Читать книгу "Маска Нерона"

– Спасибо, дядь Паша, – Александра чмокнула его в щеку, – за рулем я.

– Три дня мыться не буду, – расплылся он, – такая женщина меня поцеловала! Эх, и красивая же ты баба, Александра!

От его откровенного «мужского» взгляда у нее потеплело на душе.

* * *

Сидя в своей уборной, она сжимала в кармане камею и думала о том, сколько опасностей и неприятностей обрушилось на нее из-за этой маски. Но она готова была примириться с этими неприятностями и даже с еще бо́льшими, лишь бы сохранить камею.

В чем же дело? Почему эта маленькая улыбающаяся маска вдруг возымела над ней такую большую, такую непонятную власть? И, судя по всему, не только над ней. Те двое мужчин хотели убить из-за камеи ни в чем не повинную Подушкину (кстати, насчет ее вины – вопрос весьма спорный), а еще раньше, в Черногории, длинноволосый тип со своими подручными похитил Александру и не задумываясь убил бы ее… И смерть Милана, парня с пляжа, – тоже на его совести…

Нужно что-то делать, поняла Александра. Эти двое не остановятся ни перед чем, рано или поздно они ее настигнут и убьют! С другой стороны, они могли бы сделать это и раньше, если бы им не мешали.

Вот именно: Александре все время кто-то помогает – то ли случай, то ли… Ну, в Черногории, положим, это был вполне реальный человек – тот нищий с собакой, который на самом-то деле совсем и не нищий. Это он спас ее тогда – на катере.

Александра вдруг резко вскинула голову. Так вот кого напомнил ей старик из сна! Он был похож на того деда из Черногории! Ну да, только дед выглядел простым рыбаком или бродягой, а этот старик – приличным человеком, но дело же не в одежде! Да, но ведь старик ей приснился…

С ней что-то происходит! Именно с ней! Что-то в душе ее изменилось: она стала другим человеком. И случилось это после того, как она нашла камею.

Она вновь поглядела на смеющуюся маску. А ведь верно, где-то должна быть и вторая камея, с вырезанной на ней маской – другой, злобной. И что болтал тот старик в ее сне? Что где-то в Карфагене была такая маска – с двумя лицами…

«Откуда у вас такой текст?» – вопрошает в подобных «смутных» случаях Сергей Константинович. Тут Александра вспомнила, как отвратительно он себя вел сегодня на репетиции, и помрачнела.

* * *

На следующий день после обеда шеф вызвал Дашу к себе и попросил ее съездить к поставщикам, в оптовую фирму, занимающуюся поставками элитного швейцарского парфюма.

– Понимаешь, они нам прислали какие-то странные духи, – шеф протянул Даше флакон синеватого стекла, на котором мелкими золотыми буквами было написано что-то непонятное. Язык был не немецким, не французским и даже не итальянским. И уж точно – не английским.

– Я предложил их в пару магазинов, но у них не пошло, – проговорил шеф с сомнением. – Цена, правда, хорошая, но запах какой-то странный… Поговори с ними, разберись. Пусть забирают обратно всю партию, и желательно было бы компенсировать наши убытки. Я в тебя верю!

Оптовая фирма располагалась на задах Петроградской стороны, на Глухой Зелениной улице. На Петроградской стороне этих Зелениных улиц целых три. Даша давно не бывала в этом районе и не сразу там сориентировалась. Она проехала по Большой Зелениной, затем по Малой и свернула на Глухую Зеленину. С трудом отыскав офис оптовиков, занимавший первый этаж пятиэтажного сталинского дома, она прямиком прошла в кабинет коммерческого директора.

Звали его Славик, он был толстый, жизнерадостный парень лет тридцати, Даша с ним часто разговаривала по телефону, иногда он сам приезжал к ним, но в кабинет Славика она попала впервые и была поражена его обстановкой. Весь кабинет был заставлен бегемотами самых разных цветов, фасонов и размеров. Здесь были бегемоты керамические и матерчатые, бегемоты деревянные и металлические, был замечательный африканский бегемот из черного дерева и оригинальный гиппопотам в стиле хай-тек из хромированного металла. Подставка для ручек и карандашей, разумеется, тоже была в виде оранжевого пластмассового бегемота, настольная лампа – в виде бегемота из матового стекла.

Но самым заметным и внушительным бегемотом в этой коллекции был сам Славик. Он едва помещался в офисном кресле, джинсовая рубашка не сходилась на его объемистом животе.

Войдя в кабинет, Даша с порога обрушилась на его хозяина:

– Что вы нам подсунули?! Что это за дрянь? – Она потрясла перед Славиком злополучным флаконом. – Ни один магазин не хочет этим торговать! Вообще, где вы это откопали? В какой дыре? Здесь даже надпись не поймешь на каком языке! В общем, забирайте назад всю партию и оплати́те нам возмещение ущерба!

Славик удивленно уставился на нее и проговорил:

– Карасева, привет! Какая муха тебя укусила? Ты что, сегодня не с той ноги встала?

Даша смутилась и замолчала: в самом деле, они со Славиком работали не первый год, и, прежде чем устраивать скандал, нужно было с ним поговорить нормально, выяснить все обстоятельства дела. Но у нее за последние дни характер каким-то удивительным образом резко испортился.

– Ладно, извини! – она понизила тон и села в кресло (разумеется, в форме дремлющего кожаного бегемота). – Так что это за духи? Где вы их нашли?

– Там же, где и всегда! – обиженно проворчал Славик. – В Швейцарии, само собой!

– Ага, рассказывай! – Даша вновь начала заводиться. – На швейцарских товарах надписи или по-французски, или по-немецки, а тут – непонятно на каком языке…

– На нормальном швейцарском языке! – перебил ее Славик.

– Ты что – разве есть такой язык? – удивилась Даша. – У них же их там три: немецкий, французский и итальянский…

– И старошвейцарский, или ретророманский! – гордо добавил Славик. – Эта фирма очень старая, и они из принципа пользуются только старошвейцарским! Фишка у них такая…

– Пусть они хоть монгольским пользуются, но эти духи ни один приличный магазин не хочет брать! Ты сам-то понюхай! На что это похоже? – Она нажала на металлический шпенек, из флакона вылетело серебристое облачко, и в кабинете запахло, как в рыбном отделе супермаркета, причем не самым свежим товаром. – Скажи честно: тебе понравилось бы, если бы от твоей девушки пахло таким парфюмом?

– При чем здесь моя девушка? – Славик удивленно заморгал. – Карасева, да ты в уме ли?! Этот парфюм вовсе не для девушек!

– А для кого – для мужчин, что ли? Мечта рыболова?!

– Да нет, при чем тут мужчины? Я же звонил, объяснил все этой вашей… как ее… Алине. Она обещала все передать шефу…

– Ах, Али-ине! – протянула Даша, до которой постепенно дошел «юмор» ситуации. – Она у нас, к счастью, больше не работает. И шефу, разумеется, она ничего не передала. Так что, будь добр, объясни-ка все это еще раз – лично мне!

– Это новое слово в нашем бизнесе! – гордо сообщил ей Славик. – Парфюм для кошек! Вся Европа буквально с ума сходит! Вот я и решил вам первым его предложить, как нашим старым, проверенным клиентам. Между прочим, в Швейцарии эти духи – лидер продаж! И я вам, как старым партнерам, дал самую привлекательную цену!

– Для ко-ошек? – протянула Даша.

– Ну да! Если есть одежда для собак, включая смокинги и вечерние платья, если имеются украшения и аксессуары для домашних любимцев, если придумывают даже мобильные телефоны для попугаев – почему же парфюмерная промышленность должна отставать? Ты ведь знаешь, владельцы собак и кошек – это сумасшедшие люди! Они готовы платить любые деньги, только бы у их любимцев было все самое лучшее!

– Да, пожалуй, за этим парфюмом действительно большое будущее! – согласилась Даша, принюхиваясь и морща нос. – Ладно, извини, мы попробуем прощупать рынок!

– Попомни мои слова, Карасева: вы еще дополнительную партию у меня попросите! – заверил ее Славик.

Благополучно решив вопрос с новыми духами, Даша покинула офис поставщиков и поехала обратно.

Она выехала с Глухой Зелениной, но, видимо, пропустила нужный поворот и оказалась в тупике. Включила навигатор, собралась было развернуться, чтобы выехать на Большую Зеленину, но мельком углядела название улицы, на которую случайно заехала.

Это была улица Лодейнопольская, и на ближайшем доме висела табличка с названием: «Институт истории религий».

Даша решила, что сама судьба привела ее сюда.

Время у нее было, с поставщиками она разобралась очень быстро, так что вполне могла потратить полчаса или даже час на то, чтобы узнать хоть что-то о своем отце.

* * *

Утром Александра спала очень долго. Вчера она поздно вернулась со спектакля, который прошел на ура. Александра отбросила все мелкие огорчения, позабыла о распрях и хамском поведении главного и играла в полную силу. Прекрасная пьеса Шекспира, очень выигрышная, ее любимая роль – Беатриче. Александра дала себе волю и увлекла за собою партнеров. Публика была в восторге. Вызывали ее семь раз, и это притом что пьеса шла в их театре уже третий сезон.

Главного вечером в театре не было – не царское это дело, на поклоны выходить, когда премьера давным-давно прошла! Но донесли до него, конечно, информацию. А вообще-то, Александре было все равно, знает он о ее успехе или нет. Важно то, что она сама была довольна, что так отлично сыграла!

Позвонили из театра, сказали, чтобы Александра приходила на репетицию – так, на всякий случай. Ага, стало быть, маэстро еще не окончательно решил насчет роли Елены!

– Я не могу! – и Александра нарочито зевнула в трубку. – У меня мигрень, так и передайте Сергею Константиновичу, Галочка.

На этот раз она угадала имя девушки, или просто там, в трубке, не стали «заедаться».

Таким образом, у Александры образовался свободный день, и она решила употребить его с пользой. Хорошо бы конечно пройтись по магазинам, прикупить кой-чего по хозяйству, но выход из дому наверняка чреват для нее большими неприятностями. Эти двое, побывавшие вчера в театре, небось пасутся поблизости. В квартиру они не полезут – замки у Александры отличные, да еще и дверь в тамбуре железная. А вот «прихватить» ее возле машины или по дороге – это для таких типов запросто.

Александра, прикрывшись занавеской, осторожно выглянула в окно кухни.

Так и есть: вон ее машинка – стоит возле подъезда, а чуть в стороне притулился чужой синий «Фольксваген». Александра все машины во дворе знала, со всеми водителями была знакома, ни у кого такого «Фольксвагена» нет. А если кто-то посторонний приехал – к примеру, к Анне Борисовне с пятого этажа учеников на дом привозят – она их по английскому языку натаскивает, – то он ни за что машину на это место не поставит. Потому что все во дворе знают – четыре места возле подъезда принадлежат Василию Кожемяке, соседу Саши по площадке.

Этот Кожемяка купил две квартиры, объединил в одну, да еще и отдельную выделил, для тещи, поставил в тамбуре дверь – добротную, – а Александру взял в компанию, потому что его теща, Мария Семеновна, за нее попросила, они с Сашей на почве театра очень подружились. Теща из-за театра сама не своя, готова по пять раз спектакли смотреть и сплетни про актеров слушать. Сама же – женщина умная, про зятя ни слова не говорит: кто он такой, как он деньги зарабатывает… Да и так ясно, что он с криминалом каким-то связан. Дочка ее, Алка, – лентяйка фантастическая, ничего не делает, теща тоже по дому не ломается, няня у них и домработница тоже имеются. Кожемяка во дворе себя сразу строго поставил – чтобы его личные четыре места ни в коем случае не занимать! Одно – для его, хозяйского, «Мерседеса», другое – для Алкиной «Ауди», третье – для машины с водителем, он их детей в школу возит, домработницу на рынок и тещу в театр, а четвертое – для Александры: по дружбе и по соседству.

На дворе стоял белый день, Кожемяка давно по делам уехал, детей в школу шофер доставил, потом прислугу по магазинам повез, а Алка небось дрыхнет еще, вон ее «Ауди» красненькая стоит.

Что ж, сейчас Александра примет меры: вы, голубчики, сами напросились!

Она натянула джинсы и майку, наскоро заколола волосы и позвонила в дверь к соседям. Долго ей не открывали, но Александра была настойчива, и наконец на пороге показалась заспанная физиономия Алки. Даже сейчас, со сна, растрепанная и с опухшими глазами, Алка была удивительно хороша. Матовая, чуть розоватая кожа, пышная копна рыжеватых волос, плавные движения, ямочки на щеках… Вася Кожемяка «держал» ее исключительно за красоту.

– Привет! – Александра мягко отодвинула Алку и просочилась в квартиру.

– Кофе выпить хочется, а никого нету… – зевнула Алка.

Александра направилась в кухню, не уставая поражаться Алкиной фантастической лени: кофеварка-то капсульная, тут всего-то надо кнопку нажать – и то рука у нее не поднимается!

Выпив кофе, Алка продрала наконец глаза, и с ней стало возможно общаться.

– Я зачем пришла-то, – начала Александра, осторожно подбирая слова, – машина какая-то возле подъезда стоит… подозрительная!

– А? – Алка достала из холодильника тирамису в хрустальной вазочке и принялась уплетать его ложкой, даже не сев за стол.

– Что – а! – Александра повысила голос. – Алка, не тормози! Забыла, что Вася велел?

У Василия в последнее время возникли большие проблемы с конкурентами, дошло до серьезных разборок, и однажды какие-то подозрительные личности попытались увезти с собой его сына, когда парень ждал запоздавшего водителя у дверей школы. Тогда, к счастью, дело обошлось, директора школы Вася запугал по полной программе, водителя уволил, а домашним своим велел держать ухо востро и смотреть в оба: если что-то подозрительное увидят – сразу сообщать ему.

Алка нехотя отставила вазочку с десертом и подошла к окну.

– Точно, – протянула она через некоторое время, – незнакомая машина на нашем месте…

– Звони! – приказала ей Александра, в противном случае эта засоня и лентяйка еще год будет собираться.

– Вася-а… – сказала Алка в трубку, невыносимым образом растягивая слова, – тут такое де-ело… ты за-анят?

Она оглянулась на Александру, но та изобразила совершенно зверское лицо, и Алка продолжила:

– Нет, ко-отик, я не могу по-озже… Это сро-очно…

Тут Александра четко ощутила, что ей хочется придушить Алку на месте. Очень хочется! Судя по всему, Алкин муженек почувствовал такое же желание. Из трубки послышался львиный рык, после чего Алка «мобилизовалась» и сообщила – вполне внятно, – что возле их подъезда стоит незнакомая машина, а в ней уже давно сидят какие-то странные люди. И наблюдают, добавила она, понукаемая Александрой.

– Сиди где сидишь! – бросил ей Вася и отключился.

– А я что делаю? – удивилась Алка, потянувшись к десерту. – Что-то мне есть захотелось. Саш, может, пиццу закажем?

Домработница по полдня простаивает возле плиты, готовит разные блюда на любой вкус, а Алка обожает пиццу и готова лопать ее хоть по три раза на дню!

В который уже раз Александра подивилась загадкам человеческой природы.

– Спасибо, – отказалась она, – я к себе пойду.

Вернувшись домой, она с удобством устроилась возле окна в кухне. Ждать ей пришлось недолго.

С визгом во дворе затормозила большая черная машина, из нее высыпались трое крепких мо́лодцев. Без ненужных шумовых эффектов они мигом выволокли из синего «Фольксвагена» двух Сашиных «знакомых» – усатого с «хвостом» и типа постарше, седоватого. Не слушая их криков и возмущенных вопросов, мо́лодцы затолкали обоих злоумышленников в свою машину, затем один из них сел за руль «Фольксвагена», и обе машины уехали. Все происшествие заняло не больше пяти минут, и Александра с одобрением подумала, что ее сосед явно умеет подбирать персонал.

«Это вам не безоружному парню горло резать, – злорадно подумала она, – и не Подушкину душить! Хотя Элинку, может, и следовало бы…»

Что ж, теперь у нее есть некоторое время. Вася – отнюдь не зверь, просто так убивать посторонних людей он не станет. Допросит их и отпустит, ну, может, его мо́лодцы поволтузят их немножко – так, в воспитательных целях. Александра надеялась, что у этих двоих хватит ума не рассказывать Васиным ребяткам, за что они ее преследуют. Вася может заинтересоваться камеей, а она ни с кем не собирается ею делиться, даже со своим добрым соседом.

Она оделась и отправилась по магазинам – пешком, пожелав прогуляться.

* * *

Ворота в западном конце арены открылись. Вооруженные тяжелыми копьями гладиаторы вытолкали на арену толпу безоружных людей. Исхудавшие, перепуганные, они затравленно оглядывались по сторонам, косились на трибуны, заполненные народом. Для большего эффекта организаторы игр нарядили этих несчастных в яркие восточные одежды, в пестрые шелковые туники и плащи из дорогой индийской ткани, в удивительные варварские шапки. В этих ярких фантастических одеждах осужденные выглядели еще более жалко и нелепо. Они жались друг к другу, пятились, пытаясь отступить обратно в ворота цирка, но гладиаторы копьями выталкивали их на середину арены.

– Это еще что за клоуны? – спросил горшечник Аристобул своего соседа, водоноса Селевка. – Парфяне, что ли?

– Да нет, это новые сектанты, забыл, как же их называют… кажется, христиане или что-то в этом роде. Ужасные злодеи! Они исповедуют какую-то кошмарную религию: говорят, что на своих богослужениях эти христиане совершают всяческие непотребства и даже поедают собственного бога! Сам знаешь, сосед, все мерзости приходят в Рим с Востока. Говорят, это они, христиане, подожгли наш город, учинили великий пожар!

Соседи сидели на скамьях удобной северной трибуны, где не так сильно жарило беспощадное солнце. Эти места водонос сумел занять благодаря своему знакомству с одним старым ланистой, поставлявшим гладиаторов для ежегодных цирковых игр. Впрочем, день был удивительно жарким, и даже на этой трибуне зрители изнывали от духоты.

– Они? – недоверчиво переспросил горшечник. – А я слышал, что это сделали люди императора, по его приказу…

– Тс-с! – зашипел водонос, нервно озираясь по сторонам. – Что ты болтаешь, сосед?! Твои крамольные слова могут услышать! Не знаю, как ты, а я вовсе не хочу попасть в руки преторианцев! У меня большая семья, ее нужно кормить!

– Да я не хотел сказать ничего плохого, – спохватился горшечник. – Я просто повторил то, что слышал от других людей… сам знаешь, люди многое болтают…

– Просто повторил! – передразнил его сосед. – Иногда лучше просто помолчать! Лучше послушай, что скажет глашатай!

И правда: на арене появился глашатай, огромный детина с рыжей окладистой бородой. Во всю свою луженую глотку он прокричал на весь цирк:

– Господа сенаторы и всадники, воины преторианской гвардии и весь великий римский народ! Отец отечества, верховный понтифик, принцепс сената, консул и трибун, великий император Нерон Клавдий Цезарь Август Германик…

– Неужто все это – один человек? – пробормотал горшечник. – Этих имен и титулов вполне хватило бы на когорту, а может быть, и на целый легион!

– Опять ты за свое, сосед! – одернул его водонос. – Ох, не миновать тебе тюрьмы!

Горшечник испуганно замолчал и внимательно прислушался к словам глашатая.

– …Нерон Клавдий Цезарь Август Германик повелел найти злоумышленников, виновных в великом пожаре, уничтожившем едва ли не половину нашего великого города, и подвергнуть их заслуженному наказанию! Виновные были найдены, ими оказались участники злонамеренной восточной секты христиан. За свои злые дела, за свои мерзкие и отвратительные обычаи, переполнившие чашу терпения императора и всего римского народа, христиане заслуживают смерти, и отец отечества, верховный понтифик и прочая, и прочая, распорядился использовать их смерть ко благу и удовольствию римлян. Сейчас на ваших глазах эти подлые христиане будут во славу богов и во славу великого императора растерзаны дикими зверями, доставленными из дальних провинций!..

Зрители зааплодировали, предвкушая увлекательное зрелище. Глашатай поспешно покинул арену: служители цирка уже начали открывать обитые железом ворота в восточном конце арены.

Христиане сбились в кучку и в ужасе смотрели на створки ворот.

Наконец ворота распахнулись, и на арену выбежали звери.

Вперед тяжелой поступью вышел огромный лев с косматой черной гривой, за ним следовали два леопарда, гирканский тигр и черная пантера с желтыми глазами, горевшими голодным блеском. Зверей несколько дней не кормили, чтобы они стали еще более свирепыми и кровожадными.

Один из леопардов поравнялся со львом. Царь зверей угрожающе зарычал на него, замахнулся тяжелой лапой. Леопард отступил, прижимая уши к голове, стелясь брюхом к самой земле, как огромная кошка. Лев двинулся к перепуганным христианам, с интересом оглядел их и приоткрыл огромную пасть.

Христиане переглянулись, взялись за руки и забормотали слова молитвы.

Звери медленно надвигались на них, рыча и скалясь. Лев, как и подобает царю зверей, шел впереди. Наконец он остановился в двух шагах от людей и издал грозный рев.

Вдруг из толпы христиан вышел тощий старик в нелепом позолоченном колпаке, с безумно горящими глазами. Встав перед кучкой единоверцев, он запрокинул голову, вздернув к небу бороду, и воскликнул высоким, срывающимся голосом:

– Именем Бога Живого заклинаю тебя, лютый зверь, – отступись, не покушайся на жизнь людей божьих! Именем Творца, создавшего тебя, как и все живое, заклинаю тебя!

Лев удивленно уставился на смельчака, захлопнул огромную пасть и попятился.

По трибунам цирка пробежал удивленный, недовольный ропот.

Старик-христианин сбросил нелепый колпак. Он стоял прямо перед львом и выглядел теперь не менее грозно и внушительно, нежели этот огромный хищник. Глаза его пылали, лицо покрыла смертельная бледность. Прочие христиане сомкнулись за спиной предводителя, голоса их возвысились и слились, единым дыханием повторяя слова молитвы.

Внезапно лев опустил голову, словно склонившись перед старым христианином, опустился на песок и вытянул перед собой тяжелые лапы. Его желтые глаза прикрыли тяжелые веки. По обеим сторонам ото льва улеглись на песок леопарды, тигр беспокойно зарычал и отступил к воротам.

Предводитель христиан гордо оглядел затихшие трибуны и громко, уверенно проговорил:

– Как эти дикие звери склонились перед лицом истинной веры, так скоро склонится перед нею весь мир! Как этот лев смирил передо мной свой свирепый нрав, так и владыки мира сего смирят перед истинной верой свою гордыню!

По трибунам вновь пробежал недовольный ропот, как ветер пробегает по траве.

Император, возлежавший в своей ложе в окружении друзей и приближенных, приподнялся на локте и повернулся к префекту преторианской гвардии:

– Сделай же что-нибудь, Семпроний! Мне не нравится то, что происходит на арене!

– Слушаюсь, повелитель! – префект удалился через потайную дверь, выходившую в коридор, опоясывавший цирк изнутри.

Через несколько минут восточные ворота открылись вторично, и на арену вышли два десятка закованных в латы воинов преторианской гвардии. Вооруженные бичами преторианцы с опаской приблизились к зверям. Бичи защелкали, пугая зверей и принуждая их броситься вперед, на группу христиан. Однако вместо этого лев с рычанием повернулся и с угрожающим видом напал на преторианцев. Воины замешкались, и огромный зверь ударом лапы сломал шею одному из них. Соратники погибшего обрушили на льва удары мечей и копий, и через мгновение израненный зверь забился в конвульсиях на арене рядом с трупом преторианца.

Прочие звери, рыча и огрызаясь, заметались по арене, при этом они не причиняли никакого вреда христианам.

Преторианцы опомнились, выстроились в боевой порядок, вытеснили обезумевших зверей с арены и быстро удалились следом за хищниками через восточные ворота, оставив на арене христиан.

Те громко, радостно молились, окружив своего предводителя и воздевая руки к небу.

– Это дурное предзнаменование! – Горшечник Аристобул повернулся к водоносу. – Звери отказываются пожирать этих христиан. Может быть, они ни в чем не виноваты?

– Перестань болтать, сосед! – оборвал его водонос. – Такие речи не доведут тебя до добра!

Тем временем префект гвардии что-то негромко приказал ланисте, ответственному за представление. Тот, в свою очередь, отдал распоряжения своим подручным, и на освободившуюся арену выбежали гладиаторы – бестиарии, оснащенные дротиками и кинжалами, мурмиллоны с короткими мечами, в шлемах с изображениями рыб, ретиарии с сетями и трезубцами, скиссоры, вооруженные страшными мечами с одной рукоятью и двумя лезвиями наподобие огромных ножниц. Гладиаторы с дикими криками набросились на толпу христиан, как голодные волки набрасываются на овечье стадо, и через несколько минут все было кончено – на песке остались только окровавленные трупы в ярких изодранных одеяниях и нелепых головных уборах.

Император из своей ложи наблюдал за происходящим. На его лице читалось явное недовольство.

– Скверные игры! – проговорил он, ни к кому специально не обращаясь. – Подлец ланиста не нашел по-настоящему свирепых зверей! Или он нарочно покормил их перед тем, как выпустить на арену? Надо его самого скормить хищникам, чтобы впредь другим было неповадно лишать меня удовольствия!

– Позволь сказать, повелитель! – обратился к нему один из придворных, знатный сириец. Много лет тому назад он попал в Рим в качестве заложника и остался при дворе. Император ценил его за остроумие и умение много пить, не пьянея.

– Говори! – недовольным тоном произнес Нерон.

– Я считаю, что ланиста ни в чем не виноват.

– Вот как? – Лицо Нерона еще больше омрачилось. – Кто же, по-твоему, виноват? Уж не я ли?!

Приближенные императора насторожились, опасливо переглядываясь и невольно отодвинувшись от смелого сирийца. Тот, однако, ничуть не смутился.

– Никто, повелитель! Звери не стали пожирать христиан, потому что вера этих сектантов – поистине зверская вера, и хищники не захотели истребить своих единоверцев. Люди же охотно и с радостью перебили этих изуверов!

Лицо Нерона разгладилось. Император мгновение подумал над словами сирийца и… расхохотался.

Услышав смех повелителя, засмеялись и все его придворные, находившиеся в императорской ложе.

Наконец Нерон успокоился и проговорил довольным тоном:

– А ты умен, мой друг! Надо же – звери не стали есть своих единоверцев! Надо распространить твои слова по всему городу! Это заткнет рты моим недоброжелателям!

* * *

Александра остановилась перед витриной книжного магазина. Там были выставлены книги, канцелярские принадлежности, пазлы, и среди всего прочего она увидела картонный макет, представлявший собой зал рыцарского замка.

Увидела – и не поверила своим глазам!

Это был тот самый макет, который она видела во сне, когда позавчера задремала в костюмерной! Макет финальной сцены «Гамлета». Макет сцены поединка…

Ну да, вот же – Клавдий сидит на троне, вот королева Гертруда, перед ней, на столе, кубок. А в другом конце зала стоят друг против друга Гамлет и Лаэрт с обнаженными клинками…

Но… этого не может быть!

Впрочем, почему – не может?

Обычный театральный макет, изготовленный для оформления витрины… персонажи трагедии вырезаны из картона и аккуратно раскрашены, не более того.

На картонной подставке Александра увидела ценник, значит, макет продается.

Она вошла в магазин с твердым намерением его купить. Неважно, зачем он ей – она подумает об этом потом.

В магазине было пусто: время рабочее, а дети – в школах.

Подойдя к молоденькой продавщице, Александра сказала, что хочет приобрести макет сцены из «Гамлета», выставленный в витрине.

Девица неохотно оторвалась от глянцевого журнала и тупо уставилась на покупательницу.

– Чего? Какой макет? Какой Гамлет?

– Ну, вот этот, он стоит у вас в витрине! – терпеливо повторила Александра и подвела продавщицу к окну. Девица слегка упиралась, но Александра подталкивала ее твердой рукой.

Впрочем, она уже вовсе не была уверена, что хочет купить макет. Зачем ей эта дешевая картонная игрушка?

– Вот видите: это – макет театральной сцены. «Гамлет» – пьеса Шекспира! – втолковывала она девице, но та только глупо моргала глазами.

В это мгновение золотистый луч солнца осветил коробку, и все персонажи трагедии словно ожили, на их лицах появились выражения подлинных страстей – гнева, торжества, скорби. Александре показалось даже, что фигурка Гамлета сделала выпад, коснувшись противника своей рапирой.

– Ах, э-этот! – протянула девчонка. – Так он не продается. Он же последний…

– Как это – не продается? – Александра начала злиться. – Что значит – последний? Ценник есть – значит, вы мне должны его продать! У вас же магазин, а не музей!

– Наталья Борисовна! – позвала продавщица. – Тут покупательница хочет коробочку с витрины!

Из задней комнаты на помощь продавщице уже спешила женщина постарше.

– Хочет – продай, – проговорила она, окинув Александру наметанным взглядом. – У нас же магазин, а не музей!

Через пять минут Александра вышла из магазина с коробкой под мышкой.

Впрочем, теперь она и сама не могла бы объяснить, зачем купила этот макет.

Вернувшись домой, Александра поставила коробку с макетом на стол и недоуменно взглянула на нее.

Зачем она купила этот дурацкий макет? Только потому, что он напомнил о странном сне, приснившемся ей накануне в комнате театральной костюмерши?

Солнечный луч упал на макет, как тогда, в магазине, и Александре вновь показалось, что картонные фигурки персонажей ожили. Еще немного, и они заговорят, задвигаются, как во сне… Гертруда поднесет кубок к губам, Лаэрт сделает выпад шпагой…

Александра встряхнула головой, чтобы сбросить наваждение, склонилась над коробкой, чтобы получше разглядеть детали макета, и вдруг увидела на стене зала, над камином, две крошечные театральные маски – мрачно нахмурившуюся и улыбающуюся.

Вторая маска была удивительно похожа на ее камею.

Нет, это не может быть случайным совпадением! Этот макет не случайно попался ей на глаза!

Она еще раз внимательно осмотрела его и даже перевернула коробку вверх дном.

И здесь-то, на дне, она опять обнаружила те же две театральные маски, на этот раз они были напечатаны на товарном ярлыке, где размещались реквизиты производителя.

«Макет изготовлен артелью «Милан» Всероссийского общества слепых».

Ниже был отпечатан адрес и телефон артели.

Милан… так звали симпатичного парня, работавшего на пляже в Черногории. Парня, которого убили эти двое злодеев.

Еще одно совпадение?

Нет, слишком уж много их, этих совпадений!

Внезапно Александра поняла, что должна найти артель, где изготовили этот макет. Она почувствовала, что там найдет ответы на свои вопросы.

А вопросов у молодой женщины накопилось множество. Кто эти люди, так упорно преследующие ее, не гнушающиеся ни воровством, ни убийством? Для чего им нужна камея? И какое отношение имеет ко всему этому Александра и ее сны? Да и сны ли это?..

* * *

Дом, в котором находился Институт истории религии, был двухэтажным особнячком девятнадцатого века, с колоннами по сторонам высокого каменного крыльца. Однако его очень давно не ремонтировали, так что весь фасад был покрыт трещинами, и только с большим трудом можно было установить его первоначальный цвет.