Читать книгу "Маска Нерона"

Пожалуй, когда-то он был светло-розовым, но этот цвет совершенно выцвел и поблек, и сейчас его можно было с натяжкой назвать «цветом пятки убегающей нимфы».

Даша припарковала свою машину неподалеку от крыльца и подошла к особняку.

Парадная дверь была заперта давно и надежно, на ней красовался большой амбарный замок. Справа от парадного входа была проделана еще одна дверь, на которой красовалась вывеска «Оперативная полиграфия. Изготовление визиток и буклетов».

За неимением других вариантов, Даша открыла эту дверь и вошла внутрь.

Она попала в просторное, недавно отремонтированное помещение. Комната была ярко освещена, вся отделка выполнена с большим вкусом, в двух цветах – оранжевом и белом. Прямо напротив двери сидела девушка в белой блузке с оранжевым шарфиком. Увидев Дашу, она заученно проговорила:

– Визитные карточки от ста штук, срок изготовления от трех часов. Буклеты рекламные полноцветные или в две краски – изготовление от одного рабочего дня…

– Да мне ничего этого не нужно! – попыталась перебить ее Даша. – Мне…

– Печать настольных и перекидных календарей с фирменной символикой, нанесение логотипа фирмы или портрета заказчика на кружки, футболки, шарфы и скатерти…

– Да я совсем по другому делу! – Даша повысила голос. – Как пройти в Институт истории религии?

– Ах, вы к этим! – девица поскучнела. – Это налево по коридору, мимо туалета…

Даша поблагодарила девицу и направилась в указанном направлении.

Едва лишь она удалилась от полиграфического офиса, как территория евроремонта кончилась, на смену сочетанию оранжевого и белого цветов пришли унылые оттенки тускло-зеленого. Под потолком с раздражающим гудением горели люминесцентные лампы, половина из которых перегорела, поэтому в коридоре было полутемно. Даша шла по этому коридору, оглядываясь по сторонам. Вдруг одна из дверей распахнулась, оттуда выскользнул необыкновенно худой мужчина с горящими глазами и всклокоченной бородой, схватил Дашу за руки и воскликнул:

– Ну, наконец-то! Мы уже думали, что вы не приедете! Пойдемте скорее, коллектив вас ждет!

– Коллектив? – удивленно переспросила Даша. – Какой коллектив?

– Коллектив нашего отдела! Отдела поисков смысла жизни! У нас к вам так много вопросов… чтобы ничего не упустить, мы их выписали в алфавитном порядке… Лично у меня к вам вопрос: существует ли мировой разум?

– Боюсь, что вы меня с кем-то перепутали, – осторожно ответила Даша, пытаясь высвободить руки.

– Перепутал? – всклокоченный мужчина удивленно заморгал. – Разве вы не Филинова из алтайского филиала?

– Нет, должна вас огорчить, я вовсе не Филинова, – заверила Даша незнакомца. – И на Алтае ни разу в жизни не была. Вообще, ни разу не была восточнее Урала.

– Так, значит, это не вы были командированы в Шамбалу? – В глазах мужчины проступило горькое разочарование, он отпустил Дашины руки и попытался скрыться за дверью. Но теперь уже сама Даша схватила его за пуговицу и быстро проговорила:

– Постойте! Я ищу человека, который здесь когда-то работал. Кто мне может помочь?

– Это вам к Нестору Рюриковичу! – ответил всклокоченный и показал Даше обитую коричневым дерматином дверь на противоположной стороне коридора. Над ней висела аккуратная табличка с надписью «Отдел кадров».

Даша поблагодарила всклокоченного господина, но он уже скрылся в своей комнате.

Толкнув дверь, Даша оказалась в странном помещении, больше напоминавшем не отдел кадров научного института, а монастырскую келью. Комната была небольшой, полутемной и очень холодной. В глубине ее за простым деревянным столом сидел внушительный старик с длинной седой бородой, в черной рясе и маленькой круглой шапочке. Даже сидя он казался необыкновенно высоким.

На столе перед ним лежала огромная книга в кожаном переплете, куда он что-то записывал самым настоящим гусиным пером.

Услышав скрип двери, старец поднял глаза и уставился на Дашу.

– По какому вопросу, дочь моя? – осведомился он скрипучим, как несмазанная дверь, голосом.

– Здесь когда-то работал один человек… – неуверенно проговорила Даша.

– Выражайся яснее, дочь моя! Что за человек, когда работал, чем занимался…

– Александр Михайлович Соколовский… – выдавила Даша, – мой отец…

– Соколовский? – старец пристально взглянул на Дашу, затем начал листать свою книгу, негромко бормоча: – Соколов… Сокольский… Соколицкий… Ага, ну вот же он, Соколовский! Все верно, Александр Михайлович!

Он вновь взглянул на Дашу, словно хотел убедиться, что она никуда не делась, и прочитал:

– Соколовский Александр Михайлович, старший научный сотрудник отдела древних религий Северной Африки. Действительно, он работал в нашем институте, но с тех пор прошло уже много лет.

– Так что же – здесь я о нем ничего не узнаю? В институте не осталось никого, кто может его помнить?

– Отчего же никого? В том отделе по-прежнему работает Никодим Иванович Кордовский, он должен помнить вашего батюшку.

– Кордовский? – переспросила Даша. – А где находится этот отдел?

– Дальше по коридору, – отозвался старец и вновь углубился в свою книгу, утратив интерес к посетительнице.

В это время дверь распахнулась и в келью вошла самая обычная уборщица – немолодая тетка в синем сатиновом халате с ведром и шваброй на изготовку.

– Нестор! – заговорила она громко. – А чего это у тебя такая темнотища? Слава тебе господи, за электричество организация заплатила, так что свет дали! И отопление скоро включат!

Она пошарила по стене возле двери, и комнату залил свет. В этом неярком свете комната совершенно изменилась. Теперь она вовсе не напоминала монашескую келью – обычное помещение, только потолки высокие. Нестор Рюрикович встал из-за стола и потянулся. Ряса его упала, и оказалось, что это не ряса, а черное пальто – он просто накинул его, потому что в комнате было прохладно. И борода была вовсе не бородой, а просто его белый шарф свисал на воротник пальто, а Даше в темноте и привиделось. Толстая книга, правда, была, но писал Нестор в ней обычной шариковой ручкой.

– Так-то лучше, – проворчала уборщица, гремя ведром, – а то сидишь тут, как монах в келье…

Даша пожала плечами и пошла прочь из этого подозрительного отдела кадров.

Пройдя еще с десяток шагов по коридору, она увидела дверь, на которой висела табличка:

«Традиционные религии Африки».

Из-за нее доносились раздраженные голоса. Даша постучала, но ей никто не ответил. Тогда она приоткрыла дверь и осторожно заглянула внутрь.

За этой дверью была большая полутемная комната, стены которой были увешаны шкурами диких животных. В глубине комнаты, перед длинным столом, громко пререкались два человека с очень загорелыми лицами. Один был в поношенном черном костюме, в мятой черной шляпе и черных очках, другой – в свободном одеянии из яркой ткани, расписанной тропическими цветами и райскими птицами.

Тот, что был в райских птицах, громко и раздраженно говорил своему собеседнику:

– Я, как начальник отдела, не могу смотреть на это сквозь пальцы! Вы убили уже третьего практиканта под видом превращения его в зомби! В конце концов, нам негде будет взять новых сотрудников! У нас и так штатное расписание укомплектовано только наполовину!

– Вы ретроград! – отвечал ему человек в темных очках. – Вы ставите палки в колеса научного прогресса! Я изучаю безграничные возможности человеческого организма, а вы говорите о каких-то практикантах! И потом, они вовсе не убиты, все процессы в их организме просто временно приостановлены…

– Ага, и так приостановлены, что в вашей лаборатории уже дышать нечем!

– Ничего, я как раз купил освежитель воздуха…

Тут человек в райских птицах заметил Дашу, повернулся к ней и спросил:

– Девушка, что вам нужно? Вы разве не видите, что мы работаем?

– Да я только хотела спросить… – начала Даша, но тот, что был в шляпе, перебил ее:

– Вы случайно не на практику к нам прибыли?

И шагнул ближе, окидывая Дашу алчным взглядом.

– Нет-нет! – шарахнулась от него Даша. – Я разыскиваю одного человека…

– Что, практиканта Чижикова? – поскучнел человек в шляпе. – Так вот я о нем знаю не больше вашего! Он как ушел из лаборатории две недели назад, так больше и не появлялся!

– Нет-нет, мне нужен сотрудник института, Никодим Иванович Кордовский.

– Ах, Кордовский! – воскликнул человек в шляпе с заметным облегчением. – Так это вам нужно в другой отдел… Кордовский работает в отделе древних религий Африки…

– Северной Африки! – уточнил его начальник.

– А это разве не тот отдел? На двери написано, что здесь отдел африканских религий…

– Это, девушка, отдел традиционных африканских религий – вуду, кандомбле, йоруба и некоторых других, а вам нужен отдел древних религий, в настоящее время уже неактуальных.

– И где же этот отдел находится?

– До конца коридора и по лестнице вниз!

– Спасибо, – улыбнулась Даша и, не удержавшись, добавила: – Свет дали, и отопление тоже скоро включат…

И, как давешняя уборщица, пошарила по стене возле двери. Однако выключателя не нашла. Да и ладно, ведь вовсе неинтересно смотреть, как яркая ткань, в которую с шиком завернулся заведующий отделом, окажется, например, старой занавеской, а тот, в шляпе, наверное, лысый, голова мерзнет, вот и надел шляпу в помещении…

Даша спустилась по лестнице на один марш и оказалась перед обшарпанной металлической дверью, на которой красовались целых две таблички:

«Отдел древних религий Северной Африки» и «Не влезай – убьет».

Даша решила, что вторую табличку на дверь прикрепил какой-нибудь шутник и на нее можно не обращать внимания. Она решительно толкнула дверь и вошла в длинное, плохо освещенное помещение с низким сводчатым потолком. Все помещение было заставлено многочисленными ящиками. Прямо напротив двери сидел плотный краснолицый мужчина в клетчатом пиджаке. Весь он был какой-то квадратный – квадратные плечи, квадратное лицо, квадратная, коротко остриженная голова. Увидев Дашу, он строго проговорил:

– Девушка, вы, собственно, куда? Там же на двери написано, что сюда нельзя…

– Я думала, это так, кто-то пошутил.

– Какие могут быть шутки? Здесь серьезное учреждение, а не филармония какая-нибудь! Если на двери написано, значит, надо соблюдать. На двери просто так ничего не пишут…

– Мне, вообще-то, нужен Кордовский, Никодим Иванович…

– Ах, Никодим Иванович! Подождите минутку… – на квадратном лице проступило какое-то странное выражение, маленькие глазки воровато забегали, он как-то фальшиво улыбнулся и проговорил совершенно другим голосом: – Ну, раз вы к Никодиму Ивановичу, то это совсем другое дело. Вы здесь немного подождите, за вами сейчас придут!

– Придут? – удивленно переспросила Даша. – Кто придет? Зачем придет? Я бы и сама прошла, мне не трудно…

– Нет, сами вы не найдете! Тут новый человек запросто заплутает! У нас тут такие, извиняюсь, катакомбы… Потом, Никодим Иванович сейчас все равно у директора, так что нужно подождать. Вот, присядьте пока на табуреточку!

Он показал Даше на табурет, выглядевший крайне неустойчивым. Она опасливо села. Табурет жалобно скрипнул, но все же выдержал ее вес. Квадратный мужчина тем временем достал мобильный телефон, набрал на нем номер и, отвернувшись от Даши, что-то негромко забормотал в трубку. Даша невольно прислушалась и разобрала:

– Да, к Кордовскому… да, велел подождать… слушаюсь… никуда не отпущу…

Табурет под Дашей пришел в движение. Она вскочила, чтобы не свалиться на пол. Квадратный мужчина оторвался от мобильника и тоже поднялся.

– Вы это куда? – рявкнул он и шагнул к Даше. – Я сказал – подождите, значит, надо ждать!

– Да мне некогда, – залепетала Даша, удивленно глядя на квадратного. – Я, пожалуй, пойду…

– Никуда вы не пойдете! – мужчина встал перед ней, отрезая путь к двери. – Сидеть!

«Что это он раскомандовался? – подумала Даша. – За кого он меня принимает?»

Вдруг телефон квадратного зазвонил. Он поднес его к уху, переменился в лице и что-то виновато забормотал. Даша решила воспользоваться удобным моментом. Поскольку путь к выходу был отрезан, она бросилась в обратную сторону, в глубину помещения.

– Куда! – раздался за ее спиной раздраженный, повелительный голос. – Я сказал – сидеть!

– Ага, сейчас! – пробормотала Даша. Прямо перед ней оказалась дверь с прикрепленной к ней визитной карточкой:

«Никодим Иванович Кордовский. Начальник лаборатории».

Сзади приближались шаги квадратного. Даша дернула дверь. К счастью, она оказалась не заперта, Даша протиснулась внутрь и торопливо захлопнула дверь за собой.

Отдышавшись, она огляделась по сторонам.

Она оказалась в комнате, меньше всего напоминавшей лабораторию научного института. Для начала, эта комната была освещена несколькими серебряными канделябрами, в которых горели черные свечи, распространявшие странный сладковатый аромат. По стенам были развешаны старинные гравюры и фотографии с изображением безлюдных скалистых пейзажей, а также каких-то мрачных храмов и статуй. Кроме того, возле левой стены стоял застекленный шкаф, на полках которого Даша разглядела небольшие керамические и каменные статуэтки – быков, слонов и других животных. Рядом с этим шкафом стоял еще один – двустворчатый, с глухими деревянными дверцами.

Посреди этой комнаты за массивным письменным столом сидел пожилой человек с квадратной черной бородой и круглой лысиной, отражавшей пламя свечей. Бородач разбирал бумаги в верхнем ящике стола. Услышав шаги, он поднял взгляд на Дашу.

– Девушка, вы ко мне? – спросил он ее негромким приятным голосом с едва заметным акцентом.

– Я ищу Никодима Ивановича Кордовского.

– Это я. А по какому вы вопросу?

Даша растерялась. Странная обстановка этой комнаты, волнующий аромат свечей выбили ее из колеи, она забыла, зачем пришла сюда, зачем искала Кордовского.

– А тот человек сказал, что вас нет, что вы у директора… – проговорила она, чтобы как-то собраться с мыслями.

– Какой человек? – спросил Кордовский.

– Ну, такой… квадратный…

– Ах, Феликс Артурович! Начальник хозяйственного отдела! – Кордовский поморщился. – Вы сказали ему, что ищете меня? Скверно! Так все же что вам нужно?

– Ах, ну да! – опомнилась Даша. – Возможно, вы помните Александра Михайловича Соколовского…

– Соколовского? – бородач пристально уставился на Дашу и забарабанил пальцами по столу. – А в чем, собственно, дело? Почему вас интересует Александр Михайлович?

Даша глубоко вздохнула и выпалила, как в прорубь бросилась:

– Дело в том, что я – его дочь! В смысле, он мой отец.

– Вот как? – Никодим Иванович откинулся на спинку стула, пригляделся к Даше еще более внимательно. – Встаньте левее… вот туда, там больше света!..

Даша послушно перешла на несколько шагов влево и остановилась.

– Да, вы на него действительно похожи… – протянул Кордовский. – Особенно волосы, движения… надо же! Сколько лет прошло! Сколько лет! Я уже не думал, что когда-нибудь… – Он опустил веки, погрузившись в воспоминания, затем привстал и проговорил виновато: – Что же я вас держу на ногах? Присядьте… простите, как вас зовут?

– Даша.

– Присядьте, Дарья Александровна! – Кордовский указал ей на жесткое деревянное кресло. – Скажите, а что произошло? Почему именно сейчас вы начали… – Вдруг на его лице проступило беспокойство. Он поднял голову, словно к чему-то прислушивался, и проговорил: – К сожалению, ничем не могу вам помочь. Эти материалы уже упакованы и отправлены в новое здание.

– Материалы? – удивленно переспросила его Даша. – Какие материалы? Я не понимаю…

– Те, за которыми вы пришли! – Кордовский округлил глаза, поднес палец к губам и покосился на дверь.

– Я не понимаю, о чем вы… – начала Даша, но Кордовский вновь покосился на дверь и начал что-то быстро писать на картонном прямоугольнике.

Даша тоже взглянула на дверь.

Дверная ручка медленно, беззвучно поворачивалась.

* * *

Кордовский вскочил, сунул ей в руку картонку и вдруг подтолкнул к двустворчатому шкафу. Даша удивленно заморгала, хотела было что-то спросить, но Никодим Иванович сделал страшные глаза, открыл дверцу шкафа и втолкнул ее внутрь.

Даша совершенно растерялась.

В шкафу было темно и душно, пахло застарелой пылью, нафталином и еще чем-то незнакомым и неприятным. Снаружи до нее донеслись быстрые удаляющиеся шаги.

Дверца шкафа была закрыта неплотно, Даша прильнула к щелке и выглянула.

Кордовский как ни в чем не бывало сидел за столом.

Вдруг входная дверь распахнулась, и в лабораторию быстро вошли два человека. Один – смуглый мужчина средних лет, с легкой сединой, второй – такой же смуглый, но гораздо моложе, с жесткой щеточкой усов, его длинные черные волосы были собраны в «хвост» на затылке.

– Где она? – с порога спросил седоватый.

Кордовский поднял взгляд на неожиданных гостей и удивленно проговорил:

– Здравствуйте, господа! Вы ко мне? По какому вопросу?

– Не придуривайся! – оборвал его седой и раздраженно повторил: – Где она?

– Не понимаю, о ком вы! – Кордовский незаметно выдвинул правый ящик стола, но длинноволосый мужчина подскочил к нему, ударил по руке и задвинул ящик.

– Без фокусов! – прошипел седой, наклонился к Кордовскому и добавил: – Ты знаешь, зачем мы пришли. У тебя два пути – помочь нам или умереть. Какой ты выбираешь?

– Но, господа… – протянул Кордовский. – Я решительно не понимаю… кто вы, вообще, такие?

– Все ты понимаешь! – прошипел мужчина. – Значит, не хочешь нам помочь? Ты знаешь, что за это придется заплатить!

– Но, господа, вы прочли то, что написано на двери? – воскликнул Кордовский и повторил уже гораздо громче: – Вы прочли то, что там написано?

– Что еще? – раздраженно переспросил седой. – Ничего особенного там не написано!

– То, что там написано, очень важно! – с нажимом повторил Никодим Иванович. – Вы непременно должны это прочитать!

– Да что там такое написано? – седой злобно завращал глазами. – Что ты мелешь?

Кордовский молчал. И тут до Даши дошло, что его слова были обращены не к этим смуглым мужчинам, а к ней, Даше. Он хотел привлечь ее внимание! Это она должна что-то прочесть… что именно? Да ясно же – то, что он написал на картонном прямоугольнике! Ведь он писал поспешно, поняв, что сейчас появятся незваные гости, значит, это что-то очень важное!

Даша поднесла картонку к неплотно прикрытой двери шкафа. Через щель проникало немного света. В первую секунду она поняла, что это не просто картонка, а плоская упаковка спичек, какие продают в барах и кафе. На ее чистой стороне Кордовский и нацарапал свою записку. Даша напрягла зрение и с трудом прочла кривые, расползавшиеся строчки:

«Через заднюю стенку, потянув зонтик, вниз по лестнице до бычьей головы, дальше вспомнить детский стишок».

Чушь какая-то! Бессмыслица! Какой зонтик?! Какая бычья голова?! Какой детский стишок?!

Даша вновь выглянула в щелку, словно надеялась, что Кордовский еще что-то ей подскажет.

Но ему было явно не до нее.

– Что ты его слушаешь? – сказал напарнику усатый. – Не видишь – он нам вешает лапшу на уши! Тянет время! Сейчас я с ним поговорю по-своему!

Усатый злоумышленник склонился над Никодимом Ивановичем и коротко, без замаха, ударил его по шее.

Кордовский вскрикнул от боли, голова его качнулась, как у тряпичной куклы.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – рявкнул седой. – Говори, где она!

Кордовский молчал.

– Ты заговоришь! Ты запоешь соловьем! У меня и не такие язык развязывали! – вторил седому усатый.

Громила надавил пальцами на глазные яблоки Кордовского.

– Говори, старый слизняк, где она? – процедил он, сверля Никодима Ивановича холодным, полным ненависти взглядом. – Говори, скотина, или ослепнешь!

Никодим Иванович застонал и вдруг упал лицом на стол.

– Что это с ним? – удивленно проговорил усатый.

Второй бандит прижал пальцы к шее Кордовского и раздраженно бросил:

– Мертв!

– Да я вроде не так сильно нажал…

– Не так сильно! – передразнил его стриженый. – Много ли старику надо? – Он вдруг низко склонился над Кордовским, принюхался и удивленно проговорил: – Пахнет горьким миндалем! Ты тут ни при чем. Старик перехитрил нас, принял яд!

– Что же теперь делать?

– Черт с ним! – седой внимательно огляделся по сторонам. – Она не могла уйти! Он спрятал ее где-то здесь!

Мрачный взгляд обежал лабораторию, остановился на дверце шкафа.

Сейчас он откроет шкаф, найдет Дашу… О том, что произойдет дальше, нетрудно догадаться. Судя по тому, как они обращались с Кордовским, Дашу тоже не ждало ничего хорошего…

Даша вновь взглянула на записку Никодима Ивановича.

Когда он писал ее, он, наверное, знал, что скоро умрет, значит, это не может быть бессмыслицей!

«Через заднюю стенку, потянув зонтик…»

Наверное, речь идет о задней стенке шкафа!

Даша обернулась.

Ее глаза уже привыкли к темноте, и она разглядела в шкафу висевшие на плечиках лабораторные халаты, черное мужское пальто… рядом с ним на металлической перекладине висел старомодный зонтик с изогнутой деревянной ручкой.

Даша потянула этот зонтик, и задняя стенка шкафа беззвучно отъехала в сторону. Из-за нее потянуло сыростью и холодом.

Раздумывать было некогда, и Даша шагнула в темный проем. И тут же стенка шкафа вернулась в прежнее положение, отрезав ей путь назад.

Даша испуганно оглянулась. У нее за спиной была глухая каменная стена, и в ней – никакого следа двери. Даша стояла на маленькой площадке, вниз вели крутые каменные ступени. Откуда-то сверху пробивался слабый свет.

Как там было написано? «Вниз по лестнице до бычьей головы…» Другого пути все равно не было, и она пошла вниз по ступеням.

С каждым шагом ей становилось все холоднее. Ледяная сырость пронизывала Дашу до костей. Вскоре, однако, спуск кончился. Лестница уперлась в глухую каменную стену, на которой виднелся барельеф в виде бычьей головы с диском между рогов.

Ну да, все именно так, как написал Кордовский.

А что теперь?

Даша достала спичечную упаковку с запиской Никодима Ивановича, с трудом перечитала ее при слабом свете, проникавшем откуда-то сверху.

«Вниз по лестнице до бычьей головы, дальше вспомнить детский стишок…»

Эти слова показались ей бессмыслицей.

Какой стишок? Что имел в виду Кордовский?

Впрочем, первая часть записки сначала тоже показалась ей бессмысленной, но в итоге она помогла ей сбежать от убийц Кордовского. Значит, и в этих словах должен быть какой-то смысл.

Даша начала лихорадочно перебирать в памяти детские стихи, хоть в какой-то степени подходящие к случаю. Единственное, что ей приходило в голову: «Идет бычок, качается, вздыхает на ходу: «Ох, доска кончается, сейчас я упаду…»

Никакого проку от этого стишка не было. Никакого выхода он не подсказывал и мысли внушал самые мрачные. Казалось бы, детские стихи должны внушать радость и оптимизм, а тут такое – бычок качается, вздыхает, вот-вот упадет… как можно читать маленьким детям такую откровенную чернуху?

Даша почувствовала глухую тоску и безысходность. Пути назад нет, дверь в стене закрылась, и за ней – двое безжалостных убийц. Впереди – тоже глухая стена. Она попала в каменную ловушку, из которой ей никуда не выбраться, и с каждой секундой холод все глубже проникает в ее тело.

Долго она не выдержит…

Даша в сотый раз уставилась на глухую каменную стену с изображением бычьей головы.

И вдруг в ее памяти всплыло смутное, едва различимое воспоминание.

Она совсем маленькая, лежит в своей кроватке, в комнате – мягкий вечерний полумрак, мамы нет, а рядом – большой, высокий человек с рыжими волосами, с большими руками и строгим голосом.

Это отец, папа… он подошел взглянуть на маленькую Дашу… Она плачет, ей страшно одной в комнате, а мама куда-то ушла. Кажется, в аптеку, потому что у Даши жар и горло болит. Отец нечасто приходит к постели дочери, он вообще не слишком-то умеет разговаривать с детьми, но сейчас такой случай…

Что он такое говорит? Да это же стихи…

 
У быка луна на рожках,
Дай ему попить воды.
На неведомых дорожках
От копыт его следы…
 

Вот так – прошло много лет, а эти стихи вдруг выплыли из глубины памяти.

Даша поглядела на барельеф.

Ну да, как же она сразу не догадалась! Диск между рогами каменного быка – это же полная луна! Бык словно несет луну на своих рогах!

Хорошо, но что это ей дает?

Даша вновь напрягла память. Ведь в стихотворении были еще какие-то слова…

Она прикрыла глаза – и увидела полумрак детской, услышала негромкий голос отца:

 
Если рожки повернешь,
Новый светлый день начнешь!
 

Вот оно!

Даша подошла к стене, взялась за каменные рога и что есть силы повернула их, как ручки штурвала.

Вместе с рогами со скрипом повернулся каменный диск луны – и в ту же секунду часть стены перед Дашей плавно отъехала в сторону, открывая темный прямоугольный проход.

Ура!

Впрочем, радоваться рано, впереди ее ждет неизвестность.

Однако лучше неизвестность, чем полная безысходность! Тем более что этот путь подсказал ей Кордовский, а он вряд ли заманил бы ее в ловушку…

Стена сдвинулась с места и поползла в обратном направлении. Еще несколько секунд – и проход закроется.

Даша перестала колебаться и проскользнула в темноту.

Стена за ее спиной с громким скрежетом встала на свое место. На Дашу обрушилась полная, беспросветная тьма.

Даша замерла, прислушиваясь.

Спереди, из мрака, до нее донеслись какие-то странные звуки, какой-то едва различимый шорох.

В этот момент Даша вспомнила, что Кордовский написал свою записку не просто на картонной карточке, а на спичечной упаковке.

Ну да, он ведь знал, что она окажется в темноте! Он знал это и позаботился о ней…

Даша нашарила в кармане картонку, чиркнула спичкой.

Крошечный огонек рассеял темноту вокруг нее, создал круг бледного, слабого света. Даша успела разглядеть уходивший в темноту коридор, лужи на полу и там, в темноте, движущиеся красноватые точки…

Что это такое?

Она еще не поняла, но уже почувствовала, как, несмотря на пронизывающий холод подземелья, липкий пот заструился между ее лопаток. Ей стало страшно.

И в эту секунду порыв ветра погасил ее спичку.

Она опять осталась в непроглядной темноте и вновь услышала тихий шорох. Этот шорох становился все громче, все слышнее. Он, несомненно, приближался.

Даша поспешно чиркнула второй спичкой, подняла робкий трепещущий огонек, бережно прикрывая его ладонью, и пристально всмотрелась в отступившую темноту.

Красные точки, которые она заметила в первый раз, теперь оказались значительно ближе к ней и стали значительно ярче. И на этот раз Даша поняла, что это такое.

Это были маленькие злые глазки. Крысиные глазки.

В каких-нибудь десяти метрах от Даши в темноте кишели десятки, сотни крыс.

Крыс Даша боялась всегда, с самого детства. Впрочем, кто же их не боится? Даже тот, кто этого не признае́т, в глубине души испытывает первобытный, необъяснимый страх перед этими маленькими, хитрыми и коварными созданиями.

Пока спичка в Дашиной руке горела, крысы не шевелились, не приближались к ней. Они сидели неподвижно, не сводя с нее глаз, и только шевелили усиками. И она смотрела на них как зачарованная, не в силах пошевелиться.

Мыслей у нее почти не было. Точнее, была единственная мысль – пока горит спичка, крысы не приближаются, но как только спичка погаснет, они бросятся вперед…

Словно подслушав эту мысль, спичка в ее руке догорела до конца и погасла, опалив Даше пальцы. Даша чертыхнулась, затрясла обожженной рукой.

Ее обступила темнота, и вновь раздался шорох сотен маленьких лапок. Даша поспешно зажгла следующую спичку, едва не выронив ее от волнения. Маленький огонек отодвинул темноту, и Даша увидела, что крысы подобрались к ней.

А что будет, когда спички у нее закончатся? Ведь их осталось совсем немного, всего несколько штук…

Она сунула свободную руку в карман, чтобы пересчитать оставшиеся спички – и ее пальцы нащупали маленький твердый предмет.

Ах, ну да, это камея!

Неожиданно Даша ощутила прилив энергии – энергии и злости.

Да что же это такое?! Неужели она сдастся, отступит перед этими мелкими злобными созданиями?! Неужели погибнет в этом сыром подземелье? Да ни за что! В конце концов, она – человек, венец мироздания, а они – всего лишь жалкие грызуны, пусть даже очень многочисленные!

Она шагнула вперед, высоко подняв горящую спичку – и та едва не погасла от движения воздуха. Но зато крысы немного попятились, отступили с громким раздраженным писком.

И тут, как назло, спичка догорела до конца.

Даша выругалась, но не стала терять времени на проявление эмоций, тут же зажгла следующую спичку, шагнула вперед… и увидела впереди закрепленный на стене факел. Она поднесла к нему спичку – и факел вспыхнул ярким багровым пламенем.

Круг света стал гораздо шире, Даша отчетливо увидела длинный коридор, а самое главное – крысы шарахнулись от нее, злобно пища и морща острые усатые мордочки.

Даша вытащила факел из крепления, опустила его к земле и повела из стороны в сторону, опалив усы сидевшим в первых рядах крысам, – и маленькие злобные зверьки бросились врассыпную.

– Вот вам! – злорадно прокричала Даша, напоследок опалив хвосты убегавшим прочь тварям. – Будете знать, как нападать на меня!

Она выпрямилась, подняла факел над головой и двинулась вперед, благо коридор тут был один-единственный, без поворотов и разветвлений.

Не успела она порадоваться этому обстоятельству, как коридор вдруг разделился на два рукава – вправо и влево уходили два совершенно одинаковых туннеля.

Даша остановилась на распутье, растерянно глядя перед собой.

Ну и куда теперь идти – направо или налево? Ведь от этого, возможно, зависит ее жизнь!

Она вспомнила слова Кордовского.

До сих пор все его подсказки вели ее по правильному пути, но теперь она растерялась: они закончились.

Даша вытащила картонку с оставшимися спичками, еще раз оглядела ее, перечитала записку.

Больше никаких подсказок не было, записка Никодима Ивановича ничего другого в себе не содержала.

Даша перевернула картонку.

На другой стороне был отпечатан логотип заведения, в котором Кордовский взял эти спички, и его название – «Пивной бар Левша».

Даша словно увидела яркий свет в конце тоннеля.

Ну, ясно! Вот же она, последняя подсказка Кордовского! Бар «Левша» – значит, нужно идти по левому коридору!

Она решительно повернула налево.

И очень скоро поняла, что сделала правильный выбор.

Коридор стал шире, потолок в нем – выше, лужи на полу исчезли, и воздух заметно посвежел. Даша прибавила шаг: она увидела далеко впереди слабо мерцавший свет.

У нее появилась надежда, что скоро она выберется на поверхность, и ноги сами несли ее вперед.

Свет становился ярче, так что вскоре можно было обойтись и без факела.

Однако коридор не вышел на поверхность. Через несколько минут Даша увидела в правой стене несколько узких прямоугольных окон и поняла, что именно через них свет проникает в туннель.

Она подошла к первому окну и выглянула в него.

За этим окном находился огромный зал, размером и формой напоминавший внутренность собора. Высокий свод поддерживали два ряда массивных черных колонн. Окно, у которого стояла Даша, находилось почти под потолком зала, на опоясывавшей его галерее, так что само пространство находилось глубоко внизу. Выше этой галереи, в сводах, были проделаны узкие поперечные окна, через них в это подземное святилище проникало достаточно света. В дальнем конце помещения возвышался жертвенник – массивная чаша на трех когтистых звериных лапах.