Текст книги "«Продается дом б/у без в/п с в/о и ч/ю»"

ПРОИГРАВШИЙ

1

Я выберусь к ним из глубины земли.

А они меня убьют.

Проиграл.

2

Я буду наблюдать за ними издалека.

И ничего не пойму.

Проиграл.

3

Я дождусь, когда кто-нибудь из них окажется в смертельной опасности.

И попытаюсь его спасти.

И не спасу, потому что ничего про них не знаю.

И меня убьют.

Проиграл.

4

Я пошлю им сигнал.

Они его проигнорируют.

А мои его перехватят.

И меня убьют.

Проиграл.

5

Я зашифрую сигнал.

Я не умею шифровать сигналы.

Проиграл.

6

Я сообщу им что-нибудь очень важное.

Но я не знаю ничего, важного для них.

Проиграл.

7

Я найду что-то, что для них важно.

(Где? Как?)

И расскажу им.

А мои меня убьют.

А я зашифрую сигнал.

Я придумаю, как.

Они услышат.

И…

…и все, и им нет никакого дела до меня.

8

Я скажу, что хочу учиться у них.

Они будут польщены.

Но меня убьют.

Проиграл.

9

А я сам до всего дойду…

(Как? Как?)

…что стану умнее них, они сами у меня учиться захотят, а я им ничего не покажу.

Проиграл.

10

А я что-нибудь сделаю…

(Что? Что?)

…что они пустят меня в свой круг.

А я попрошу сделать меня таким, как они.

А они дадут мне стальной шар, куда я запихаю свои нити, и скажут, что я теперь как они.

И я даже не пойму, в чем меня обманули, потому что ни черта не понимаю в этих стальных шарах.

Без номера.

Просто.

Дано:

Мириады километров нас, тончайшими нитями протянувшимися в глубине пустыни.

Стальные шары, зависшие над пустыней – их около трехсот.

Между нами три километра.

И три миллиарда веков эволюции.

И вражда.

11

Я остановлю вражду.

(Как?)

Проиграл.

И все проиграли.

Победителей нет…

РУБЕЖИ НА РУБИКОНАХ

– Здра…

…она давится «ствуйте», смотрит на меня, пытается понять, кто я, что я, куда меня вести, к юаням, или к долларам, или к евро, или к форинтам, знать бы ещё, что это такое.

– Простите… с кем имею… – иена торопливо кланяется, снова косится на меня, – прошу прощения, должно быть, я недостаточно хорошо знаю валюты… вы… вы…

Молчу, даю ему еще один шанс…

– …вы… вы не валюта, верно?

Киваю:

– Угадали.

– Но тогда вы…

Откашливаюсь:

– Боюсь, что вопросы здесь задавать буду я.

– Но я протестую, кто вы вообще такой? – вспыхивает доллар.

– Осмелюсь предположить, что со стороны вновь прибывшего было бы разумнее назвать свое имя, – осторожно замечает фунт стерлингов.

– Пожалуйста – Контроян, если это вам о чем-нибудь скажет…

– Это что-то восточноевропейское?

– Первый раз слышу о такой валюте, – снова вспыхивает доллар.

– И не услышите, потому что я не валюта. А теперь уважаемый доллар, будьте любезны рассказать мне, откуда вы появились здесь?

– Что? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду откуда вы здесь взялись в количестве пятисот семидесяти штук.

– А, вот вы о чем, так бы и сказали, что вы коп… Что же, вот, смотрите, сейчас владеющий мной мистер… м-м-м, имя не указано… продал свой старый автомобиль, получил за него меня. Документы прилагаются.

– Я могу быть уверен в их подлинности?

– Более чем.

Удивляюсь сам себе, ожидал нешуточного скандала, да как вы смеете, да кто вы такой, да я вызову полицию – а тут ничего, отчитывается передо мной, будто так и надо, похоже, и правда признал во мне представителя власти, ну-ну…

Поворачиваюсь к фунту стерлингов:

– Позвольте задать вам тот же вопрос.

– Удивительно… а на каком основании вы задаете подобные вопросы?

Понимаю, что не осталось ничего кроме как блефовать:

– В таком случае нам придется пройти в участок, где вы останетесь до выяснения обстоятельств.

Фунт багровеет, старается сохранить самообладание, наконец, сдержанно кивает:

– Будьте любезны ознакомиться… двести фунтов стерлингов за логистические услуги…

– Позвольте поподробнее ознакомиться с характером этих услуг… гхм… благодарю вас. Уважаемая иена…

Иена бледнеет, падает передо мной на колени, заливается слезами, это еще что…

– Вы… вы что?

– Я… я не хотела… пожалуйста… я не хотела этого… я не могу решать, кому и как меня…

– …позвольте взглянуть… – оглядываю историю иены, присвистываю, – ну ничего себе…

– Это не я… честное слово, я не… это люди… люди!

– Да, конечно же, люди, конечно же не вы, уважаемая иена, прошу вас, встаньте, встаньте… вы ни в чем не виноваты…

– Что… что со мной будет?

– С вами ровным счетом ничего.

– Тогда что вы сделаете?

– Не сделаю.

– Не…

– …уже сделал.

– Вы…

– …все в порядке, не волнуйтесь, пожалуйста. Думаю, нам теперь следует расслабиться и приятно провести время… Как насчет партии в маджонг?

– Думаю, у нас на это нет времени, нынешний человек меняет нас только так, – возражает доллар, – и оглянуться не успеете, как окажетесь на другом конце мира.

– …на этот раз нынешний человек долго никого ни на что не поменяет.

– А что вы с ним сделали?

– М-м-м… пожалуй, не будем углубляться в эту тему… просто поверьте на слово, мы еще долго будем вместе…

– …что же, думаю, нам пора прощаться, – объявляет фунт. Еще ничего не произошло, но мы уже чувствуем какой-то движ, скоро кто-то из нас отправится дальше в странствия – так они думают они трое, а я знаю, что отправится не кто-то, а мы все.

Осторожно намекаю:

– Думаю, нам рано прощаться.

– Вы полагаете, что отправитесь с кем-то из нас?

– Я полагаю, что отправлюсь со всеми тремя.

– Какое-то странное поведение для валюты… – начинает фунт.

– А я и не являюсь валютой, поэтому ничего странного.

– В таком случае кто же вы? – спрашивает доллар.

– Трудно объяснить…

– …то есть, вы сами толком не знаете?

Облегченно киваю:

– Да.

Доллар снисходительно хлопает меня по плечу, всем своим видом намекая, что вы не переживайте, не всем же быть умными. Двери распахиваются, выпуская нас, а потом евро пронзительно кричит, когда я разделяюсь натрое, и следую за каждым.

– Какого… какого черта в самом-то деле? – доллар оторопело смотрит на меня.

Любезно улыбаюсь:

– Ну, я сам не толком не знаю, что происходит…

Оглядываю новые места обитания, оглядываю пути, которыми мы пришли сюда, с долларом все нормально, с иеной тоже, а вот евро на этот раз подкачал, то есть, не евро, а тот, кто передал его новому человеку, и…

Сочувственно киваю:

– Мне очень жаль… но…

– Что… что вы собираетесь делать?

– С вами ровным счетом ничего.

– А…

– Вы беспокоитесь за человека?

– Не то, чтобы беспокоюсь, но…

– …он сам сделал свой выбор, когда давал взятку.

– Вот как…

– …боюсь, что так.

Евро с интересом смотрит на меня:

– А вы удивительный… пожалуй, даже жаль будет расставаться с вами…

– Не беспокойтесь, мы с вами не расстанемся… куда вы, туда и я. Я вам еще здорово надоем…

– …это… это еще что такое…

Думаю, кто из нас сошел с ума, вернее, кто из меня сошел с ума, потому что меня уже много, слишком много, вынюхиваем, выслеживаем по всему миру…

А да, это еще что такое, какого черта собирают нас всех, всех разом, сколько нас уже, четыре миллиарда, что-то не густо, хотя если принять во внимание, сколько народу было наказано, то да, тут и четыре будет многовато…

– Ну что у вас? – спрашиваю у самого себя где-то на другой стороне планеты, странно, что сам к себе обращаюсь на «вы».

– …они не хотят отдавать своего человека… понимаете?

– Кто они?

– Слушайте, я эту валюту сходу и не назову… ру… рупии… нет… отруби… не то… да и неважно, вы бы на них повлияли как-нибудь…

– И как вы предлагаете повилять? Что-то мне не приходилось встречаться с отрубями, которые не отдают человека… Что он нарушил?

– Проще спросить, чего он не нарушил…

– С ним все понятно… и что же эти рубцы требуют?

– Да черт их пойми, вы сами послушайте…

– …да ты хоть понимаешь, что от него будущее всего человечества зависит, ты, вирусяка долбанный?

– Он нарушил…

– …да знаем мы, что он нарушил, не хуже тебя знаем! Ты понимаешь, что если бы он не нарушил, он бы ковчег этот и не создал никогда?

Я не знаю ни про какой ковчег, мне не положено знать ни про какой ковчег, мне положено вершить правосудие.

Я вершу правосудие.

Рубаи на рубежах, или как их там, осыпают меня отборной бранью, не понимаю ни слова этих рубиконов, что на, что в, я еще думал, что разбираюсь в языках…

ОСТРОВ (А)

…рассказывать о географии нашего острова – дело неблагодарное, если не сказать больше – невозможное. Я говорю «острова», потому что никто так до конца и не знает, один у нас остров или бесконечное множество островов. Поэтому я буду говорить иногда «остров», а иногда «острова», и так и так будет правильно.

Если плыть в одну сторону от нашего острова (я говорю «в одну сторону», потому что у нас нет сторон света, а надо же как-то назвать), то до следующего острова вы будете добираться все дольше и дольше, – лично я снаряжал своего «Пилигрима» к острову трижды, первый раз путь занял около месяца туда и обратно, второй раз – полгода, а третий раз путешествие затянулось на пять лет.

Я говорю – до следующего острова – хотя совершенно не знаю, добираюсь ли я до другого острова, или возвращаюсь к тому же самому, откуда начал свой путь. Потому что остров, к которому я прибыл, ничем не отличается от того острова, от которого я начал свой путь – те же кипарисы на каменистых берегах, те же дома, жмущиеся на скалах, те же ступени бесконечных лестниц, и мой дом, и даже бумаги на столе были разбросаны точно так же, как я их оставил.

Проще было бы сказать себе, что я вернулся на тот же остров, обогнув землю – и все-таки меня не оставляло чувство, что это не тот же самый, а другой остров. Такое же чувство не оставляет всех странников, которые отправляются от острова к острову. Поэтому мы говорим не остров, а острова.

Если плыть дальше в ту же сторону, то через сколько-то лет взору откроются другие острова – но до третьего острова надо добираться не меньше десяти лет, до четвертого – около полувека, а в архивах сохранились истории, как люди странствовали к четвертому, пятому, и даже седьмому острову, до которых тогда было не так далеко.

До сих пор неизвестно, что происходит в той стороне – или бесконечно увеличивается расстояние, или столь же бесконечно уменьшается время, и вам кажется, что прошло несколько дней, а когда вы возвращаетесь, оказывается, что прошло полгода, а то и десять лет.

Не менее странные метаморфозы происходят, если снарядить челнок или даже целый фрегат в другую сторону – очень скоро вы доберетесь до острова, и с каждым разом путь к острову будет занимать все меньше времени. Вам покажется, что прошел месяц, два, три, но когда вы вернетесь домой, окажется, что прошло несколько часов, или даже минут, а странствия к более дальним островам и вовсе под запретом – потому что домой вы вернетесь во вчерашний или даже позавчерашний день, а странствия к еще более дальним островам в ту сторону и вовсе запрещены – потому что так недолго и изменить прошлое, если вам что-то не понравилось в вашей судьбе.

Если вы отправитесь в ту сторону еще дальше, то рискуете пересечь неведомую черту, за которой время движется не просто быстро, – оно обгоняет само себя, поворачиваясь вспять, – вы этого не заметите, не поймете, вы не почувствуете, как перейдете на новый виток спирали, и до бесконечности…

ВАЛ… ВЛА…

Книга книг – это когда получаешь телеграмму почему-то среди ночи, как будто среди ночи доставляют телеграммы, почему-то в голову приходит непонятное слово, не то эскимос, не то асамас, не то…

Так вот…

Книга книг – когда получаешь телеграмму, выезжайте скорее, тетушка умирает, и бросаешься среди ночи в аэропорт, это еще что такое, мы что, в этом герметичном в воду погружаться будем, нет, быть не может, чтобы это отрывалось от земли, и огни, огни далеко внизу…

Книга книг – это когда приезжаешь в спешке куда-то в никуда, спохватываешься, что твоя тетушка здесь не живёт, и вообще не было у тебя никогда никакой тетушки, и какого черта вообще случилось, какого черта ты здесь, в стране, где воды кажется больше чем земли, в стране, где земля и море наступают друг на друга, и дома покачиваются на воде, устремив к небу высоченные мачты, и тусклый свет фонарей опрокидывается в прибрежные волны, и пристани пропахли рыбой и фонарным маслом, и громадные сырные головы протяжно мычат, спускаясь вечером с холмов на ночлег в стойло. Какого черта ты здесь, где на улицах растут рядами пряничные домики, и мальчишки бегут наперегонки отломить самый сладкий кусок, и стаи мельниц летят куда-то к югу в свете полной луны, и велосипеды грызут уздечку, почтенные тюльпаны прогуливаются по набережной. Книга книг – это когда вежливо откланиваешься, садишься в экипаж, запряженный двумя велосипедами, и алый тюльпан нахлестывает велосипеды, гонит к востоку, в аэропорт, где уже стоит самолет, запряженный готовыми взлететь мельницами, у них так принято – и люди в форме говорят вам, вы никуда не летите, просим прощения, ничего не можем сделать, нет, не положено, всего вам хорошего. И останавливаешься в пряничном домике, который покачивается на волнах, оснащенный мачтами, на которые ночью слетаются фонарики, и их свет отражается в волнах. А в полночь в распахнутое окно влетает заблудившаяся мельница, трещит и хлопает крыльями, переворачивает в комнате все буквально вверх дном, и еле-еле прогоняешь её метлой. Книга книг, это…

…нет, это не книга книг. Книга книг – это когда в один из вечеров вы видите карнавальную маску со сломанным крылом, думаете, откуда она здесь, хотите поймать, чтобы чем-то помочь, маска не ловится, маска уводит вас куда-то к югу, к югу, где на воде покачивается легкокрылая гондола, маска опускается в неё, давайте прогуляемся, амиго мио, мио аморе, и сам не замечаешь, как оказываешься на холмах, где пасутся стройные кипарисы, и древние храмы переступают колоннами, а по вечерам полурассыпавшиеся статуи собираются в каком-нибудь кафе и пьют по глотку старинные мелодии. И уже забываешь, как сюда попал, и кружишься в танце с какой-нибудь мандолиной, и щебечущие оливки стайками вспархивают с ветвей. А потом спохватишься, – когда тюльпаны верхом на велосипедах будут требовать, чтобы тебя вернули, сию минуту, да как вы смеете, да немедленно, а не то… и потрескавшиеся статуи обнажают свои мечи и копья, и храмы встают на дыбы и бьют колоннами. И понимаешь, что останешься здесь навсегда, и это и будет…

…нет, это не книга книг, а книга книг – это когда однажды на рассвете видишь удивительный замок, настолько прекрасный, что хочется смотреть на него несколько вечностей подряд, и все равно не наглядишься. И ты идешь за замком, и он сам предлагает сесть на него верхом, и скачет куда-то к северу, где замки пасутся на высоких горах, а на ветвях деревьев часы в виде маленьких домиков, оглашая лес звонким ку-ку, и булочники срывают с деревьев урожаи кренделей и штруделей, чтобы подать их к завтраку, а неумелый музыкант бросает горсточку нот, пытается приманить летящие стайками скрипки – но пока не может. Книга книг – это когда спохватываешься в один из дней, хочешь выбраться из замка, но понимаешь, что никогда не найдешь выход из его бесконечных лабиринтов, навеки останешься со стайками скрипок в глухих лесах, с часовыми кукушками и россыпями нот на лугах, с фахверковыми домиками, которые по вечерам собираются за кружкой пива и рулькой и поют веселые песни. И смиряешься, и понимаешь, что это неизбежно, даже когда видишь где-то на горизонте бронзовые статуи, гневно потрясающие копьями, которые не могут добраться до тебя, потому что их не пускают рогатые рыцарские доспехи с мечами и палицами. Книга книг – это…

…нет, это не книга книг, а книга книг – это когда однажды приходит снег, не тот, с высоких гор, и не тот, легкий, мимолетный, недолгий на площадях городов – а какой-то студеный, глубокий, утопающий сам в себе. Он поправляет меховую шапку, под которой прячется позолоченный купол, и начинает рассказывать удивительные истории про маленький домик на птичьих лапах, который живет далеко-далеко в лесу, про птицу с головой прекрасной девушки, про огромного кота, который усыпляет путников своим голосом и пожирает их… и сам не замечаешь, как утопаешь в снегу, и засыпаешь на огромном жарко пылающем очаге, укрытый теплыми шкурами, и слушаешь дивные сказки, пропитанные трескучим морозом и сиянием молодого месяца в самую студеную ночь. И тогда книга книг…

…нет. Еще нет. Потому что книга книг – это когда видишь белого кролика с красными глазами, который достает часы из жилетного кармана, и бормочет, что опаздывает. И бежишь за ним сломя голову, и проваливаешься куда-то в никуда. И учишься смазывать часы сливочным маслом, и прыгать верхом на корове выше луны, и перекрашивать белые розы в красные, и смотреть, как рыбы танцуют на блюде под мелодию скрипки, на которой играет кот, и разыскивать сбежавшие чашки и блюдца по следам, которые надо успеть увидеть, пока не затоптали полицейские, и запомнить, что у одной из чашек сбитый каблук, а старое блюдце чуть прихрамывает на одну ногу, а чайник ходит с тросточкой. И тогда книга книг…

…нет. Нет. И даже тогда – нет, и мраморные статуи потрясают копьями, и рогатые доспехи обнажают мечи, и пряничные домики под мачтами ощериваются пушками, и трескучий мороз готовится вонзить свои смертоносные иглы в каждого, кто хочет забрать тебя, и пять часов, пьющих чай в пять часов, навостряют острые стрелки, готовясь пронзить неприятеля…

И требуешь немедленно прекратить, и даже приставляешь пистолет к виску, и говоришь, что сделаешь это, если они все сию минуту не прекратят, и обещаешь все решить, все уладить, не знаешь, как – но решить и уладить, а если про всех, а если про каждого понемножку, вот и будет книга книг, а? нет, они не согласны, это должно быть что-то одно, или замок в рогатых доспехах или покачивающийся на волнах город, пропахший рыбой, или золотой купол в меховой шапке или стайка мандолин, притулившаяся на гондолах… И говоришь, что что-нибудь придумаешь, хотя даже представить себе не можешь, что тут вообще можно придумать. Книга книг, это когда… да что когда, что когда, пытаешься собрать по кусочкам, по обрывкам воспоминаний эту книгу книг, и понимаешь, что все не то, не то, не то, что это все твое и в то же время не твое, и в мыслях вырисовывается что-то… нет, не понимаешь, не можешь уловить, мерещится в полусне, в полудреме какая-то земля между всеми этими землями, замки в доспехах с мельничными крыльями, украшенные бронзовыми статуями, которые в трескучий мороз за чашкой чая рассказывают друг другу у огромного очага чудесные истории…

Книга книг – это когда спрашиваешь их всех, мельнично-тюльпановых, оливково-гондольных, штрудельно-скрипочных, снежно-шапковых, чайно-часовых, – где она, где она, та земля, моя земля, куда вы её дели, что вы с ней сделали, вы не дали ей появиться много веков назад, между Альпами, Карпатами, Адриатикой, Северным морем и еще не пойми чем, я даже границ выстроить не могу, не говоря уже о названии, Ва… Ва… Вла… Вал… Во… нет, не помню, не могу помнить, потому что не могу знать, я пришел в этот мир к ней, а не к вам, я…

…книга книг – это памятник, вернее, пять памятников, каждая земля говорит, что у неё памятник самый-самый настоящий, а остальные так, подделка, не верьте, не ходите туда, не смотрите, смотрите у нас, изваяние величайшего из творцов, да книга книг, это его, ну и что, что не написана, да какая разница в самом-то деле, это же книга книг, вот, можете прикупить по экземпляру, ну а как вы хотели, что здесь еще может быть, кроме чистых страниц, с вас столько-то, сегодня с персональной скидкой…

Книга книг – это когда…

ПРАВИЛА ИГРЫ

…вам дается шахматное поле. А еще шахматный лес и шахматная река, и шахматные города.

Далее вам выдаются пешки – подставляйте ладони, пешек будет много, очень много, они будут сыпаться и сыпаться вам в руки. Вам выдадут также и королей, и королев… что вам не нравится? Ну да, они тоже пешки, а вы как хотели? И коней выдадут, и коров, и овец, и собак, и волков, и медведей, и много еще чего, не волнуйтесь даже. Нет, они не пешки, нет.

Ваш ход…

Начинайте…

…что… что вы сделали?

Что вы наделали, я спрашиваю?

У вас какая задача была? Какая задача?

Ах, вы даже не знаете?

Ваша задача была не допустить битвы, а вы что? Какие еще Е-четыре? Какой еще шах и мат?

Вы проиграли…

РОЛЬ РОЯЛЯ

…тем вечером, когда вернулась Безлунная Луна…

…стоп.

Что за черт вообще.

Как она могла вернуться, она же сгорела дотла, – то есть, конечно, многие из нас сгорали дотла, я сам сгорал раз триста, не меньше, после трехсотого раза даже как-то перестаешь чувствовать, когда сгораешь, ну сгорел и сгорел, дальше-то что, меня еще штук пятьсот, всего меня не пережжете. А вот Безлунная Луна была последняя, она еще смеялась, что если с ней что случится, то это будет последнее, что с ней случится. Мы намекали Луне, что надо бы что-то делать, она только отмахивалась, успеется, успеется, – а вот ничего не успелось, от Безлунной Луны не осталось даже пепла.

Так вот, когда вернулась Безлунная Луна…

…стоп.

Что?

Как она вернулась, не могла она вернуться, её больше не было. Это я понял уже потом, когда открыл ей дверь, когда она постучала поздно вечером, и я спросил – кто там, – и она ответила, и я открыл, и она вошла, еще пробормотала что-то, что холодновато стало на улице, вроде бы сентябрь, а холодновато, и я еще помог ей снять пальто. И только потом спохватился, что никакой Безлунной Луны нет, и не может быть.

Тут бы по-хорошему спохватиться, спросить, как так вообще, только проклятая вежливость связывает язык, бормочу какие-то любезности, не желаете ли очкофе или ушкофе, или в это время лучше свечай или кричай. Безлунная Луна выпивает кричашку кричая, кутается в халат, спрашиваю, может, закрыть окно, да нет, что вы, не стоит, уважаемый Роль…

…Роль…

Не терплю, когда меня называют Роль, я же – Роль Рояля, ну неужели так трудно выговорить, ну почему коротко – Роль. В другое время возмутился бы, а тут я настолько ошарашен, что даже возмущаться нет сил…

– Э-э-э… Роль… Рояль… как вас там… Рояль, правильно?

Еле сдерживаюсь, чтобы не состроить такое лицо, чтобы все разбежались, теряя тапки.

– Роль Рояля.

– Ишь ты… Роль Рояля… – фыркает Летучее Лето, – я, собственно, что… по поводу…

– Да?

– …по поводу Луны… как её…

– Безлунная Луна?

– Да, она самая… так как же…

– Вы хотите спросить – как же так?

– Ну да… собственно, она же…

– …сгорела? – тут же корю себя за это слово, нельзя же так откровенно…

– Да, да. А вчера…

– Киваю:

– Она вернулась.

– Но так же…

– Подхватываю:

– Не бывает?

– Ну да, да…

– Так что же…

Хочу сказать, что надо бы поговорить с ней откровенно, тут же понимаю, что вряд ли у кого-то из нас это получится…

– …вы слышали?

– А? – смотрю на него, пытаюсь вспомнить его имя, кажется, не то Чертеж Черта, не то Чертов Чертеж, не поймешь…

– Вы слышали… сегодня пришел Сын Сна.

– М-м-м… боюсь, я такого не читал…

– Я тоже.

– Изумленно смотрю на него, так чего ради ты тогда вообще говоришь мне про Сына Сна…

– …видите ли… насколько я знаю, последний Сын Сына сгорел полгода назад.

– Хочу сказать, что время не щадит никого, тут же понимаю, что на самом деле сказал Чертов Чертеж Чертежа.

– Э… хотите сказать…

– …он вернулся домой.

– Но этого не может быть… вы уверены, что он сгорел?

– Совершенно уверен.

– Но тогда…

Не договариваю, тут нечего договаривать, тут вообще непонятно, что происходит…

– …и когда же вы собираетесь на Рождество? – спрашивает Сын Сна.

– Э… – теряюсь, что ответить, – ну… мы пока не решили…

– Уж не у вас ли после шести вечера?

– Э… ну мы еще не знаем… мы вам сообщим…

– Ага, то есть сами уже все знаете и другим сообщили, а мне нет? – обиженно восклицает Сын Сна.

– Э-э-э…

– Вы почему-то не хотите меня приглашать?

– Нет, но…

– …но почему-то не приглашаете.

Присматриваюсь к нему, что-то с ним не так, понять бы еще, что именно, почему я не слышу шороха страниц, почему я не чувствую запаха типографской краски или старой бумаги, почему, почему…

Не выдерживаю, говорю прямо, как есть:

– Вы же… сгорели.

– Ну и что же, вы тоже горели.

– Но вы-то сгорели… последний вы!

Он смущенно улыбается:

– Как видите, не последний.

Понимаю, что мне нечем крыть, что я не могу подобрать слова, не скажешь же, в самом деле – что с вами случилось, почему от вас не пахнет типографской краской и старыми пожелтевшими страницами?

…когда вернулся Фрегат на Фреске…

…впрочем, это можно перечислять бесконечно, и Шахматный Шах, и Фрегат на Фреске, и Свечка Сверчка, и Дождевик Дождя, и другие, которые вернулись… откуда, черт возьми, они вернулись, где, черт возьми, они были, что, черт возьми, вообще происходит…

– …Рой… Рой, правильно?

Сжимаю зубы:

– Роль Рояля, с вашего позволения.

– Ну не надо так обижаться, подумаешь…

Не выдерживаю:

– Послушайте, если вы даже неспособны запомнить чье-то имя, мне не о чем с вами говорить.

Разворачиваюсь, ухожу прочь по лестнице, он догоняет меня, стойте, да стойте же вы, ну что вы так, я же про этих… про этих…

Понимаю, что не могу не послушать про этих, поворачиваюсь…

– И…?

– И… в общем… я знаю, что с ними делать.

– И что же?

– Я обнаружил случайно… совершенно случайно… Рубильник… рубильник…

– Что рубильник? Он подает свет, и…

– …он не только подает свет… они как-то зависят от этого света… от электрического света…

– Послушайте, уважаемый… – теряюсь, понимаю, что просто не помню, как его зовут, вот хорош я, хорош…

– Эх вы… Летучее Лето.

– Спасибо. Постараюсь запомнить. Но то, что вы говорите…

– …скажете, это невозможно?

– Я сам не поверил, пока не попробовал… сегодня мы расправимся с ними… со всеми…

Книги (если это можно назвать книгами) обступают теснее, теснее…

– Давайте же! – кричит Летучее Лето, – ну же!

Поворачиваю рубильник, комната погружается в темноту, но я еще успеваю заметить, как исчезают те, кто обступал меня…

Торопливо поднимаю штору, Летучее Лето чиркает спичкой, зажигает три свечи в старинном подсвечнике, остальные книги недовольно ворчат, еще не хватало нам сгореть дотла. И все-таки понимаю, что жуткое наваждение ушло.

– …а Безлунная Луна…

– …это что? – Летучее Лето недоуменно смотрит на меня.

– …э-э-э…

Понимаю, что про исчезнувших не говорят, и даже не думают…

…прислушиваюсь.

Убеждаюсь, что все в доме спят.

Осторожно поворачиваю рубильник…