Читать книгу "Маска Нерона"

– Не знаю… – неуверенно возразила Александра. – Мне кажется, это как-то неправильно…

– Все правильно! – ответил старик, внимательно следя за поединком. – Главное, чтобы противники соблюдали условия игры! Смотрите, Лаэрт провел очень опасную атаку! Гамлет едва сумел отбить его удар! Еще немного – и он был бы ранен, а вы сами говорили, что рапира отравлена, и любая рана может стать смертельной!

– Вы так волнуетесь, будто и впрямь верите, что от этого кукольного поединка зависят судьбы мира!

– Как знать, Александра Александровна, как знать! Может быть, все куда серьезнее, чем кажется… Кстати, не хотите ли вы узнать, для чего, собственно, я вас пригласил?

– Разве это вы пригласили меня? – Александра удивленно взглянула на старика. – По-моему, я случайно зашла к вам в комнату! Кстати, мне пора домой. Ваша игрушка восхитительна, но у меня мало времени, и я, пожалуй, пойду.

– Конечно, вы пойдете, когда вам заблагорассудится, но только сперва я хотел бы рассказать вам одну старинную историю… историю, которая началась больше двух тысяч лет тому назад…

– Может быть, как-нибудь в другой раз! – Александра попыталась встать, но ноги не слушались ее, они налились свинцом, а руки, наоборот, стали почти невесомыми, так что ни упереться, ни взять что-то со стола было невозможно.

Старик же продолжал:

– Когда-то давно в Северной Африке шумел и процветал богатый могущественный город Карфаген. Жители этого города поклонялись многим богам, но самыми могущественными из них были два – темный бог Молох, или Ваал, и светлый Мелькарт. Жрецы Молоха и Мелькарта боролись за власть и влияние в Карфагене, но они знали, что только равновесие между двумя великими богами обеспечивает равновесие и порядок в мире, что ни один из богов не должен одолеть другого, потому что такая победа может привести к ужасным последствиям. Чтобы поддержать равновесие между богами, древние мастера изготовили священную маску с двумя лицами, каждое из которых…

Голос старика становился тише и глуше, словно между ним и Александрой вырастала стеклянная стена.

Нет, не стеклянная стена, а толща зеленоватой, полупрозрачной, пронизанной полуденным солнцем морской воды… полупрозрачная толща времени…

Внезапно перед глазами Александры возникло огромное помещение, огромный мрачный зал, уставленный целым лесом квадратных черных колонн. В глубине этого зала, на мраморном возвышении, стояло медное изваяние быка, рога которого были вымазаны чем-то темно-красным. Перед изваянием возвышался жертвенник, массивная золотая чаша, укрепленная на трех когтистых звериных лапах, в которой пылало темно-багровое пламя.

В нише позади медного изваяния кто-то ударил в гонг, и густой, мощный звук заполнил все пространство храма.

Звон начал затихать, и тут же из глубины зала показались два ряда жрецов, два ряда людей в длинных черных одеяниях, с черными бородами, заплетенными в десятки тугих косичек. Лица этих людей закрывали массивные золотые маски с гневно сведенными бровями, с перекошенными яростью ртами.

Остановившись по сторонам медного быка, жрецы запели странную, мрачную песню. Нет, не песню – это была молитва…

Александра вслушивалась в слова этой молитвы, и, хотя она не знала этого древнего языка, ей казалось, что еще немного – и она поймет, о чем просят чернобородые жрецы своего мрачного медного бога. Еще совсем немного…

Но вдруг песнопение замолкло, и какой-то гневный голос зазвучал в храме:

– Среди нас посторонний! Среди нас чужак! Он обманом проник в наш храм, осквернил святыню!

Александра поняла, что они говорят о ней, и спряталась за колонну. Но кто-то из жрецов увидел ее, подошел к ней, схватил за плечо, встряхнул… и Александра вздрогнула и – проснулась.

Она осознала, что сидит в костюмерной, больше того – в любимом бархатном кресле Маргариты Васильевны, а сама Маргарита стоит над ней и трясет ее за плечи.

– Шурочка, душечка, ты задремала? Вот, я принесла твое платье! Люся как раз закончила его перешивать! А ты, я смотрю, устроилась здесь с комфортом…

– Извините, Маргарита Васильевна, – пробормотала Александра, сонно протирая глаза. – Я ваше кресло заняла…

– Да уж вижу… – проворчала костюмерша.

– Простите, Маргарита Васильевна… вы этого старика-бутафора хорошо знаете?

– Какого еще бутафора? – Маргарита удивленно уставилась на нее.

– Ну, старый такой, лицо, как у пирата, все в шрамах…

– Бог с тобой, Шурочка, впервые о нем слышу! У нас в театре такого точно нет… Тебе, видно, сон приснился…

«Хороша! – недовольно подумала Александра. – Это же надо – разоспаться у Маргариты. Хорошо, что она тетка невредная, кто-нибудь другой тут же разнес бы по театру сплетню, что актриса Соколовская тайно пьет, а потом засыпает где придется… Но какой удивительный сон! Я так четко все помню!»

* * *

Даша вскрикнула – и проснулась.

Но мучительный, резкий звук не прекратился.

Наконец она поняла, что это – всего лишь пронзительный звон будильника.

Будильник зазвонил, как обычно, в половине восьмого. Даша всегда вставала легко, без проблем, но не сегодня: легла-то она вчера за полночь, где-то ее носило…

Димка обрадованно натянул на себя одеяло и укрылся с головой. Ему на работу к десяти, можно еще поспать.

Тут Даша вспомнила, что вчера написала заявление об уходе, так что прийти на работу ей, конечно, нужно, чтобы забрать документы и кое-какие вещи, но вовсе не обязательно делать это с раннего утра. Однако все равно – она уже проснулась, и этот злодей не отдаст одеяло, так что придется вставать.

На письменном столе лежал альбом, и даже фарфоровую рамочку с фотографией деда Димка замотал скотчем. Рядом скромно пристроилась камея. Даша поглядела на злобно искривленные черты маски и поскорее спрятала камею в сумочку.

Она долго стояла под душем, чередуя горячую и холодную воду, чтобы прогнать остатки сна, благо в квартире стояла настороженная тишина. Проходя по коридору, она заметила, что дверь свекрови слегка приоткрыта, видна совсем малюсенькая щелочка. Даша приблизилась, и дверь с грохотом захлопнулась.

«Так-то оно и лучше», – подумала Даша.

Оказавшись в кухне, она неожиданно осознала, что безумно хочет есть. Вчера ведь она даже не обедала, перехватила булочку, а вместо ужина получился у них скандал.

В холодильнике было пустовато. Забытая кастрюля с супом отдыхала на плите. Даша открыла крышку и понюхала. Суп явно прокис в тепле. Ну и черт с ним!

Она мстительно разбила на сковородку два последних яйца и посыпала их тертым сыром. Пусть эти двое хоть друг друга на завтрак съедят – ее это не волнует!

В офисе, несмотря на раннее время, кто-то был. Даша сильно удивилась, увидев шефа, колдовавшего над кофеваркой.

– Привет! – сказал Михаил Борисович. – Вот за что я тебя, Дарья, люблю, так это за дисциплину. Сказано – приходить раньше всех – ты и приходишь!

– Здрасьте! – ответила Даша и тут заметила, что стол Алины девственно пуст. Не было на нем ни единой бумажки, ни стаканчика для карандашей, ни скрепки не валялось, ни кнопки.

– Ты что ж это думаешь, – шеф перехватил ее удивленный взгляд, – что я – сам себе враг и полный идиот в придачу? Что для меня какая-то… – тут он в сердцах вставил непечатное слово, – важнее безупречной работы фирмы? Таких, знаешь, на базаре – пучок пятачок, так что же – я буду из-за нее благополучием фирмы рисковать?

– А я? – спросила Даша ошеломленно.

– Что – ты?

– Я почем на базаре?

– Ты уж не обижайся, – насупился Михаил, – тебя, конечно, при желании тоже заменить можно, но… не так скоро. Я так рассудил – вот уйдешь ты, и кого я старшим менеджером поставлю? Этих дур? – он кивнул на пустые столы. – Вот то-то! Так что Алинку я выгнал, а заявление твое порвал на мелкие кусочки. Кофе будешь?

– Буду, – улыбнулась Даша, – и покрепче!

– А девок все же приструни, – сказал шеф, подавая ей чашку, – распустила ты их, обленились они совсем…

Даша уселась в своем крошечном кабинетике, держа в руке чашку крепкого ароматного кофе, и решила немного поразмыслить. Давно пора понять, что с ней случилось.

У нее изменился характер – это точно. Раньше на ней ездили все, кому не лень, начиная со свекрови и кончая лентяйкой Катериной. Даша была рохлей и мямлей, никому не могла отказать в малейшей просьбе – не по глупости, а из желания не вступать в конфликт. То, что она сумела наконец себя «поставить» на работе, только к лучшему, давно пора было это сделать. Но вот вчерашний скандал дома…

Конечно, свекровь сама виновата, она давно нарывалась. И давно следовало поставить ее на место, а Даша все не решалась. Если уж на то пошло, она сама свекровь распустила – не хотелось ей, видите ли, ругаться с пожилой женщиной по мелочам. Вот и получила!

Но вчера все же Даша явно перегнула палку. Она вспомнила, как орала: «Вон!» – и била хрустальные вазы, и ощутила не то чтобы стыд, но сожаление. Уж очень укоризненно смотрел на нее Димка, испуганно и удивленно. Еще бы – он увидел жену совершенно с другой стороны, и сторона эта, надо думать, ему очень не понравилась.

И из-за чего же с Дашей произошла такая неожиданная метаморфоза? Ясное дело, из-за камеи! Как только возьмет она ее в руки, так сразу и нахлынет на нее такая злость…

Так нельзя, нужно что-то делать с этой камеей…

Даша достала из сумочки косметичку и аккуратно выложила камею на стол, не прикасаясь к ней руками. Черты маски поражали своей неукротимой злобой, Даше показалось даже, что они еще больше искривились. А вдруг это взаимосвязано? Ведь и Даша не сразу начала набрасываться на людей, а раскалялась постепенно. И после вчерашнего скандала со свекровью чего еще она могла от себя ожидать?

С Михаилом вроде бы они отношения выяснили… Отлупить лентяйку Катерину? Выбросить в окно Милкин компьютер, потому что она вместо работы непрерывно лазает по сайтам знакомств? Нельзя, имущество казенное, с Даши же еще и вычтут…

– Даш, ты на месте? – Катерина заглянула в ее закуток. – Надо же, легка на помине!

– Чего тебе? – хмуро спросила Даша, стремясь дать понять сотруднице, чтобы ее не беспокоили по пустякам.

Но у Катьки кожа была слоновья, ей, как уже говорилось, все было по фигу. Она уселась на Дашин стол и принялась болтать.

– Ой, что вчера было! Ты ушла, а шеф сразу Алинку в кабинет вызвал. Та и пошла, еще на нас так посмотре-ела… – Катерина повернулась и показала, как Алина посмотрела.

Для этого пришлось изогнуться и оторвать руку от стола, да еще махнуть ею в воздухе. Без упора Катька при своих габаритах на столе не удержалась и с грохотом свалилась вниз. Ее это ничуть не смутило, и она продолжала болтать, потирая поясницу:

– Дверь, конечно, она закрыла, но Миша так орал – мы все слышали. А потом Алинка завизжала, как пароходная сирена: «Не знаю ничего, не портила, не прикасалась, вообще близко к ее компьютеру не подходила…» Только недолго она так орала, потому что шеф вдруг как гаркнет – я чуть со стула не свалилась.

– Это ты можешь… – проворчала Даша.

– Пошла, говорит, вон! Собирай, говорит, манатки – и на улицу, прямо сейчас, без разговоров! Она, говорит, ценный работник, – это он про тебя, – а ты – никто, и звать тебя никак! Знала бы свое место – была бы в шоколаде, а раз не хочешь, то…

– Катерина, – Даша поняла, что разговор через секунду пойдет по второму кругу, – тебе, случайно, на рабочее место не пора? Вроде бы у вас с Настей срочная работа…

– А Настя не придет, – ответила Катерина, – она в садике окна моет… Только с обеда выйдет.

– Кто позволил? – тихо спросила Даша и даже привстала с места.

– Никто, – растерялась Катерина, – она утром мне позвонила…

– Так, стало быть, это ты теперь у нас начальник?!

До Катьки наконец дошло. Помня о вчерашних событиях, она взволновалась – где еще найдет она такую работу, чтобы ничего не делать, а получать, в общем-то, не так уж мало? Распустила их Даша, что и говорить, сама виновата…

Катерина опустила виноватый взор, и тут на глаза ей попалась камея, терпеливо ожидавшая на столе своего часа.

– Что это у тебя? – она мигом схватила камею в руки, откуда только прыть взялась!

– Отдай! – Даша выдохнула приказ, как дракон – огненную струю. Так что Катька, хоть и была толстокожей слонихой, но все моментально поняла и выронила камею.

– Не трогай чужое! – отчеканила Даша и крепко сжала в руках камею. Тотчас к горлу подступила злоба. – Займись работой, – прошипела она, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наброситься на эту тетеху, посмевшую прикоснуться к самому для нее дорогому. – Настина доля обязанностей – тоже твоя на сегодня. Если к вечеру все не сделаешь – пеняй на себя. Человека на твое место я быстро найду!

Катька молча попятилась к двери, глаза ее стали круглыми, как у совы. Когда она наконец вышла, Даша перевела дух и разжала кулак.

Невозможно это терпеть, подумала она, глядя на искаженные черты маски, этак скоро начнешь кусаться… или ножом пырнешь кого-нибудь. Выбросить ее, к чертовой матери, на помойку!

Но при этой мысли Даша ощутила вдруг такую тоску, что у нее защемило сердце и в глазах потемнело. Если она лишится камеи, то не выдержит и повесится. К тому же имеет ли она право ее выбрасывать?

Что там говорил странный старик из ее сна? Для того чтобы уравновесить влияние сил добра и зла, существуют две маски. Их надо соединить… Дальше Даша не помнит, и ведь это все же был сон.

В конце концов Даша решила не ломать голову попусту, а побыстрее окунуться в работу. И не сидеть в офисе допоздна, а уйти пораньше, чтобы по дороге заехать в супермаркет, поскольку в доме холодильник пустой и вообще шаром покати. А надеяться на то, что свекровь зароет на время топор войны и займется хозяйством, значило бы ожидать от жизни слишком многого. Даша и не ждала ничего хорошего и надеялась – в смысле ведения хозяйства – только на себя.

Катерина и Милка весь день сидели тихо-тихо и даже, кажется, работали. Все-таки камея приносит большую пользу!

* * *

В супермаркете народу после работы было полно. Даша шла вдоль касс, высматривая свободную тележку, но все, как назло, грузили свои покупки обратно в них, чтобы довезти до машины. Вот наконец какая-то старушка переложила продукты в сумку на колесиках, и Даша обрадованно ухватилась за освободившуюся тележку:

– Можно?

Она повернулась к старушке, та только махнула рукой и пошла, волоча за собой свою ношу. Даша потянула на себя тележку, но не тут-то было – оказалось, что с другой стороны в ручку вцепилась здоровенная краснорожая тетка.

– Отвали! – визгливо закричала она. – Не видишь – занято!

Раньше Даша без слова отдала бы тележку и пошла искать дальше. Теперь же она вцепилась покрепче и сказала тихо:

– Сама отвали, корова! Я первая подошла!

Баба открыла рот, огромный, как пасть землечерпалки, и явно собралась заорать, как пароходная сирена, но Даша, не дожидаясь ее вопля, резко дернула тележку на себя. Тетка, не подготовленная к такому маневру, выпустила тележку и плюхнулась на пол.

– Хулиганство! – крикнула она Даше в спину, но без должного куража.

«И правда, хулиганство, – подумала Даша, – но зато действенно!»

Набросав в телегу упаковки мяса, рыбы, овощей, пачку ветчины, которую любила свекровь, сыра и молочных продуктов, она свернула к стеллажам с чаем и кофе.

Даша шла вдоль полки, на которой длинными рядами стояли коробки и банки с черным и зеленым чаем, с цветочным и мятным сбором. Китайский и индийский, цейлонский и бирманский чай… В глазах у Даши зарябило от ярких упаковок и этикеток, от коробок со слонами и парусниками, с тиграми и обезьянами… и вдруг одна коробка остановила на себе ее взгляд.

Это была жестяная коробка, на ее стенках художник изобразил людей в нарядных костюмах восемнадцатого века – дамы в пышных платьях с кринолинами, мужчины – в расшитых серебром и золотом камзолах, и те и другие – в напудренных париках.

Это была музыкальная шкатулка из ее сна.

В том сне старый шахматист подарил ей точно такую же музыкальную коробку с чаем, отыскав ее на полке своего странного магазина.

Или это был вовсе не сон?..

Даша остановилась и как следует осмотрела жестяную чайницу. В ее боковую стенку, как и у шкатулки из Дашиного сна, был вставлен маленький заводной ключик.

Рядом с этой чайницей стояли еще несколько похожих жестяных коробок, но рисунки на них были другие – на одних изображался каток и катались конькобежцы в смешных спортивных костюмах позапрошлого века, на других – ехали кареты, запряженные серыми в яблоках лошадьми. И лишь одна коробка была в точности похожа на чайницу из ее сна…

Даша нашла на ней кавалера в голубом камзоле с серебряным шитьем, и вдруг ей показалось, что он подмигнул ей…

Она зажмурилась… открыла глаза…

Да нет, конечно, это был самый обыкновенный рисунок!

Однако Даша не удержалась и положила жестяную коробку в свою тележку.

Вернувшись домой, она открыла дверь своими ключами – со свекровью встречаться ей совсем не хотелось.

В квартире стояла зловещая тишина. Ступая осторожно, как по минному полю, Даша внесла тяжеленные сумки в кухню и перевела дух. Кто ее знает, эту свекровь, еще устроит какую-нибудь ловушку! Даша отогнала от себя жуткое видение: свекровь встает на стул и подвешивает над дверью ведро с клеем или протягивает в дверном проеме тонкую леску, чтобы Даша упала и сломала ногу. А что, такое вполне возможно – Даша помнит, какими глазами смотрела свекровь на осколки своих хрустальных ваз. Никогда не простит, на смертном одре Даше все припомнит!

Но, видимо, свекровь тоже отнюдь не жаждала общаться с невесткой после вчерашнего скандала и заблаговременно спряталась у себя в комнате. Даша убрала купленные продукты в холодильник, оставив на столе только расписную жестянку с чаем.

Эту жестянку она отнесла в свою комнату и первым делом завела ее торчавшим из боковой стенки ключиком.

Если Даша ждала чуда, то ее ожидания не оправдались. Внутри коробки что-то скрипнуло, щелкнуло, и раздались негромкие звуки старинного менуэта – того самого менуэта, который Даша слышала во сне. Но кавалеры и дамы на шкатулке оставались неподвижными, как и должны быть неподвижны самые обычные рисунки. Даже кавалер в голубом камзоле не подавал никаких признаков жизни.

Даша дослушала менуэт до конца. Еще раз оглядев жестянку, она под влиянием внезапного порыва открыла ее.

В коробке был вовсе не чай.

В ней оказались шахматные фигурки, искусно изготовленные из черного и белого шоколада. Фигурки были такие же, как в Дашином сне: король – статуэтка в короне и пышной мантии, ферзь – королева в роскошном одеянии, слоны – в виде настоящих слонов, с погонщиками на спинах, кони – фигурки лихих всадников, пешки были одеты в форму пехотинцев, с мечами и щитами.

– Странно! – проговорила Даша вслух. – Ведь в этой коробке должен быть чай! Вот и на этикетке написано – отборный цейлонский чай с бергамотом…

Она снова вспомнила свой удивительный сон, вспомнила шахматную партию, которую разыгрывал старик с неким невидимым таинственным противником.

Нет, это не может быть простым совпадением! Точно такая же чайная жестянка, как во сне, – и в ней такие же шахматные фигуры, как те, которыми играл странный старик…

Внезапно Даша почувствовала непреодолимое желание расставить шоколадные фигуры на доске, восстановить шахматную партию из своего сна и, возможно, доиграть ее.

Ей вдруг стало интересно, кто выиграет в этой партии – черные или белые? Больше чем интересно – у нее возникло странное ощущение, что от исхода этой партии зависит ее судьба.

Шахматная доска в доме была – старинная, еще дедушкина. Но года два тому назад, наводя в доме порядок, Даша убрала ее на антресоли – все равно никто в доме давно уже не играл в шахматы.

Даша вышла в коридор (при этом ей послышался испуганный шорох, и дверь в комнату свекрови плотно закрылась). Приставив к стене стул, она встала на него и забралась на антресоль.

Она зачихала от слежавшейся за несколько лет пыли, но не сдалась. Отодвинув в сторону стопку старых журналов (один бог знает, почему их не вынесли на помойку, а засунули на антресоли), засунув поглубже несколько рулонов обоев, оставшихся от последнего ремонта, Даша нашла наконец старый желтый саквояж.

В этот саквояж она когда-то давно сложила бумаги и фотографии деда, кроме тех, которые оставила у себя в комнате. Туда же, насколько Даша помнила, она запихнула и шахматную доску.

Спустив саквояж на пол, она закрыла антресоли и слезла со стула.

Саквояж оказался необыкновенно тяжелым, и ей пришлось тащить его в свою комнату волоком.

Поставив его на пол посреди комнаты, Даша уселась прямо на ковер и открыла замочек.

Сперва ей попалась стопка учебников и монографий по классической германской филологии, затем несколько толстых тетрадей в черных клеенчатых обложках. Насколько Даша помнила, в этих тетрадях были черновики статей и лекций деда.

Каждый раз, перебирая эти книги и тетради, Даша думала, что их вряд ли кто-нибудь будет читать, их давно пора выбросить, но каждый раз у нее рука не поднималась. Она думала, что в этих книгах, а особенно в тетрадях, сохранилась частица души деда, и пока они остаются в доме, и сам дед еще не окончательно ушел от нее. Казалось, что, открыв их, Даша услышит его тихий голос…

Бережно отложив черные тетради, Даша погрузилась в желтый саквояж.

Конверты со старыми письмами и фотографиями, коробка с какими-то безделушками… и вот, наконец, она вытащила на свет божий дедовскую шахматную доску.

Как она и помнила, доска была старинная, из ценного дерева, закрытая на изящный серебряный крючок. Даша откинула его и открыла доску.

Внутри находились фигуры – не такие сложные и изысканные, как в Дашином сне, но все же старинные, красивые, хорошей работы. Черные фигуры были выточены из африканского эбенового дерева, белые – из какого-то более светлого сорта, то ли из палисандра, то ли из карельской березы, Даша не очень-то разбиралась в сортах древесины. Она уже собиралась расставить позицию на доске, как вдруг из-под фигурок на пол выпал какой-то конверт большого формата.

Даша хотела отложить этот конверт в сторону, куда отложила черные тетради с дедушкиными записями, но неожиданно заметила в углу конверта рисунок.

Там была изображена маска! Маска злодея из греческой трагедии. Раскрытый в крике рот, гневно нахмуренное лицо, избороздившие лоб глубокие складки, темные провалы глазниц – в точности то же лицо, как на камее, которую Даша нашла на старой даче в Комарове!

Ее сердце тревожно забилось.

Наверняка она уже когда-то раньше видела этот конверт, но не обратила на него внимания, и только теперь, после обнаружения странной камеи, она поняла, что здесь явно хранится что-то важное!

Даша бережно раскрыла конверт, вынула из него несколько измятых листов, исписанных мелким, торопливым, словно летящим почерком с сильным наклоном.

Это не был почерк ее деда. Его руку Даша знала очень хорошо – и по черным тетрадям, и по письмам, которые дед писал ей во время своих нечастых отлучек.

Внезапно, пристально вглядевшись в эти наклонные строчки, Даша поняла, что это – почерк ее отца, и у нее перехватило дыхание.

Отношение к отцу было у нее очень сложным, болезненным, саднящим, как незажившая рана.

Отец ушел от мамы, когда Даше не было еще и пяти лет, она плохо его помнила. И теперь, давно став взрослой, она понимала, что расстались они нехорошо, не по-доброму. Ну, бывает, что люди разводятся, но дети-то тут при чем? Отец с дочкой вполне мог бы общаться – на елку ее сводить, летом за город вместе съездить. На выпускной вечер прийти, подарок дорогой на восемнадцатилетие сделать! Хотя не в подарках дело.

В общем, с тех пор отца в ее жизни не было. Мама ничего о нем не говорила – ни плохого, ни хорошего, как будто у нее вообще никогда не было мужа. А когда Даша в первое время после их расставания пыталась о нем спрашивать, у мамы становилось такое лицо…

Тогда Даша приступила с расспросами к деду. И в первый раз увидела его растерянным и поняла, что он не может ответить. Это так ее поразило – ее дед, который знал, казалось, все на свете и отвечал всегда на любые, самые заковыристые, вопросы, в этом случае смешался, смутился и отвел глаза, бормоча что-то о том, что Даша должна повзрослеть, и тогда она сама все поймет. Хотя по лицу его Даша тотчас догадалась: понять то, что произошло между матерью и отцом, невозможно… во всяком случае, он, дед, так этого и не понял.

Даше довольно быстро надоело задавать бессмысленные вопросы – все равно никто ей не отвечал. Она не скучала по отцу – они никогда не были близки. Отца ей заменил дед.

Но вот теперь почерк отца заставил ее сердце забиться чаще. И еще – этот рисунок, в точности совпадающий с изображением на найденной ею камее…

Она вгляделась в наклонный почерк.

Видимо, первые страницы отсутствовали, текст начинался прямо с середины.

«…как и тот, в чьи руки случайно или закономерно попала одна из двух масок. Обе маски обладают удивительными свойствами, помимо прочего, они очень сильно воздействуют на характер владеющего ими человека. Маски обладают также сильным взаимным притяжением, то есть они хотят соединиться в одно целое, как если бы они были частями одного живого существа или же двумя живыми душами, самой судьбой предназначенными друг для друга…»

Даша подняла глаза от страницы.

Ведь это правда! С той минуты, как она нашла камею, ее характер удивительным образом изменился! Прежде она была мягкой, покладистой, можно даже сказать – безответной, на ней ездили все, от сослуживцев до свекрови, а в последние дни она стала совершенно другим человеком! Она научилась отвечать ударом на удар!

Но откуда отец мог знать об этом?! Как вообще он связан с этой удивительной камеей?! Ведь это именно о ней, то есть о них, о двух камеях, идет речь в его письме!

Даша вернулась к письму, надеясь, что продолжение поможет ей найти ответы на все эти вопросы.

«…Маска становится как бы частью своего владельца, точнее, они становятся частью одного целого…»

Внизу лист был поврежден, и прочесть дальнейшее Даша не смогла, как она ни пыталась. Тогда она отложила первый лист и взяла следующий.

«…попала в руки римского императора Клавдия Августа Германика Нерона. В первый период правления Нерона камеи были всегда вместе, и правление императора в этот период было разумным и взвешенным. Но на шестом году правления камеи разделились. Император Нерон постоянно носил то одну, то другую. Из-за этого его характер стал неуравновешенным, с внезапными переходами от раздражения к миролюбию, с неожиданными вспышками гнева. В таком состоянии он и устроил знаменитый пожар Рима. Правда, потом (возможно, под действием другой камеи) он восстановил сгоревший город, при этом значительно улучшив его планировку. Также он помог деньгами людям, потерявшим на пожаре свое имущество…»

* * *

Даша сложила листы в аккуратную стопку и только теперь пригляделась к самому конверту.

Он был большого формата, из плотной голубоватой бумаги, в левом верхнем углу было напечатано название организации – Институт истории религий. Имелся и странный логотип – переплетенные, словно сцепившиеся между собою, крест, полумесяц и шестиконечная звезда.

Поскольку тема отца была в их семье табу, Даша понятия не имела, где он живет и работает, однако, подумав немного, она вспомнила, что как-то раз случайно услышала один телефонный разговор…

Тогда ей было лет двенадцать. Позвонил некто незнакомый и попросил к телефону ее отца. Даша растерялась, даже не сразу сообразила, кто это такой – Александр Михайлович, и первым ее побуждением было ответить, что такой здесь не живет, и повесить трубку. Хорошо, что дед по ее голосу понял, что разговор непростой, и подошел сам, а ей кивнул, чтобы она шла в свою комнату. Телефон в те годы был в коридоре, и Даша, подслушивавшая у двери, поняла, что отца ищет какой-то приезжий, может, даже иностранец. Дед говорил с ним вежливо и пытался помочь, однако честно признался, что понятия не имеет, где сейчас его бывший зять. Вроде бы у него другая семья, но адреса он не знает. А если его по работе искать, так Александр Михайлович некоторое время работал в каком-то историческом институте (дед назвал его, конечно, точно, но у Даши из головы тогда все сразу вылетело, гораздо больше ее поразил тот факт, что у отца появилась другая семья).

Когда дед повесил трубку, Даша спросила с кривой усмешкой – для чего он так старался все вспомнить?

– Это важный человек, Александру он может быть полезен для работы, – ответил дед.

– С чего это ты так заботишься о его благополучии? – крикнула Даша, у нее в тот период все разговоры об отце протекали непременно с надрывом и со слезами в голосе.

– Пусть этот тип его найдет, а нас оставит в покое, – твердо ответил дед.

И сейчас Даша подумала, что, вполне возможно, отец работал именно в Институте истории религий…

Приглядевшись, она увидела, что ниже названия института мелким шрифтом указан его адрес – Лодейнопольская улица, дом восемнадцать.

Интересно, находится ли сейчас этот институт на прежнем месте? И есть ли там кто-то, помнящий ее отца?..

Даша задумалась, и надолго… Так и застал ее вернувшийся муж – сидевшей на полу, растрепанной, всю в пыли.

– Дашка! – удивился он. – А ты чего это такой кавардак развела?

Тут он заметил шахматную доску, потянулся было к ней с любопытством, но тут же отдернул руки и с опаской покосился на Дашу.

Даша расстроилась – до чего же надо дойти, чтобы тебя боялся собственный муж.

– Это дедушкины шахматы, – она раскрыла доску.

– Ого! – он осторожно тронул фигуры. – Хорошая вещь! А ты зачем ее прячешь? Нужно, чтобы она всегда под рукой была…

– А ты играешь? – удивилась Даша.

– Ага, я два года в кружок ходил при Дворце пионеров. А потом мы переехали, далеко стало ездить. А ты хоть фигуры-то умеешь переставлять?

– Угу, – Даша поскорее опустила глаза, чтобы он ничего не заподозрил. Дед играл очень хорошо, и она многому от него научилась. Даже тот странный старик вчера ночью сделал ей комплимент. Значит, это все же был не сон?..

Муж заметил, что она встревожилась, и тоже помрачнел. Но не в его характере было начинать выяснение отношений.

– Ужинать будем? – спросил он, отворачиваясь.

Тут только Даша вспомнила, что, положив продукты в холодильник, она совершенно забыла об ужине. А само-то ведь мясо не поджарится и картошка не сварится… Она встала, но не успела сделать и шага, как в дверь робко постучали.

– Ребятки! – послышался сладкий голос свекрови. – Ужинать будете?

Даша с мужем поглядели друг на друга с огромным изумлением и ответили хором:

– Будем!

– Даша… – Димка задержал ее на пороге кухни, – ты… это… извинись перед мамой за вчерашнее…

– Ладно, – сказала Даша, взглянув на свекровь в упор, – я, конечно, вчера погорячилась. Прошу прощения за разбитые вазы. Ну, у вас их еще много осталось. И гнать вас из своего дома я больше не буду – живите, чтобы Диме спокойнее было. Но, Лидия Васильевна, я вас предупреждаю: если вы еще раз позволите себе выразиться неуважительно о моих родных, то проститесь с этой квартирой.