Текст книги "«Верный Вам Рамзай». Книга 1. Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии 1933-1938 годы"

504-й («Чудак»), профессор-экономист с большими связями, был единственным агентом, которого «Абрам» решил держать в Кантоне. «За небольшое вознаграждение он ежемесячно посылал нам подробные политико-экономические доклады о положении в Кантоне».

С № 105 вопрос решился просто: он устроился на работу в кино, и в течение трёх месяцев ему выплачивалось небольшое жалованье.

Наибольшие опасения у «Абрама» вызывал № 603 (№ 2 у «Рамзая»). В августе 1933-го он сообщал: «Лю, по всем данным, парень паршивый, а знает много. Была с ним недавно история, когда материал, данный ему для перевода, он сбыл за деньги в китайскую газету. Мы пока сократили ему жалованье с 110 до 55 долларов в месяц и предложили искать работу. Если в Вашей стороны не будет возражений, а … (№ 603. – М.А.) удастся уговорить, то лучше всего было бы послать его в деревню (в Москву. – М.А.). Это было бы радикальным решением вопроса, который нас беспокоил». Но осуществить это оказалось невозможным. Римм впоследствии использовал 603-го в своей резидентуре.

О 103-м (который впоследствии был назван предателем) Бронин в письме сообщал, что с ним, как и с 105-м, видимо, удастся расстаться по-хорошему и что в течение трёх месяцев, до подыскания им работы, 103-й тоже будет получать от резидентуры небольшую ежемесячную субсидию. Но далее говорилось: «Впрочем, в дальнейшем мы его, возможно, используем для отдельных заданий». «К такому решению мы пришли, конечно, вместе с Паулем и Джоном, которые знали 103-го давно», – подчеркнул коллегиальность решения «Абрам».

Он забыл включить в агентурную сеть «Коммерсанта» – Войдта и № 112, которому впоследствии присвоил псевдоним «Учитель» (№ 21), и о которых он упоминает в дальнейшем.

Реакция Центра на августовское письмо Абрама была положительная:

«…3. Ваши первые организационные шаги вполне соответствуют нашим установкам, данным Вам лично здесь и посланным дополнительно. Вы правильно поняли свои задачи и правильно начали проводить их в жизнь».

1.2. «Вопрос о посылке туда [в Японию] людей в настоящее время имеет для нас большое значение, и поэтому этим нужно заняться серьёзно»

(из оргписьма Центра в Париж от 21. 1. 1932 г.)

В начале 1932 года Центр вновь вернулся к вопросу о создании нелегальной резидентуры в Японии. В организационном письме, адресованном в резидентуру под официальным прикрытием учреждения СССР в Париже, была сформулирована следующая просьба-указание:

«Петэну

…5. Просим поинтересоваться, не можете ли Вы при помощи Ваших связей найти среди журналистов, инженеров или коммерсантов – лиц, которые подошли бы для нашей работы и могли бы крепко осесть в Японии. Вопрос о посылке туда людей в настоящее время имеет для нас большое значение и поэтому этим нужно заняться серьёзно (выделено мной. – М.А.). Поговорите с 658-м, может быть, он сумел бы устроиться в Японии и там работать по нашим указаниям…

21.1-32 г. Мальта».

«658 (Мертенс. – М.А.), – пишет парижский нелегальный резидент «Мария» в отчётном докладе о работе резидентуры по данным на 1 апреля 1931 года, – наш старый источник, работает с нами приблизительно 4–5 лет, тип международного шпика, в своей работе прикрывающегося фразами о пацифизме и борьбе с немецким милитаризмом. Является одним из подручных подобного же пацифиста проф. Ферcтера. Связан со II-м отделом французов и поляков (разведка генеральных штабов Франции и Польши. – М.А.). Кроме того, имеет известные связи с французскими промышленными кругами, финансирующими антинемецкую пропаганду. До июля 1930 г. жил в Женеве и крутился в кругах Лиги Наций. После переехал в Париж, где надеется постепенно эмансипироваться от Ферстера и организовать свою работу независимо от него. После переезда в Париж его материалы значительно улучшились и большинство их оцениваются, как ценные. Даёт различную политическую информацию, главным образом, о франко-немецких отношениях. Иногда даёт документальные данные II отдела, касающиеся Германии. За последнее время за ним была слежка. Объяснял он это тем, что французы периодически следят за своими агентами, чтобы проверить, с кем они встречаются. В связи с этим пришлось его связать для еженедельных встреч с Д., оставив руководство за Люси /встречи примерно раз в месяц/. Подозрений в нечестности в работе с нами не вызывает, это тип международного шпика, старающегося честно работать для всех, кто ему платит. Жаден на деньги и всегда стремится получить лишнее. Получает 2500 фр. в месяц. Политических убеждений нет. Ориентируется на ту сторону, которая более выгодна. Любит вести весёлый образ жизни, бабник, возраст 28–30 лет. Имеет жену, которая работает с ним, в качестве его личной секретарши. Жена, как и он, немка, приблизительно 38–40 лет, серьёзный человек, в курсе его работы».

Связь с № 658 была установлена парижской резидентурой в июне 1928 года. С 1926 года № 658 проживал в Женеве и издавал антигерманский сборник «Дейче милитер кореспонденц» («Немецкая военная корреспонденция»), в котором помещались статьи и документы о германских вооружениях. В этом сборнике сотрудничали не только немецкие пацифисты, но и пацифисты Франции и Англии. 658-й давал военно-политическую информацию (небольшие донесения о внешней политике крупных держав, а иногда и большие доклады по узловым международным проблемам, в особенности по франко-немецким отношениям). Вся эта пацифистская антигерманская пропаганда финансировалась главным образом французским правительством – по каналам Министерства иностранных дел и французской разведки. «Никогда 658-й не был платным агентом французской и тем более польской разведок в нашем понимании. – Считал А.Л. Шипов[182]182
  Шипов Адам Львович (наст. фам. Шапиро; псевд. «Герман»; 1900—?) – из рабочих. Еврей. Майор (1936). В РККА с 1922 г. Беспартийный. Окончил 2 курса правового отделения факультета общественных наук МГУ. Владел немецким и французским языками. Находился в Польше, служил унтер-офицером польской армии, «работал в польской армии в качестве разведчика для Красной Армии» (заполненная им самим учетная карточка 08.03.1934). В РУ штаба РККА (1922–1938): сотрудник РО штаба Западного фронта (1922), работал в 3-м (информационно-статистическом) отделе РУ: переводчик бюро прессы (июнь – сентябрь 1922), заведующий сектором прессы и информации, помощник начальника военно-политической части (сентябрь 1922 – сентябрь 1926), начальник сектора (сентябрь 1926 – август 1928). Был нештатным преподавателем польского языка в Военной академии РККА (с 1922). В распоряжении РУ (август 1928 – июнь 1931), на нелегальной работе в Германии. Начальник сектора 3-го отдела (июнь 1931 – декабрь 1932), и в то же время нелегальный резидент в Женеве, Швейцария (февраль – ноябрь 1932). 19.12.1932 уволен из РККА в долгосрочном отпуске «В связи с невозможностью его дальнейшего использования в IV Управлении и РККА вообще увольняется из РККА с направлением (по его просьбе) на научную работу в Институт мирового хозяйства» (из аттестации, 1932). Учился в Коммунистической академии (1933–1934). С 04.1934 по 07.1935 находился во Франции с целью выяснения анализа причин провала, происшедшего в декабре 1933 г., его локализации и обеспечения арестованных адвокатами. 15.08.1935 «определен в кадр РККА» и зачислен в распоряжение РУ РККА, но вновь сотрудником РУ стал еще раньше. В марте 1934 г., при направлении А.Л.Шипова на агентурную работу в Швейцарию, В.В. Давыдов в своем сообщении характеризует его: «Он наш старый агентработник, безусловно, преданный нам, проверенный на работе на протяжении десяти лет». Работал также во Франции, Румынии и США. Репрессирован. Осужден на 25 лет ИТЛ. Срок отбывал в 1950-е годы в Норильском ИТЛ и Особом лагере № 2 в Норильске. Реабилитирован в 1957. Жил в Москве. Соч.: В иностранных армиях: Югославия, Италия, Польша // Красная звезда. М., 1924. 12 января. С. 2; Северо-Американские Соединенные Штаты: Экономическая и военная мощь / РУ Штаба РККА. М., 1925 (вместе с Я. Жигуром); Экономическое, политическое и военное положение Италии / РУ Штаба РККА. М., 1926 (вместе с К.Тикком); и др.


[Закрыть] («Герман»), работавший с № 658 в 1932 г. во время конференции по разоружению в Женеве. – Дело в том, что пацифисты, в том числе и шеф 658-го профессор Ферстер, использовались французской разведкой для борьбы с германским милитаризмом через печать, публикуя их материалы о скрытых вооружениях Германии, но это отнюдь не означает, что все они являлись простыми агентами разведок». 658-й не скрывал, что использовал материалы французской разведки. 17 октября 1932 г. он погиб при автомобильной катастрофе по дороге из Женевы в Париж.

Спустя неделю после первого письма Центр напоминает о серьёзности своей просьбы о подборе кандидатур по направлению в Японию:

«Петэну

…4. В прошлом письме мы Вас серьёзно просили заняться подысканием людей для Японии (выделено мной. – М.А.). Сообщаем ещё раз, что вопрос чрезвычайной для нас важности и мы надеемся, что при своих способностях Вам удастся в ближайшее же время добиться положительных результатов и найти одного-двух подходящих людей, не исключая и 658-го, о котором мы Вам писали…

27.1.32 г. Мальта».

Через месяц Центр доводит до сведения Парижа о принятом им решении по поводу кандидатуры для направления в Японию и ставит задачу. Только на сей раз её ставит «Марэ» и адресуется к «Патри»:

«5. Жиголо мы решили использовать на Жёлтых Островах (выделено мной. – М.А.). В целях легализации этой поездки предложите ему поступить на курсы гимнастики в Дании. Поскольку жена является датчанкой, предложите ему попробовать перейти в датское гражданство. Далее он должен возобновить своё знакомство с японцем, о котором рассказывали. Просим сообщить, сколько денег и времени потребуется для подготовки его поездки… 22/II-32»

О «Жиголо» – Бранко Вукеличе – впервые упоминается в докладе «О работе Парижской резидентуры по данным на 1.IV-1931 г.». Причём к этому моменту ему ещё не был присвоен псевдоним и упоминался он в связи со своим братом – Славко Вукеличем: «2. 605 /Славко Вукелич/, инженер-электрик, серб, 23–25 лет, коммунист, по нашим указаниям отошёл от партии. Работает на заводе электрических приборов американской кампании Альстон в чертёжной мастерской. Достаёт чертежи по электрооборудованию подлодок и других судов военного флота. С чертежей снимает фото, работает у себя дома. Получен в начале 1930 г., через сербских коммунистов /Пайо/ (Пайо – Павле, имя по-сербски; выделено мной. – М.А.). Получает 1000 фр. в месяц /600 фр. на квартиру и 400 фр. ему пособия/. Работает идейно, это тип партийного энтузиаста, мечтающего попасть в СССР. Женат на молодой женщине 20 лет, дочери с-д русского эмигранта Коварского. Жена находится всецело под его влиянием, с семьёй порвала и тоже, как и он, мечтает о возможности попасть в СССР. По профессии она фотограф. Кроме того, изучает дело кинооператора. Возможности у 605-го ограниченные. Может работать только в пределах, указанных выше.

605 имеет брата, тоже инженера-электрика, работающего в торговом отделе одной маленькой фабрички по различным электроприборам. Его предприятие для нас интереса не представляет. Он беспартийный, более материалистичен, чем его брат, не прочь подработать от нас. Получен через Пайо, но независимо от брата, в начале 1930 г. О работе брата, однако, знает. Денег от нас не получал. Хочет натурализоваться и пойти отбывать военную службу во французской армии. Для натурализации было выдано 1200 фр. Обещал работать для нас после поступления в армию. До сих пор давал случайные материалы по поставкам для армии различного электрооборудования».

Бранко Вукелич родился 15 сентября 1904 г. в хорватском городе Осиек (в то время территория Австро-Венгерской империи) в семье полковника австро-венгерской армии[183]183
  Дикин Ф., Стори Г. Дело Рихарда Зорге / Пер. с англ. Н. Лихачевой. М., 1996. С.117–120; Георгиев Ю.В. Рихард Зорге. Биографический очерк. 1. М., 2002. С.125–126.


[Закрыть]. Его отец Миловоя фон Вукелич за военную службу получил дворянство и приставку «фон». Будучи преподавателем в военном училище Миловоя был не чужд писательству и опубликовал под псевдонимом несколько романов. Детство Бранко Вукелича прошло в гарнизонном городке. В 1918 году семья переехала в Загреб, где Вукелич пошёл в гимназию. «Новое югославское государство появилось в результате Первой мировой войны в атмосфере интеллектуального брожения и споров, и Вукелич, подобно многим своим приятелям-студентам, попал под влияние как национализма, так и левой идеологии. Ещё в школе он присоединился к группе, называвшей себя Прогрессивный дарвинистский клуб»[184]184
  Там же. С. 117.


[Закрыть]. Скорее всего, он был ортодоксальным сербским националистом.

В 1922 году югославский министр внутренних дел был застрелен молодым коммунистом, которого впоследствии казнили. Как следует из опубликованных воспоминаний матери Вукелича, это событие стало эмоциональным потрясением для её сына. «Услышав о смертном приговоре юному террористу, Бранко пришёл в нервное возбуждение и слёг в постель, а спустя несколько дней положил букет красных гвоздик на свежую могилу на Загребском кладбище. Свои чувства он выразил в серии записок, отражавших его муки и осуждавших жестокость югославской полиции по отношению к политическим заключённым.

Закончив гимназию, Вукелич поступил в Загребскую академию искусств. Здесь он вступил в студенческую коммунистическую фракцию Марксистского клуба студентов университета и принимал активное участие в частых стычках с полицией»[185]185
  Там же. С. 118.


[Закрыть].

«Бранко счёл благоразумным ненадолго покинуть страну и провёл несколько месяцев в Брно в Чехословакии, где, по словам его матери, “продолжил подпольную партийную деятельность”. Одновременно он поступил на факультет архитектуры университета в Брно, но, проучившись два семестра, вернулся в Загреб»[186]186
  Там же.


[Закрыть].

Мать Бранко к тому времени разошлась с мужем и в 1926 году переехала в Париж вместе с ним, его братом Славко и двумя дочерьми. В Париже Бранко стал студентом юридического факультета Сорбонны. «Югославская полиция, должно быть, передала досье на него французским коллегам, поскольку в Париже он вновь дважды подвергался аресту. В своих показаниях японцам Вукелич утверждал, что по просьбе матери порвал в то время с югославскими коммунистическими группами.

Согласно появившейся в октябре 1964 года в югославской прессе статье, поворотным пунктом в жизни Вукелича во Франции стала его встреча с полковником де ля Роком, братом лидера «Кагула» – экстремистской фашистской и террористической организации. Учитывая предыдущие связи Бранко с подобными личностями и группами в Югославии, факт этот уже не кажется столь удивительным, каким мог бы показаться на первый взгляд. Однако во время следствия, проведённого японской полицией, Вукелич ни словом не обмолвился об этом эпизоде. В статье утверждалось, что благодаря де ла Року, личным секретарём которого он стал, Вукелич вошёл в деловые круги Парижа. Возможно, что именно влияние де ла Рока способствовало тому, что Бранко стал сотрудником компании «Générale de l’électricité» – факт, который он признал перед японцами. В январе 1930 года, отдыхая на морском курорте на атлантическом побережье Франции, Вукелич познакомился с девушкой-датчанкой Эдит Олсон, в которую он влюбился. Позднее они поженились, и у них родился сын, которого назвали Поль»[187]187
  Там же. С. 119.


[Закрыть].

Младший брат Бранко – Славомир (Славко) Вукелич (№ 605) родился 5 мая 1907 года в г. Печ (Венгрия). Серб. Окончил Высшую электротехническую школу в Париже.

Бранко Вукелич был привлечен к сотрудничеству по рекомендации сербского коммуниста «Пайо» помощником резидента парижской нелегальной резидентуры «Люси». В 1930–1931 годах в Париже под псевдонимом «Люси» работала Елена Константиновна Феррари, родная сестра военного разведчика Владимира Фёдоровича Воли[188]188
  Воля Владимир Федорович (известен также как Михаил Яковлевич Воль; 1898–1940) – из рабочих. Еврей. Бригадный комиссар (1936). Брат Е.К. Феррари. Член РСДРП(б) (август 1916 – апрель 1917), партии анархистов (май 1917 – апрель 1918), компартии с 1919. В РККА с 1918. Окончил 1 курс Академии Генштаба (сентябрь 1919 – январь 1920), 2 курса Института гражданских инженеров в Москве (июль 1922 – октябрь 1923), Вечерний Свердловский университет (октябрь 1926 – август 1928), Курсы красных директоров ВСНХ СССР (август 1928 – август 1929). Владел французским и турецким языками. Рабочий, электрик, токарь на различных предприятиях в Екатеринославе (март 1914 – ноябрь 1917). Красногвардеец, командир взвода городского отряда Красной гвардии в Екатеринославе (ноябрь 1917 – февраль 1918), организатор и командир партизанского отряда им. М.А. Бакунина, действовавшего в районе Криворожского бассейна и в Таврической губернии (февраль – май 1918), начальник подрывной команды штаба Урало-Оренбургского фронта (май – август 1918), военком 4-го района 3-го округа пограничной охраны (август – декабрь 1918), командир и комиссар 1-й бригады 3-й Украинской советской дивизии 13-й армии (декабрь 1918 – февраль 1919), военком Особого партизанского отряда им. ВЦИК, действовавшего в районе Одесса – Елисаветград (февраль – июль 1919), начальник и военком штаба кавалерийской дивизии 14-й армии (июль – сентябрь 1919), «выполнял отдельные поручения в тылу врангелевских войск на Черном море, где им была захвачена неприятельская шхуна с грузом и пленными». Сотрудник для поручений Губернского военкомата в Екатеринославе (январь – июнь 1920). В распоряжении Региструпра ПШ РВС Республики – РУ штаба РККА (июнь 1920 – июль 1922), «заместитель начальника особой группы Региструпра» (1920), «начальник связи Константинопольского отделения ОМС ИККИ и начальник оперативной части спецгруппы Разведупра РВСР» (1921). «Провел в Черном море сквозь блокаду легк. крейсер «Айд… Рейс» (1920), «Захватил и привел в Черн. море неприятельскую шхуну «Рождество Богородицы» (1920). Помощник начальника по политчасти 5-го отдела (жел. – дор. войска) Центрального управления военных сообщений РККА (октябрь 1923 – апрель 1924), инспектор, военком Инспекции инженеров РККА (апрель 1924 – апрель 1925), Военно-инженерной инспекции РККА, политинспектор инженерных войск, военный комиссар инспекции инженеров РККА (октябрь 1923 – апрель 1925). 01.04.1925 уволен в запас РККА «за невозможностью соответствующего использования», с зачислением на учет по г. Москве. Член коллегии и нарком Наркомата социального обеспечения Узбекской ССР (апрель 1925—октябрь 1926), инспектор и заведующий секцией Главной инспекции ВСНХ СССР (август 1929—август 1930). В распоряжении РУ штаба РККА – РУ РККА (август 1930—февраль 1936), «в командировке по особому заданию» (август 1930 – февраль 1931), заместитель начальника, врид начальника 8-го (военной цензуры и службы ДД) отдела РУ РККА (февраль 1936 – сентябрь 1938). 26.09.1938 уволен в запас РККА «в аттестационном порядке по служебному несоответствию». Награжден орденом Красного Знамени (1924) «за боевые отличия в 1920 году». Репрессирован 29.05.1939. Реабилитирован 21.07.1956.


[Закрыть]. Елена Феррари родилась в еврейской рабочей семье в 1899 г. в Екатеринославе (ныне Днепропетровск). Её настоящие имя и фамилия, судя по всему по мужу, в одних источниках приводятся как Ольга Фёдоровна Голубовская, в других – как Голубева. Образование среднее.

С 1913 г. Феррари активная участница профсоюзного, затем революционного движения. В период Октябрьской революции – на агитационно-пропагандистской работе в армии. В 1918–1920 гг. – сестра милосердия, рядовой боец, разведчица в тылу деникинских войск. По заданию советской военной разведки ушла вместе с частями Белой армии в Турцию, вела работу по разложению войск Антанты.

Согласно некоторым данным, была одним из организаторов нападения на яхту П.Н. Врангеля «Лукулл», которую 15 октября 1921 года протаранил шедший из Батума итальянский пароход «Адриа».

В 1922 году, командированная Разведывательным управлением штаба РККА, Елена Феррари появилась в Берлине, где завела знакомство с Максимом Горьким и другими литераторами русского Берлина (Виктором Шкловским, Владиславом Ходасевичем). Сохранилась и частично опубликована её переписка с Горьким. Начинающая поэтесса и писательница предлагала свои опыты на отзыв Горькому и Шкловскому. Корреспондентка уверяла Горького, что возвращение в Россию для неё невозможно из-за каких-то «ошибок» перед советской властью.

В конце 1922 – начале 1923 года Феррари стала активным участником собраний Берлинского дома искусств, тесно общалась с художником Иваном Пуни, жившим неподалёку от неё. Их соседство упоминается в повести Шкловского «Zoo, или Письма не о любви», где имеется и словесный портрет Елены: «У неё лицо фарфоровое, а ресницы оттягивают веки. Она может ими хлопать, как дверьми несгораемых шкафов…». Феррари выступала в Берлине также совместно с итальянским футуристом Руджеро Вазари. В 1923 году в Берлине (издательство «Огоньки») выходит сборник стихотворений Феррари «Эрифилли» (название – греческое женское имя, буквально «горячо любимая»). Планировались к выходу (в издаваемом Горьким журнале «Беседа» и отдельной книгой) её прозаические «сказки», которые, в отличие от стихов, Горькому нравились, однако публикация не состоялась.

Оставил словесный портрет Феррари и бывший российский прокурор Н.Н. Чебышев: «X. (поэт В.Ф. Ходасевич. – М.А.) в 1922 году жил в Берлине. В литературных кружках Берлина он встречался с дамой Еленой Феррари, 22–23 лет, поэтессой. Феррари ещё носила фамилию Голубевой. Маленькая брюнетка, не то еврейского, не то итальянского типа, правильные черты лица, хорошенькая. Всегда одета была в чёрное. Портрет этот подходил бы ко многим женщинам, хорошеньким брюнеткам. Но у Елены Феррари была одна характерная примета: у ней недоставало одного пальца. Все пальцы сверкали великолепным маникюром. Только их было – девять. С ноября 1922 года X. жил в Саарове под Берлином. Там же в санатории отдыхал Максим Горький, находившийся в ту пору в полном отчуждении от большевиков. Однажды Горький сказал X. про Елену Феррари. – Вы с ней поосторожнее. Она на большевичков работает. Служила у них в контрразведке. Тёмная птица. Она в Константинополе протаранила белогвардейскую яхту».

В 1924 году Феррари с новым разведывательным заданием направляется в Италию. Здесь она продолжила литературную деятельность совместно с художником-футуристом Виничио Паладини, входила в группу итальянских «имажинистов» (дебютировавших в 1927 году, когда Феррари уже была в Москве).

В 1925 году Феррари вернулась в СССР и возобновила работу в аппарате Разведупра. В январе 1926-го была назначена сотрудником-литератором 3-й части 3-го (информационно-статистического) отдела. 1 июля 1926-го уволена со службы в РККА. Сотрудница Главного концессионного комитета. Печаталась под псевдонимами как журналист в советских изданиях («Новый зритель», «Красная нива», «Красная звезда», «Известия», «Юный коммунист», «Пионер»), продолжала публиковаться в Италии.

Вновь в распоряжении Разведывательного управления. С 1930 до начала 1932 г. находилась в командировке во Франции в качестве помощника резидента парижской нелегальной резидентуры.

Согласно докладу «О работе Парижской резидентуры по данным на 1.IV-1931 г.», «1. Люси: имеет большой стаж разведывательной работы, в наших органах работает, кажется, с 1920. Работала нелегально в Турции и Германии, а также в нашем представительстве в Риме. Знает хорошо немецкий, французский и итальянский языки, более слабо – английский. Имеет большие лингвистические способности и быстро усваивает языки вообще. Хорошая и энергичная работница. Состояние здоровья слабое (аппендицит, слабые легкие и т. д.). Живёт по австрийскому паспорту /настоящий/. Легализована как студентка в Сорбонне.

Люси: 603, 605, 609, 645, 657, 658, 660, сербские партсвязи, отправка почты, фотография, связи на границе в Метце, склад…

8. Сербские партсвязи имеются приблизительно с середины 1928 г. До середины 1930 г. вербовка среди сербов велась через Пайо. После его переброски в Вену, была установлена связь с секретарем сербской комсекции т. Бергером, кличка Осман. …».

№ 605 – Бранко Вукелич ещё не назван в связях «Люси» – Феррари, но о нём уже идёт речь в цитируемом выше документе.

Бранко Вукелич был привлечён к сотрудничеству на идейной основе. О своих взглядах и аргументах, которые использовала «Люси» – «Ольга», Бранко Вукелич рассказал через десять лет в ходе допросов в японской тюрьме: «Я был уверен, что если можно было бы лет на десять отвести от Советского Союза угрозу войны, то в стране могли бы появиться социалистические культура, экономика и достаточно мощная система обороны, чтобы отразить любое нападение капиталистов…

Даже если при нашей жизни и не представлялось возможным совершить мировую революцию, мы могли, по крайней мере, обратить свои надежды на страну, проводившую социалистический эксперимент и таким образом оставить социалистическую идею грядущим поколениям. И я почувствовал, что эта мысль стала для меня тем побудительным мотивом, который и заставил меня принять участие в движении»[189]189
  Дикин Ф. Стори Г. Указ соч. С. 122–123.


[Закрыть].

«Ольга» указала на обязанность всех коммунистов защищать Советский Союз. «Она продолжала говорить, что “особая” работа заключалась в сборе информации. Похоже, однако, что это заставило Вукелича насторожиться, поскольку он ответил, что у него нет опыта конспиративной деятельности и что все его знания военных дел ограничиваются четырьмя месяцами военной службы.

“Но, – парировала Ольга, – обязанности включают в себя не только все эти военные детективы в духе Филиппа Оппенгейма. Я не предлагаю вам красть секретные шифры… Я не ожидаю, что вы станете взломщиком сейфов. Мне бы хотелось, чтобы вы использовали свой опыт в качестве журналиста”. (Вукелич сказал ей, что он когда-то, ещё будучи студентом, написал две или три статьи для югославской прессы). Она особо подчеркнула, что Бранко должен наблюдать за событиями и анализировать их, как марксист, и что, куда бы его ни отправили, там обязательно будет “какой-то опытный товарищ”, который научит его всему. “А также будут и сочувствующие нашему делу, которые помогут вам в вашей работе”.

“Но почему, – спросил Вукелич, – Коминтерн не может использовать советские посольства для сбора информации?”

“Любая страна, кроме России, может использовать посольства как для разведки, так и для пропаганды. Она также может пользоваться услугами деловых фирм, миссионеров, студентов. В нашем же случае мы вынуждены полагаться на молодых коммунистов, подобных вам, и других сочувствующих. За советскими посольствами всегда ведётся наблюдение, но если посольство окажется вовлечённым в эти дела, Советский Союз становится как бы сообщником Коминтерна, тогда как у советской дипломатической службы и у Коминтерна взгляды далеко не всегда совпадают”.

Когда Вукелич взмолился, что он и как коммунист не очень опытный, “Ольга” ответила, что на самом деле это совсем неплохо, поскольку его имя ни о чём не говорит полиции»[190]190
  Там же. С. 124–125.


[Закрыть].

Слова «Ольги», по словам Ф. Дикина и Г. Стори, приведены в прямой речи, без каких-либо изменений. Взяты они из показаний Вукелича на допросах.

«Ольга», сообщает Бранко Вукелич в своих показаниях, велела ему уехать из Парижа. Она дала ему задание кое-что перевести, а также три тысячи франков задатка.

Службу в армии Бранко Вукелич проходил не во Франции, а в Югославии, куда он отправился в августе 1931 года. Военная служба, однако, продолжалась недолго: в ноябре он был комиссован из-за плохого зрения. Встреча с «Ольгой» состоялась в этом же месяце.

В «Положении организации по данным на 5.XII.1931 г.», наряду с оценкой работы Славко Вукелича (№ 605) и предложениями по его дальнейшему использованию идёт речь и о его брате Бранко, вернувшемся из Югославии, где он проходил краткосрочную службу:

«Сектор Люси… 605 – до сих пор давал всё, что было доступно и требовалось вами. По вашему распоряжению мы остановили присылку серии чертежей пакетбота Т 6. Мы послали вам также список чертежей электрических установок на подлодках, которые можно легко достать при условии, что вы ему укажете №№ требуемых чертежей. Нужно учесть также, что немало этих чертежей вам было уже послано, а поэтому, прежде чем требовать, нужно было бы проверить, не имеются ли они уже у вас… В настоящее время он стремится перевестись в другое предприятие, которое представит больший интерес, но результаты его поисков сомнительны, ввиду кризиса и безработицы. Он проводит свою натурализацию, это ему даст возможность лучше устроиться. Кроме работы, он сможет тогда отбывать и военную службу и имея лишь 26 лет и как инженер сможет поступить в технические войска…

ЖИГОЛО – вернулся во Францию, будучи полностью освобождён от военной службы в своей стране из-за плохого зрения. Его положение неопределённое, он намерен натурализоваться и искать работу».

Вскоре Бранко Вукеличу удалось устроиться на работу. Уже 22 декабря 1931 г. Центр реагировал на полученный от него материал: «… 3. При Вашем № 13 мы получили материал от Жиголо «Projet dispositif d‘eclairage d’avion». По изучению спецами этот материал оказался интересным. Однако материал даёт лишь сведения общего характера. Желательно достать по осветительным бомбам и буксируемому прожектору конструктивные и более подробные описательные данные. Просим сообщить, сможет ли ЖИГОЛО выполнить это задание».

Париж не воспринял предложение Центра о направлении «Жиголо» в Японию и выдвинул свою кандидатуру – художника «Рели»:

«Патри

1. Мы уже телеграфировали через Оскара о нашем согласии послать Рели на Жёлтые Острова. Дополнительно сообщаем, что его нужно снабдить жалованием на 3 месяца из расчета 150 ам. долл. в месяц, и необходимыми деньгами на поездку и расходы. По приезде на место он должен заняться своей легализацией, ознакомиться с обстановкой и завязать связи с кругами художников. Связь временно он должен поддерживать с Вами и информировать Вас, как его дела идут и т. д. Когда выяснится, что он достаточно акклиматизировался в тамошних условиях, мы его свяжем с кем-либо из наших людей. Сговоритесь уже теперь с ним относительно опознавательного пароля для того человека, которого мы к нему пришлём.

Сообщите нам подробно, как он предполагает легализоваться. Считаем, что поскольку он является художником, наиболее подходящим являлось бы открытие ателье. В крайнем случае, если он не смог бы легализоваться как художник, можно было бы открыть комиссионную контору для посредничества в продаже разных художественных безделушек. Повторяем, что для нас более приемлемым является открытие ателье, т. к. это не требует вложения средств.

Маршрут для поездки выберите более дешёвый. Однако через нашу страну ехать не следует.

Марэ.

9. III-32 г. № 8».

«РЕЛИ – это старый сотрудник соседей (ИНО ОГПУ. – М.А.), который работал с ними в течении 8 лет и которого мы знали отлично. Мы его предположительно ангажировали для вербовки. Он пытается разыскать своих старых источников, которых он имел среди иностранцев, политиков, полицейских и, в частности, военных», – отмечалось в «Положении организации по данным на 5.XII.1931 г.».

Следом из Парижа направляется ещё одно послание, в котором усматривается стремление «отодвинуть» кандидатуру «Жиголо» и настоять на своём кандидате:

«… 9) Рели очень хочет ехать на Жёлтые О-ва. Тут только затруднения с передачей его лавочки. Как-либо преодолеет. С посылкой Жиголо сейчас ничего не выйдет. Школа его открывается лишь осенью. Временно его буду использовать здесь. Рекомендуем использовать Нета. Очень хороший мужик – знает только французский язык, 658 готовится к отъезду».

Затем у Парижа появляется очередная кандидатура – № 427:

«№ 8 28/III 1932.

6) 427 приехал сюда на несколько дней навестить 658. Говорит, что предполагается, что он останется в Женеве до июня, затем его судьба ему не известна. На Жёлтые О-ва готов ехать. Говорит, что может получить те же представительства, что 658 плюс ещё своё изобретение, которое можно предложить макакам через здешнее ведомство через 658. Всё это, принимая ещё во внимание, что он человек свой, одинокий, и что поездка его будет значительно дешевле, чем в случае с 658, приводит меня к мнению, что целесообразнее, действительно, его послать, а 658 сказать, что на расходы эти мы идти не смогли. 658 намекает, что там «зато он будет работать только на нас». Если бы … [в Японии] изобретения 427 не приняли бы (после постройки и пробы на месте), тогда он, по его мнению, может остаться там и заняться журналистикой. Представляю всё дело на Ваше решение. Так или иначе, ни тот, ни другой раньше лета выехать не смогут».

Агент № 427 состоял на связи с берлинской резидентурой под прикрытием посольства СССР с октября 1925 г. под псевдонимом «Лётчик». О том, что работает на советскую военную разведку, «Лётчик» не знал (считал, что работает для «Лиги прав человека»). «Лётчик» стал составлять доклады по вопросам, связанным с организацией, оснащением и боевым использованием ВВС Германии, считая, что этим способствует борьбе с германским милитаризмом. Во время войны он был лётчиком-наблюдателем и по окончании стал специализироваться на авиации. Сохранил знакомства среди офицеров рейхсвера и лётного состава воздушного флота, благодаря чему стал работать в различных общественных организациях гражданской авиации. В правлении общегерманского профсоюза путей сообщения он считался техническим советником отдела воздушных сообщений. Ему удавалось знакомиться с материалами секретного характера, касавшимися военной авиации и скрытой военной подготовкой Германии в этой области. Иногда он передавал и документы. В конце 1927 г. в связи с переходом резидентуры на нелегальное положение он был поставлен в известность, что сотрудничает с советской военной разведкой. Из 48 материалов, полученных от 427-го в 1929 г., шесть материалов оказались малоценными, остальные были ценными. Честолюбие журналиста-пацифиста, а вернее, желание, чтобы о нём заговорили, толкнуло его поместить в одном из журналов статью под заглавием «Кое-что о германской авиации», в которой он не только разоблачил тайную военную подготовку Германии в области авиации, но сообщил о существовании в научно-исследовательском авиационном институте в Адлерсгофе секретного «Отдела М» (М – милитер, т. е. военный).

Следствие по его делу продолжалось около двух лет. За это время 427-й на восемь месяцев выезжал в США (с января по август 1930 г.), где американцы купили у него новую конструкцию вертолёта, более того, он был приглашён участвовать в его строительстве. В ноябре 1931 г. состоялся судебный процесс и 427-й вместе с редактором журнала, опубликовавшим его статью, были приговорены к полутора годам тюремного заключения. Центр дал указание перебросить 427-го в Париж и связать с нелегальной резидентурой. Именно по рекомендации 427-го была установлена связь с 658-м.

Тем не менее на встречах с «Жиголо» по-прежнему рассматривается вопрос о его командировке. На одной из встреч, состоявшейся ранней весной 1932 г., перед отъездом Феррари в Москву, «Ольга» «сообщила Вукеличу, что он должен будет отправиться на задание либо в Румынию, либо в Японию. Вукелич предпочёл бы Румынию. Вскоре она представила его “пожилому товарищу со светлыми волосами, по виду бизнесмену, который, вероятно, тоже был родом из стран Балтии” (как и «Люси», по мнению Бранко Вукелича. – М.А.). Человек этот (предположительно, резидент «Марк». – М.А.) говорил мало, но внимательно наблюдал за Вукеличем, задавал ему незначительные вопросы о его прошлом и о планах на будущее. Вукелич понял, что его оценивали, и был уверен, что произвёл хорошее впечатление на незнакомца…

Вскоре после встречи с пожилым незнакомцем Вукеличу сообщили – предположительно “Ольга”, – что местом назначения для него будет Япония, а не Румыния…»[191]191
  Там же. С. 125.


[Закрыть].

Тем временем Центр, похоже, определился с кандидатурой:

«… 2. Относительно поездки РЕЛИ мы сможем дать окончательный ответ только после приезда ЛЮСИ, которая должна сообщить подробности об этом деле.

3. Поездка 658 на Жёлтые Острова, как мы уже писали, отменяется. В настоящее время более важно его использовать в Женеве. Напоминаем, что к 13.IV он должен быть там и связаться через 427-го с нами.

4. ЖИГОЛО нужно всё-таки подготовить для поездки на Жёлтые Острова. По словам МАРИИ (нелегальный резидент, сдавший дела в начале 1932 г. резиденту “Марку”. – М.А.), в настоящее время работают курсы гимнастики для женщин и что, якобы, имеется возможность поступить на эти курсы. Для дела более важно послать ЖИГОЛО на Острова, чем в Панию (Польшу. – М.А.) или Боярию (Румынию. – М.А.).