Текст книги "Цветы и птицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/cvety-i-pticy-157277.jpg)
Автор книги: Мария Метлицкая
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Да нет у меня ничего, никаких накоплений, – резко оборвала подругу Анна. – Так, ерунда. Ты же знаешь, он давал только на жизнь, все. Правда, давал прилично, можно, конечно, было откладывать, копить. Но я как-то тогда об этом не думала.
– А вообще ты о чем-то думала? Для того чтобы думать, милая, нужна голова, а у тебя – прости – ее нет!
– Кара, закончили! Ну пожалуйста! Как ты думаешь, мне легко будет жить, если я буду знать, что его дети без крыши над головой. Ты же сама говорила, как трудно с детьми без мужа.
– Брось! – устало ответила Каринка. – Жить будешь неспокойно? Какое тебе до них дело? Чужие люди. Знаешь, я могла бы ее понять, посочувствовать – сама такая же, все правильно ты говоришь. Только почему я должна думать о ней, об этой молодой и здоровой бабе? Я подумаю о тебе, о своей подруге! Не очень молодой и не самой здоровой. Умоляю, Анька, не делай этого! Христом богом прошу! Потом пожалеешь! Тридцать миллионов на дороге не валяются! И вообще – разве ты не заслужила спокойную старость? Всю жизнь служила ему, как… – тут она запнулась.
– О чем ты, Карка? О чем я пожалею? – рассмеялась Аня. – Об этой квартире? А больше не о чем мне пожалеть?
Каринка молчала.
– Вот именно! – вздохнула Аня. – А ты говоришь. И вообще, это же мое дело, верно?
– А-а-а! – с сарказмом протянула Каринка. – Значит, твое? Ну-ну. Валяй, раз только твое. А мы тут так, сбоку припека. Я поняла, Ань. Извини.
Анна попыталась объясниться, но в трубке зазвучали гудки. Конечно, она обидела Каринку. Сколько подруга возилась с ней, сколько мучилась. Сидела возле нее сутками. Кормила, поила, привозила врачей. А Анна? «Мое дело». Сволочь она, конечно, после этого.
Анна бы и дальше плакала и каялась, но времени не было – через два часа у нее встреча на Маяковке с нотариусом и со Светланой. Надо было спешить.
Через две недели она переехала.
Анна ходила по своей новой-старой квартире и вспоминала родителей, детство, детский сад и школу, подходила к окну и смотрела на двор, где прошли их с Каринкой детство и юность. Вот лавочка под дощатым навесом, окрашенная прежде в ярко-зеленый цвет – она вспомнила, как они с Каркой плюхнулись на нее, а краска еще не подсохла. Конечно, испортили платья. Аню страшно ругали родители. Ох, ну и досталось же ей тогда за «порчу имущества»! А Каринку совсем не ругали – бабушка Нина вздохнула, повертела испорченное платье, да и выбросила – подумаешь! Здесь, в этом дворе, они, совсем маленькие, лепили куличики в круглой песочнице. Позже закапывали «секретики» и играли в классики и резиночку. Еще позже кокетничали с дворовыми мальчишками и даже целовались в подъезде.
Аня поставила чайник.
– Я вернулась! – вслух сказала она. – Я вернулась домой.
Она выпила горячего чаю и легла на диван, укрывшись пледом. Оглядела свою новую спаленку, бывшую детскую – всего-то восемь метров! – и подумала: «Как мне уютно. Я ведь всегда боялась больших помещений, пространства. Как это называется? Боялась толпы – это, кажется, демофобия. Мне всегда становилось нервно и тревожно в больших магазинах и выставочных залах. Психопатка, я не спорю. Я всегда и всего стеснялась, боялась выделиться из толпы, быть замеченной. Боялась ярко одеваться, привлекать к себе внимание. Мне нравилось зарываться в своей норе и прятаться, да».
Она закрыла глаза и вспомнила встречу со Светланой. Та стояла перед дверью нотариальной конторы, смущенная и перепуганная. Увидев Анну, она вздрогнула и побледнела. Анна любезно кивнула и попыталась улыбнуться, чтобы подбодрить. В тот день Светлана не показалась ей такой уж молодой – она увидела и ее морщинки, и усталые глаза, и бледную кожу. И никакая она не демоническая красавица – обычная женщина, обычная. Ничего примечательного – таких сотни. И ей, кажется, стало полегче.
По счастью, вся процедура заняла час от силы. Анна еле стояла на ногах, держась из последних сил. Наконец они вышли из конторы, и надо было прощаться.
– Спасибо вам, – тихо сказала Светлана хриплым от волнения голосом. – Большое спасибо!
– Пожалуйста, – просто ответила Анна. – Будьте там счастливы.
Она первая развернулась и пошла к метро, чувствуя, как дрожат руки. Она успокаивала себя, приговаривая: «Ну вот, всё, всё! Все закончилось, и слава богу. Закончилась та жизнь. И началась другая». Почему-то она обернулась. Светлана стояла на том же месте и смотрела ей вслед. Анна смутилась, кивнула, махнула ей рукой и быстро, не дожидаясь ответа, вошла в метро.
Каринка обиделась и пропала. Анна позвонила ей на следующий день, и ее сын, Кирюшка, сказал, что мама улетела в командировку.
– Надолго? – спросила Аня.
Он задумался:
– Ой, я забыл, теть Ань! Сейчас спрошу у Николы!
Никола тоже помнил приблизительно – кажется, мама должна вернуться через неделю или дней через десять. Точно и он не помнил.
– Спасибо, – ответила Анна, – я ей позвоню. И кстати, мальчишки, если что-то надо – я здесь, рядом. В подъезде напротив.
Новая жизнь не начиналась. Все было по-старому. Анна сидела дома, рассматривала альбомы с семейными фотографиями, вспоминала родителей и Березкина и много плакала. Хандра не проходила. Спасали старые книжки, собранные родителями, – те, что она читала в юности. Она с удовольствием перечитывала Чехова и Тургенева, Гончарова и Пруста, Золя и Мопассана. Иногда смотрела старое кино по телевизору. Наступил март, и по утрам по окнам и подоконнику мелко стучала капель.
Каринка простила ее – конечно, простила. Но забегала нечасто – дела. Сашенька собирался жениться – прибавилось хлопот и тревог.
Как-то вечером, в субботу, сидели у Анны и пили белое вино. Молчали. Анна видела, как Каринка устала, да она и не скрывала:
– Да, Ань, устала. Командировки, кафедра, научная работа. Как хочется отдохнуть где-нибудь на теплом море, под пальмами! Лежать и не двигаться – красота! Просто смотреть на море и молчать. День, два, неделю. И чтобы – никого!
– Даже меня? – усмехнулась Аня.
– Даже тебя, прости! – улыбнулась Карина. А после спросила: – Ты все-таки простила своего Березкина?
Анна улыбнулась:
– Ты только подумай, как мне повезло. Я же ничего не знала при его жизни ни про эту женщину, ни про их детей. А как бы я страдала, ты представляешь? Как мучилась! Тогда я бы его не простила. А потом он умер, и кого мне теперь прощать?
– Знаешь, – задумчиво сказала Карина, – я тебя всегда считала такой… козой, тетехой. Одним словом, росомахой – уж прости и не обижайся.
Анна перебила ее:
– В смысле того, что я никогда не могла принять решение, да?
– Ну и это тоже, да. Не обиделась?
Анна покачала головой:
– Так правда же, на что обижаться?
– А ты такое выдала… На это способен только сильный человек, с большой силой воли. И силой характера. И еще – с огромной, необъятной душой. Короче, ты, Анька, меня потрясла.
Анна отмахнулась:
– Да брось ты! Я же не от необходимого отказалась, а от лишнего. Я ведь так хотела начать новую жизнь! А не получается, Кара, почему-то не получается. А ты говоришь – сильная. Какая я сильная? Плакса я, рева и страшная трусиха.
– Я пойду, – сказала Каринка. – Завтра будущие родственники, родители Сашиной невесты, придут познакомиться и все обсудить. Может, заглянешь? Что тебе тут одной?
– Нет, Кар, спасибо! – Анна положила ладонь на Каринкину, слегка ее пожала. – Это дело семейное, при чем тут я? Сами разбирайтесь! И ты меня не пристраивай, Карка! Хватит меня опекать и жалеть. У тебя жизнь куда сложнее – ты отвечаешь за многих! А мне надо учиться самой жить и самой за себя отвечать. Пора ведь, как думаешь?
Каринку осенило на следующее утро – вот тогда и состоялся разговор по поводу Аниной поездки на море.
Деньги, кстати, у Ани заканчивались – те, что оставались еще от прежней жизни. Какая поездка, о чем вы? Но подумала – а хочется очень, очень захотелось уехать. Куда? Да все равно! Пусть на дней десять, на неделю. Нет, недели, конечно, мало. А вот дней десять – в самый раз.
Эта мысль, дерзкая и прекрасная, так зацепилась, что стала навязчивой идеей. Мечтой. Аня пересчитала оставшееся – да, еще немного есть. На скромную жизнь – примерно на год. На разгульную – на пару месяцев. А на поездку – хватит. Должно хватить – если не очень шиковать. А что потом? Разберемся. В конце концов, однова живем. Анна сама испугалась и удивилась своей лихости.
Да уж, коза! Сорвалась с цепи смирная коза – выходит, что так.
Стала смотреть туры. Италия, сладкая греза, выходила недешево. Дороже всего остального. Но мечта есть мечта!
Решила дождаться мая – ехать в апреле было неправильно, еще прохладно и возможны дожди. А май – прекрасное время! Лучше и не придумать – жары еще нет, а тепло и солнце уже есть. И море, пусть пока холодное.
Путевку купила, не сказав Карине: решила сделать сюрприз и еще раз поразить подругу – вот я какая отчаянная! А потом подступил страх: никогда она одна в далекое путешествие не отправлялась – Ялта не в счет. Как же – она ведь такая трусиха? Господи, что она сделала? Но билеты не сдашь – дешевые, несдаваемые. Значит, потеря. От путевки отказаться можно – правда, и здесь потеряешь. Анна взяла себя в руки – вот оно, начало новой жизни! А если сдрейфить, отказаться, можно поставить на этой новой жизни крест. В конце концов, не в ссылку же она себя отправляет! Не на неизвестную работу. Не в горы, не в степи, не в прерии – все цивилизованно, все спокойно.
Ежедневные тренинги помогли. Каринке призналась за неделю до отъезда, когда почти был собран чемодан.
Та ахнула и закричала от радости:
– Ну ты даешь, мать! Вот молодчина! Нет, ты не коза – козочка! Молодая и бодрая – вон как копытцем застучала! Ох, молодец!
В тот же вечер прибежала, проконтролировала сборы, проверила билеты и путевку – с тебя, козы, станется! Успокоилась, долго пили чай, и Каринка рассказывала про будущую свадьбу старшего сына.
В понедельник, двадцать пятого мая, Анна улетала. В аэропорт ее отвез Саша. Проводил до самой стойки оформления, как велела мать.
Анна бродила по аэропорту, пила кофе, заглядывала в магазины. Зачем-то купила пестрый дорогой шелковый шарф, сама удивляясь своей смелости и расточительности. И еще – глупости. Ведь в Италию еду! Зачем? Но надела на шею шарф и посмотрела в зеркало – как он ей шел! Освежал, молодил, украшал. Вспомнила слово Нины Константиновны – «личит». «Оно тебя личит», – говорила она про новое платье. То есть – к лицу.
Полет прошел нормально, и Анна успокоилась – ничего страшного, что психовала?
В Риме должны были встретить – трансфер был оплачен. В аэропорту она растерянно оглядывалась. А, вот! Молодая, приятная женщина держала табличку с надписью «Анна Березкина». Познакомились, уселись в крошечный трехдверный «Фиат» и – вперед!
Анна глядела по сторонам – дорога, дорога, шоссе.
– Дорога из аэропорта не бывает интересной, – улыбнулась Наташа, та самая, что встречала ее с табличкой. – А через десять минут въедем в Рим! Только с погодой не повезло – у нас дожди. Льют уже две недели без остановки.
Окраина Вечного города Анну не впечатлила.
– Спальные районы, – объяснила Наташа, – они везде одинаковые.
Анна попыталась справиться с легким разочарованием.
Ближе к центру настроение поменялось – восхитительные творения архитектуры, памятники, которые она до сих пор видела только на фото, прекрасные улочки, свежая зелень деревьев и клумбы с яркими цветами.
Машина резко притормозила у скромного серого здания.
– Вот ваша гостиница, – объявила Наташа. – Завтра в девять я за вами приеду и поведу вас по городу. Поужинать можете рядом – вот прекрасная траттория, – она кивнула на маленькое кафе дверь в дверь с гостиницей. – Завтра в девять! – строго повторила Наташа и дала по газам.
Анна стояла перед входом в отель, оглядывалась и снова страшно робела. Припоминала английские слова, чтобы объясниться на ресепшен. Наконец решилась и вошла внутрь.
Гостиница была недорогой, зато находилась в центре, на Виа деи Фори Империале, недалеко от площади Венеции, в шаговой доступности, как принято говорить.
Номер был крошечным – еле-еле вмещались кровать и тумбочка. Еще был узкий встроенный шкаф для одежды и на стене маленький телевизор. «А что еще надо на десять дней одинокой женщине?» – подумала Анна.
Зато за окном был Рим! Вечный город и город вечности.
Она стояла у окна, выходящего на неширокую боковую улочку, по которой проезжали редкие машины, и вглядывалась в темноту. Распахнув окно, глубоко вдохнула – воздух показался ей замечательно свежим и чистым. Глупость, конечно, пахло бензином и чем-то жареным, но Анна различала только запахи недавно прошедшего дождя, зелени и ароматы ванили и кофе.
Все зависит от настроя. Анна вдруг почувствовала, что давно, очень давно не была так оглушительно счастлива. Она провела ладонью по пылающим от волнения щекам. «Какой прилив сил», – подумала она. Кажется, нечто подобное она испытывала в далекой молодости, когда все ожидания – только подарок.
Она улыбалась. Когда она в последний раз улыбалась? Во весь рот, во все сердце, легко и светло?
Анна разобрала чемодан и вдруг ахнула, обнаружив на дне конверт с тысячей евро. Каринка! Господи, все-таки выполнила свое обещание и умудрилась подсунуть «подарок».
Что делать – придется принять. Иначе скандал! Честно говоря, Анна обрадовалась: тоненькая пачечка подняла настроение и здорово расширила ее скромные возможности.
Она легла в кровать, но сон не шел. И все-таки это была не утомительная и изнурительная бессонница – это было предвкушение. Радость. Восторг. Ожидание. Ожидание сюрпризов и открытий. Ожидание счастья.
«Умница Карка, – подумала она, – какая умница, что подала эту идею! И я умница, что решилась, не сдрейфила, не пожалела денег. Все, спать, спать! Завтра тяжелый день и наверняка куча впечатлений. Господи, помоги мне уснуть! Мне так нужны силы».
Утро было свежим и солнечным, как будто этот город наконец дождался ее и встретил хорошей погодой.
В дверь постучали, и портье принес завтрак – на маленьком подносе стояли кофейник, молочник, сахарница, йогурт, масло и два тонких кусочка ветчины. Под салфеткой лежали две теплые булочки. Красота!
Анна села у раскрытого окна, в которое отчаянно билось ярко-желтое солнце, обещая сухой, без дождей, теплый день.
Она пила кофе, жевала булочки и поймала себя на том, что улыбка не сходит с ее лица. «Наверное, вид у меня довольно дурацкий, – весело подумала она. – Ну и пусть! Кто меня видит?»
Но она ошиблась. Мимо ее окна, опираясь на трость, шел старик в широкополой светлой шляпе. Он поднял голову, увидел ее и, сняв шляпу, с серьезным видом поклонился, приветствуя ее, и помахал рукой.
Анна смутилась, покраснела, но помахала в ответ.
День начинался прекрасно.
Ровно в девять она вышла из гостиницы и увидела Наташину машину. Та кивнула:
– Как погодка, а? Это вы привезли! Ну что, как прошла ночь?
– Замечательно! Знаете, так странно – я все время улыбаюсь! Что мне, кстати, совсем не свойственно. Наверное, это нервное, от возбуждения и предвкушения.
Наташа кивнула:
– Нормально! Этот город мастак на сюрпризы. Ну что, рванули?
Счастливая, Анна кивнула в ответ.
Экскурсии были оплачены – несколько дней счастливых открытий. Колизей – с него начали, Ватикан. Собор Петра и Павла. Испанская лестница, фонтан Треви.
– На сегодня достаточно, – объявила Наташа, – а то от впечатлений сойдете с ума.
Она оказалась хорошим экскурсоводом – информацией не грузила, мыслею по древу не растекалась. Была собранной и немного строгой – Анна даже немного робела.
Устав, присели в кафешке выпить кофе.
– Вкусно! – причмокнула Анна, слизывая с ложки густую молочную пенку капучино.
– Здесь все вкусно, – усмехнулась Наташа, – а уж кофе всегда.
Часов в пять она привезла Анну к гостинице и посоветовала отдохнуть, а потом, к вечеру, если останутся силы, можно прогуляться по близлежащим улочкам, посидеть в кафе или зайти в магазины.
– Но без меня ничего не покупайте! – предупредила Наташа. – Я вас отвезу туда, где дешево и хорошо.
Они распрощались, и Анна пошла отдыхать. Она почти сразу уснула, хотя перед глазами, как карусель, проплывало увиденное за день. Спала она долго, почти три часа, но встала бодрой и готовой к подвигам. И еще очень хотелось есть.
Она вышла на улицу и огляделась – не заблудиться бы! Но страха не было – вот ведь! Прогулявшись, зашла в маленький ресторанчик и заказала пиццу. Где, как не здесь, в Италии? Ну и пиво – пиво она любила.
Утром снова встретились с Наташей и снова круговерть – господи, как пережить все это, всю эту немыслимую красоту, древность, историю? Римский форум, Пантеон, пьяцца Навона, Испанская лестница, Замок святого Ангела, галерея Боргезе.
Так прошло четыре дня. Конечно, она уставала! Но это была усталость приятная, незнакомая прежде. Наплевать на гудящие ноги, на слезящиеся глаза – на все наплевать, она была счастлива.
Опытная Наташа повезла ее по магазинчикам – малоприметным, но, как оказалось, прекрасным. И снова Анна себе удивилась – она жадно перебирала кофточки и юбки, белье и туфли. Бежала в примерочную, огорчалась, если что-то не подходило. Радовалась, если наряд, обувь «садились», шли, были впору.
– Я никогда не была тряпичницей, – смущенно оправдывалась она перед смеющейся Наташей.
Ну и конечно, нужно было купить подарки – Каринке, Сашеньке, его невесте и близнецам. Какая, оказывается, радость делать подарки! Продумывать, подбирать, представлять, как им подойдет и понравится, как они будут рады.
Пакеты были заброшены в багажник Наташиной машины, и Анна в благодарность пригласила Наташу на ужин.
Сели в уютном ресторанчике.
– Здесь абсолютно аутентичная кухня, – объяснила Наташа, – для своих. Здесь нет туристов – настоящая итальянская домашняя еда, а не туристический хлам и обман.
Спагетти с трюфелем и морепродуктами, фокачча, бутылка белого вина. Конечно, кофе с десертом, домашним тирамису – его делала теща хозяина.
Это был их последний совместный вечер. Анна горячо благодарила Наташу:
– Вы открыли мне Рим, вы подарили мне счастье, – смущенно повторяла Анна.
И начался обычный женский разговор – как это бывает всегда.
Наташа рассказывала про себя – в Риме уже пятнадцать лет, всякое было, вспоминать не хочется. Сейчас замужем за итальянцем, родила ему дочку. Все хорошо, только очень скучает по маме. А мама переезжать не желает – там, в Псковской области, у нее дом, сад и огород, подружки и соседки. Все свое, знакомое и родное. Конечно, ее можно понять. Только на душе неспокойно – она не молодеет, хворает и все время одна.
Обычно сдержанная и немногословная, Анна вдруг стала рассказывать ей о себе – о муже, недавних похоронах и о Светлане с детьми.
Наташа качала головой.
– Вот ведь как бывает. – А услышав про подаренную квартиру, почти разбушевалась: – Анна! Да как вы решились? Нет, я такого не слышала! Чтобы добровольно отказаться от денег? Да еще и в пользу кого? Вашего врага, Анна!
– Да какого врага, Наташа! И при чем тут враги? Там дети. Игоря дети. И им тяжелее, чем мне.
Анна пожалела, что так была откровенна с малознакомым человеком. И вдруг Наташа, внимательно посмотрев на Анну, начала странный разговор. Зашла издалека, и было видно, что она смущена и ей крайне неловко.
У ее итальянского мужа есть отец, Наташин свекор. Человек немолодой, что понятно, и нездоровый, что тоже понятно.
– Но еще вполне себе, вполне! – улыбнулась Наташа. – Еще франтит, любит хороший коньяк и красивые вещи. Он вдовец, и ему нелегко себя обслуживать. Мы нанимали женщин, конечно, но нам фатально с ними не везло – одна оказалась нечестна на руку, вторая не умела готовить и была страшной неряхой, а третья – третьей повезло – выскочила замуж и ушла от свекра. У нас, сами понимаете, времени очень мало, как следует опекать его мы не можем.
Анна поддакивала, сочувствовала и все еще не понимала, к чему ведет ее новая приятельница. Та, окончательно смутившись, собравшись с духом, выпалила:
– Анна, я вижу, что вы приличный и интеллигентный человек. Мне неловко вам предлагать, но это неплохой заработок, поверьте – полторы тысячи евро в месяц плюс питание. Дедушка наш довольно неприхотлив, хотя не без характера. Но с ним можно найти общий язык. Да и работа несложная для умелой и опытной женщины – готовка, уборка, стирка и глажка. Но что там нужно одинокому мужчине? К тому же вы, как я понимаю, свободны – обязанностей в Москве у вас нет. Вы уж простите, что я решилась на этот разговор! Но мне кажется… Словом, это не оскорбительно, верно? Накопите денег, и весь мир будет у ваших ног – путешествия, наряды. Все удовольствия! Знаете, любая работа не грех – я тоже тут прошла не только Рим, но и рым, – она горько усмехнулась, – пока не встретила своего Джино. И нянькой работала, и официанткой. И за бабулей слепой смотрела. Всякое было.
Анна молчала, пытаясь переварить услышанное.
Наташа подняла на нее глаза:
– Вы обиделись, Анна?
– Нет, что вы! Спасибо вам за доверие. Вы правы, никакого греха в работе нет, и в деньгах тоже. Любая работа почетна. Только простите, но нет. Я даже не могу объяснить вам толком. Вы не обиделись?
– Нет, что вы. У всех своя правда и свои резоны. У всех своя жизнь. Только все же подумайте еще, а? У вас есть мой телефон. Я подожду.
И все же возникшая неловкость не исчезала – это чувствовали обе. Наташа отвезла Анну к гостинице, и они распрощались.
Войдя в номер, Анна даже не раскрыла пакеты, чтобы рассмотреть свои обновки. Она сникла, почувствовав, как из нее ушли силы – словно ее сдули, как воздушный шар. Не раздеваясь, она легла на кровать и заплакала. Она снова ощущала себя такой одинокой и никому не нужной. Никому. У Карины своя жизнь и большая семья. Предсвадебные хлопоты, семейная радость. А у нее? У нее ничего. Нет, она не обиделась на Наташу. Тогда отчего ей так грустно, тоскливо и одиноко? Отчего ей так плохо?
Оставалось два дня, но она уже очень хотела домой.
И еще очень хотела на море. Узнав у портье, как добраться до ближайшего прибрежного городка, поехала на вокзал, в который раз удивляясь своей смелости и отчаянности. Поезд шел полтора часа. Она вышла на нужной станции и взяла такси. Погода испортилась, и пошел дождь, небо серело и темнело на глазах.
Анна вышла на набережной и уселась на влажную скамью. Дождь прекратился, ветер немного стих, но было пустынно и тихо. Пляж тоже пуст – не сезон. Однако море было величественно и прекрасно. «Как давно я не видела моря», – подумала она и пошла по мокрому песку к воде. Вода неожиданно оказалась теплой. Анна помочила руки и, оглянувшись, лизнула мокрую ладонь. Как восхитительно пахло свежестью и волной! Как пахло море!
Она почувствовала, что замерзла, и быстро пошла в город. Согревшись в кафе горячим кофе и бокалом «Мартеля», она заспешила на вокзал. Послезавтра она уезжает. Остался последний день, и его надо провести на отлично – хватит хандрить. В конце концов, это ее праздник, надо поставить бравурный финальный аккорд. Там-там-тарам!
Это означало долгую и приятную прогулку – дай бог, чтобы не было дождя, – последние мелкие покупки и сувениры и прощальный ужин в одиночестве. Тоже неплохо.
Все сложилось – правда, небо морщилось и капризничало, но дождь лишь покрапал, попугав прохожих и Анну.
Вечером она собирала чемодан.
Самолет улетал днем, и она успела выспаться и привести себя в порядок.
Попрощавшись с милым портье и поблагодарив его, Анна вышла на улицу. Возле отеля стояла машина, незнакомая, не Наташина. Из нее вышел незнакомый парень, представился и подхватил ее чемодан.
– А где Наташа? – осторожно спросила Анна.
Парень ответил, что Наташа слегка приболела. Анна почему-то расстроилась.
А в Москве было жарко. Так бывает в наших широтах – жаркий май, а дальше – холодное лето. Все наоборот.
Встречал ее Сашенька, верный дружок. Она почувствовала, что очень рада тому, что дома. За окнами был родной и знакомый город.
Зайдя в квартиру, Анна выдохнула – ну вот, слава богу! Путешествие-авантюра закончилось. Наверное, ура. Нет, точно – ура! Она дома. А что может быть лучше своего дома?
Она позвонила Карине – доложилась и сговорились назавтра увидеться.
– Соскучилась! – призналась она.
– Эх, лягушка ты путешественница! – почему-то грустно сказала подруга.
Назавтра был выходной, суббота. К обеду пришла усталая Карина – заботы перед предстоящей свадьбой ее окончательно измотали. Ели прошутто, вяленую домашнюю колбасу и, конечно, сыр. Запивали всю эту роскошь красным итальянским вином. Анна делилась впечатлениями, подробно рассказывала про море и Рим, Вечный город. Показывала фотографии. А потом вспомнила про последний разговор с Наташей и рассмеялась:
– Сейчас я тебя повеселю, Карка!
Ну и рассказала. Карина усмехнулась:
– И что, отказалась?
Анна удивилась вопросу подруги:
– Ну да, а что тебя удивляет? Неужели ты…
Карина ее перебила.
– Ну и дура! – с серьезным лицом припечатала она. – Вышла бы замуж за старичка и быстренько его уморила. Прожила бы новую жизнь на берегу моря и стала бы наследницей состояния. А кстати, он богат? Ты узнала?
Анна не сводила с подруги удивленного взгляда.
Каринка не выдержала и прыснула. А следом расхохоталась и Анна.
– Завтра поеду на дачу, – отсмеявшись, вздохнула Карина, – надо глянуть, чего и как. Неохота страшно, спала бы себе и спала поутру часов до двенадцати, а? Но надо открывать, так сказать, сезон.
Анна обрадовалась:
– Возьми меня с собой! Я так давно там не была – целую вечность! К тому же я тебе помогу.
– Правда? – обрадовалась Карина. – Ну, уже полегчало. Завтра в десять, договорились? Рано, но иначе ничего не успеем.
Вез их Саша, вечный помощник. По дороге болтали о том о сем и, конечно, обсуждали предстоящее торжество.
На даче уже вовсю цвела сирень – светлая, темная, махровая и белая. В окна било солнце, переливалось в цветных стеклышках веранды, самой уютной на свете. Карина ходила по дому и ахала:
– Господи, сколько же грязи накопилось за зиму!
Долго пили чай на веранде, в открытые окна которой врывались запахи сирени и свежести.
Ну а потом взялись за работу. Привели дом в порядок. Вечером засобирались домой.
Анна, уже умывшись и собравшись, стояла на крыльце и смотрела на сад – на распускавшиеся белым цветом яблони и вишни, на молодую яркую траву, на первоцветы, проклюнувшиеся на клумбах. Она словно замерла и не могла отмереть – ей было чуть зябко, тревожно, но спокойно, уютно, знакомо и хорошо. И вдруг она тихо сказала подруге:
– Слушай, Кар! А что, если… если я тут поживу? Дня три? Или два?
Карина посмотрела на нее с удивлением.
– Побудешь? Да ради бога! Только, – она поежилась, – еще прохладно. Не задубеешь? Хотя кофты и куртки есть, если что.
Счастливая, Анна с благодарностью обняла подругу. Потом она стояла у ворот и махала отъезжающей машине.
– Аня всегда эту дачу любила, – тяжело вздохнула Карина и посмотрела на сына, – я ненавидела, а она любила. Такие дела.
Сын промолчал – не в его привычках было задавать лишние вопросы.
Ночью ухал филин, а рано утром размеренно застучал дятел. Знакомые звуки наполняли дом – все как в детстве.
Анна встала с кровати, потянулась и подошла к окну. Было так торжественно и тихо, что у нее защипало в горле. Она быстро оделась, выпила чаю и поднялась на чердак. На чердаке было полно разного хлама – впрочем, как на любой даче. Она узнала потертую бархатную куртку Аветиса Арамовича, суконное зеленое пальто Нины Константиновны, красные резиновые сапоги Каринки и люльку от Сашенькиной коляски – синюю с белой полосой посредине. На чердаке пахло прелью, мышами и старыми одеялами. Сквозь узкое оконце пробивались лучи пыли, освещенные солнцем. Она уверенно подошла к правому углу, в котором стоял старый, пыльный и темный комод, и решительно рванула ручку. Комод поддался с большим трудом – конечно, дерево рассохлось и разбухло, но она справилась. Из ящика пахнуло знакомым запахом, и Анна в волнении замерла. Потом достала оттуда кисти, краски и лист плотного коричневого картона.
Потрогала засохшие кисти.
Да, вряд ли их можно отмочить. Хотя наверняка есть скипидар или керосин – на дачах всегда есть керосин и скипидар. А уж хозяйственное мыло – самый проверенный способ! В глубине комода увидела знакомую коробку – акварельные краски «Белые ночи». И Анна, вытащив ее, почувствовала, как дрожат руки.
Ну здесь все совсем просто – несколько капель воды, и краски оживут, «проснутся».
У лестницы стоял ее старый мольберт, укрытый вязаным, в старых дырках, жакетом. Его так любила тетя Нуне.
Анна осторожно спустилась по шаткой лестнице, стряхнула с волос паутину и разложила свое богатство на веранде. Вспомнила и побежала в сарай – скипидар отыскался. Потом она распахнула окно и села на стул.
Долго не могла решиться подойти к мольберту, взять в руки кисть, развести краски, вдохнуть их запах – давно забытый, но такой знакомый. Такой родной и любимый.
Анна решилась, взяла себя в руки. В конце концов, она теперь смелая – она назначила себя смелой. И ей уже почти ничего не страшно. Нет, все-таки страшно. Но разве это страшнее путешествия в одиночку в незнакомую страну?
Сколько прошло времени, она не знала. Не заметила. Час, два, пять? Ей казалось, что вечность. Руки занемели, устали. Заныла спина. Она почувствовала, что страшно, нечеловечески проголодалась, и глянула на часы – восемь вечера! Значит, получается… Десять часов? Она стояла у мольберта десять часов? Нет, невозможно. Но, оказывается, нет ничего невозможного.
На улице уже были сумерки, и на веранде стало прохладно и мрачновато. Свет, как говорят художники, кончился.
Свет кончился, а жизнь… Кажется, началась.
Анна боялась посмотреть на свою работу. Тянула время, готовила чай, делала бутерброды. Чай пила на кухне, не решаясь войти на террасу. Потом наконец собралась. Она нащупала выключатель, повернула его, и веранда осветилась желтоватым и теплым светом.
Она смотрела на свою работу и задыхалась от счастья. Нет, ничего особенного – совсем ничего! Просто на холсте распустилась сирень – твердые, плотные, прохладные и крепкие кисти. Светло-сиреневая, нежная. Темная, махровая, почти чернильная. Белая, нежная, воздушная, как невеста.
Цветы были такими живыми, что их хотелось потрогать, понюхать, вдохнуть, зарыться в них лицом. А на ветке сидела птица. Маленькая синица с любопытными и пугливыми глазками. Такая живая, что стало страшно – вот сейчас она вздрогнет и полетит.
Что тут скажешь – весна! И кажется, новая жизнь.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?