный дворец, заполняет комнаты, залы, анфилады…

10

…недобрые шорохи в темноте ночи, все ближе, ближе…

9

…так вы говорите, здесь неподалеку есть что-то вроде приюта?

8

…хотите сказать… я тоже умер?

7

…призрачные толпы обступают со всех сторон…

6

…спрашиваю себя, что я делаю здесь, на опушке леса, а сумка моя где, а куртка моя где, а сам я где, а почему нет…

5

…оглушительный удар, затылок раскалывается вдребезги, мир разрывается мириадами звезд…

4

…хотите сказать… никаких призраков и духов не существует, и все это время вы просто шикарно жили на…

3

…здравствуйте, я из «Новых новостей», извините, что вломился так внезапно… разрешите посмотреть ваш приют?

2

…Здравствуйте, дорогие подписчики, с вами снова Антон Антонов и его «Новые Новости»! а сегодня мы с вами отправимся в удивительный приют, который…

1

…СОС!

Помогите!

Дорогие подписчики, вы сами прекрасно знаете, как мне бывает неприятно и тяжело просить у кого-то денег – но что поделать, наш приют не может самоокупаться, а нам нужно как-то выживать. Их слишком много, просто чудовищно много, они приходят и приходят, видимо, весть о приюте разлетается по всему миру – и вот мне снова некуда девать тех, кто пришел ко мне…

ЗВЕЗДА НА АРКАНЕ

…готовлю аркан, сразу же уздечку, потому что она тоже понадобится, когда наброшу аркан – тут, главное, действовать быстро, пока звезда не успела опомниться, не спохватилась, не взбрыкнула, не ускакала куда-то в никуда. Подбираюсь ближе, ближе, парсек за парсеком, обгоняю световые года, подкрадываюсь к безымянной звезде – звезда прислушивается, принюхивается, навостряет уши, взбрыкивает, хочет стремительно скакнуть прочь – вр-решь, не уйдешь, звезда падает, стреноженная арканом, хватаю её за холку, прыгаю верхом, обжигаюсь, черт, надо было сначала седло, да какое там седло, там уже не до седла, ни до кого, ни до чего, набрасываю на звезду уздечку, вр-решь, не уйдешь, звезда уходит вместе со мной, теперь уже неважно, куда её понесет, главное, что вместе со мной. Наконец-то могу выбраться из собственных подземелий, из глубин самого себя – расправляю лепестки навстречу свету пойманной звезды, тянусь деревьями, городами, выхожу на улицы, жадно смотрю на свет.

Подгоняю звезду – звезда фыркает, прядает ушами, встает на дыбы – догадываюсь, что где-то затаилась черная дыра, здесь, совсем рядом, и надо пришпорить звезду, и гнать её во весь опор вперед, вперед, прочь от звезды, – черная дыра чует добычу, бросается за нам следом, повисает на хвосте, – скорее, скорее, скорее, во весь опор, не оборачиваясь, звезда подо мной хрипит и бьет копытами, ну давай же, ну еще, еще, еще…

…не верю себе, что все обошлось, что я ушел от черной дыры – подгоняю звезду, но уже слабее, слабее, она сама приведет к какому-нибудь звездному стаду, вместе с которым я буду странствовать по вселенной века и века…

…погребаю последнюю звезду, держу наготове аркан – хотя держать его рано, к чему его готовить, никого нет, и не будет, – сам виноват, задержался возле последней умирающей звезды на миллиарды лет, когда надо было высосать из неё последние соки, доскакать на ней до еще живых мерцающих звезд. А теперь не доскачешь, ни на чем не доскачешь, крутись, как знаешь, ищи, что хочешь.

Обреченно оглядываю бесконечную беззвездную пустошь, понимаю, что не успею добраться до следующей звезды, набросить на неё аркан.

Выхватываю сигнал бедствия, подбрасываю его на руке – сигнал взмахивает крыльями, вспархивает, летит в темноту вечной космической ночи…

…если вы читаете это, значит, вы его получили. Если вы читаете это, вы живы. У вас есть звезда, не правда ли? А вы бы не могли…

…понимаю, не могли бы. О таких вещах просить не принято, я понимаю.

А…?

Можно, да?

Вы не представляете, как я вам благодарен… Будьте любезны, ваши координаты… спасибо… Извините, что с пустыми руками иду, но у меня ничего нет… Ну, может знания какие вам подкину…

…здравствуйте!

А вы кого ждали?

А с чего вы взяли, что вам пишет цивилизация с планетой, городами и людьми? Вот так вот поверили, да?

Оскаливаю зубы – еще успеваю увидеть, как вы пришпориваете звезду, во весь опор пытаетесь ускакать от меня…

ИЮНЬКА

…вечером Июнька ушел в прошлое, когда еще дома на окраине не было, попробовал построить его сам, ничего не получилось, прямо до слез – ничегошеньки-ничего, чертовы руки-крюки, ну и что, что десять лет, в десять лет пора бы уже и уметь, даром, что никто не умеет. Ничего не поделать, пришлось остаться надолго, на год, на два, на десять, на двадцать лет, пробовать, ошибаться, снова пробовать, учиться по книжкам, уже двадцатилетним ненадолго выходить в мир, где время движется, – спрашивать у знающих людей, а как раствор делать, а как лестницу, па-арень, ты хоть кирпичи ровно класть научись, винтовую лестницу ему подавай…

А когда все готово – ну, не все, конечно, этот дом еще домучивать и домучивать, до бесконечности – ну предположим, готово, сойдет – вот тогда можно снова запустить время, перейти в прошлое, которое не сильно прошлое, а так, чуть-чуть, конец марта, кинуть объявление по всем сайтам – продам дом, ждать, отвечать на однообразные звонки не менее однообразное – уже продали, уже продали, уже продали, едва не ляпнуть это – уже продали, когда услышал голос отца… Да, Да, конечно, отличный дом, приезжайте смотреть, да что смотреть, заезжайте, живите, всем домам дом… Июнька еще присматривался к отцу, узнает, не узнает, да как Июньку узнать, ему же за двадцать уже, не меньше. Сторговались на скольки-то там тысячах, отец еще глазами хлопал, почему так дешево, Июнька бормотал что-то про обстоятельства, это волшебное слово такое – обстоятельство, оно все объясняет, вообще все.

Когда отец уезжает, Июнька ставит будильник на половину девятого, закапывает будильник в саду, там, где найдет его Июнька. Раздевается, прячет одежду для себя тридцатилетнего, держит в руках одежду для себя десятилетнего, ждет. Ждет – это тревожнее всего, ждать – и все равно вздрагивает от трезвона, ч-чертов будильник, какого черта ты так орешь, то ли дело сейчас в телефонах…

Июнька спохватывается, что неправильно стрелки расставил, сначала перенесся домой, потом уже десятилетним стал, вот хорошо, что дома не было никого.

Июнька смотрит на календарь: осталось недолго, скоро поедем, в конце мая, машина остановится у дома, и можно бежать туда со всех ног, скорей-скорей-скорей… А потом в саду как бы случайно найти будильник…

После завтрака Июнька слушает, что родители на сегодня задумали – если поедут туда, где интересно, так ура, надо впереди всех бежать. А если какая-нибудь тетя Тетя припрется, значит, время остановить, и самому делать, что душа пожелает. А то и подстроить что-нибудь этой тете Тете, чтоб у неё машина сломалась, или назад пойти, далеко-далеко назад, сделать так, чтобы тетя Тетя эта дурацкая вообще с мамой не познакомилась, и в гости не таскалась, хотя нет, тетя Тетя маму с папой познакомила, а то бы они и не встретились никогда, и Июньки бы не было. А вот как бы сделать, чтобы и без тети Тети, и с Июнькой, Июнька не знает, сколько раз пробовал, столько раз не получалось ничего.

Через пару неделю Июнька хочет, чтобы была Апрель, ну а что, а пусть будет, – для этого Июнька отступает на три года назад, идет с Апрелей на речку, когда Апреля заходит в воду, Июнька тоже заходит в воду, хватает Апрелю, когда та начинает тонуть. Возвращается в сегодня, – в доме становится сразу как-то шумно, весело, это хорошо, что шумно, весело, только на пару-тройку дней, а потом наскучит, ну её совсем, Апрельку эту, – и Июнька идет назад, в тот день, и когда Апрелька вопит (хороша вопить уже!) – айда купаться, Июнька не идет, ноет что-то да ну-у-у, да уста-а-ал, да иди-и-ии…

Иногда приходится и в будущее наведаться, потому что будильник надо будет из чего-то сделать, а тут таких технологий нет. И почаще надо наведываться, чтобы не забыть, как что делал, а то было такое, целое лето балду гонял, а лето растянулось лет на двадцать, Июнька это умеет, потом за будильник взялся, а как его делать, не помнит уже ни черта. Так что забывать не надо…

Иногда и в прошлое приходится наведываться, кто-то же должен позаботиться о том, чтобы сложилась вселенная, чтобы появилась земля и солнце, чтобы все, как надо. Только это еще не сегодня, а сегодня тетя Тетя приезжает, так что можно остановить часы, пусть все замрут в комнате, а Июнька дня три-четыре сам поживет, как захочет, а там так уж и быть, пусть тетя Тетя едет, или подстроить ей что-нибудь, чтобы не доехала, пусть машина сломается…

ТЕНЕВОД

…показалось…

…конечно же показалось, быть того не может…

Присматриваюсь, чтобы увидеть все как есть, – нет, черт меня дери, никакой ошибки, какого черта я отбрасываю две тени, в комнате только одна лампа, тем не менее, тени две, моя, и… это еще кто, какой-то лысый кругляш, старательно повторяет мои движения, ошибается, то опережает меня, то наоборот, отстает, делает какие-то извиняющиеся жесты…

– …чего… чего надо-то? – спрашиваю, сам пугаюсь своего голоса.

Тень снова делает какой-то извиняющийся жест, что-то вроде того, что я вам не мешаю, позвольте тут с вами посидеть, и все такое – мне не по себе, хочется погасить свет, только так будет еще не посебее. И вообще, я работать собирался, на чем я там остановился вообще, цивилизация бесконечно далекого будущего заарканивает очередную звезду, садится верхом, гонит очередную звезду через галактику к вожделенной цели…

…моя тень терпеливо записывает за мной, чужая тень тоже пытается что-то писать, видно, что не очень-то у неё получается, она злится на саму себя. Отчаянно приказываю себе не обращать внимания, получается как-то не очень…

– …вы… какого черта себе позволяете вообще?

Хочу спросить, с кем имею честь, понимаю, что вижу что-то знакомое, лысый кругляш, да это же…

– А-а-а, вы про тень?

– Вот именно! Кто вам позволил воровать мою тень, позвольте поинтересоваться?

– Я не…

– …или вы хотите разборок с полицией?

– Но я не…

– …вы мне за это ответите…

– Честное слово, это не я…

– Не вы? А кто, спрашивается?

– Она сама…

– Кто она?

– Тень…

– Что тень?

– Пришла… честное слово… она сама…

– Где она, черт вас дери?

– Э-э-э… – оборачиваюсь, понимаю, что тени нет, вернее, тень есть, одна моя тень, и все…

– Ваша тень… она куда-то ушла…

– Куда? Спрашивается, куда она ушла?

– Честное слово, не знаю.

– Вы… вы мне за это еще ответите…

Молчу, чтобы не нарваться на еще больший скандал, что-то подсказывает мне, что если просто молчать, ему станет неинтересно, он уйдет…

– …и сколько у вас теней?

– Сейчас уже больше трех десятков.

– Ух ты, ничего себе! И все пришли к вам сами?

– Совершенно верно. Злые языки уверяют, что я сам их приманиваю, ничего подобного… мне даже не по себе, что так много теней…

– Но все-таки что они в вас нашли?

– Ну, видите как… я писатель… а те, кому принадлежали тени… они кто в бухгалтерии в какой, кто телефонами торгует, кто жизнь прожигает… Вот теням и скучно стало, а со мной повеселее будет…

– А почему они пришли именно к вам?

– Ну, не только ко мне, я еще двух фотографов знаю, еще одного летчика, и девушку, у неё что-то с океанами связано, сейчас толком не скажу, что именно…

– Удивительно… и как вам с тенями?

– Ну, если честно… не очень комфортно, даже тревожно как-то… только это между нами, чтобы тени не слышали…

– Здорово, я вижу, здесь и моя тень крутится!

– Странно, если вы журналист, чего же от вас тень сбежала? Или… или обращались с ней плохо? Даже не представляю себе, как можно плохо обращаться с тенью…

– Да нет, я не журналист… кое-чем другим промышляю…

– Как, разве вы не… а-а-а!

– …как это случилось?

– Он… он упал с лестницы.

– Когда… как это случилось?

– Ну… он поднимался ко мне на третий этаж дома…

– Где вы стояли, когда это было?

– Я не стоял… я бежал… бежал от него…

– Вы знаете, что имели дело с серийным грабителем?

– Теперь знаю… когда он бросился на меня…

– А потом, говорите, упал с лестницы?

– Ну да… не повезло… вернее… ему не повезло, мне повезло…

– Такое впечатление, что его кто-то толкнул…

– Но кроме нас двоих в доме и не было никого… дверь изнутри заперта…

– Дверь-то дверь, только случайно он через перила перекатиться не мог, вот ведь что… Как будто помог ему кто-то… вы где стояли… бежали, то есть?

– Вот… тут, за угол заворачивал…

– Так, а он…

– Вот там, на третьей ступеньке…

– Скажите, а свет падал именно так?

– Да, от ночника… не люблю я это верхнее освещение…

– Значит, когда он падал с лестницы, за его спиной на стене отпечаталась ваша тень… вернее, не ваша…

– И что, хотите сказать, тень человека с лестницы спихнула?

– Нет, но…

– Тогда что?

– Тогда… не знаем… вот здесь распишитесь…

– Стоп-стоп, это я свою душу дьяволу продаю или только квартиру пока?

– Да ну вас совсем… Ну, читайте, что написано, что со слов ваших записано верно…

– …у вас тоже?

– Да.

– Что да, вы даже не знаете, про что я спросил вообще!

– Да догадываюсь я, про что тут еще спросить можно, только про тени… от вас тоже все тени сбежали?

– Ну, не сбежали, я их не держал… они… просто ушли… Я еще думал, обидел их чем, или как…

– Да нет, это у всех, похоже, хрень такая, тени уходят…

– Я уже думал, может, обидел их чем…

– Да нет, тут другое…

– Что другое?

– Похоже, появился кто-то более привлекательный для них… Я заметил, как две тени заходили в дом напротив Ратуши…

– Так-так… пожалуй, надо бы нам туда наведаться…

– …так кто он, говорите?

– Не то дизайнер какой-то, не то не пойми, что такое…

– И что они в нем нашли?

– Да он что-то там с четвертым измерением делает…

– А теням-то на что четвертое измерение?

– Да не теням… он моделирует там что-то, пытается доказать, что мы трехмерные, только тени каких-то четырехмерных структур… Ой… не понимаю я… я одно понимаю, надо нам в этот дом наведаться…

– …здесь?

– Здесь… вон его окно…

– Осторожнее…

– Да не заметит он нас… вы правда стрелять умеете или так, хвастались?

– Да можете даже не сомневаться, что…

– Что?

– Что хвастался… но отсюда я его достану… вот как хорошо, как раз лампу позади себя поставил…

– …стоп… позади себя?

– Ну да, а…

– …ты хоть понимаешь, что тени сейчас на стене за нами?

– И…?

– И… А-а-а-а-а-а!

ЧАШНЫЕ ЧАЙКИ

– …Опять чайки! Нет, ты смотри, опять они!

– …подскакиваю, подброшенный криком Глава, стряхиваю с себя остатки сна, черт, а ведь только заснул, ну ё-моё…

– Чайки! Чайки!

Выбираюсь из того, что официально считается домиком, вижу Глава, который мечется, как ошпаренный, размахивает руками, отгоняет что-то крылохлопающее, перьепорхающее, кругами, кругами летающее над чаем…

…над чаем…

– …вот здесь у нас чай, – Глав показывает мне на темно-коричневую гладь озера, источающего едва заметный аромат, – чш, не подходи! Это ж чай, куд-да ты в него голыми ручищами лезешь, тут аккуратненько надо, по цистернам разливать, развозить по дальним странам, где чая нет… Ну чего притих, не бойсь… я тебе еще чаепад покажу, вот где красотища-то… Чаепровод чинить будем…

– …Чайки! Чайки!

Прислушиваюсь, присматриваюсь, чем больше смотрю, тем больше понимаю, не чайки это, не чайки, чайки такие не бывают, это же…

– …чашки!

– Ну а я что говорю, чашки! Чего уставился, гони их отсюда, щас весь чай повычерпают!

Глав сует мне веник, окончательно ничего не понимаю, вроде бы только что говорил гонять кого-то, а теперь что, метелку подметать, или нет, я что, этой метелкой чашки гонять должен…

Размахиваю веником, чашки перепугано вспархивают, тут же снова начинают кружиться над озером, жадно черпают чай, веник вертится, как бешеный, увлекает меня за собой, чайные волны с шумом и грохотом падают мне в лицо…

– …живой, а?

– А-а-а…

– Живой, слава те… Ты чего выдумал, в чай-то падать, вот так кто унает, что ты своими ботинищами грязнючими свалился, вообще мало не покажется!

Сжимаю зубы, вот так, можно подумать, очень приятно в чай падать, он еще и горячий, между прочим. Смотрю на стаю чашек, улетающую куда-то к северу, вот черт, полнехоньки, начерпали чая…

– …начерпали, – будто читая мои мысли, шипит Глав, – ты-то куда смотрел, а? В чай ему, вишь, падать приспичило… вот из-за таких вот чашек-то скоро вообще никто чай покупать не будет, по миру пойдем!

– А… почему… не будет?

– Ну а ты сам-то как думаешь, вот они сейчас к хозяевам своим летят, как раз к пяти часам чаёк им будет, файф-о-клок долбанный! Вот так вот на халяву чай и пьют, а у нас потом не берет никто…

Спохватываюсь:

– А… если из ружья пострелять?

– Да не боятся они…

– Не, не пугать, а на поражение…

– Ты совсем очумел, или как? Это ж уголовкой попахивает, не меньше! Что поделать, только и остается, что веником махать… о-ох, разоримся мы на хрен, и все дела…

– Это… это еще что такое в самом-то деле?

Ёкает сердце, ну сейчас начнется…

– Это… да… это Виконт… – пытаюсь заслонить здоровенного черного котяру, понимаю, что это невозможно.

– Ты тут зоопарк еще разводить будешь?

– Это… это надо… он… он нам поможет…

– Чем поможет, в чай нагадит?

– Да нет… вот… вот увидите…

– Увижу, конечно, как нагадит, увижу, выкину ко всем чертям вас обоих, умники хреновы… чер-р-рт, чашки, чашки! Чего встал, веник бери, веники где, где все веники, я спрашиваю?

– Не надо веники, – какого черта так дрожит голос, чего я боюсь, в самом-то деле, первый раз в жизни перечу начальству… – не надо…

– …ах, тебе чашечки пугать жалко? По миру меня пустить хочешь?

– Да нет… кот же боится…

– А на хрена ты сюда котяру этого притащил, который веников боится?

– Сейчас… смотрите… смотрите…

Черный котище внимательно смотрит на сидящие на ветках чашки, поднимает лапу, чтобы смахнуть этот разношерстный сервис чашечку за чашечкой. Чашки взмывают вверх, порх-порх-порх, обиженно кружатся над озером, кот примеряется, чтобы прыгнуть за чашками, и заодно рухнуть в озеро, чашки вспархивают выше, исчезают вдалеке.

– Вот те на… а ты, парень, голова… Вот молодчина-то… и кот твой, как там его, Герцог… иди сюда, ух ты мой хоро-оший, я тебе ветчинки дам…

– …а дело-то дрянь… – многозначительно начинает Глав.

– А что такое?

– А то такое… Видел, куда чашки летят?

– Да вроде давненько никто тут не летал…

– Тут-то не летали, а ты не заметил, как они куда-то на запад наведываются?

Пожимаю плечами, да какая разница, летят и летят, лишь бы озеро наше не трогали с чаепадом…

– …а продажи-то падают ниже плинтуса… Это что значит?

– Чай, что ли, пить перестали?

– Ага, жди, перестанут они по восемь чашек в день… Похоже, чашки где-то другое чайное место нашли…

– Другое озеро?

– Что-то вроде того… Вот что, ты бы посмотрел, куда они летают, может, еще чайное место найдем…

Киваю:

– Будет исполнено…

…продираюсь сквозь заросли, понимаю, что черта с два я угонюсь за чашками, свалюсь сейчас в колючки, и не встану больше никогда в жизни, потому что сил моих больше нет. Заросли с треском расступаются, падаю на острую гальку, тэ-э-кс, совсем хорошо…

…черт…

Сначала не верю своим глазам, и потом не верю, а уж носу своему не верю и подавно, чай не может пахнуть так… так здорово, так умопомрачительно, сногсшибательно так, это не чай, это… это чудо какое-то, честное слово… И чашки, чашки, чашки кружатся над морем, черпают чай, несть им числа…

– …вот что… возьмешь ружье…

Оторопело смотрю на Глава:

– Так не боятся же они ружья-то…

– Не, не пугать… стрелять.

– Так вы же сказали… нельзя.

– Ты совсем того или как? Это здесь нельзя, а там кто узнает, что ты стрелял… ну улетели чашки, ну не вернулись, ну разбились где-то, лучше надо за чашками за своими смотреть…

Понимаю, что спорить бесполезно:

– Будет… сделано…

– …чашечку вам? – продавец подобострастно улыбается, – выбираете, вам какую, поизящнее или попроще?

– Побольше, – киваю я.

– О, понимаю, понимаю, сам большой любитель чая, понимаю… такая подойдет?

Смотрю на огромную чашищу, понимаю, что это именно то, что надо. Ничего себе чашища, на такую всё жалованье уйдет, а куда деваться…

Выхожу с чашищей на улицу, где уже рвет и мечет Виконт под табличкой «Вход с котами запрещен», пошли, пошли, кс-кс-кс, сейчас нам с тобой добраться до моря, а там разберемся, до какого моря, а вот увидишь…

…чашища покачивается на чайных волнах, прыгаю в чашку, Виконт недоверчиво топорщит усы, наконец, прыгает, чуть не переворачивает наш маленький кораблик, ты потише в самом-то деле… Поднимаю паруса, оглядываю свой нехитрый скарб, думаю, надолго ли нам хватит, а то кто знает, где это море кончается…

Отчаливаем, чашки кружатся над нами, оглушительно хлопают крыльями, огромная чашища на всех парусах стремится к далеким берегам…