Текст книги "Цветы и птицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cvety-i-pticy-157277.jpg)
Автор книги: Мария Метлицкая
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Саша вышел из кухни, оставив подруг наедине. Анна захлебывалась слезами, а Карина просто сидела рядом и гладила ее по голове:
– Ну поплачь, поплачь! Дело хорошее. В конце концов, ты же не по нему плачешь, Анечка, а по прежней жизни. По молодости вашей. По любви. Вот и поплачь.
– И по нему – тоже, – громко всхлипнув, прошептала Анна.
Карина не возразила.
– А как же! И по нему! Ну, разумеется, и по нему – кто же спорит?
Одному Карина точно обрадовалась – какое счастье, что дурочка Анька не успела уйти из их общей с Березкиным квартиры, а это означает, что никто не попросит ее отсюда уйти. И счет в банке и что там еще тоже наследует она, законная вдова. А Березкин… Карина его никогда не любила, но жалко мужика – пятьдесят четыре года, что говорить.
Саша и Карина все взяли на себя, Анну к скорбным хлопотам не привлекали. Карина объявила:
– Похороны послезавтра, в Доме художника панихида, поминки там же, в ресторане.
– Поминки? – бесцветным голосом спросила Анна.
Саша почему-то глянул на мать и смутился. Карина отвела глаза и махнула рукой:
– Да все решат. Тебя привезут и увезут, всё. Ни о чем не беспокойся, иди отдыхай.
Это все было странно. Она – жена, вдова. И кто за нее все решит? Коллеги и товарищи Игоря? Ну, наверное, это нормально. Или не очень? Анна была так растеряна, что плохо соображала. Понимала одно – послезавтра она увидит Игоря в последний раз. А что будет дальше… Какая разница? Кажется, жизнь закончилась…
Карина от нее не отходила – пыталась кормить, давала какие-то таблетки – от нервов и для сна. Анна и вправду почти все время спала. Слава богу. Только так можно было пережить эти дни.
В день похорон она заметила, что и Саша, и Каринка страшно нервничают.
– Ребята, со мной все нормально, – пыталась успокоить их она, пошатываясь от слабости. – Я все выдержу и переживу, в конце концов… Я же собиралась от него уходить! – попыталась улыбнуться она.
Но улыбка вышла жалкой, кривой. Не улыбка – гримаса.
– Сядь, Ань! – вдруг твердо сказала Карина. – Сядь. Есть разговор.
Анна с удивлением посмотрела на подругу, потом на Сашу, который страшно смутился и быстро вышел из комнаты. Было видно, что Каринка нервничает.
Анна посмотрела на часы.
– Кар, что случилось? Кажется, уже случилось все, что могло! Или что-то еще? Кажется, хватит… сюрпризов?
Как оказалось – нет. То, что сказала Карина… Нет, невозможно! Хотя… Вполне даже возможно и вполне вероятно – какая же она дура, господи! Столько лет быть нелепой и наивной дурой! Нет, не так – идиоткой, полной кретинкой!
Карина говорила тихо и внятно, пытаясь донести до подруги то, что должна была донести.
– У Игоря твоего давно другая семья, и там двое детей. Да, двое – мальчик и девочка. Возраста их я не знаю, но дети совсем маленькие, кажется, дошкольники или младшие школьники. Баба эта, их мать, совсем молодая. Приезжая, кажется, костюмер или гример, что-то в этом роде. Какая нам разница? Дело не в этом. Да, все знали. Ну кто все? Его коллеги. Конечно, знали. Все вместе работали. И про детей знали, конечно! Да какая нам разница – знали, не знали. Дело не в ней. И уже не в нем. Дело в тебе! Потому что… Потому что она сегодня будет на похоронах. Нет, ты подожди, Анечка! – Карина, видя, что Аня вспыхнула, взяла ее за руку. – Это нормально. Да, и я так считаю! Ты не согласна? Господи, да кто спрашивает его, твое согласие? Так бывает. Да, две вдовы. Она – мать его детей. Ты – его жена. А вдовы – две. Это жизнь, Аня. И тебе придется это пережить. Ты же не можешь не пойти туда? Ты никогда себе не простишь. Попрощаться же надо! Надо, Аня. В конце концов, она, эта девица, не виновата. В чем она виновата перед тобой? У нее тоже горе, и побольше, чем у тебя. Она осталась одна с двумя детьми.
– Ты предлагаешь ее пожалеть? – Ане казалось, что она сейчас задохнется от нового горя, от всего, что на нее обрушилось.
– Нет, я тебе это не предлагаю! – твердо ответила Карина.
– Но я не смогу, не смогу смотреть на нее. – Аня захлебывалась в слезах.
– А ты не смотри. Смотри на меня. Или – вообще в никуда. Но пойти надо. Надо, Аня. Пойти и проститься. А прощать или нет – это дело второе. Оставь прощение на потом. Что сейчас об этом?
– Но почему ты молчала? Почему сказала только сегодня?
– Не решалась. – Кара помолчала и добавила: – Тебя жалела. Себя. Все, все, Анечка! Давай одеваться. День сегодня тяжелый. Ужасный сегодня день. Но мы его переживем. А куда денемся? – Она принялась доставать из шкафа Анины вещи. – Так, надевай эту юбку и эту блузку. Да-да, черную. Не белую же. Все, вставай, моя дорогая. Пора. И вот, выпей, станет полегче. – Карина протянула ей таблетку.
В машине Анна уснула.
Тот день она помнила плохо – как будто на ней были очки с чужими диоптриями. Или в глаза насыпали песка. Все расплывалось, четкого фокуса не было, и краски казались почти не различимы – все выглядело серо-черным или бурым, грязно-коричневым.
Потом, когда она пыталась вспомнить этот ужасный день и разложить его по минутам или хотя бы по часам, то вспоминала немногое: вот Сашенька осторожно и бережно выводит ее из машины. Каринка рядом – поправляет на ней платок. Зачем ей платок, зачем? Сроду она не носила никаких платков! Она и сейчас срывает его – темный чужой платок – и бросает на пол. Но Каринка поднимает его и засовывает в свой карман, приговаривая:
– Не хочешь – не надо, Анечка! Только не нервничай.
Помнит полутемный зал, приглушенную музыку – кажется, знакомую. Бах? Или Бетховен? Она не могла вспомнить и начала нервничать – как же так, такая знакомая мелодия! В центре зала – гроб на постаменте. Блестит, сверкает даже – черный лак, какая глупость! А, это преломляется свет! Она подняла голову и увидела огромные старые люстры – такие большие и тяжелые, что стало страшно: не дай бог, рухнут! Что тогда будет? Господи, да всех накроет и раздавит! Какой кошмар!
Ей стало тревожно и зябко, и она повела плечами и испуганно посмотрела по сторонам – Карина, Сашенька? Они, слава богу, здесь – Саша стоит у нее за спиной, а Каринка? А, вот она! Разговаривает с каким-то мужчиной. Шепчет ему что-то на ухо, не сводя с нее глаз.
Кто это – ее давний знакомый? Вообще народу прилично. Даже много. Зачем они здесь, почему? Все в черном или темном, переглядываются, тихо переговариваются, разглядывая ее.
Да наплевать. Пусть смотрят. Ей совершенно на все и на всех наплевать. Господи, для чего она здесь? Гроб… Да, это похороны. Только – чьи? Она прищуривается и пытается разглядеть фотографию, что стоит в изголовье гроба. Игорь? Господи, как же похож на ее Игоря! Брат? Нет, у него не было брата. У него есть сестра, Мария, Маша. Она хорошая, но Аня так давно ее не видела – она же уехала, да? Надо будет спросить у Игоря – где его Маша? Господи, что за ужасные таблетки дала Каринка – все плывет, качается, словно в шторм на корабле.
«Как мне плохо!» – мелькнуло в голове.
Вокруг гроба, в центре зала, полукругом стоят стулья – в три ряда. Партер. Каринка помахала им, и Сашенька бережно взял Анну под локоть.
– Куда? – беспомощно пробормотала она. – Куда, Сашенька? Мы уходим? Ой, слава богу! А то я очень замерзла.
Но Саша привел ее к этому полукругу из стульев и усадил на один из них. Растерянная, очень испуганная, Аня вдруг закричала:
– Карина! Кара! Иди ко мне!
Карина быстро подошла, села рядом и крепко, очень крепко, до боли, сжала ее руку. Анна попыталась вырваться, ей стало до слез обидно, до чего же Каринка грубая.
Но руку Каринка ее не отпустила, зашептала:
– Тихо, тихо, Анечка! Скоро все кончится, все пройдет. Ты только не нервничай, а? Все ведь проходит, правда? И это, господи, мы с тобой переживем…
Справа от нее – Сашенька, слева – Каринка. Ну ладно, что она так нервничает? А, очень болит голова. Очень. Давно так не болела. И знобит, очень знобит, просто зуб на зуб не попадает. «Господи, да, наверное, я заболела! Конечно, заболела – вот и причина нашлась! Сейчас зима, холодно. Грипп. Конечно, самое время для гриппа! Вот и я подцепила. Только – где? Кажется, я несколько дней не выходила из дома».
Подходят какие-то люди и, слегка наклоняясь, что-то ей говорят.
– Что? – переспрашивает она. – Что-что? Простите?
На нее странно и удивленно смотрят – наверное, из-за температуры у нее пылает лицо, и она кошмарно выглядит. Какой-то женщине, крупной блондинке, совсем незнакомой, она пытается это объяснить. Но и эта блондинка смотрит на нее странно и тут же переводит вопросительный взгляд на Каринку. Ну и черт с ней, с блондинкой.
– Кара, пойдем домой! – шепчет она подруге. – Мне плохо, я заболела! Очень болит голова!
Каринка снова гладит ее по руке.
– Потерпи, Анечка! Скоро все кончится.
Что кончится? И зачем она здесь?
Какой-то приземистый мужичок в черном шарфе вокруг горла – смутно знакомый? – ведет под руку женщину. Женщина молода, худощава и одета в черное узкое платье, подчеркивающее ее красивую фигуру. На голове у нее черная легкая косынка и большие черные очки от солнца. Зачем ей очки – здесь же и так темно. Из-под косынки выбились светлые, золотистые волосы. Красивые. Вообще она, кажется, очень красива, эта молодая женщина в узком шелковом платье. За руку она держит девочку лет пяти – беленькую, перепуганную, заплаканную. А чуть поодаль блондинки с девочкой идет мальчик – красивый, очень красивый мальчик-подросток. Ему лет двенадцать или чуть меньше. У мальчика густые русые волосы, смуглая кожа и темные глаза. «Какой красивый мальчик!» – думает Анна.
Блондинка с девочкой смотрит на нее не отрываясь. Или – на Кару? Впрочем, что там видно, за солнцезащитными очками? Ничего.
На несколько секунд их взгляды встречаются. Но тут мужичок в шарфе усаживает блондинку и девочку на соседние стулья. Туда же садится русоголовый красивый мальчик. Блондинка опускает голову и мелко вздрагивает, трясется. «Плачет», – догадывается Аня.
Каринка снова до боли сжимает ее руку.
А потом начинаются речи – сбоку от гроба становятся люди и по очереди начинают что-то говорить. Говорят они негромко, музыка продолжает играть, и Анне почти ничего не слышно. Она напрягает слух и улавливает знакомое имя – Игорь. Игорь Березкин. Ее муж. Говорят о нем? Того, кто лежит в гробу, ей не видно – дорогой гроб глубок и завален цветами.
Очередь из говорящих все не кончается – люди прибывают и прибывают. К Анне подходят, жмут ее холодную руку, кто-то гладит ее по плечу, кто-то проводит по ее волосам. А кто-то просто что-то говорит – отрывисто, непонятно. Музыка, речи. Озноб. Голова. Боже, как плохо!
Подходят и к блондинке с детьми – тоже жмут руку, гладят по плечу, по волосам. Наклоняются, что-то шепчут. «При чем тут она?» – недоумевает Анна. Гладят по голове и белокурую девочку, красивому мальчику пожимают руку. Он очень смущен, сидит, не поднимая головы, и его смуглое лицо расцвечивают вспыхивающие красные пятна.
Девочка капризничает, она явно устала и, наверное, хочет спать. Она начинает плакать, и все оборачиваются на нее. Блондинка девочку не успокаивает – странно. Сидит, как сидела, уронив голову на грудь.
– Как ты? – шепчет Анне Карина. – Потерпи, скоро все закончится! Немного осталось.
– И мы поедем домой? – громко говорит Анна. – Домой? Я очень хочу домой, Кара! – почти кричит она.
Она слышит себя, и ей становится неловко – ведет себя как малое дитя!
– Кара, прости! Конечно, я потерплю!
Но тут Каринка и Сашенька берут ее под руки и поднимают со стула.
– Идем, милая! – шепчет подруга. – Надо идти!
Анна встает и чувствует, как кружится голова – да, это грипп! Теперь все понятно. Она пошатывается, как пьяная, и, слава богу, ее крепко держат с обеих сторон Сашенька и Каринка.
– Всего десять шагов, – шепчет Кара и подводит ее к блестящему гробу.
Анна смотрит туда и видит Игоря. Игоря? Ее Игоря? Значит, это он в гробу, ее муж? А почему ей ничего не сказали? Игорь умер? Ах да! Это она забыла, она! Но как она могла об этом забыть? Уколы, таблетки. «Скорая». Молодой врач в голубых джинсах и красном свитере под белым халатом – она помнит его. Укол. Да, он не соврал – больно не было. И она уснула. Почти сразу уснула, как он ушел. Ничего не видела и не слышала.
И снова «Скорая помощь». Кары не было – только Сашенька. Он и вызвал врача, потом оправдывался перед матерью:
– Я испугался! Ей было так плохо, что я испугался.
А Каринка ругала его. За что, интересно? И почему Анне было так плохо? Выходит, она болеет давно?
Игорь. Да, это он, ее муж. Он мало похож на себя – вообще-то он смуглый, очень смуглый. А сейчас – страшно бледный. И какие темные подглазья! Он болел? И рот не его. Совсем не его рот – у него же красивые пухлые губы. А здесь? Тонкая, плотно сжатая полоска. Но это он, Игорь, она это знает. Никакого подлога. Да, ей сказали, что он умер, она вспомнила. Кажется, она тогда закричала, даже упала. Ударилась? Да, рукой и бедром – было больно. Вот поэтому и вызвали «Скорую». Наверняка.
Игорь умер. Как странно… Такой молодой. Теперь она вдова? Господи… А отчего он умер? Надо бы спросить – наверное, Каринка знает. Она всегда все знает, ее Каринка.
Но тут Анна вспомнила – да ей же позвонили, ей! Какой-то мужчина с глухим голосом. Это он сказал ей, что ее муж умер. Да, скоропостижно скончался от инфаркта. Она все вспомнила! Как надо прощаться, господи? Подойти ближе, поцеловать его? Взять за руку? Нет, просто погладить. Голову, плечи, руки. Попрощаться. Сказать ему что-нибудь напоследок. Только что? И почему здесь, на стульях для родственников, рядом с ней, эта блондинка с детьми? А, и это вспомнила! Это его любовница и его дети. Смуглый, серьезный мальчик и беленькая капризная девочка. Это его дети, Игоря, ее законного мужа. И это – его женщина! Эта молодая и очень стройная женщина – его женщина, родившая ему двоих детей. Аня не смогла, не родила. Побоялась. А она не испугалась, эта блондинка. Молодец. Поэтому она здесь – на полузаконных основаниях. Или – законных? Потому что она – мать его детей. Выходит, она здесь на законном основании, а не Анна. Кто же тогда Анна? Оставленная и обманутая жена. Одинокая и бесплодная дура. Но попрощаться надо. Так положено. Только зачем? Что сказать ему сейчас? Что прощает его? А будет ли это правдой? А если нет, тогда зачем? Зачем врать здесь, у гроба? Шепнуть, что не прощает? Тоже – зачем? Сказать, что отпускает его? Она давно его отпустила. Или нет? Надо попрощаться с ним, и все. Пусть уходит с богом.
«Все на меня смотрят, – поняла Анна. – Чего они ждут? Скандала? Его не будет. Я же не брошусь к этой блондинке и не вцеплюсь ей в волосы. Я не доставлю им такого удовольствия. А они же все знали! Знали, что есть она. Есть эти дети. А мальчик похож на Березкина. Очень похож, такой смуглый мальчик. Ну да бог с ними.
Сейчас уйду. Попрошу Каринку и Сашеньку отвезти меня домой. Они не откажут же, правда? Зачем мне здесь оставаться? Пусть остается она, его женщина. Жена? Да, наверное, она и есть его жена – у них же дети. А я уходящая натура. Призрак. Мираж. Воспоминание из далекого прошлого. Я никто. Ни жена, ни мать, ни любовница. Ни художница. Я никто. Ну вот и все. Прощай, Игорь. Я сейчас уйду. Прощай».
Она легко и коротко дотронулась до плеча мужа и посмотрела на Карину:
– Ну что? Пойдем?
Та растерянно кивнула, обернулась на сына и отступила на шаг.
– Да-да, Анечка! Сейчас, сейчас! Давай выйдем на улицу, а? просто подышим. А уж потом… – Она замолчала, виновато глядя на подругу.
– Потом? – переспросила Анна. – А что потом, Кар? Кладбище, поминки? Нет, всего этого не будет, Кара, ни кладбища, ни уж тем более поминок! Я туда не пойду, разве не ясно?
Каринка кивнула.
– Я попрощалась, – твердо продолжала Аня. – Я попрощалась с ним, все. А дальше – она. Она и ее дети. Их дети. Я там, кажется, лишняя. Ей так будет легче. Да и мне тоже, правильно? Зачем мучить друг друга? Мы и так намучились, обе.
Каринка растерянно бормотала:
– Ты права, Анечка! Это немного… фарс, что ли? Я понимаю – две вдовы, да… Но положено же проводить! На кладбище, а, Ань? Как не проводить? И поминки – тоже положено. И тебе будет легче, поверь! Мы же решили с тобой – пережить этот день. Вот и…
Анна решительно перебила ее:
– Кара, я же сказала! Я ухожу. Ты как угодно. А помянем мы его дома. И на кладбище я с ним попрощаюсь потом. Наедине.
Чуть пошатываясь, Анна пошла к лестнице, ведущей вниз, на выход. Каринка семенила следом. У выхода она оглянулась – блондинка с детьми стояли у гроба. Вернее, стояли дети. А блондинка почти лежала на ее муже и громко рыдала.
Две недели после похорон Аня не выходила из дома. Лежала на диване и ничего не делала. Ничего. Не читала, не включала телевизор, не слушала любимое радио «Джаз и блюз». Просто лежала, прикрыв глаза, и вспоминала совместную жизнь с Березкиным. Ее мужем. Впрочем, если по-честному, была ли у них эта так называемая совместная жизнь? Не было ее, надо найти силы и признаться себе в этом. Хотя бы себе. И вообще – был ли Игорь Березкин Аниным мужем? Тоже нет. Их вместе уже не существовало давно, сто лет как. Тогда вопрос – а зачем? Зачем вообще все это было нужно? Например, ему? Лет десять-двенадцать назад у него родился сын. Потом дочка. Столько лет он жил с другой женщиной, молодой и красивой, матерью его детей. Почему он не уходил от опостылевшей жены? Загадка. Жалел Анну? Вряд ли. Березкин был не из тех, кто кого-то жалеет. Нет, все понятно – с Анной ему было удобно. Но не в одних удобствах ведь дело! Так не бывает. Бояться ему было нечего – работу бы он не потерял, осуждения бы не вызвал. Тогда почему?
Это мучило Анну больше всего. А она, эта блондинка? Почему она не настояла на том, чтобы он ушел? Она имела полное право – двое детей. Кажется, она приезжая? Тогда тем более – ей надо было устраивать жизнь, она отвечала за детей, у них должен быть отец, квартира, наконец. Или он купил им квартиру? Вполне возможно – Игорь Березкин зарабатывал хорошо, даже очень хорошо.
Ладно, оставим блондинку. Есть ее, Анина, собственная жизнь, потерпевшая крах, полный крах. Она одна, и у нее ничего нет – ни детей, ни работы, ни мужа. Только пустота. Она прокручивала свою жизнь с Игорем год за годом, припоминая давно забытые подробности.
Молодость. Ну хотя бы тогда они любили друг друга? Она – да, разумеется. А он? Кажется, да… Любил. Если не убедить себя в этом, тогда вообще край. Тогда получается, что все зря, все напрасно. Вся ее жизнь, вся их бедность, тяготы быта в отцовской мастерской. Но ведь тогда Анна точно была счастлива! Оглушительно счастлива, она это помнит.
Потом профессиональный взлет Игоря – яркий, внезапный, почти неожиданный. И она снова счастлива – у него получилось! Вот именно тогда она закрыла тему со своей работой – да, именно тогда, когда решила стать просто женой, поддержкой, пристанью, плечом, костылем.
Ее жертву Игорь принял спокойно, как само собой разумеющееся. Двум талантам ужиться трудно, невозможно. Он предложил выбор, и Анна выбрала – спокойно, без слез и истерик. Так, значит так. Пожалуйста! Буду верно служить. А что тут плохого?
Игорь ни разу не спросил, как она. Он вообще никогда ни о чем не спрашивал – разговоров по душам у них не было. Жили как чужие люди, как соседи, выходит, так.
Она сразу и навсегда решила на него не обижаться, а гордиться им. Вот смешно: ни разу – ни разу, за исключением того, последнего, срыва, – она не высказала мужу свои обиды или претензии. Золотая жена, а? Нет, конечно, бывает, обижалась, а как же. Когда он не брал ее в командировки, например, когда уезжал в отпуск один. Да конечно же, не один – это она, дура, слепо верила в эти примитивные сказочки. А все вокруг, наверное, смеялись над ней. Идиотка, господи… Какая же она идиотка!
Игорь вел себя так, что «делать вид было глупо» – все было так очевидно! Всем, только не ей. Потому что ей не хотелось это видеть. Знать. Признавать. Ей было удобно жить в своем коконе, в своем теплом болоте, в своей уютной и мягкой люльке.
Она выбрала комфорт. Комфорт, а не жизнь. Карина права.
Ей всегда, всегда было трудно, почти невозможно сделать выбор. Даже в ерунде, в пустяках – Каринка смеялась над ней, «продуктом советской эпохи»:
– Капитализм не для тебя. Ты теряешься в магазине, в любом отделе, где есть выбор – колбаса, туфли, платье, духи. Тебе хорошо было тогда, в Союзе, когда не надо было ничего выбирать – бери что дают и будь счастлива.
Анна и вправду никогда не могла выбрать – туфли, сумочку, цвет кофты, сорт ветчины или сыра. Всегда терялась, раздумывала, сомневалась, прикидывала, сравнивала. А что говорить про другое? Она никогда не могла решиться сразу – ни на что: выбор института, поездка в отпуск, билеты в театр.
И вот теперь она тряпка, безвольная старая кукла со спутанными волосами и сломанными руками, с испуганными глазами и глупейшим выражением лица. Всеми забытая и выброшенная на помойку.
Анна бродила по квартире, которую так когда-то любила, в которую вложила все сердце и душу. Огромная квартира, сто десять метров. Гулко раздавались шаги. Зачем она ей? Зачем ей все это, если нет ничего?
Она плакала, громко сморкалась, вставала то под горячий душ, почти под кипяток, потом под ледяной, обжигающий, от которого начинало болеть сердце. Без конца пила чай, грызла старые сушки, и мак сыпался на ее несвежую майку и на дорогой персидский ковер.
Она не причесывалась, не мазала лицо кремом – ей было на все наплевать.
Каринка улетела черт-те куда, на Аляску, в Палмеру, на какую-то серьезную конференцию по проблемам гигантских овощных культур. Анна помнила, что подруга рассказывала ей про капусту весом в сто килограммов. Дело там, кажется, в солнце.
Конечно, подруга часто звонила! Но время не совпадало, и Анино равнодушие и нежелание разговаривать Карина принимала за сонное состояние.
Саша с невестой улетели на Бали – путевки были оплачены сто лет назад, и вообще, девушка бы не поняла, если бы он отказался ехать: ради маминой подруги? Ха-ха. Он тоже звонил, слава богу, редко – ему не до нее, и хорошо, все правильно.
Каринка появилась, как всегда, внезапно. Ввалилась в квартиру поздно вечером, в полдвенадцатого и без звонка:
– Ку-ку! Я туточки! Что, не ждали?
Анна не ждала ее, правда. Страшно смутилась своего непотребного вида. Но умница подруга сделала вид, что не заметила, что все в порядке вещей – подумаешь, грязная майка!
И рано утром, когда Анна еще спала, уже вовсю гудел пылесос и раздавался роскошный запах трав и кореньев – одновременно Каринка что-то готовила.
– Многорукий Шива! – объявила она, увидев на пороге кухни заспанную и растерянную Анну. – К вам явился многорукий Шива или Гай Юлий Цезарь. Он, кажется, тоже мог сто пятьдесят дел провернуть разом. – Карина устало опустилась на стул.
Она заставила Анну привести себя в порядок, поесть и даже вытащила на улицу.
– Хватит умирать, Анька! Смысла в этом, поверь, никакого… – вздохнула она – ничего не вернешь, надо жить.
– Зачем? – коротко спросила Аня.
Каринка пожала плечами:
– Чтобы жить, Аня. Все просто. От жизни добровольно не отказываются. Если в полном здравии, конечно, – быстро и испуганно добавила она, – это же не наш случай, правильно?
Теперь пожала плечами Анна:
– Наверное.
На улице было хорошо. Падал мелкий, мягкий снег, покрывая деревья, козырьки и крыши, воротники и шапки. От снега было светло.
– Какие светлые сумерки! – удивилась Аня. – Хорошо!
Каринка кивнула:
– Жизнь.
Вечером Аня тихо спросила:
– Ты знала?
– Про нее? – уточнила подруга. – Нет, откуда? Узнала только перед похоронами, когда хлопотали. Ты… не можешь его простить?
– Не его. Себя. За что его прощать? Все правильно, логично и закономерно. Я, скажу тебе, почти не удивилась. Надо же быть такой дурой! Ничего не хотела видеть, ничего. Наверное, надо мной смеялись. Он – в первую очередь. И она заодно. Но он был гений, Карка! В своем деле – гений.
– Сволочь он был в первую очередь! – отрубила Каринка. – Распорядился твоей жизнью и уничтожил тебя.
Анна покачала головой.
– Нет, он ни при чем. Это я распорядилась. Сама.
Замолчали. Первой неуверенно начала Каринка:
– Ну, знаешь… Еще далеко до конца. Не все, конечно, впереди – что уж тут говорить! Но кое-что есть.
– И что ты по поводу нее думаешь? – осторожно спросила Аня. – И что знаешь?
– Что знаю? – переспросила Каринка. – Приезжая. Тридцать пять лет. Зовут Светлана. Живут на съемной квартире в Кузьминках. Мальчик в четвертом классе, девочка с няней. В сад нельзя, она аллергик. Ну вот и все. Что я могу про нее знать?
– Аллергик, – задумчиво повторила Анна. – Как Березкин.
Каринка от волнения кашлянула и испуганно посмотрела на Аню и быстро, словно решившись, сказала:
– Она хотела с тобой поговорить, эта…
– О чем? – искренне удивилась Анна и усмехнулась: – О чем нам с ней говорить?
– Я не знаю. Могу предположить. – Она замолчала. – Знаешь, я ведь тоже… была в таком положении. Я никогда не была женой, только любовницей. Не мне ее судить, понимаешь? Но я могу предположить, что она хотела тебе сказать! Я бы на ее месте тоже хотела. Прости. Но я ее отговорила. Не разрешила ей. Она – спасибо – послушалась. Подруга моя – ты. И я думала о тебе.
– Спасибо, – ответила Анна.
Каринка уехала – все понятно, мальчишки. Вечером позвонила:
– Ну как ты, Анечка?
– Да нормально! – бодро откликнулась Анна и неожиданно попросила: – Кара! Дай мне ее телефон! И не спорь, слышишь?
Каринка молчала, не понимая, что думать и что отвечать. Наконец, громко сглотнув, хрипло сказала:
– Ты уверена? Может, подумаешь?
Анна улыбнулась:
– Подумала уже, время-то было. Ты же знаешь – я всегда думаю и никогда не принимаю решения сразу – забыла?
Каринка вздохнула:
– Ага, как же. Помню.
– И кстати, у тебя нет юриста или нотариуса? Своего, в смысле?
– Юриста? – переспросила Каринка. – А зачем, прости за глупый вопрос.
– А, ерунда! – бодро ответила Аня. – Разобраться с квартирой – так, пустяковый вопрос.
– С квартирой? – осторожно переспросила Каринка. – Прости, что уточняю – с какой? С родительской, в смысле?
– Нет, с этой. С нашей… ну, с Березкиным.
– А что с ней, с квартирой? Что-то не так? – еще осторожнее поинтересовалась Карина.
– Да все так, не волнуйся! Просто хотела ее переписать на Светлану. И на ее детей, соответственно.
– На какую Светлану? – тупо повторила Каринка. – В смысле – на ту? На Светлану? – тупо повторила она.
– Карка, ты тормозишь! – рассмеялась Анна. – Или ты не расслышала? Да, на нее. И на ее детей. На их с Игорем детей, Кара! А что тебя так удивило? Я же собиралась обратно домой? Ты забыла? Мы и ремонт сделали, а? И снова будем рядом, напротив. Эй, Кара, проснись! – Она рассмеялась.
– Аня, – наконец проговорила Каринка, – ты не в себе. Может, нам нужен не юрист, а доктор? Ты совсем спятила, Аня. Я сейчас приеду, слышишь? И не вздумай уйти из дома! – с угрозой добавила она.
– Да куда я уйду, господи? – устало ответила Анна. – Некуда мне уходить. И врач мне не нужен. Поверь, со мной все в порядке. Я вполне в себе. Просто я так решила! И что тут странного, а? Они же имеют право. Просто он умер и ничего не успел.
Каринка молчала.
А Анна воодушевленно продолжила:
– Ну так вот! Все нормально и даже отлично. Мы с тобой будем рядом, как раньше. И тебе не надо будет мотаться ко мне по всякому поводу, когда тебе покажется, что надо приехать. А вечером будем гулять! В парке, а? Уток кормить. Их ведь еще не извели? Ты говорила, они все еще есть!
Каринка по-прежнему молчала.
– Слушай, Кар! – тихим и усталым голосом продолжила Анна. – Я так решила. И мне стало легко, понимаешь? Ну сама посуди – зачем мне такая квартира? Я же говорила, мне надо отсюда уйти. Иначе ничего не изменится. И вообще эти сто с лишним метров – кошмарная кубатура для одинокой женщины. Я как в лесу. Только «ау» кричать некому – не отзовутся. Я тут уже нажилась одна. И мне было плохо. А для троих – самое то! И не волнуйся, я уже давно попрощалась с этой квартирой. Еще при его жизни, помнишь?
– Я тебя поняла, – с усилием ответила Карина. – Будет тебе юрист. Есть на примете. – И она положила трубку.
Анна ходила по квартире и прикидывала, что еще надо забрать с собой в новую жизнь. Теперь многое надо было собрать – это ее жизнь, ее жизнь с мужем. Новым жильцам ничего оттуда, из той жизни, не нужно. Но сколько вещей, господи! И как их все разместить в родительской квартире? Кое-что можно свезти к Айвазянам на дачу. Например, большие картины, тяжелые и длинные гардины. Покрывало на огромную королевскую кровать. Семейную кровать. Которая никогда не была семейной, а если и была, то очень-очень давно.
Теперь, когда она все решила и почти собралась, пришло время позвонить Светлане.
Анна пыталась говорить беззаботным голосом, но голос срывался. Светлана слушала молча, не перебивая. А когда Анна закончила, осторожно спросила:
– А вы не передумаете? – И тут же смутилась: – Ой, простите! Я что-то не то говорю! Просто я ошарашена, если честно.
В общем, кое-как договорились на следующий день встретиться на Маяковке, у нотариуса, «чтобы закончить с пустяковым вопросом», – закончила свою речь Анна.
Каринка позвонила ранним утром следующего дня и начала сразу с места в карьер:
– Послушай ты, не побоюсь этого слова, идиотка! Я не могу просто так смотреть на все это! На твою несусветную дурость, идиотизм и шизофрению. Ты еще не одумалась, кстати?
– Кара! – взмолилась Аня. – Оставь меня! Очень прошу! Я уже все решила. И обратной дороги нет, понимаешь? Я уже позвонила этой женщине… – Она осеклась. – Этой… Светлане.
– Дай и черт с ней, с этой Светланой! – завопила Каринка. – Кто она тебе, кто? Сестра или подруга? Она тебе – любовница твоего мужа! Которого, между прочим, она не увела у тебя по чистой случайности, просто не успела, чуть-чуть времени не хва– тило.
– При чем тут она? – вздохнула Аня. – Если кто и виноват, то мы сами, Березкин и я. А скорее всего – я одна.
– И давно ты у нас святая? – желчно осведомилась подруга.
– Да какая я святая, брось! Я же все равно собиралась уходить от него. И даже почти ушла из этой квартиры. А там дети, Кар! И они уж точно ни в чем не виноваты. Да и зачем мне все это? Мне одной? Я сто раз говорила тебе – дело совсем не в моей, как ты говоришь, святости! Я это делаю в первую очередь для себя. Только так я могу изменить свою жизнь. Хотя бы попробовать. Вдруг получится, а? – Анна нервно хихикнула. – Да и потом, Кара, я устала быть несчастливой. Очень устала. Да и зачем мне эти дурацкие метры?
– Зачем? – заорала Каринка. – А чтобы продать! Или сдавать! На что ты, кстати, собираешься жить? На пенсию? Так она у тебя через два года! Березкина больше нет, и денег тебе никто не даст. А может, у тебя накопления? Или ты свято веришь в то, что тебе зачтется? Потом, когда-нибудь? Нет, дорогая! Забудь! Единственное, что ты получишь на «сладкое», – это всеобщий радостный смех. Ты рассмешишь людей, Аня! Доставишь им удовольствие. Я подозревала, что ты с приветом! Но уж никак не думала, что ты блаженная! Знаешь, а может, тебе не в родительскую квартиру вернуться? Давай прямиком в монастырь!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?