Читать книгу "Настоящая фантастика – 2014 (сборник)"

Внешне диалог выглядит так, будто Покровский уступает настояниям племянника, мы же, следя за развитием внутреннего действия, понимаем: к рассказу его побуждает совесть. Булгаков узнает от дяди, что в конце апреля к нему «на прием в клинику Кончаковского явился худенький и желтоватый молодой человек», в котором профессор не сразу признал Яновского, «хоть шесть последних лет дня не прошло, чтобы тот не был помянут». Из рассказа Покровского, чрезвычайно похожего на покаяние, мы узнаем, что в сентябре 1911 года профессор, узнав о самоубийстве Богрова, побывал в клинике Лапинского и снял копию с того, что «записывали за сумасшедшим». Эти записи и нужны были Яновскому.

Вместо ответа на вполне резонный вопрос племянника: «Зачем Витьке эта чепуха?» – Покровский рассказывает о тайном обществе Управителей, планы коих старался расстроить Яновский.

Мы не видим смысла в подробном разборе мифа о заговорщиках, «делавших историю», опираясь на выдуманную автором социоколлаптическую теорию управления. В двадцатом веке не было недостатка ни в социальных теориях, ни в людях, которые пытались с их помощью влиять на судьбы мира. Для разоблачения умысла автора нам достаточно того факта, что исчисленная Управителями коллаптическая точка приходилась, по свидетельству Богрова, как раз на май 1917 года, и фамилию Управителя, «коему поручено было вызвать в социальной системе коллапс», Богров тоже назвал.

Мы не станем также тратить время на анализ весьма эмоционального монолога профессора Покровского, выражающего суть вспомогательного конфликта повести: «общественное благо против жизни человека».

В свете предпринятого нами исследования интересно иное. Легко заметить, что реальные исторические события, произошедшие между 1 сентября 1911 года и 4 мая года 1917-го, автор показывает расплывчато, замалчивая точные даты, имена сановников и топонимы. Даже военные события, повлиявшие на судьбу Михаила Афанасьевича, Плотников обрисовывает скупо, легкими штрихами. В тексте, где исторические реалии используются только в качестве антуража, это оправданно, но ведь в повести «Закат отменяется» на них построен сюжет! Заметим, что после того самого «коллаптического» момента текст уплотняется, описания становятся точными, «резкими» и с нашей точки зрения даже избыточно натуралистичными. Почему?

Автор лукавит, играя на контрасте между альтернативной и реальной Россией. Когда он показывает нам вывески магазинов, надписи на бортах машин «Его Императорского Величества электробусного парка», заметки в литературной газете «Осколки», каковую газету Михаил Афанасьевич читает в сквере на Патриарших первого мая 1929 года (выше мы уже отмечали, что дата выбрана не случайно), – нарочно сгущает краски. Зачем? Затем же, для чего фокусник машет платком, зажатым в правой руке, отвлекая внимание зрителя от руки левой.

Кажется очевидным: нас пытаются убедить, что именно убийство Бронштейна предотвратило коллапс российской государственности и послужило переломной точкой исторического процесса. Мы же, не уподобляясь обманутому зрителю, вернемся к «самоубийству» Богрова и спросим себя: могла ли Татьяна Лаппа 3 сентября 1911 года печалиться лишь о том, что кончаются ее вакации, если бы события шли своим чередом и «самоубийство» несчастного сумасшедшего в гостинице «Мадрид» ничего не меняло? Конечно, нет. В реальной истории 1 сентября 1911 года Дмитрий Богров совершил покушение на Петра Аркадьевича Столыпина, которому Тася особо симпатизировала. Вот что прячет от нас автор – настоящую коллаптическую точку.

Восстановим теперь истинную последовательность событий в альтернативной ветви исторического процесса. Богров, состоявший в тайном обществе Управителей после учебы в Мюнхене, получает задание осуществить во время визита государя императора в Киев покушение на Столыпина. Подготавливая террористический акт, Богров – человек психически неуравновешенный, неврастеник, теряет рассудок. Он обращается в охранное управление и сообщает о возможности теракта. Ему не верят, не без причин подозревая умственное расстройство, и подвергают обследованию. Затем Богрову помогают совершить «самоубийство» люди, с которыми связан Яновский, они же в мае 1917 года устраняют Бронштейна – эмиссара Управителей. Коллапс предотвращен.

Указания на то, что история шла по альтернативной ветви с осени 1911 года, в тексте имеются. Автор как бы нехотя сообщает нам, что Россия вошла в Мировую войну вяло, придерживалась оборонительной стратегии и воевала больше в тылу, чем на передовой. Благодаря многочисленным «авторским оговоркам» мы узнаем, что армия не испытывала недостатка в боеприпасах и не несла серьезных потерь, и понимаем – это стало возможным именно потому, что убийство Столыпина не состоялось.

Нелепо предполагать, что Плотников выстроил такую сложную, двухступенчатую сюжетную структуру только лишь ради подгонки повести под условия сборника «Империум». Нам представляется, истинная коллаптическая точка «загнана в подтекст» ради того, чтобы донести до подготовленного читателя оценку возможности сохранения монархии в России после начала Мировой войны. В сжатом виде мнение автора можно выразить такой формулой: «После сентября 1911 года сохранить в России монархический строй малыми силами было невозможно». Мы считаем, что повесть «Закат отменяется» была отклонена составителями именно поэтому, а то, что точка бифуркации приходится на 1911 год, – всего лишь формальный повод для отказа.

Вернемся теперь к утверждению, что повесть «Закат отменяется» как нельзя лучше подходит для демонстрации «родимых пятен» жанра. Что мы имели в виду? При всем уважении к автору, не можем не заметить: труд, проделанный для придания повествованию исторической достоверности, напрасен. Казалось бы, все хорошо: язык измененной реальности проработан великолепно, детализация описаний достаточна, притом не чрезмерна, стилизация удачна и сюжетно оправданна, чего же не хватает, чтобы воскликнуть: «Верим!» и поставить повести высший балл?

Автору не следовало так вольно обращаться с математической терминологией. Не стоит употреблять слова только потому, что они красиво звучат. Представляет ли автор размерность «фазового пространства», в котором коварные его Управители строили «траектории движения общества»? Полагаем, что нет, поскольку двумя абзацами ниже он, забывшись, вместо фазового пространства говорит о фазовой плоскости. Ну, это полбеды, Покровский, исповедуясь перед племянником, вполне мог перепутать, к тому же он не математик. Представляет ли автор объем вычислений, потребных Управителям для «расчета траекторий в фазовом пространстве» такой мерности? Знает ли автор, когда возник термин «теория катастроф»? Осознает ли он, какой математический аппарат использовался для создания теории динамического хаоса? Мы вынуждены ответить отрицательно. К сожалению, исповедь профессора Покровского, запланированная автором как кульминация, вызвала у нас парадоксальную реакцию – гомерический хохот. Впечатление от повести, в общем положительное, было подпорчено. Господа альтернативные историки! Может быть, для изменения вывесок на общественных институтах и достаточно вовремя убить какого-нибудь Богрова, но никакими терактами вы не добьетесь от науки исполнения семидесятилетней работы тысяч ученых за один день. Лучше вызывайте джиннов или заклинайте древних богов, выйдет достовернее.

Отметим, что не слишком удачные «математические» изыски носят антуражный характер. Полагаем, автор поступил бы правильнее, заменив реальные термины придуманными: неспециалист не заметит разницы между инцидентным пространством и пространством фазовым, а специалист, встретив незнакомый термин, выдумает соответствующий математический объект. Нам кажется, автору приятней, когда журят за умышленное умолчание, чем когда бранят за вранье или уличают в невежестве. Впрочем, как мы уже говорили выше, указанные огрехи нельзя считать недостатком одной лишь повести «Закат отменяется». В большей или меньшей степени сказанное относится к любой попытке достоверно поговорить об истории в сослагательном наклонении.

Мы готовы простить Плотникову варварское отношение к математике и несколько «смазанную» кульминацию – за великолепный финал. При первом прочтении может показаться, что прогулка Михаила Афанасьевича по скверу у Патриарших прудов всего лишь рамочная сцена, устроенная отчасти для того, чтобы дать герою повод вспомнить о киевских событиях и разговоре с Покровским, отчасти для демонстрации читателю «контрастирующих» с реальностью бытовых мелочей. Все эти «электробусы», «вертопланы Сикорского» упоминаются равнодушно, как и фантоматическое оборудование частного врачебного кабинета Булгакова, и к финалу нам становится понятно почему. Не радуют Михаила Афанасьевича, известного врача-венеролога, ни деньги, ни воля, ни слава. Смутное недовольство главного героя собственной, вполне удачно сложившейся судьбой в финальной сцене усиливается. Наблюдая глазами Булгакова, как «осколки заката плавятся в оконных стеклах», мы понимаем, что он несчастлив первого мая тысяча девятьсот двадцать девятого года, в час небывало жаркого заката. Мысль о том, что нужно бы вернуться домой, в семикомнатную удобнейшую квартиру, к Тасе, ему ненавистна. Вовсе не жара удерживает его в сквере под липами, он медлит, вспоминая пережитое, словно бы ждет кого-то. Его беспокойство передается нам, и, когда «зрелая луна в потемневшем небе наливается живым серебром», достигает наивысшей точки. Мы ждем развязки. Господин престранного вида – клетчатый, в кургузом пиджачишке, с жокейской шапочкой в шарнирной руке, – приставший к Булгакову с предложением составить гороскоп по новейшей астрологической методе, кажется нам знакомым. Мы готовимся к страшным чудесам, но Михаил Афанасьевич отвечает клетчатому гаеру, что никогда не разговаривает с неизвестными, беспрепятственно покидает сквер, садится на «электробус марки 201-бис» и едет к себе на Садовую.

Примечательно то, что автор дважды в коротком фрагменте упоминает дутые электробусные шины. Нет рельсов на Патриарших, там не ходит трамвай. Ничто не грозит Михаилу Афанасьевичу, ничто не может помешать ему вернуться домой. Страшных чудес не будет.

Кажется, мы поняли, о чем хочет сказать автор. Он сообщает, что в альтернативной реальности роман «Белая гвардия» не написан и не будет написан никогда. Почему? Да потому что в декабре 1917 года военный врач Булгаков не вернулся с последним поездом в Киев – его с женою смог приютить Покровский. Он не пережил немецкой оккупации и победного вступления в Город Петлюры – Россия заключила с Германией тайный сепаратный договор. Не было никакой оккупации. Не было скорых на расправу немецких военно-полевых судов, не прятался от мобилизации в развалинах предместья Михаил Афанасьевич, потому если и напишет – так что-нибудь вроде сборника рассказов «Записки врача», да и то вряд ли. И уж конечно, последний свой закатный роман не создаст Мастер, ведь если не будет заката – не будет и Мастера. Хорошо ли это? На такой вопрос, само собой, ни Плотников, ни Булгаков, ни сам черт ответа не даст, и от нас, читатель, не ждите никаких заявлений.

Алекс Бор
Главное – успеть оглянуться…

(Делина Русо. Краткий очерк жизни и творчества. К 170-летию со дня рождения)

Есть писатели, которые были широко известны при жизни, их книги читали, о них спорили критики – однако их забыли через какое-то время после того, как они ушли из жизни.

Другие при жизни были почти неизвестны, издательская фортуна была к ним не очень благосклонна, однако именно смерть стала началом их новой жизни.

А есть и такие, которые добились успеха при жизни, но и после смерти их продолжают читать и помнить. Они составляют меньшинство.

Но именно к таким писателям можно отнести Делину Русо, «кубинскую Жорж Санд», сто семьдесят лет со дня рождения которой все культурное человечество отмечает в наступающем году.

Многие, наверное, задавались вопросом: почему именно Делина Русо осталась от рубежа ХХ – ХХI веков, в чем секрет ее бессмертия? Особенно если учесть, что она писала преимущественно фантастику, а этот жанр всегда считался низким.

На этот вопрос можно ответить по-разному, в том числе и так: а в чем секрет бессмертия Гомера и Вергилия, Данте и Петрарки, Сервантеса и Шекспира, Пушкина и Некрасова, Чехова и Бальзака, Толстого и Куприна, Гюго и Дюма, Уэллса и Стругацких, Лорки и Пастернака, Борхеса и Карпентьера, Пелевина и Лема?

В чем секрет бессмертия сотен других писателей и поэтов, которые вошли в золотой фонд человеческой культуры и по-прежнему являются нашими друзьями, советчиками и собеседниками?

Думается, что ответа на этот вопрос не существует. Или каждый из нас найдет на него свой ответ – тот, которые подскажут разум и сердце.

И Делина Русо вот уже 170 лет живет рядом с нами и будет жить до тех пор, пока людям интересна мудрость ушедших поколений.

Фиделина Росси (именно таково подлинное имя Делины Русо) родилась 24 января 1971 года на Кубе, в городе Камагуэй.

Имя «Фиделина» девочка получила в честь Фиделя Кастро – выдающегося политического деятеля Кубы, который много десятков лет стоял во главе этого небольшого островного государства в Карибском море и оказал огромное влияние не только на судьбу латиноамериканского континента, но и всего человечества.

На закате жизни Делина Росси напишет роман о Фиделе – «Мессия», который станет одной из лучших ее книг.

Но до заката еще было очень далеко, да и жизнь юной Фиделине в то время казалась очень длинной, почти вечной. Особенно если детство проходит на тихих улочках старинного Камагуэя…

Камагуэй был в то время музеем под открытым небом, он полностью сохранил старинный облик колониальных времен – и оставался таким вплоть до страшного Кубинского землетрясения, которое унесло сотни тысяч жизней и разрушило десятки городов и мелких населенных пунктов.

Фиделина, будучи ребенком, бегала по узким и извилистым улочкам Камагуэя вместе со своими школьными друзьями и подругами, каждый раз открывая для себя новые уголки родного города. Спустя всего лишь 10 лет впечатления детства найдут свое отражение в неоконченной повести «Город кувшинов», написанной в жанре «магического реализма». В этой юношеской повести чувствуется влияние классиков латиноамериканской прозы, в первую очередь Габриэля Гарсия Маркеса, который и считается основателем данного литературного направления в далекие 60-е годы двадцатого века.

Однако, несмотря на влияние предшественников, эту повесть нельзя назвать эпигонской. «Город кувшинов» – в целом самостоятельное произведение, в котором Город – именно так, с прописной буквы, называет Камагуэй своего детства Фиделина, – предстает перед глазами читателя как живое существо, которое проникается нежной отцовской любовью к маленькой 10-летней девочке и открывает перед ней свою душу. Каждый домик, каждая улочка, каждый тупичок, мимо которых проходит юная героиня, рассказывают ей свою историю, и маленькая зрительница и слушательница становится частью города, впитывая память тех, кто жил здесь задолго до нее, и в итоге сама становится душой Города. На последних страницах рукописи юная героиня стоит на колокольне, вглядываясь в очертания родного Города, освещенного лучами закатного солнца, словно пытаясь разглядеть не только будущее Камагуэя и будущее своей страны, но и будущее всего человечества…

Последняя фраза, которой обрывается рукопись повести «Город кувшинов» – «Она стояла на колокольне собора, перед ней расстилался весь Город, но почему-то в душу вползал непонятный, ничем не объяснимый страх, ей очень хотелось оглянуться, но она не могла сдвинуться с места, потому что чувствовала, что позади – бездна. Она не понимала, откуда там могла взяться бездна – сзади были такие же черепичные крыши Города. И когда страх коснулся сердца девочки, Город пришел ей на помощь: подул прохладный ветерок, остужая разгоряченное лицо, и она услышала знакомый голос, который был с ней всегда: «Не надо сейчас смотреть назад, гляди прямо, только вперед… Ты еще успеешь оглянуться…»

Повесть, как уже было сказано ранее, осталась незаконченной – Фиделина писала ее весной 1988 года, когда уже жила и училась в Гаване. Ей недавно исполнилось 17 лет, а в этом возрасте не очень хочется сидеть над рукописями, придумывая фантастические миры. Это возраст весеннего цветения, возраст любви. Возраст, когда хочется жить и дышать…

Позднее в творчестве Делины Русо тема «оглянуться назад» вошла как архетип. Герои ее книг постоянно вспоминают прошлое – и свое собственное, и прошлое человечества. Почти всем им прошлое кажется лучшим временем жизни. И в то же время и герои книг Делины Русо, и сама писательница понимают: нельзя жить одним только прошлым, каким бы счастливым оно ни было. Надо двигаться в будущее. Строить будущее своими руками, делать его светлее и чище, удобнее для жизни людей.

И в то же время – надо не забывать оглядываться на прошлое. Потому что прошлое – это память. А тот, кто потерял память, обречен на прозябание, хотя ему самому может казаться, что он счастлив…

Многие современники – а тем более критики – не всегда понимали душевных устремлений Делины Русо, но жизнь показала, что права была она, а не те, кто не давал хода ее книгам, кто требовал переписать некоторые эпизоды и выбросить отдельные главы – именно те, которые, по мысли писательницы, были в них ключевыми.

В 1982 году, когда Фиделине исполнилось 11 лет, в ее жизни случилось чудо – она поехала жить и учиться в СССР. Дело в том, что отец будущей писательницы – Рауль Росси – был военным, служил в войсках ПВО Кубы, и государство отправило его на обучение в советский город Волжск, в котором тогда находилась военная академия, где обучались офицеры из тогдашних социалистических стран.

По обычаям того времени майор Росси должен был ехать в СССР вместе со своей семьей. Вот так Фиделина и ее маленький брат – тоже Рауль – и оказались в далеком Советском Союзе, побывать в котором в то время мечтали почти все кубинцы. Можно сказать, что Фиделина вытащила счастливый лотерейный билет и выиграла.

Так в жизнь будущей писательницы вошел еще один город – русский, советский город Волжск, в котором она прожила два года. Вначале этот город казался девочке чужим, серым и неприветливым. Но Фиделина очень быстро освоилась в новом для нее мире, выучила русский язык и обзавелась множеством друзей, среди которых был и Андрей Бородин, тоже впоследствии писатель, однако в настоящее время о его творчестве знают исключительно историки русской фантастики, которые специализируются по тому времени.

Спустя двадцать с лишним лет Фиделина Росси (которая уже к тому времени обзаведется псевдонимом Делина Русо, и в этом литературном имени ясно слышна «русскость») напишет автобиографическую трилогию «Книга дружбы», в состав которой входят романы: «Двор», «Среди друзей» и «Последний год».

Издательская судьба этой книги очень драматична, однако мы не будем на ней останавливаться. Заметим только, что в полном объеме трилогия вышла только спустя пять лет после смерти писательницы.

Трилогия тесно связана с повестью «Город кувшинов». В прологе героиня повести, 11-летняя девочка, ходит по знакомым улочкам родного Камагуэя, как бы прощаясь с ним. Ведь она понимает, что не скоро увидит родной Город. И не знает, сможет ли далекий советский город, о котором она почти ничего не знает (ведь Ворлднета в те годы еще не было), стать для нее родным.

И правда – в самом начале осенний Волжск кажется юной героине неприветливым, хмурым. Но постепенно она понимает, что Город – писательница также называет Волжск с большой буквы – такой же уютный и добрый, каким был родной Камагуэй. Ведь в нем живут друзья, с которыми она могла бы никогда и не встретиться, если бы ее отец не был военным…

«Книга дружбы» – очень добрая и светлая книга, которая по интонации напоминает лучшие романы русского писателя Ивана Бунина и кубинского писателя Алехо Карпентьера (с творчеством которых Делина была хорошо знакома). Юная героиня чувствует себя счастливой в этом чужом для нее, но тем не менее прекрасном мире.

Очень много места в трилогии занимают описания Волжска – его улочек и проспектов, гранитных волжских набережных и берегов, заросших душистыми травами. Описывает она и двор, в котором героиня встречается со своими друзьями (большинство из них, как известно, названы реальными именами).

Именно это и вызывало неприятие, почти ярость европейских издателей, которые считали, что книга перегружена описаниями и рефлексией, а сюжет неимоверно затянут. В итоге «Книга дружбы» была издана в 2004 году в Париже, в одном из крупнейших в Европе издательств «Lit-Evropa-ltd», но с большими купюрами. Делина Росси была очень недовольна, однако ей пришлось смириться с издательским произволом, так как она очень хотела, чтобы главная книга ее жизни увидела свет.

В последнем романе трилогии, «Последний год», появляются и трагические нотки: героиня, которой уже исполнилось 13 лет, понимает, что детство уходит, а вместе с неизбежным взрослением приходит понимание того, что она скоро покинет Город, вернется домой. Но радость возвращения получается с налетом грусти: ей не хочется расставаться с друзьями и Городом. И в эпилоге романа, который носит название «Домой!», девочка стоит на мосту, смотрит на Волгу и старинные домики на набережной и твердит, как заклинание: «Я сюда вернусь! Вернусь! Вернусь!»

Этими словами и кончается роман.

Однако Фиделина Росси, как мы знаем, так и не вернулась в Волжск. Хотя такая возможность у нее была: в 2000–2010-х годах Делина Русо подолгу жила в Европе, а границы СССР в то время были открыты почти для всех, в особенности для граждан дружественной Кубы.

Один раз Делина Росси побывала даже в Москве, где состоялась презентация советского издания «Книги дружбы». Представитель издательства уговаривал писательницу устроить презентацию и в Волжске, до которого на скоростном поезде можно было доехать всего за час, однако Делина Росси вежливо отклонила предложение, сославшись на сильную занятость.

Некоторые биографы Делины Русо считают, что писательница отказалась посетить город, в котором прошли два года ее детства, по той причине, что она боялась разочароваться, увидев, как город изменился за эти десятилетия.

Скорее всего, так оно и есть. Возможно, пролить свет на эти факты биографии великой писательницы могли бы ее дневниковые записи, которые она вела всю свою жизнь. Однако большую часть дневников она уничтожила незадолго до смерти – как будто предчувствовала финал и не хотела, чтобы ее сокровенные мысли и чувства стали всеобщим достоянием. Также стерла она и все свои записи в блоге, которые носили личный характер.

Сохранился лишь листок тетрадного листка со словами, торопливо написанными красным карандашом: «Нельзя не только дважды войти в одну реку, но и вернуться туда, где ты был счастлив».

И дата – 25 декабря 2021 года.