Текст книги "«Верный Вам Рамзай». Книга 1. Рихард Зорге и советская военная разведка в Японии 1933-1938 годы"

Утверждение о сотрудничестве контрразведок «империалистических держав на Востоке» было чрезмерным преувеличением со стороны Бронина.

У Центра был ещё один компромат на Зорге: письмо резидента «Альфа» в Харбине о его злоупотреблениях спиртным, приводившее к утрате самоконтроля. С целью укрепления своей легализации Зорге предпринял трехнедельную научную поездку во Внутренний Китай. На обратном пути 19-го и 20 июля 1932 г. он планировал заехать в Тяньцзинь, где собирался остановиться в гостинице «Астор». Рамзай попросил выслать к нему с «нашей» почтой кого-нибудь из знакомых. Этим кем-нибудь оказался резидент «Альфа».

«Два слова о Рамзае. Он на нас оставил нехорошее впечатление, – докладывал Альфа Давыдову. – Я ему предложил, воспользуясь пребыванием здесь, написать для дома обстоятельный доклад о своей работе, ибо времени у него здесь достаточно, а мы его отправили бы в натуральном виде без всякого фотографирования и пр. Он ответил, что была о его работе полная информация, и нет надобности писать. По-моему, пьёт он больше, чем положено по штату. Здесь он здорово этим делом занимался. В одно прекрасное утро пришёл к нам … (отточие в тексте. – М.А.) с разбитой скулой /щекой/. Оказывается, он дрался с какими-то хулиганами, котами (сутенёрами. – М.А.) девиц в кабаре „Фантазия“.

У нас с Фрицем такое мнение, что его следовало бы отозвать при первой возможности. Что касается контроля над ним, то можно было бы передать нам».

Эти строчки больше напоминают донос на человека, который посмел пренебречь «советом» автора. А раз так, то его следовало или отозвать, или переподчинить, и не кому-нибудь, а «Альфе». Трудно предположить, как представлял себе контроль над Рамзаем из Харбина «Альфа». Больше каких-либо упоминаний о пьянстве Зорге периода его пребывания в Китае в архивных документах не обнаружено.

Рихард Зорге в качестве нелегального резидента допустил целый ряд ошибок как в организационном плане, так и в части нарушения правил конспирации. Он проявлял полное доверие к агентам-групповодам в деле подбора, вербовки и руководства агентурой. Это доверие находилось на грани бесконтрольности, а сам он не имел полной картины состояния агентурной сети.

Такое поведение в какой-то степени оправдывали его вера в своих китайских помощников, а также нахождение самих агентов за многие сотни километров от Шанхая, что практически исключало в подавляющем большинстве случаев личный контроль за агентурной работой. Были лишь единичные случаи вызова агентов в Шанхай по указанию Зорге.

К организационным просчётам в построении агентурной сети следует отнести также чрезмерно большое число агентов-источников из разных провинций и городов Китая, замыкавшихся на «Рудольфе», которому Зорге не без основания присвоил в своей «характеристике» № 1[206]206
  Там же. С. 636–637.


[Закрыть]. Сам Зорге знал далеко не всех китайских агентов по фамилиям и, возможно, не стремился к этому. Подобное построение сети создавало предпосылки для провала.

Контакты Зорге в Шанхае с представителями китайской компартии и Коминтерна (связанные в первую очередь с хлопотами об освобождении Рудника и его жены), причастность к выпуску газеты «Чайна форум» антиимпериалистического и просоветского содержания не только отнимали много времени, но и ставили под угрозу всю его деятельность.

Неравномерное распределение обязанностей в резидентуре между Рихардом Зорге и его помощниками – К.М. Риммом и Г.Л. Стронским – вылилось в то, что основная нагрузка лежала на резиденте.

Специфика работы Зорге в Шанхае была обусловлена особенностями обстановки того времени в Китае в целом, а также психологическими особенностями китайцев.

Как бывший сотрудник Коминтерна коммунист Зорге строил агентурную сеть, широко используя идейно близких людей, а стоявшие перед ним задачи требовали непрерывно расширять имевшуюся сеть. Подбор и руководство агентурой Зорге осуществлял через китайских помощников – групповодов, владевших английским и близких ему по духу. Привлечению их к сотрудничеству предшествовало изучение этих людей во время выполнения по поручению Зорге переводов на английский китайских материалов. Именно в это время между ним и будущими групповодами завязывались доверительные отношения.

В дальнейшем групповодам передавалась инициатива в создании и развитии «связей», хотя окончательное решение обычно принимал резидент. Но именно агенты-групповоды определяли характер связей, которые строилась на базе семейно-клановых и корпоративных отношений, что, благодаря появлению множества горизонтальных связей, цементировало сеть, а не ослабляло ее, как представлялось руководителям в Москве. Все попытки Центра изменить подход к формированию агентурной сети ощутимых результатов не дали.

Этот принцип построения «связей», когда «все знали всех», не давал сбоя целых пять лет – до мая 1935 г. Масштабы произошедшего тогда провала определялись во многом грубейшими ошибками и просчётами, допущенными тогдашним резидентом Брониным, а не особенностями построения агентурной сети, костяк которой был заложен Зорге.

Зорге был заметной фигурой в Шанхае. Он имел широкие и открытые связи с известными представителями левых кругов – вдовой Сунь Ятсена Сун Цинлин, Агнес Смедли и др. Был причастен к созданию и деятельности газеты «Чайна форум». Поддерживал связи с сотрудником ТАСС в Шанхае Ровером. В высказываниях и спорах, скорее всего, он не всегда был сдержан. Поэтому в немецкой колонии могли возникнуть слухи, разговоры и предположения о том, что Рихард Зорге – агент Коминтерна.

Однако свой левый крен Зорге компенсировал широкими связями, прежде всего с немецкими советниками (инструкторами) в гоминьдановских частях, со многими из которых он поддерживал дружеские отношения, подкрепляя их частыми застольями. Журналистское прикрытие (в 1932 г. его журналистская деятельность сошла на нет из-за чрезмерной загруженности работой в резидентуре) оправдывало в глазах окружающих, в том числе полиции, наличие столь широкого спектра знакомств, увлечений и взглядов.

Не следует забывать, что в Германии в период пребывания Зорге в Шанхае ещё существовала Веймарская республика, которая допускала либерализм и свободу высказываний, позволяла в той или иной степени существование плюрализма мнений. КПГ была формально легальной (что не мешало полиции основательно её «обрабатывать»), и это отражалось на мировоззрении немецкой колонии в Китае. Переломным стал 1933 г. – приход к власти в Германии фашистов. В новых условиях открытой связи Зорге с левыми в Берлине и Шанхае не простил бы никто.

Тревожные сигналы в виде разговоров о возможной принадлежности Зорге к Коминтерну, как показали ближайшие месяцы и годы, не давали оснований для заключения о том, что его агентурная деятельность как военного разведчика раскрыта, а агентурная сеть находилась в разработке у китайской контрразведки.

После отъезда Зорге агентурная сеть переживала отдельные локальные провалы, не затрагивавшие всей сети, сокращалась и вновь развивалась всё на том же фундаменте, заложенном Зорге.

Перечень «шанхайских грехов» был сформулирован 5 мая 1936 г. в «Заключении по шанхайскому провалу 1935 года» полкового комиссара П.В. Воропинова[207]207
  Воропинов Павел Вокич (Фокич) (11 января 1889, станица Невиномысская, Кубанской обл, ныне Ставропольского края – 22.08.1938). Русский. Его отец – казак. Образование среднее. Владел китайским и английским языками. Отец Воропинова, состоял на военной службе, окончил фельдшерские курсы и в 1898 г. поступил на строительство КВЖД в Харбине фельдшером. В 1899 г. туда переехали и его жена с ребенком. В 1900 г. поступил мальчиком-рабочим в пекарню. В 1902 г. служил укупорщиком в торговой лавке на станции Телин. В 1903 г. поступил учеником в Центральный телеграф. В 1905 г. принимал участие в забастовке служащих КВЖД.Тогда же был втянут в революционную работу в кружок левых эсеров. Кружок этот вскоре распался. Телеграфистом пробыл до 1909 г. В 1909 г., изучив английский язык, поступил на службу в Русско-Азиатский банк в Харбине. В 1910 г. служил в торговле в Харбине. В 1911 г. поступил на службу в Общество Взаимного Кредита (Кооперативная организация ремесленников и мелких торговцев). В 1914 г. был призван в царскую армию, где вновь вошел в подпольный эсеровский кружок. Служил солдатом-рядовым до 1916 г. Сдав экстерном за 6 классов реального училища, был командирован в мае 1916 г. в Иркутское военное училище. Окончив ускоренный курс в декабре был назначен младшим офицером в чине прапорщика и отправлен в 6 зап. Сиб. стрелковый полк. В 1917 г. вместе с полком выезжает на Кавказский фронт. После февральской революции избран председателем полкового рев. комитета и членом дивизионного комитета. Вскоре с дивизией перебрасывается в Финляндию, где связался с организацией эсеров в Гельсингфорсе. В августе 1917 г. приехал в отпуск в Харбин и поступил в Военный Контрразведывательный пункт штаба Иркутского Военного округа в Харбине. В ноябре того же года был назначен Начальником контрразведывательного пункта в Куань-Чен-Цзы. В марте 1918 г. после захвата Харбина белогвардейцами был командирован в Иркутск для доклада Сибревкому о положении в Маньчжурии и тогда же перевез шифр для связи с Харбинской организацией большевиков Сибревкома. В октябре 1918 г. вернулся обратно, а в январе 1919 г. был арестован по обвинению в большевизме. В мае 1919 г. освобожден и поступил работать доверенным в «Азиатскую Торгово-Промышленную Компанию». В 1923 г. прибыл в Москву и был приглашен на должность уполномоченного Контрразведывательного отдела ВЧК-ОГПУ. В 1931–1933 гг. ОГПУ НКВД – начальник ИНО ПП в КССР. 1934–1935 гг. оперуполномоченный ИНО НКВД. В 1905 – августе 1917 г. состоял в Харбинской организации эсеров, позднее беспартийный. Участник Первой мировой войны. В 1917 г. Харбинский совет депутатов назначил его одним из советских комиссаров в Управление КВЖД. Затем служил в органах ВЧК – НКВД. Работал в ИНО полпредства ОГПУ по Казахстану. С 1935 г. состоял в распоряжении Разведупра РККА: работал в Китае. 1936–1937 гг. – начальником отделения 2-го (Восточного) отдела. Полковой комиссар (1935). В июне 1937 г. уволен в запас РККА с характеристикой: «В служебном отношении малоценен, политически слабо подготовлен». Репрессирован. Арестован 29.12.1937 г. Военной коллегией Верховного суда СССР 22.08.1938 г. по обвинению в шпионаже приговорен к расстрелу; приговор приведен в исполнение в тот же день. Реабилитирован 22.09.1956 г.


[Закрыть]. Заключение было составлено на основании «Выписки из материалов расследования по шанхайскому делу», подготовленной начальником 7-го отделения 2-го Отдела полковником Покладок. Во всех последующих справках, составляемых на токийскую резидентуру Зорге, неизменно фигурировало перечисление его «шанхайских грехов», что являлось исходным пунктом для сомнений в полноценности резидентуры.

В «Заключении» отмечалось следующее:

«II. Состояние резидентуры перед приездом Абрама.

До приезда Абрама шанхайской резидентурой руководил с 1931 г. резидент Рамзай, который в своей работе допустил целый ряд ошибок в подборе кадра источников, в построении сети, в организации связи с источниками…

При Рамзае была создана расплывчатая, весьма громоздкая сеть, преимущественно состоявшая из китайцев-партийцев, полученных и привлечённых к работе через китайский партийный аппарат или через лиц, близких к партии /как, например, Агнес Смедли/, которые, несомненно, находились под постоянным наблюдением иностранных разведок.

Засорённость сети непроверенными людьми: из 93 источников к началу 1933 г. только 4–5 давали удовлетворительную информацию, а остальные являлись неработающим балластом.

Рамзай сам производил вербовки у себя на квартире, тут же принимал своих источников, и поэтому многие источники знали настоящую фамилию Рамзая и его адрес.

Ряд других моментов сигнализировал, что Рамзай, а, возможно, и часть его сети раскрыты полицией:

I. Предупреждение, полученное нашим радистом “Зеппель” от знакомого ему английского полисмена, что доктор Сорге /Рамзай/ является агентом Коминтерна и СССР, чтобы “Зеппель” подальше держался от Рамзая /заявление тов. Зеппель/.

2. Случай требования английской полицией, предъявленного к госпиталю, о выдаче им советского агента доктора Сорге, Рамзая, когда последний лежал в госпитале с переломом плеча в Шанхае.

3. Заявление кельнерши Паулю, что доктор Сорге /Рамзай/ является советским разведчиком, “о чём знает весь Шанхай”. /Телеграмма Пауля в Центр в 1932 г./.

4. Выполнение Рамзаем /одновременно, когда он имел сеть и руководил нашей работой и людьми, с ним связанными/ обязанностей субредактора коммунистической газеты “Чайна-Форум” было недопустимым совмещением для нелегального резидента, легко раскрывавшим его перед полицией».

В подавляющем большинстве случаев приведённые факты не соответствовали истинному положению вещей и являлись плодом невнимательного, предвзятого и недобросовестного анализа документов шанхайской резидентуры полковым комиссаром Воропиновым.

Взять хотя бы утверждение о засорённости агентурной сети непроверенными людьми, когда из 93 источников к началу 1933 г. только «четыре-пять давали удовлетворительную информацию». «Характеристика лучших связей в шанхайской резидентуре» свидетельствует об обратном: подобные утверждения были далеки от действительности.

Все претензии к Зорге на предмет его расконспирации, которые имелись в распоряжении Центра и шанхайской резидентуры, приведены и проанализированы ранее. Свидетельство «Зеппеля» (Вейнгарта), если оно и существовало, было зафиксировано значительно позже. Удивляет лишь, почему Вейнгарт не доложил Зорге об услышанном. Зорге рвался «домой», в Советский Союз, и не стал бы скрывать от Центра доклад Вейнгарта, дававший основание для его безотлагательного отъезда. Такое заявление напоминает грязный донос человека, которого Зорге воспринимал как товарища и соратника.

Требование английской полиции о выдаче им советского агента доктора Зорге не подтверждается никакими документами и является плодом воображения анонимного автора. Подобное требование по сути абсурдно. Для чего могло понадобиться забирать «советского агента» из больницы, а не из дома, где он проживал? Ведь в таком случае ни у кого не понадобилось бы спрашивать разрешения.

То, о чём докладывал Римм, известно, и никакого упоминания о кельнерше у него нет. Эту историю следует воспринимать, как следствие фантазии Воропинова или очередного анонимного источника. Нельзя исключить, однако, что автором «свидетельства» является Римм. Подобное предположение имеет право на существование, учитывая, что на допросе в июле 1938 г. он показал, что Зорге якобы является германским и английским агентом.

Перечень «шанхайских грехов» «Рамзая», изложенный в «Заключении по Шанхайскому провалу 1935 года» (и фигурирующий во всех справках на резидентуру как главный «козырь» обвинений против него), не соответствовал истинным фактам и являлся плодом недобросовестного анализа документов.

Совершенно очевидно, что сведения, которые Зорге в случае поездки под своей фамилией представлял при заполнении документов в государственных органах Германии в 1933 году, должны были зеркально повторять сведения, сообщённые при оформлении поездки в 1930 году, с добавлением шанхайского периода, хотя выезжал он в Японию в иных политических условиях.

Судя по всему, выезд из Германии и въезд в СССР в октябре 1924 года были оформлены совершенно легальным образом. Выезжал он из Германии с женой. Брак с Кристиной Герлах (по первому мужу) был зарегистрирован в 1922 году. Поскольку выезд был легальным, в соответствующих документах должны были остаться отметки. При оформлении поездки в Китай в 1930-м Зорге должен был документально ответить на вопрос, где проживал с конца 1924 года и до начала 1930-го, ведь постоянного местожительства в Германии у него в этот период не было. Ответ на этот вопрос и попал впоследствии в его полицейские досье: вероятнее всего, Зорге указал, что проживал в СССР.

Кристина уехала из СССР обратно в Германию в 1926-м и оказалась вне досягаемости советских властей, зато в пределах досягаемости немецкой полиции, поэтому спецслужбам Германии не составляло труда узнать, что Рихард Зорге пять лет проживал в СССР[208]208
  Чунихин Владимир Михайлович. Рихард Зорге: заметки на полях легенды. (vmch@inbox.ru).


[Закрыть].

Фактом, который трудно было скрыть, являлась публикация его статей в печатном органе Коминтерна журнале «Коммунистический интернационал», издававшемся на трёх языках: русском, немецком и французском. По 1926 год включительно там было опубликовано четыре его статьи, однако уже с 1926-го он начинает печататься под псевдонимом Р. Зонтер (в одном случае – К. Зонтер).

В 1930 году, при оформлении документов в Германии, самым разумным было упомянуть о пребывании в СССР. Тем более что для того времени это не было криминалом: у СССР с Германией были тогда оживлённые экономические, политические и военные связи.

При этом необходимо было постараться скрыть всё, что можно было скрыть: прежде всего – работу в Отделе международных связей Коминтерна. И, по возможности, дистанцироваться от компартии Германии. Последнее, как это ни странно, было вполне реально. С 1919 по 1924 год Зорге активно работал в германской компартии, но два года находился на нелегальном положении.

Для окружающих было очевидно, что Зорге погружен в учёбу, после чего были написание и защита диссертации, научная работа. Трудно было предположить, что у него хватало времени и на политическую деятельность. Тем более что она была скрыта от посторонних глаз.

Симпатии к левым идеям, сотрудничество с Коминтерном, коммунистическая журналистика – все это следовало признать. И, естественно, акцент должен был быть сделан на разочаровании в коммунистической идее и окончательном разрыве с «государством рабочих и крестьян». К этому следовало добавить «изгнание» из Коминтерна за причастность к «правой оппозиции».

Всё это должно было попасть в полицейское досье на Рихарда Зорге[209]209
  Там же.


[Закрыть].

Участие в сражениях на фронтах Первой мировой войны, неоднократные ранения и награждение «Железным крестом» за храбрость характеризовали его как настоящего патриота и храброго человека, что тоже свидетельствовало в его пользу.

В 1933 году структуры нацистского карательного аппарата только создавались, но не на пустом месте. Основной костяк работников имел опыт работы в полиции. А возглавивший IV управление (гестапо) Главного управления имперской безопасности Генрих Мюллер с 1919 г. служил в криминальной полиции Мюнхена. Прежние полицейские картотеки продолжали работать, как и раньше, снабжая спецслужбы достоверной информацией. Их-то никакая ведомственная лихорадка не коснулась, в лучшем случае произошло переподчинение от одного органа другому[210]210
  Там же.


[Закрыть].

Опасность вызвать подозрение у немецких спецслужб в 1933 году и в последующем продолжала существовать, поэтому Зорге упорно отказывался занимать любой официальный пост в германском посольстве, мотивируя это опасениями неизбежной проверки со стороны гестапо.

Но эти соображения не нашли подтверждения в указаниях Центра.

19 апреля в телеграмме за № 516/34 Центр поставил перед Шанхаем задачу помочь в легализации «Рамзая» в Японии: «Срочите об использовании возможностей Вота (новый псевдоним Г. Войдта, имевшего ранее псевдоним «Коммерсант». – М.А.) в отношении газет, отдельных лиц, связанных с газетами, которых можно было бы использовать для получения представительства на Японию. Представительство нужно для Рамзая. Мельников».

В письме от 23 апреля 1933 года вновь обращалось внимание на поставленную задачу: «Для его легализации мы просили Вас выяснить возможности Вота, его связи с газетным миром и т. д., что он, если не дал рекомендации, то, во всяком случае, указал объекты, которые можно было бы использовать для получения легализации Рамзая. Отсутствие ответа от вас кажется странным. В чём дело? Мы бы не хотели глубоко втягивать Вота в нашу организационную работу, но его возможности использовать считаем необходимым».

Учитывая продолжительность следования почты из Москвы до генсконсульства в Харбине, а оттуда – курьером до Шанхая, рассчитывать на скорый ответ не приходилось. Такие вопросы не должны были решаться и не решались в почтовой переписке. Это был крик души – или отписка.

Уже 24 апреля Римм докладывал в Москву, что Войдт может дать рекомендации Зорге для редактора «Теглихэ Рундшау» Фердинанда Фрида, для секретаря «Остазиатише Гезельшафт» в Гамбурге – доктора Моора, для секретаря «Фербанда Фюрфернен Остен» («Ассоциации по изучению Дальнего Востока») в Берлине доктора Линде. Войдт брался также обеспечить рекомендации от Бернштейна (германский представитель «Опенштайн и Коппель» – железные дороги на Дальнем Востоке) в Шанхае – для Магнуса Ульштейна (газетно-журнальный трест), а также рекомендации дочерей Бернштейна для известного бывшего немецкого посла в Японии Зольфа.

Центр отреагировал через несколько дней, 28 апреля, подчеркнув желательность рекомендации «для Фрида, Линде и Зольф и, если возможно, также для «Тат Крейс». Эти рекомендации следовало срочно послать по адресу: Зорге, Берлин – Шарлотенбург, Кайзердам, 72. Примерное содержание рекомендаций, указывал Центр, должно было быть следующим: «Зорге является хорошим знакомым из Китая, просьбу принять и помочь ему в его дальнейших планах на Дальнем Востоке. Отправку писем телеграфируйте. Сообщите ваше мнение о возможности использования Одзаки, а также его адрес(выделено мной. – М.А.). Дайте легальный адрес для письма вам, а также дополнительную явку».

В конце мая из Шанхая была направлена телеграмма, сообщавшая, что рекомендательные письма «Рамзаю» на адрес Кайзердам, 72 посланы Войдтом 21 мая через Америку, одновременно – соответствующим лицам. Кроме согласованных с Центром лиц, было послано письмо редактору Д.А.Ц. Стреве, бывшему секретарю немецкой промышленной комиссии в Шанхае.

Таким образом, легализация Зорге строилась на рекомендательных письмах, полученных с помощью Войдта. 9 августа 1934 г. Бронин докладывал в Центр: «Коммерсант (Г. Войдт. – М.А.) нам оказал не одну услугу; напоминаю Вам хотя бы только то, что Р-й свою легализацию построил на письмах Коммерсанта». «Коммерсант с согласия Центра дал… Рамзаю рекомендательные письма на имя 2–3 редакторов немецких газет и журналов. На основании этих рекомендательных писем Рамзай получил в Германии представительства этих газет и легализован как корреспондент этих газет», – значилось в справке о «Коммерсанте» от 31 марта 1937 г.

Какие соображения могли обосновать выбор Центром кандидатуры Зорге на роль руководителя нелегальной токийской резидентуры, которую предстояло создать?

В пользу Зорге говорил ряд его личных качеств, отвечавших требованиям и условиям предстоящей работы: энергичность, решительность; умение приобретать широкие связи; известная склонность к авантюризму (в положительном смысле этого слова, то есть «любовь к приключениям»); способности блестящего аналитика; профессиональная подготовка как журналиста; свободное владение английским языком; наличие опыта зарубежной работы по линии Коминтерна; трехлетний опыт нелегальной разведывательной работы в Шанхае; знакомство с военно-политической и экономической обстановкой на Дальнем Востоке.

Ошибки и промахи в организации агентурной деятельности не являлись решающим препятствием к дальнейшему использованию Зорге. Они требовали лишь твёрдого и чёткого инструктирования и руководства, систематического наблюдения и контроля со стороны Центра (что, впрочем, требовалось от Разведывательного управления по отношению к любому резиденту за рубежом)[211]211
  Сироткин М.И. Опыт организации и деятельности резидентуры «Рамзая»//Фесюн А. Дело Рихарда Зорге. Неизвестные документы. Публикация, вступительное слово и комментарии А.Г. Фесюна. С.192.


[Закрыть].

Принимая решение о направлении Зорге в Японию под своей фамилией, Центр располагал далеко не полной информацией о его возможной расконспирации в Китае. Более того, странным образом не было придано значение его активной деятельности в рядах германской компартии, а в последующем, на протяжении пяти лет, – в Коминтерне. Не менее странным оказалось молчание самого Зорге – в переписке с Москвой он ни разу не затронул этого вопроса, от которого зависела его дальнейшая судьба.

Ни в одном документе не зафиксировано, какие установки и указания получил «Рамзай» при инструктировании и обсуждении плана работы по коренным вопросам парирования существовавших угроз:

– «шанхайской угрозы» (легенда для объяснения прежней деятельности «Рамзая» в Шанхае на случай, если токийские немцы получат сообщения о связях Зорге с представителями КПК и Коминтерна из Шанхая);

– «берлинской угрозы» (легенда для объяснения прежней деятельности в коммунистической партии Германии и в Коминтерне при возможных встречах не только в Германии, но и в Токио со знакомыми по прежней жизни); не должна была исключаться и возможность того, что берлинские полицейские органы заинтересуются личностью Зорге после того, как в газетах начнут появляться корреспонденции из Японии и статьи за его подписью; в этом случае полицейская картотека предоставила бы справки о прежней деятельности «Рамзая» в Германии и по линии Коминтерна; на этот счет у «Рамзая» должны были быть свои объяснения).

В этом смысле Центр полностью упразднился. Разработка легенд и выработка линии поведения в экстренных случаях была целиком возложена на «Рамзая»[212]212
  Там же.


[Закрыть]. Вероятность провала была заложена Центром изначально.

Зорге должен бы пройти промежуточную легализацию в Германии под своей фамилией, получить представительство от ряда газет и журналов (по возможности и в Голландии и Швейцарии) и отправиться в Токио в качестве корреспондента этих изданий.

Арест Рихарда Зорге явился полной неожиданностью не только для Отта, Мейзингера и других членов германской колонии в Токио, но и для руководящих сотрудников министерства иностранных дел Германии в Берлине, убеждённых, что арест известного журналиста явился следствием надуманных обвинений в его адрес.

14 ноября 1941 года на имя заведующего отделом печати МИД Германии барона Густава Брауна фон Штумма начальником секции II VIII (ведала вопросами Японии, Китая, Таиланда и других восточноазиатских стран) отдела секретарём Баслером была представлена служебная записка следующего содержания:

«Германский корреспондент Рихард Зорге, работавший с 1936 года в Токио для «Франкфуртер цайтунг», арестован японской полицией 22 октября 1941 года (дата ареста указана ошибочно. – М.А.) вместе с другим подданным рейха по имени Макс Клаузен по надуманному обвинению в антияпонских связях.

Рихард Зорге является хорошим знатоком Японии и талантливым журналистом; однако, строгой объективностью своих репортажей, в которых он порой позволял себе и критику, он часто навлекал на себя недовольство официальных кругов страны пребывания. Исходя из информации, полученной от ответственных германских инстанций в Токио, подозрение насчет вменяющейся, в вину Зорге причастности к коммунистической деятельности следует считать заблуждением. По мнению посла Отта, близко знающего Зорге, эта акция представляет собой политическую интригу, поскольку Зорге получил некоторые секретные сведения о состоянии японо-американских переговоров, имеющих статус государственной тайны.

До сих пор не разрешено проводить с арестованным никаких бесед, если не считать кратковременного формального посещения его со стороны посла Отта. Несмотря на постоянно предпринимаемые министерством иностранных дел усилия, прокуратура всё ещё отказывает в предоставлении возможности ознакомления с имеющимися доказательствами противозаконной деятельности обвиняемого. Как говорят, в связи с этим инцидентом арестовано также большое число японцев»[213]213
  Мадер Юлиус. Репортаж о докторе Зорге. Берлин. 1988. С.184.


[Закрыть].

На основании служебной записки в этот же день уже за подписью Штумма был подготовлен соответствующий меморандум[214]214
  Будкевич С.Л. Указ. соч. С. 29–30.


[Закрыть].

Таким образом, спустя месяц после ареста в Берлине, по крайней мере, в имперском министерстве иностранных дел всё ещё не была поставлена под сомнение лояльность Рихарда Зорге третьему рейху. Этому способствовала информация, полученная от Отта как сразу же после ареста Зорге, так и после свидания с ним в тюрьме 25 октября.

Расследование дела Рихарда Зорге лично возглавил начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА) Рейнхард Гейдрих.

Спустя более трех месяцев, 5 февраля 1942 г., сотрудник отдела печати МИД, уже упоминавшийся секретарь Баслер, представляет записку на имя помощника госсекретаря по политическим вопросам и госсекретаря Бюро рейхсминистра иностранных дел с информацией о том, что удалось выяснить по поводу личности Рихарда Зорге. Эта Записка состоит из двух частей, в первой из которых он сообщает о результатах расследования в Японии:

«Представитель газеты “Франкфуртер Цайтунг” в Токио д-р Рихард Зорге находится почти три с половиной месяца в предварительном следствии в Японии по обвинению в поддержании противогосударственных связей и проведении коммунистической деятельности. В ходе следствия японской полицией установлено, что с 1925 по 1929 год Зорге под псевдонимом “Зонтер” работал на Коммунистический Интернационал и направлял в Москву, по её указанию, в ходе поездок в скандинавские страны доклады по экономическим, политическим и военным вопросам. В 1929 году он получил приказ выехать в Китай и направлять оттуда доклады по политическим, экономическим и военным вопросам. В Японии он сотрудничал с людьми, которые долгие годы занимались противогосударственной деятельностью, а также поддерживал связь с советским службами.

Констатация следственных органов Японии основывается, прежде всего, на двух записках, которые якобы составлены самим Зорге, и, которые доведены до сведения германского посольства. Предъявленное германским посольством требование побеседовать с Зорге, было отвергнуто японцами. До настоящего времени не установлено, действительно ли в этих двух записках Зорге сам признался, что работал на Коммунистический Интернационал»[215]215
  Михайлов А.Г., Томаровский В.И. Обвиняются в шпионаже. М., 2004. С. 376–378.


[Закрыть]

Само содержание первой части Записки больше свидетельствует о сомнениях автора в части утверждения японцев, поэтому и присутствует слово «якобы».

Вторая часть Записки интересна тем, что же удалось выяснить подчинённым Гейдриха, ответственным за проведение расследования, уже имея вышеперечисленные исходные данные:

«Результаты расследования, произведённого в Германии начальником полиции общественной безопасности и службы безопасности (Гейдрих. – Прим. авт.), показали, что с февраля 1921 по 1922 год Зорге был редактором коммунистической газеты “Бергише Арбайтерштимме” и советником по юридическим вопросам Коммунистической партии Германии. В 1922 году он подал в отставку с поста редактора, так как не был согласен с программой Коммунистической партии Германии и больше симпатизировал независимой социал-демократии. Вполне возможно, что в период с 1925 по 1929 года д-р Рихард Зорге работал на Коммунистический Интернационал и написал входящие в сборник “Коммунистический Интернационал” статьи, авторами которых являлся некий И.К. Зорге и некий Р. Зонтер. Начальник полиции общественной безопасности и Службы безопасности также узнал, что Зорге, вероятно, работал в Южной и Западной Германии политическим секретарём. В 1925–1929 годы он был частным секретарём ответственного советского функционера, который был в оппозиции Коммунистической партии России. В период с 1930–1931 год его часто встречали в Москве у коммунистического функционера Хекерта. Наверное, он занимал некоторые должности в Советской России, но после конфликта с группой Бухарина он был освобождён от выполнения своих обязанностей.

С 1 октября 1934 года являлся членом Национал-социалистической рабочей партии Германии. Расследования, произведённые в Германии, ещё не доказали, что с этого времени он совершал некоторые противогосударственные деяния. В отношении его деятельности в Японии также нет никакого доказательства того, что он действовал в противогосударственном духе. Со стороны германского посольства выражается сомнение в отношении сделанных японской стороной утверждений»[216]216
  Там же.


[Закрыть].

Итак, выводы, к которым пришли в РСХА: «не был согласен с программой Коммунистической партии Германии и больше симпатизировал независимой социал-демократии; «вполне возможно, что в период с 1925 по 1929 года д-р Зорге работал на Коммунистический Интернационал», «в 1925–1929 годы он был частным секретарём ответственного функционера, который был в оппозиции Коммунистической партии России», «после конфликта с группой Бухарина был освобождён от выполнения своих обязанностей». Не густо, и к тому же не в полной мере соответствует действительности, совершенно опущен китайский период Зорге. И весь этот сомнительный компромат имел место до 1933 года, т. е. до прихода Гитлера к власти. Так что, утверждения, что проверки в архивах могли бы привести к разоблачению Зорге не имели под собой никаких оснований.

Служебная записка, подготовленная в министерстве иностранных дел спустя несколько дней – 11 февраля 1942 г. – всё тем же Баслером ещё раз убеждает в отсутствии достаточных данных о политической деятельности Зорге: «При расследовании дела Зорге прошу, если это возможно, также навести справки о супруге Зорге. Фрау Зорге, насколько здесь известно, проживает в Штутгарте. В 1934 году она рассталась со своим мужем. Насколько мне известно, официально, брак не был расторгнут. Возможно, что ей известны подробности о политической деятельности Зорге в послевоенные годы. Далее необходимо расследовать, каким образом Зорге стал членом НСДАП. Кто давал ему рекомендацию, кто лучше знал его? …»[217]217
  Мадер Юлиус. Указ. соч. С.186.


[Закрыть].

28 мая Гейдриха, на которого накануне было совершено покушение (ранение оказалось смертельным), на посту руководителя РСХА сменил Генрих Гиммлер, он же и продолжил руководство расследованием дела Зорге. Расследование продолжалось ещё пять месяцев.

27 октября 1942 года рейхсфюрер СС и начальник Главного управления имперской безопасности Генрих Гиммлер писал рейхсминистру иностранных дел Иоахиму фон Риббентропу, подчеркивая следующее: «Благодаря старой дружбе с послом Оттом Зорге с самого начала войны был осведомлён обо всем, что передавалось по каналам радиосвязи в Берлин из германского посольства в Токио. Позднее Зорге также временно руководил работой отделения Германского телеграфного агентства в Токио. Ввиду того, что Зорге постоянно и наилучшим образом был информирован из германских источников о политике стран оси и её направлениях в будущем, дело Зорге о шпионаже повлекло за собой серьёзные политические опасности… Я распорядился принять меры к обеспечению впредь необходимых предосторожностей относительно приёма в организации (НСДАП. – М.А.) за границей… Исходя из этих фактов шпионажа… я хотел бы, кроме этого, добиться, чтобы все сотрудники, не входящие в представительство, проходили проверку в органах безопасности, с тем чтобы в будущем избежать подобных прецедентов»[218]218
  Там же. С. 191.


[Закрыть].