Текст книги "«Верный Вам Рамзай». Книга 1. Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии 1933-1938 годы"

В ответ на возражения «Пауля» Давыдов дал указание помощнику начальника 2-го отдела «т. Климову»: «Срочно Ваши соображения по вопросу максимального сжатия сети за счёт отсева мелких и ничего не дающих источников». И соображения последовали: «Консервируйте агентуру на юге полностью, – предписывалось в телеграмме, отправленной из Москвы 13 февраля. – Широко развернутая сеть создаёт большие опасности провалов. Необходимо её жёстко сократить, отобрать только наиболее ценных. Сожмите расходы до рамок вашего нового бюджета. В работе руководствуйтесь основными установками нашего плана и общими задачами, стоящими перед нами в Центральном Китае. Давыдов».

Ограничиться задачами, стоявшими «перед нами в Центральном Китае», значило не понимать внутриполитическую обстановку в Китае. Кантон и провинции Гуандун и Гуанси, поддерживаемые Великобританией, представляли серьезную угрозу нанкинскому правительству. В то же время продолжалась японская агрессия, которая перекинулась с Северо-Восточного на Северный Китай. Оттуда было рукой подать и до Пекина.

Тем временем полным ходом шёл демонтаж созданной «Рамзаем» шанхайской резидентуры. 5 марта из Центра поступило новое указание о сокращении расходов: «4. Подтверждаем необходимость жёсткой экономии, сокращения расходов до пределов сметы. Смета у Вас жёсткая, мы это понимаем, но и аппарат у Вас /агентурный/ чрезвычайно расплывчатый. Подсократиться можно». Правда, в том же оргписьме указывалось, что круг интересов шанхайской резидентуры не может быть ограничен Центральным Китаем: «2. Вы неправильно поняли нашу установку в отношении Севера. На Пекин мы обращаем особое внимание. Мероприятия с … (№ 601, он же № 1 в резидентуре «Рамзая». – М.А.) вполне одобряем. В прошлом мы отмечали, что эта сеть мало даёт, материал малоценный, поступает несвоевременно. На Севере в ближайшем будущем нам придётся создавать особую подрезидентуру. Этот вопрос станет, когда приедет новый товарищ вместо Рамзая».

На Юге же агентура была «полностью законсервирована» – то есть, по сути, распущена.

В марте в Центр за подписью Римма и Стронского было направлено письмо, в котором они докладывали о шагах по сокращению сети: «I. Мы совершенно согласны с вашим мнением о нашем аппарате, он чрезвычайно разбух и даёт нам материал, который „попадает под руку“, – писали «Пауль» и «Джон». – Но надо иметь в виду, что все связи новые и не имеют опыта в работе. Наибольшая трудность заключается в том, что мы лично не встречаемся с первоисточниками /за исключением №№ 5,6,8,21,10 (Агнесса Смедли, Войдт, Фунакоши, Чэнь, Доктор – вписано от руки в Центре. – М.А.), и поэтому отпадает непосредственное руководство ими. Но несмотря на это в начале года, в январе, мы разделили основные задания на основании вашей инструкции с приблизительным установлением срока выполнения. При встречах с №№ 21, 101, 601 (профессор Чэнь … – вписано от руки в Центре. – М.А.). Незнание собственной агентурной сети Риммом и Стронским приводило к ошибочному утверждению, что «все связи новые и не имеют опыта в работе». Это было далеко не так. Перечисленная в оргписьме агентура была привлечена к сотрудничеству ещё при «Рамзае». Что касается осведомлённости Центра, то она также оставляла желать лучшего. Приведённая Центром расшифровка лишь отчасти соответствует действительности – под № 5 и 21 у «Рамзая» проходили не Агнес Смедли и профессор Чэнь, а вдова Сунь Ятсена и «писатель с левыми настроениями». Агнес Смедли и профессору Чэнь были присвоены соответственно № 4 и 112.

Авторы письма докладывали: «II. Мы уже приступили к отсеву нашей сети. В 100 (Шанхае. – М.А.) у нас был разбухший аппарат курьеров и переводчиков. Прежде всего мы ликвидировали 2-х курьеров – китаянок /102, 103/ и одного переводчика /104/. В наших мартовских расходах они ещё будут фигурировать, так как мы должны были им выдать выходное пособие за один месяц. Во-вторых, мы законсервировали наши связи в 500 [Кантон]. 500 ежемесячно поглощал много денег. Сохранение этих связей даёт нам возможность ограничить наши расходы до 1400 кит. долларов ежемесячно. Поэтому мы использовали наши связи на юге для того, чтобы найти заслуживающего доверия работника для экономической и политической информации. Для этой цели через № 5 (№ 4, Агнесс Смедли. – М.А.) мы нашли одного профессора /503/. 503 сам занимается экономическими вопросами, имеет также разнообразные связи и возможность их развивать. Он согласен работать с нами и периодически будет посылать нам политические информации, а также экономические и финансовые отчеты». Сокращения были явно не на пользу резидентуре, ведь «курьеры» выполняли функции связников, а переводчица была необходима, ведь Центр сам просил отправлять материалы на английском.

Сокращая и преобразуя агентурную сеть, Римм и Стронский пытались её развивать. 22 июня в письме, адресованном в Центр, они сообщали: «Группа 101 закончила отсеивание своих местных сотрудников, исключив 102, 103 и 104. Вместо этих в качестве переводчика он нашёл профессора … /113/ прекрасно владеющего английским языком и справляющегося с работой лучше указанных трёх. К группе 101 придана 501. Если только нам позволят наши бюджетные возможности, мы думаем 501 послать обратно в Кантон восстановить свои старые связи. Это тем более необходимо, что противоречия между нанкинским правительством и юго-западным блоком все более обостряются».

Из новых «внешних» связей 101-го был выделен 205-й, личный друг 101-го, работавший уже несколько лет в Министерстве иностранных дел. «В этом году он получил повышение и доступ к секретным документам. 101 установил с ним связь в конце мая. От него все информационные донесения шанхайской полиции. С ознакомлением с этими материалами просим прислать нам оценку этого источника», – отмечали «Джон» и «Пауль».

«Для разгрузки № 101 и ликвидации некоторых трений», происходивших между ним и агентом под № 107, последний был выделен в самостоятельную группу. В эту группу вошли, помимо № 107, «№ 110, младший брат 107-го, следит за кит[айской] прессой и даёт нам дневные и недельные сводки о Красных, правительственных войсках и политических новостях, он же имеет связь через № 111 к фашистской организации “синеблузники”. В предыдущей и настоящей почте вы находите материалы от него».

В «Характеристике» «Рамзая» под № 107 значились «ряд офицеров военной академии, которые поставляют нам книги и учебный материал». Будущий предатель китаец Лу Хайфан (Lu Hai-fang, Loh Hai Pahg; член компартии Китая, в 1927 г. состоял на работе в политическом отделе 11-й армии /корпуса/), которому Римм и Стронский присвоили № 107, был известен ближайшим помощникам Зорге – № 1, 101 и 501 – и именно он завербовал 701-го, «полковника штаба 19-й армии», который «использовался как военный информатор». № 107 в резидентуре Римма и Стронского получит № 103 в резидентуре Бронина.

Страсть к смене номеров была характерна и для Зорге, который неоднократно менял нумерацию своих агентов. Подобная чехарда ставила в тупик Центр, которому приходилось гадать, что за личность скрывается под тем или иным номером. И догадка далеко не всегда соответствовала действительности. Что скрывалось за манией перемены номеров, своеобразное понимание правил конспирации? Когда это делали Римм, Стронский и Бронин, они, по-видимому, прерывали преемственность с резидентурой Рамзая, представляя её как совершенно новую, появившуюся при них.

22 июня Римм и Стронский писали, что провели «дальнейшую отборку людей и этим путём значительно освободили аппарат от пассивного балласта». «Думаем, что работа севера от этого не пострадает, а, наоборот, даст возможность № 601 лучше разработать имеющиеся у него связи и найти новые, более полезные. В финансовом отношении это сокращение значительной роли не играет, т. к. ставки кит. сотрудников слишком незначительны. Политическая перемена обстановки на севере наших существующих связей не задела. Перед 601-м поставлена теперь задача обеспечить себя новыми связями во вновь создаваемых правительственных и военных органах». Жена № 601, № 602 готовилась «на мастера» – радиста. Предполагалось, что она закончит учебу месяца через полтора. Это предоставляло «возможность открыть на Севере мастерскую местными средствами» и обеспечить «связь с Севером и своевременно использовать их информацию». Организационные перемены выглядели следующим образом: «устранены № 621, 622, 623, 624, 625, 627; изменены № раньше 631, 629, 626, 628, 630, теперь – 607, 608, 631, 632, 633, 641. Остальные № остаются те же». При этом перечисленные изменённые номера уже менялись.

28 июля Центр наконец обратил внимание на чехарду с номерами агентов. «Нумерация Вашей сети не совпадает с рамзаевской, – констатировалось в телеграмме, адресованной «тов. Паулю». – Следующей почтой пришлите отчёт о сети с подробнейшей характеристикой каждого источника».

О каком сокращении сети могла идти речь, если Центр не имел представления о её состоянии, а «Пауль» и «Джон» за семь месяцев умудрились дважды поменять нумерацию большей части агентов, не удосужившись представить на них характеристики?

Характеристик Римму написать так и не пришлось – в связи с прибытием в Шанхай в начале августа 1933-го долгожданного резидента Я.Г. Бронина («Абрама»), на полгода позже намеченного срока.

Яков Григорьевич Бронин (наст. фам. Лихтенштейн; 1900–1984) родился в Латвии в семье раввина. Как он показал в 1950 году на допросе, «Фамилию БРОНИН я взял себе произвольно, и это было моё желание, в советских органах эта фамилия мною не была узаконена». В 1918 году он экстерном сдал на аттестат зрелости в частной гимназии в Кременчуге, высшее образование получил в Институте красной профессуры в Москве, владел немецким и латышским. В партии с 1920-го, в РККА – с 1922-го. Политработник на Туркестанском фронте, редактор изданий РККА: «Военный вестник», «Спутник политработника», «Военный корреспондент». Начальник бюро печати ПУР РККА. Его учебник «Политграмота комсомольца» (1926–1927) выдержал пять изданий. С октября 1930-го по февраль 1933 года – на нелегальной разведывательной работе в Германии в качестве помощника резидента.

В Латвии проживала мать Бронина, в Италии – его младшая сестра. С первой женой, Татьяной Мартыновной Дзерва, Бронин разошёлся в том же 1933 году и позднее узнал, что она была арестована по неизвестным ему причинам.

Ещё 4 октября 1932 г., за неделю до принятия решения об отзыве Зорге, ему сообщили, что замена «приедет через месяц – полтора». Бронин уехал из Берлина только в конце февраля 1933-го после прибытия замены. По плану, он должен был встретиться с Зорге в Москве, чтобы по всем правилам принять от него дела. Но когда Бронин приехал в Москву, Зорге там уже не было. Нормальная передача дел шанхайской резидентуры не состоялась, и многое из того, что мог бы Бронину сообщить Зорге, до него, по всей вероятности, так и не дошло.

После двухнедельного инструктажа, в ходе которого Бронину навряд ли удалось ознакомиться со всеми материалами, он выехал в Вену, где должен был получить паспорт. Однако непредвиденное развитие событий, связанное с просчётами в «выводе» Бронина в Китай, на долгие месяцы задержало его прибытие в Шанхай и, более того, чуть вообще не сорвало приезд. Было решено, что в Шанхай Бронин отправится через Италию, предварительно остановившись в Берлине, чтобы осуществить мероприятия, связанные с предстоящей легализацией. В Шанхай он должен был прибыть в конце мая – начале июня, конечно, при условии, что всё пойдёт нормально.

Из Москвы Бронин выехал по шведскому паспорту[178]178
  Там же. С. 686–691.


[Закрыть]. В Вене он поменял его на другой, тоже шведский, но без всяких следов пребывания в Советском Союзе. В течение двух недель благодаря венской резидентуре ему был оформлен «с иголочки новый» подлинный австрийский паспорт, по которому он должен был выехать в Китай. Бронин своей рукой написал заявление в венскую полицию с указанием имени, фамилии, даты и места рождения и венского адреса. Невымышленными были лишь сообщённые им личные приметы, в которых, правда, был перепутан цвет глаз. К заявлению кроме фотокарточки был приложен так называемый «Heimatschein» (удостоверение о месторождении, служившее свидетельством о гражданстве). В первый раз в своей агентурной деятельности Бронин, по его словам, обладал таким замечательным документом. Но, как показал дальнейший ход событий, его радость была непродолжительной. Когда Бронин предъявил его австрийскому полицейскому чиновнику при приближении к немецко-австрийской границе, тот заявил:

«Этот паспорт я оставлю у себя, – и, заметив китайскую визу, поинтересовался: – Вы, конечно, через Россию поедете?»

Бронин показал свой билет Триест – Шанхай. Но чиновник заметил, что направление всегда можно изменить. Он обратил внимание, что в билете значилось «Dr. Kremer», но ни в «Heimatschein», ни в паспорте слова «доктор» не оказалось. Обратил внимание чиновник и на то, что в паспорте глаза характеризовались как «blau», в то время как глаза у «Dr. Kremer» были, увы, не голубые. О чём думали сотрудники венской резидентуры, обеспечивавшие оформление легализационных документов, и куда смотрел Бронин, когда получал их?..

В довершение ко всему при обыске чиновник обнаружил на дне портфеля клочок бумаги с русскими буквами.

Когда Бронин в оправдание указал, что родом из Львова и поэтому немного знает польский и русский, чиновник заметил: «Ну, русский-то вы лучше знаете, чем польский». Однако разбирать текст на бумажке почему-то не стал.

Главной ошибкой Бронина было решение ехать по Австрии с австрийским паспортом, в то время как немецкий язык, по его словам, был у него явно не австрийским, ни в смысле фонетики, ни в употреблении отдельных слов. А произношение не соответствовало диалектам, на которых говорили в Германии.

Австрийский чиновник отобрал у Бронина паспорт и, видимо, передал паспорт немцам, а те известили Берлин, чтобы владельца паспорта встретили по прибытии поезда. Проводник бодрствовал всю ночь, а выключать свет в купе было запрещено. Было очевидно, что в Берлине нацистские полицейские сразу займутся выяснением его личности и легко установят, что доктор Кремер по указанному адресу никогда не проживал. Как отмечал Бронин, по меткам портных и магазинов на его костюмах можно было в итоге выяснить и фамилию, под которой он два с половиной года проживал в Берлине. Особый интерес у гитлеровских властей должно было вызвать подозрение австрийского чиновника в том, что он имеет отношение к русским. Столько промахов одновременно!

Окно в купе не открывалось, значит, уйти можно было только на остановке, из них единственная – в большом городе, Лейпциге, остальные – в небольших населённых пунктах. От мысли незаметно сойти на маленькой станции Бронин сразу отказался. Во-первых, пассажиры редко выходят на таких остановках, и попытка сойти с поезда сразу вызовет подозрение проводника. Во-вторых, если бы ему это и удалось, в небольшом населённом пункте было бы легко напасть на его след.

Оставался только Лейпциг. Поезд прибыл на эту станцию около шести утра. Бронин открыл дверь купе и увидел в коридоре проводника. Бронин был без пальто, на голове не шляпа, а кепка: все говорило о том, что он собирался выйти на несколько минут. Бронин объяснил, что собирается купить газету. Проводник посмотрел на него и перевел взгляд на остававшийся в купе багаж – пять добротных кожаных чемоданов, решив, что без багажа пассажир далеко не уйдёт. Бронин понимал, что за ним следили из окна вагона, и любое поспешное движение могло навлечь подозрения. Но медлительность стоила ему невероятных усилий. Как только он оказался в помещении вокзала среди спешившей на поезда толпы, Бронин быстро направился к выходу, на привокзальной площади сел в первый подошедший трамвай и ехал до тех пор, пока кондуктор не предупредил, что следующая остановка конечная. Было семь утра, до открытия магазинов оставалось два часа. Бронин побродил по городу, потом купил шляпу и пальто и договорился с водителем такси, чтобы тот отвёз его в Берлин, объяснив такую спешку телеграммой о серьёзной болезни матери и тем, что он не мог ждать подходящего поезда. Около часа дня Бронин оказался в Берлине.

Теперь всё зависело от того, состоится ли его встреча с берлинским нелегальным резидентом «Оскаром» – Оскаром Стиггой[179]179
  Стигга Оскар Ансович (псевд. Оскар) (19.11.1894, Туккумский уезд, Курляндской губ., имение Альт-Абгульден, Гросс-Ауцкой волости – 29.07.1938). Латыш. Из крестьян. Комдив (1936). Образование высшее. Владел латышским и немецким языками. Член РСДРП с 1917 г.
  Окончил 2 класса церковно-приходской школы.
  С десяти лет летом работал пастухом или на полевых усадьбах, где работал отец, зимой учился. С четырнадцатилетнего возраста учился мальчиком в лавке, работал буфетчиком на ст. Рига 1, на узкоколейной дороге Штокманскоф-Валк извозчиком; конторщиком в Риге.
  В 1915 году был призван в армию. Служил бойцом в 175 зап. полку в Старой Руссе, весной 1916 г. убыл на фронт и был зачислен в Латышский запасный полк. С апреля 1916 г. служил в 3 Курземском Латышском стр. полку писарем полковой канцелярии, получил звание мл. унтер-офицера.
  В октябре 1917 г. добровольно перешел в Красную Армию в составе латышских стрелковых полков. В сентябре 1917 г, становится членом ВКП(б). В др. партиях не состоял.
  Революционной работой начал интересоваться в раннем возрасте, отец за участие в революции 1905 г. 4 месяца провёл в тюрьме, брат был осужден к смертной казни, которая заменена 15 годами каторги. Принимал активное участие с января 1917 г. в работе солдатских организаций.
  Принимал участие в подготовке и проведении Октябрьской революции организациями латышских стрелковых полков, был делегатом на их съездах. Был делегатом многих партконференций коммунистических организаций латышских стрелковых полков, Хамовнической парторганизации г. Москвы, 6 съезда компартии Литвы. Был членом ЦИК Советской Латвии членом Моссовета.
  В 1918 г. избирается сначала секретарем, а затем председателем Исполнительного комитета латышских стрелковых советских полков.
  В январе 1919 г. назначается членом РВС Армии Советской Латвии, а в марте 1919 г. – членом РВС Западного фронта.
  В августе 1919 г. откомандирован на Южный фронт, где назначается командиром и комиссаром 33 Кубанской стрелковой дивизии.
  С августа по октябрь 1920 г. находился в плену в Германии (был интернирован). По возвращении из Германии прибыл в ЦК ВКП(б) для демобилизации, но демобилизован не был и в декабре 1920 г. получил назначение в Регистрационное управление Штаба РВСР.
  С 1920 г. служба в Разведывательном отделении (части) Оперативного управления Полевого штаба РВСР, Разведупре Штаба РККА, Разведывательном отделе Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА.
  С 1926 г. прикомандирован к IV (разведывательному) управлению Штаба РККА.
  С 1928 г. в распоряжении IV управлению Штаба РККА.
  Нелегальный резидент: до 1929 г. – в Латвии, в последующем – в Германии. Основной упор делал на научно-техническую разведку.
  В 1930 г. окончил вечерние академические курсы усовершенствования высшего и старшего командного состава при 4 Управлении Штаба РККА.
  В 1934 г. вследствие провалов, имевших место в резидентурах в Германии, Чехословакии, Стигга вернулся в Советский Союз.
  В августе 1934 г. был назначен начальником 3 отдела РУ РККА. В январе 1936 г. было присвоено воинское звание «комдив».
  Январь 1935 – ноябрь 1937 г. – начальник 3-го отдела и одновременно (с апреля) начальник 1-го отдела Разведывательного управления РККА.
  Награжден в 1928 г. в день десятилетия Советской Армии почетным оружием. В 1933 г. за достигнутые успехи по руководству нелегальной резидентурой в Берлине награжден именными золотыми часами. В октябре 1935 г. награжден вторично именными золотыми часами. Награжден орденом Красной Звезды (1937). Репрессирован (29.11.1937). Подает «Заявление с признанием в участии в фашистской латышской организации» и в том, что являлся «агентом германской разведки». Признан одним из «руководящих участников разведупровской латышской организации». «К сотрудничеству с германской разведкой», по его собственным показаниям, привлечен якобы после возвращения из Германии Я. К. Берзиным.
  Реабилитирован 8.09.1956 г.


[Закрыть], назначенная в тот же день, 3 апреля 1933 г., в 18.00 в одном из берлинских кафе. Если бы встреча не состоялась, Бронину пришлось бы больше суток болтаться по городу без документов, дожидаясь следующей возможной встречи на другой день. К счастью, «Оскар» явился в назначенное время, и Бронин спрятался на конспиративной квартире, где безвылазно пробыл около двух месяцев.

Из-за сильного потрясения от происшествия в поезде Бронин начал опасаться, что не сможет продолжать работу за рубежом. 4 апреля он передал в Центр через Стиггу сообщение, полное «упаднических настроений»: «Всё это чрезвычайно удручает. Очень хотелось потрудиться на новом месте, но не получилось. Если на ближайшее время работа за кордоном для меня исключена, то всё же в дальнейшем, надеюсь, работать ещё можно будет». Но уже через неделю он сообщил в Центр: «Я имел достаточно времени, чтобы в полном спокойствии обдумать дальнейшие перспективы. Мне кажется, что через некоторое время я всё же смогу поехать по намеченному направлению. За месяц я настолько изменю свою внешность, что с новым сапогом можно было двинуться в путь. Как мне не раз приходилось убеждаться, лишь замена пенсне очками и изменение причёски настолько меняли выражение моего лица, что люди, хорошо знакомые, не сразу меня узнавали. Если ктому же брови сделать более тонкими и отрастить усы (что я уже начал делать), то я с приличным сапогом смог бы проехатьдаже в том случае, если моя карточка будет находиться на всех пограничных пунктах. Для большей безопасности можно избрать другое направление – через Сибирь или Америку».

Центр не сразу принял предложение Бронина. 23 апреля в Шанхай была отправлена телеграмма, извещавшая, что вопрос с приездом к ним «Абрама» временно остаётся открытым и, «возможно, на длительный срок». Даже 16 июня в Шанхай передали: «Абрам пока в Берлине, и выезд его задерживается на неопределённое время».

Конспиративную квартиру Бронин оставил в конце мая и поселился в пансионате, перейдя на свою «добрую старую липу»(паспорт на фамилию Розенфельда), по которой в своё время благополучно прожил в Берлине два с половиной года.

12 июля Бронин с новым паспортом на имя Максима Риваш, отплыл в Шанхай из итальянского порта Бриндизи.

В Шанхай Бронин прибыл 5 августа 1933 года, на полгода позже первоначально намеченного срока.

Работать Бронину пришлось в качественно иных условиях: с восстановлением советско-китайских дипломатических отношений в середине 1933 года и открытием полпредства в Нанкине и генеральных консульств, в том числе в Шанхае, у Центра создавалось обманчивое представление, что оперативная обстановка изменилась в благоприятную для ведения разведки сторону. В оргписьме от 16 августа 1933 года, адресованном «дорогому Абраму», Центр ставил перед ним следующие задачи:

«1. Подтверждаем получение Вашей почты за № 7 и 8…

2. Вам нужно в возможно короткий срок войти в курс дела и освободить Пауля, который будет переброшен в Тяньцзин с непосредственным подчинением Центру. Свой переезд Паулю необходимо серьёзно обмозговать и доставить нам свои соображения. Нам кажется, что Паулю надо подчинить группу № 601 и к моменту развертывания работы иметь китайского радиста для связи с Висбаденом (Владивостоком. – М.А.). Джон останется у Вас. Такая реорганизация обеспечит нам своевременное освещение одного из важнейших направлений Севера и даст Вам возможность развить работу в Вашем районе с переносом центра тяжести работы на остров (Японию. – М.А.)и облегчит Вашу смету, которая после выделения Пауля составит по-прежнему 1000 золотых ам. долларов.

3. Аппарат резидентуры нужно постепенно заменить китайскими работниками. В первую очередь это касается радистов и Ваших помощников. Присмотритесь к своим работникам и наиболее надежных выделите для обучения дома. Это дело весьма серьёзное и требующее срочного разрешения. Вопрос о каждом кандидате будем решать по телеграфу. Параллельно с этим, нужно думать и о надёжных работниках для острова.

4. Наличие в Вашем непосредственном соседстве Эдуарда и Шена снимает с Вас заботу о почтовой связи с нами, освобождает Вас от громоздкой почты /покупка официальных изданий возложена на Эдуарда/ и обеспечивает Вам полное содействие во всей вашей работе со стороны этих товарищей. Установите с ними тесный контакт (выделено мной. – М.А.), но не в ущерб конспирации.

5. Посылаем оценки на 32 поступивших от Вас материала. Из них: ценных – 5, ср[едней] ценности – 24 и малоценных – 3».

Следует оговориться, что это были оценки на почту, отправленную ранее Паулем и Джоном. Как об окончательном сообщалось о решении перебросить «Пауля» в Тяньцинь с рекомендацией подчинить ему группу № 601 и придать китайского радиста, на которого училась жена 601-го.

«Эдуард»[180]180
  Лепин Эдуард Давидович (псевд. «Эдуард»; 1889–1938) – из служащих. Латыш. Комкор (1935). В РККА с 1918. Член компартии с 1920. Окончил реальное училище, Петроградский коммерческий институт (1915), ускоренный курс Александровского военного училища (1915), Военно-академические курсы высшего комсостава (ноябрь 1921 – август 1922), общевойсковое отделение Курсов усовершенствования высшего комсостава при Военной академии им. М.В. Фрунзе (январь – март 1928). В службе с июля 1914. Служил в 91-м Двинском пехотном полку. Участник Первой мировой войны. Командир батальона 7-го пехотного Ревельского полка на Румынском фронте. Штабс-капитан. Участник Гражданской войны. В Красной гвардии – командир отряда, действовавшего против петлюровцев (декабрь 1917 – апрель 1918), военный инструктор штаба продовольственной армии (апрель – май 1918), командир батальона 1-го Московского продовольственного полка, командир того же полка (май – декабрь 1918), командир 37-го Московского рабочего полка (декабрь 1918 – апрель 1919), 2-й бригады (апрель – июнь 1919) 1-й Московской рабочей дивизии, 45-й бригады 15-й стрелковой Инзенской дивизии (июнь 1919 – ноябрь 1921). Командир 28-й стрелковой Златоустовской дивизии (август 1922 – сентябрь 1923), 12-го стрелкового корпуса, 35-й Сибирской стрелковой дивизии, (сентябрь 1923 – ноябрь 1925), 13-го стрелкового корпуса (ноябрь 1925 – июль 1930), командир и военком 1-го стрелкового корпуса (июль – август 1930), был в заграничной учебной командировке (январь – февраль 1930). В распоряжении РУ штаба РККА (август 1930 – январь 1931), военный атташе при полпредстве СССР в Финляндии (январь 1931 – февраль 1932), в Польше (февраль 1932 – октябрь 1933), в распоряжении Главного управления РККА (октябрь 1933 – март 1934), военный атташе при полпредстве СССР в Китае (март 1934 – ноябрь 1937). Награжден орденом Красного Знамени (1922). Репрессирован 02.12.1937. Реабилитирован 08.09.1956.


[Закрыть] – псевдоним руководителя резидентуры IV Управления под прикрытием военного атташе при полпредстве СССР в Нанкине Эдуарда Давидовича Лепина, а «Шен», судя по всему, – псевдоним военного разведчика, находившегося в Нанкине под крышей сотрудника советского полпредства. Установка на «тесный контакт» с ними шла вразрез с ранее принятым Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 1927 года и решениями о переводе разведки на нелегальные позиции. Правда, и «Рамзай» передавал почту курьерами (и получал её) в Генеральное консульство СССР в Харбине, что, по сути, являлось тем же самым. При наличии советского консульства в Шанхае существенно упрощались вопросы организации связи шанхайской резидентуры с Центром. Она становилась более оперативной, незатратной – но отнюдь не конспиративной и надёжной.

Создание отдельной резидентуры в Тяньцзине Центру представлялось возможным с передачей Римму группы № 601. С наличием радиста (его жены).

Получив благословление Центра, Бронин прибыл из Москвы с твёрдым намерением резко сократить агентурную сеть.

«Когда мы с Паулем и Джоном стали разбирать каждого агента, то оказалось, что они не всегда точно знали, какая конкретно фигура кроется за тем или иным номером, не всегда могли сказать, какие агентурные материалы поступали от такого-то человека, была ли его информация устной или документальной. Некоторые числились в сети лишь потому, что “дали согласие работать”. Но были и ценные агенты, – писал в своих воспоминаниях «Абрам». – Надо сказать, что сама дислокация сети далеко не во всём соответствовала задачам, поставленным к тому времени Центром. Основная задача резидентуры состояла в раскрытии антисоветских военных планов японского империализма; активность английских и американских империалистов и гоминьдановцев мы должны были освещать в сочетании с этой главенствующей проблемой. Другим весьма существенным направлением нашей информационно-разведывательной работы было освещение борьбы Чан Кайши с китайской Красной армией. В этом свете такие районы, как Кантон или провинция Хэнань, не представляли большого интереса».

Следует заметить, что ни к приезду Бронина, ни тем более до него перед резидентурой не ставилась задача раскрытия «антисоветских военных планов японского империализма», такая задача была поставлена позднее. Поспешность, с которой Бронин начал расправляться с агентурной сетью, не может не удивлять, тем более, что, как мы помним, в Москве на подробное ознакомление с агентурой у него не было времени.

Сокращение сети, особенно столь существенное, как в Шанхае, представляло собой чрезвычайно ответственную операцию, при проведении которой следовало учитывать следующее:

– сохранить все то, что представляло реальную ценность;

– очистить нелегальный аппарат от балласта;

– осмотрительно поступать в отношении агентов, которые в случае отчисления были в состоянии нанести вред резидентуре.

Вот что писал об этом «Пауль» в 1936 году: «Нужно оговориться, что жёсткое и механическое сокращение группы 601 поставило последнего в весьма тяжёлое положение, потому что три кит[айских] товарища остались буквально на улице без куска хлеба и 7–8 парней в волонтёрских частях и частях северо-восточных армий пропали, не будучи использованными до конца. Для дальнейшей работы 601 стали опасными два его ближайших помощника, которых он отшил и которые не могли некоторое время найти службы. Обстановка работы для 601 со стороны отшитых работников стала настолько угрожающей, что его пришлось изолировать и в июле прошлого года выслать в Центр. С отъездом из Тяньцзиня 601 атмосфера значительно разрядилась, и работа пошла спокойнее».

27 августа 1933 года Бронин докладывал Берзину: «Дорогой Старик. Целиком уже принял “бразды правления”. Изложу мои первые наблюдения и выводы.

а) Пришлось первым делом заняться финансами. Благодаря систематическому значительному перерасходу в течение всего текущего года касса оказалась в далеко не блестящем положении. Съеден весь фонд, накопленный в прошлом году в результате не дорасходования сметных денег, мы без всякого маневренного фонда и с очень большими трудностями наскребли достаточно денег, чтобы продержаться сентябрь месяц до получения новых сметных денег…

б) Я принял ряд “революционных” решений в целях «санирования» наших финансов. Перманентный перерасход отнюдь не являлся неотвратимым законом природы, а исключительно результатом того, что деньги на источников расходовались довольно таки легко и довольно таки бестолково. Для китайца мексиканский доллар значит раза в три-четыре больше, чем для немца марка; между тем здесь доллары раздавались в три-четыре раза легче, чем я в Берлине привык тратить наши марки. Вокруг и около нашего аппарата кормилась группка самых доподлинных нахлебателей с их семьями, не говоря уже о том, что ¾ источников (большей частью в кавычках) были нам совершенно бесполезны как по персональной немощи, так и в силу подлинных задач нашей работы. Для примера приведу “ханькоусскую группу” из 6 человек, стоившую нам с расходами на поездки не меньше 300 мексиканских долларов в месяц, по Северу с 900 до 300 и т. п. Сентябрьско – августовские расходы уже нельзя было менять и урезать, мы будем строго-настрого придерживаться сметы, которая достаточна по настоящему уровню нашей работы. (Напротив этого отчёркнутого абзаца комментарий Давыдова: Правильно. – М.А.)

…Всё, что было ценное и здоровое, мы сохранили, а сосредоточение средств и внимания на меньшем количестве объектов даст возможность полностью использовать возможности действительно ценных людей и повысить уровень работы. Надеюсь, что Вы в этом убедитесь по последующим почтам.

Из китайцев, относящихся к аппарату, мы оставили следующих: 1) … (Шанхай) (101). 2) … (Шанхай) (501). 3) … (Север) (601). 4) Жена Чжана (приспосабливается для радиостанции Пауля) (602)…Прекрасные, надёжные работники, наиболее крупным, наиболее серьезным из них является … (№ 601. – М.А.). Эта тройка – одно из главных достижений нашей работы здесь (выделено мной. – М.А.). (№№ 101, 501 и 601 были присвоены «Абрамом» агентам «Рамзая», имевшим №№ 3, 801 и 1, соответственно. – М.А.).

Отставили мы: 1) Лу с братом (107, в последующем будет проходить в резидентуре «Абрама» под № 103. – М.А.). … (105) (№ 14 у «Рамзая». – М.А.). 2) … (603). Первые два в Шанхае, третий – на Севере. С первыми двумя, видимо, удастся расстаться по-хорошему. В течение трёх месяцев, до подыскания ими работы, они будут получать от нас небольшую денежную субсидию. Лу мы, впрочем, в дальнейшем, возможно, используем для отдельных заданий, из этой тройки он наиболее ценный». «Из всей великой и обильной сети китайских источников, – докладывал далее Бронин, – мы оставили только следующих:

1) 205 – Нанкин, министерство иностранных дел, департамент разведки.

2) 206 – Нанкин, военное министерство, департамент арсеналов.

3) 608 – Север, секретарь брата Чжан Сюэляна.

Это наша основная тройка источников, на которой сосредотачиваем всё наше внимание и от которой ждём ещё многого.

4) 504 – единственный кантонский источник, который нам за 40 мекс. долларов в месяц будет присылать ежемесячные подробные доклады о положении в Кантоне. Этой почтой идёт его доклад, на мой взгляд неплохой.

5) 122 – 19-я армия.

6) 301 – Ханькоу, с ним хотим урегулировать дела в отношении Ханькоу, как с 504 в отношении Кантона. Но дело ещё не выяснено.

Наполовину к аппарату, наполовину к источникам надо отнести:

7) 108 – так называемого «шопмена», ценного человека, через которого держим связь с 206.

Как видите, сеть осталась маленькая, но она реальная и эффективная. Следующей почтой пришлём подробную характеристику сети в нынешнем её виде»[181]181
  Алексеев Михаил. «Ваш Рамзай». Указ. соч. С. 691–704.


[Закрыть].

«Абрам» в очередной раз поменял нумерацию, присвоив № 701 номер 122. В дальнейшем в отношении этого источника Бронин вернулся к старой нумерации. При работе под его руководством произошло развитие возможностей некоторых агентов-источников, что позволило по-новому посмотреть на их деятельность.

205-й работал в Министерстве иностранных дел в Нанкине, имел доступ к некоторым секретным материалам. Регулярно давал копии телеграмм, посылаемых в МИД китайскими послами за границей. Кроме того, от 205-го поступали сводки штаба шанхайского гарнизона. «К сожалению, эти безусловно нужные материалы поступали нередко с изрядным опозданием, что снижало их ценность. Политически надёжный человек, 205-й в то же время не любил рисковать и свои возможности до конца не использовал. По определению Центра – “ценный агент, при желании может дать многое”. Был завербован в конце 1932 года китайским помощником резидента 101-м, начал активно работать с весны 1933 года. С 1927 года состоял членом китайской коммунистической партии, но потерял с ней связь в 1930 году». К этому следует добавить, что от него поступали секретные донесения шанхайской полиции.

206-й работал в Нанкине в бюро арсеналов военного министерства. Добываемые им ежемесячные доклады министерства рассматривались Центром как «очень ценные». Указывалось, что в них «довольно полно освещалась армия Чан Кайши», что благодаря этим докладам «5-му отделу представляется возможность слушать все радиостанции Чан Кайши, как на фронте, так и в тылу». «Чтобы заставить его работать требовался постоянный нажим. В частности, когда чанкайшисты имели военно-политические успехи, агент ослаблял работу, и его приходилось „подбадривать“».