Читать книгу "Сады души моей"

Семь ночей с чёртом

 
Ночь первая
 
 
Душа разорвалась на две половины.
Подобно Шестому, пришёл в этот мир
Я, чтоб опровергнуть в сердцах Палестины
Учение Сына, которому клир
Учил поклоняться заблудшие души
С рожденья в греховной обители сей,
Что миром зовётся, нашёптывал в уши,
Что каждый родившийся есть фарисей,
Поскольку Адама и Евы паденье,
Низвергшее их из Эдема Творца
В пустыню, свидетельствует, сновиденье
Есть смертного жизнь без святого отца
Участия в ней. Чернокнижником ветер
Блуждает в ночи, заклинанья шепча.
Я в келью явился твою на рассвете
И следовал тенью повсюду… Свеча
Почти догорела. Другую, возможно,
Ты хочешь поставить на блюдце? Молчишь…
Ну что же, продолжим. На сердце тревожно
Твоём, Магдалина, я вижу. Рвёт тишь
Мой голос, нависшую, как паутина,
В угрюмой каморке, где узником дух
Ютится. Я знаю, знакома картина
Тебе искушенья Антония… Слух
Мой дрожь твою ловит. Не так уж и страшен
Я, право, монахиня, даром что чёрт.
В задумчивом сумраке облачных башен,
Когда ночь чернилами красит офорт,
Не прочь поболтать я со смертным. Признаться,
Я так развлекаясь, со скукой борюсь.
Отец обожал согрешившим являться,
Контракт подписать чтоб, а я же, боюсь,
Люблю души чистые, что дружбу водят
С небесными силами, плотских утех
Не жалуя больно, в молитве проводят
Которые жизнь, как ты, дева, и смех
Которым плевок мой в лицо, ведь Спаситель
Был истинным трагиком в жизни своей,
Поэтому я для их душ искуситель
Адама и Евы, кто в рай, словно змей,
Прополз. Шутки в сторону. С вестью пугающей
Предстал я, лишь поступь расслышал чумы
По улицам города, дланью карающей
Касавшейся встречных. Да, нынче псалмы
Не в моде. Несчастная, смерти дыхание
В груди твоей спрятано. Обречена,
Подобно другим, ты, увы, на заклание
У хмурых небес золотого руна.
 

20.03.07

 
Ночь вторая
 
 
Луна небес с тоскою чертит
Полоску бледную. Опять
Явился в час я, когда черти
Привыкли смертных навещать.
Мой лик с презрением, я знаю,
Ты созерцаешь, ангел мой.
Как искуситель не питаю
Надежды другом стать… Постой!
Пожалуй, право, может статься,
Что я им стал уже, когда
Чумы секрет открыл, признаться,
Старуху разозлив. Беда
Быть её недругом: костлявой
Рукой коснётся – всё, ты труп,
И удалится величавой
Походкой, шаркая, в тулуп
Облезлый кутаясь, под шалью
Пытаясь пятна скрыть от глаз
Овец Исуса, чей с печалью
Читает профиль и анфас
Безмолвно небо, и Спаситель
К мольбам которых вечно глух,
Когда ваяет ночь-Пракситель
Во тьме фигуру беса. Вслух
Я отрицать Творца привычен.
Как ты, молчанье он хранит
В ответ и даже симпатичен
Порою кажется. Гранит
Холодных туч его обитель,
Где отдыхает он от дел
Свершённых, трепетный родитель
И прирождённый винодел,
Который любящему сыну
Жестокий жребий уделил,
Принять распятье в Палестину
Отправив на осле. Молил
Тот Отче тщетно о спасенье.
«Коль ты наш царь, сойди с креста!» —
Толпа ревела. В воскресенье
Фома в распятого Христа
Сперва поверить отказался,
И только лишь когда персты
Вложил он в раны, крик раздался:
«Я верю, Равви, это ты!»
Через Фомы неверье каждый
Прошёл водой крещёный дух,
Подобно мне, исполнен жажды
От Троицы отречься вслух…
Ты свою тёзку помнишь, дева,
Которой в прахе у дверей
Зловоньем пахнущего хлева
«Твой грех прощён!» сказал еврей,
Кто как Мессия был известен,
После того как пыли с ног
Был удалён налёт? Уместен
Здесь комментарий краткий. Рок
Иль совпаденье, с Магдалиной,
С той грешницей, я был знаком.
Лишь мрак сгущался над долиной,
Невольной скукою влеком,
Я представал, одет как нищий,
Пред взором дщери Евы вдруг.
Хоть голодна была, но пищей
Со мной делилась скудной, рук
Целуя кожу в исступленье,
Зовя меня святым отцом
И слёзно каясь в преступленье
Любви греховной пред лицом,
Под капюшоном скрытым. Страстно
О Боге с ней я речи вёл.
Я говорил, что дух бесстрастно
Стремиться должен от плевёл
Неверья стать навек свободным,
Признав с Антихристом Христа,
Пред прегрешеньем первородным
Восстав, чтоб с чистого листа
Вершить судьбу свою, как боги
То прежде делали за нас,
Когда с мольбою у дороги,
В хрусталь небес ведущей, глас
Покорно ждали, преклоняясь
Перед могуществом Творца…
Всё ещё веруешь, пленяясь
Ученьем Духа и Отца?
Всего лишь бес я, но свободу
На заточенье в келье, знай,
Не променяю, небосводу
В молитве обретая рай.
 

27.03.07

 
Ночь третья
 
 
Сгустился мрак. Я снова гость твой, дева.
Не помешал тебе, надеюсь, я
Шептать молитву, в райского напева
Мотиве видя смысл бытия?
Как и вчера, я следовал незримо
В теченье дня повсюду за тобой
И видел, как в часовне ты, томима
Открытьем страшным, плакала. С судьбой,
Увы, бороться я не в силах. Бога
Предначертанье в пятнах тех. Должна
Его тропой ты следовать, порога
Чтобы достичь небесного. Луна,
Мой молчаливый спутник, плащ мой чёрный
И тёмный плат волос твоих в лучей
Палитре красит. Облик иллюзорный
Ты на иконе зришь в огне свечей.
Жених твой мрачен в белом одеянье,
И ты не в силах сердце растопить
Его, как в прошлом тёзки покаянье
Твоей, познавшей смысл слов «любить
Друг друга». Странно, не встречались, только
Его ты любишь, хоть я здесь, – изгой
В твоей душе. Порой мне даже горько
Переносить презрение. Другой
Тебя волнует. Маска Смерти Красной
Едва коснулась черт твоих пока,
Но перспектива видится ужасной
Предсмертных мук, когда твоя рука
В агонии сжимать будет распятье
И крик сорвётся с побледневших губ.
То «Отче наш» иль, может быть, проклятье
Тому, кто прежде так казался люб?
Но даже смерть не так страшна, как вера
В то, что болезнь есть кара за грехи,
Назначенная духу. Это мера,
Предписанная свыше, как стихи,
Которые поэт для поколений
В порыве вдохновения творит,
Когда его плеча касаясь, гений,
Как жрица Аполлона, говорит
Пророчества туманные у свода
Пещеры в Дельфах… Неужели, дщерь,
Слабеет твоя вера в небосвода
Распахнутую для страдальцев дверь?
Чем ты грешна, монахиня? Лишь слово —
И перестану дух тревожить твой.
Опять молчишь? Я чересчур сурово,
Прости меня, беседовал с тобой.
Страданье духа мне не безразлично.
Я разделить, пойми, его хочу.
Бледна, как призрак, как всегда… Привычно
Во тьме растаяв, я задул свечу.
 

28.03.07

 
Ночь четвёртая
 
 
У ложа тусклая лампада
Уныло освещает тишь
Холодной кельи. Листопада
Плач слышен за окном. Не спишь,
Я вижу, снова. Победитель
Червь гложет плоть твою, дитя.
Ему безжалостный вершитель
Судеб твой дух вручил, шутя.
Спасенья нет. Душа не сможет
Найти в Евангелии свет,
Увы, несчастная. Тревожит
Сознанье горестное бред.
К концу путь близок по пустыне
Земной обители. Исус
Был искушаем на вершине
Горы и в облачный бурнус
Угрюмо кутался. Богатство
Отверг с презреньем, молвив:»Я
Есть Сын Отца, пришедший братство
Душ сделать смыслом бытия».
Так отчего же дух твой, странник,
Один, как будто Агасфер,
Блуждает, проклят. Не избранник
Он разве запредельных сфер?
Не должен ль ангел появиться,
Чтоб утешать тебя у врат
Безносой смерти? Иль, девица,
Христос не твой духовный брат?
Иль ничего уже не стоит
Души ячменное зерно?
Ты веришь, что он упокоит
Твой дух в раю, испить вино
Своей крови велев из кубка
Грааля, в длань вложивши хлеб?
Знай, всякий верящий, голубка,
Во что-то к свету правды слеп.
Все, кто любил его, распяты.
Во имя веры и добра, —
Ты скажешь. Может быть… Расплаты
Час согрешивших ждёт… Пора,
Однако, мне. Нет настроенья
Просить тебя не отравлять
Надеждой дух. Грехопаденья
И на святых лежит печать.
 

30.03.07

 
Ночь пятая
 
 
Луны осколок на хрусталь бокала
Льёт свет холодный. В склеп монастыря
Вступил я с мраком под руку. Взалкала
Ночь, как душа Христа в пустыне. Зря
Пейзаж осенний так красив. Печально,
Но до природы сёстрам дела нет
В тиши владенье гробовом. Случайно
В окне унылый различил я свет.
Ещё жива, весталка?! Чертят тени
Стены у ложа контур, где в бреду,
Как птица в клетке, мечешься. Ступени
Небесные у ног, где на беду
Стопа твоя оставила нечёткий,
Но различимый зорким глазом след,
Как на столе чернеющие чётки
И Сына Виноградаря Завет.
Хоть пил вино, на дне краснеет всё же
Осадок цвета крови. Красный цвет —
Цвет плащаницы, как рубцы на коже
Избитого Христа. Твой силуэт
На саване небесном вышивает
Луны игла, где призраком Пилат,
Как Агасфер, потерянно блуждает,
Под капюшоном виноватый взгляд
Пытаясь спрятать. Бедного еврея
Несчастный прокуратор осудил
Распятым быть. Как нищий на горе я
Представ, за экзекуции следил
Неспешным ходом. Две Марии лили,
Страдая, слёзы, стоя у креста.
Легионеры поодаль делили
Скарб на кресте распятого Христа.
Идиллия царила до мгновенья
Раскатов грома. Плащ промок мой вмиг,
И взоры Иоанна откровенья
Узрели отголосок вида. Лик
Исуса прояснился. Избавленья
От мук Отца небесного просил
И испустил дыханье. Утомленья
Я отпечаток жизнью видел. Сил
В тщедушном теле не осталось, чтобы
Наветам фарисеев дать отпор
И бытия бесценный дар от злобы
Толпы спасти. Напоминает взор
Мне твой его. И дело тут не в цвете
Глаз, дщерь Эдема жителей, а в том,
Что дух безгрешный жить устал на свете,
В агонии быть проклятым Христом.
 

05.04.07

 
Ночь шестая
 
 
Огарок свечи у икон догорает
Подобно душе твоей трепетной, дочь
Адама и Евы. В мир, где умирает
Любовь, вновь пришёл я. В промозглую ночь
По мокрым аллеям бродить нет желанья,
На тёмные окна взирая в тоске,
Где девы безгрешные, жертвы закланья,
Покоятся с миром, как свет на песке.
Смрад смерти дыханья до боли привычен.
Как холод осенний, здесь царствует он
Повсюду. Я знаю, что не симпатичен
Тебе, Галатея. Не Пигмалион,
Увы, я прекрасный, а чёрт в плаще жалкий,
Который страдальцам является, чтоб
Похитить их души, как святость весталки
Невинной до срока сошествия в гроб.
Промолви лишь слово – и муки навеки
Твои прекратятся. Я волен порвать
Нить тонкую жизни. Нет?! Смежила веки,
Я вижу, страданья полна ты опять.
Я знаю, не веришь ты мне, презирает
Служителя Дьявола дух твой святой
У смерти границы. Стопой попирает
Он неба святыни поверхность. Постой
Судить меня, дева. Да, хвост и копыта
С рогами имеются, но разве в них
Богатство духовного мира сокрыто,
Что книги святой проповедует стих?
Быть может, хочу я приблизиться к Богу,
Смысл веры, от взора сокрытый, познать
Путём диалога с тобою, дорогу
В святая святых душ блаженных узнать?
Кто знает, возможно, смогу измениться
Я в плане духовном, из пепла восстав,
Как феникс, с природой божественной слиться
Которого жажду всем сердцем, поправ
Преграды незримые. Жалости нету
Ужели в душе твоей к грешнику, дщерь
В раю обитавших? Иль так сложно к свету
Из тьмы указать заржавевшую дверь?
Поверишь, отшельник Антоний охотно
Со мною беседовал. Бедный старик!
Решил, представляешь, он бесповоротно
Мир грешный оставить, которого лик
Людьми осквернён. Удалившись в пустыню,
Питался там манной небесной, один
В барханах песка, почитая святыню
Религии, веры святой паладин.
Признаться, бывал он несносен порою,
Словесно меня оскорблял и плевал
С усмешкой в лицо мне и даже, не скрою,
Невольную злобу во мне вызывал.
Но старец сей муха простая в сравненье
С народом пророка. Камнями гоним,
Я спасся от смерти лишь чудом, в паденье
Адама и Хаввы злонравно виним.
Хоть не атеист, все религии сразу
Гнетут зубной болью. В распятье Христа
Винят христиане меня, мол, заразу
Неверья в сердцах породил я, с креста
Едва снят Исус был, мол, грешник Иуда,
Раскаявшись, проклял меня и повис
На ветке осины, касавшейся блюда
Пурпурного неба. Я слышал, что в крыс
Меня обвиняют нашествии тоже,
На агнцев, шепчут, наслал я чуму…
Ужель померещилось мне, что на ложе
Поднявшись, ты сделала знак? Но кому
Велела приблизиться? Мне? Нету силы
Поверить, что чести достоин такой.
На смертном одре поцелуй из могилы
Ты мне подарила, коснувшись рукой
Плаща тонкой ткани. Отпрянул мгновенно
Я в ужасе. Вот она, сладкая месть!
Пыталась меня умертвить?! Неизменно,
Увы, поведение смертных. Ни лесть,
Ни блага посулы не вызовут духа
К тебе состраданье… А что если нет,
Здесь что-то другое, и даже старуха
Смерть не в состоянье в груди любви свет
Навек погасить, ведь Христа поцелуя
Загадкою был Инквизитор, как я,
Сбит с толку? Возможно, кого-то целуя,
Способны постичь мы секрет бытия?
 

10.04.07

 
Ночь седьмая
 
 
Тусклый луч задумчиво змеится
По стене. Диск солнечный погас
На пурпурной ткани плащаницы
Облаков. Мой оглашает глас
Кельи тишь опять во тьме угрюмой,
Где скучает лунная игла
За окном и горестною думой
Об ушедшем лете больна мгла.
В эту ночь душа твоя простится
С грешной плотью, пригубив тоски
Терпкий яд. Быть может, помолиться
Перед смертью стоит у реки
Небосвода, что паромщик сонный
Бороздит в ладье из серебра,
Как Харон, который в мрак бездонный
Доставляет души. До утра
Далеко, но больше не придётся
Тебе чудо праздновать зари.
Всё слабее с каждым мигом бьётся
В груди сердце трепетное. Три
Ипостаси Бога дух познает,
На ступени вечности ступив.
У скамьи под окнами стенает
Друг мой старый, ветер. Окропив
Гаммой красок листья, по дороге
Бродит осень, горести полна,
И на ложе скорбное в тревоге,
Жалости исполнена, луна
С состраданьем взор бросает. Может,
Твой любимый Бог сойдёт с креста
И найти к спасению поможет
Путь душе заблудшей? Пустота
С каждым шагом ближе, уж дыханье
Едва в теле теплится твоём.
Да, порой страшнее ожиданье
Смерти, чем приход её. Вдвоём
В полутьме могильной кельи мрачной
Судный день мы встретим… Или нет?
В тишине обители невзрачной,
Словно факел, вспыхнул яркий свет
У кровати. Ангел опустился
На колени пред одром, рукой
Твоих рук коснувшись. Удалился
Я безмолвно в сумерки, тоской
Непонятной самому объятый.
Будто с другом я расстался вдруг.
Показалось, иль Христос распятый,
А не ангел тронул контур рук?
 

11.04.07

Несколько слов о розе

 
Первое слово о розе
 
 
В сумрачном безмолвии заката
Затаясь у розовых кустов,
Я молила Бога снова брата
Мне послать навстречу, и цветов
Аромат был сладостен, как ласки,
Что монах в сени монастыря
Мне дарил, когда по небу краски
Разливала радостно заря.
Но никто не шёл, лишь по тропинке
Луч змеился алый, словно кровь
Иисуса, вдаль по паутинке
Паука гнал ветер. Дух любовь
Истязала мукой крестной. Страстно
Я взывала к Господу в тоске,
И взирали тучи безучастно
На мою фигуру на песке.
Об шипы поранила ладони.
Созерцая крови письмена,
Полумрака загнанные кони
У кустов застыли. Имена
Хоть друг другу неизвестны были,
Мы любви безмолвно предались,
Океан стен мрачно бороздили
Каравеллы бликов, рвалась ввысь
Из груди душа моя, и тени
Наблюдали с грустью за овец
Прегрешеньем, коим в рай ступени
Указал их любящий Отец.
Ты меня звал розой, что чтит каждый
Атрибутом Девы и Христа,
Всепрощенья символом и жаждой
Обрести покой в сени креста.
И словам внимала я с улыбкой,
Словно Данте, кто в раю узрел
Богоматерь на границе зыбкой
Лепестков у розы… Догорел,
Как свеча, закат, и на дороге
В полутьме увидев горбуна
Силуэт зловещий, я в тревоге
Удалилась, горечи полна.
 

19.04.07

 
Второе слово о розе
 
 
Душа надела траур. Объятая тоской,
Ловила взор смущённый среди толпы бездушной,
В миг уходящий жизни под пасмурной рекой
Небес, не в состоянье остаться равнодушной.
Последнее мгновенье, последний вздох и взгляд,
И «Vade retro!» – возглас священника с распятьем, —
И пламя, языками лобзая неба плат,
Как птица феникс, взмыло, когда монах проклятьем
Дух оскорбил. Венеры цветок священный, кровью
Окрашенный Христовой во время крестных мук,
Возлюбленный мой, веры исполненный, любовью,
Словно венец терновый, мне даровал. Жар рук
Касался жадно. Блики небесный свод чертили,
В заката арабесках весь монастырь одет
Был огненной мантильей. И пеньем возвестили
Колокола, что близок Час Судный, как рассвет.
Смешалось всё. Монахи, ища спасенья, с криком
Рванулись прочь, в надежде пришествие Христа,
Как Иоанн, увидеть. Пред измождённым ликом
Предстал ты, будто ангел, рыдавший у креста,
И спас меня. Не ведьма в глазах твоих влюблённых,
А любящего сердца избранница, к груди
Припала, плача. Тучи коленопреклонённых
Фигур читали контур и шёпот губ: «Прости!»
 

26.04.07

 
Третье, и последнее, слово о розе
 
 
В заходящего солнца сиянье
Покидая плен стен, где любовь
Мы с тобой обрели, на прощанье
Ты махнул мне рукою. Как кровь,
Плащаница небесная стыла
На бледнеющем контуре плеч.
Я объятья твои не забыла,
Чувств огонь, что, увы, мы сберечь
Не смогли. Вдаль в пыли по дороге
Удалялся ты, как Иисус,
Чтоб в сердца вселять веру. В тревоге
Пламенел туч пурпурный бурнус.
Один взгляд, умоляю, пожатье
Руки братское с болью в груди.
Вновь, сжимая в ладони распятье,
Скорбным взглядом прошу: погоди,
Успокой моё сердце, что бьётся
Лишь любовью к тебе. Бога Сын
Велел ближних любить. В нимбе солнца
Лучей огненных, как паладин,
Ты в земель Ханаанских пределы
Торопился на сером осле,
Где внимали Христа виноделы
Притчам, стоя в сгущавшейся мгле.
Но в сединах наставник почтенный
Молвил слово – и ты повернул
Мне навстречу и, крест сокровенный
С шеи сняв, молча мне протянул.
И в слезах я губами припала
К веры символу, лёд твоих рук
Поцелуем согрев. Тьма купала
Облака в океане разлук.
И, обняв, как Христос Магдалину,
Ты простил мне греховный порок,
Чтоб в багровом венце в Палестину
С чистым сердцем ты следовать смог.
 

27.04.07

Моё имя Маргарита

Ла Моль Маргарите:

– Говорят, будто вы не раз любили и каждый раз ваша любовь оказывалась роковой для тех, кого любили вы, – их уносила смерть, словно ревнуя к вам. Говорят ещё, будто сердца этих верных вам друзей вы храните в золотых ящичках, иногда благоговейно смотрите на эти печальные останки и с грустью вспоминаете о тех, кто вас любил… клянитесь вот этим крестом, символом бога,.. что если я умру за вас, как говорит мне мрачное предчувствие, и палач отрубит мою голову, то вы сохраните её и иногда коснётесь вашими губами.

Маргарита поклялась.

А. Дюма. Королева Марго

Свадьба

Женщина – существо всегда непостоянное и изменчивое

Вергилий. Энеида

 
Читать в душе порывы страсти,
Как книгу, я привыкла. Вновь
Желанья нет страдать во власти
Иллюзий горестных. Любовь
Осталась в прошлом, но свобода,
Увы, по-прежнему мираж.
Постылый муж, застыв у входа
В мои покои, словно страж,
За мной следит. Решётки окон
Напоминают колорит
Темницы. Непокорный локон
С тоской коснулся льда ланит.
Муж улыбнулся мне лукаво:
«Святая пятница, мадам!
Смешно, но кажется мне, право,
Мы будто Ева и Адам,
Которых Бог изгнал из рая,
Едва запретный плод они
Вкусить посмели, презирая
Заветы Господа. Одни
Мы с вами в комнате, но всё же
Мне кто-то третий мнится“. „Вам
Всего лишь мнится“. „Да, похоже, —
Кивнул взволнованно, – мадам.
Быть вашим любящим супругом
Я обещаю, не шутя».
«А как насчёт того, чтоб другом
Моим остаться?“ „О дитя
Венеры дерзкое, ещё бы!
Я счастлив другом вашим быть
И, не питая ложной злобы,
Любви творение любить».
«Так мы друзья?» – я подмигнула,
Рукой на кабинета дверь
Уныло указав. Тонула
Во мраке спальня. «Что ж, теперь
Друзья бесспорно». Тусклый лился
Заката свет в окно, теней
Рисуя контур, удалился
Когда супруг мой, Гименей
Соединил с которым. Гиза
Приблизилась фигура: «Вот
Все ваши письма». Зло с карниза
Взирал рассерженный Эрот.
 

12.06.07

 
Варфоломеевская ночь
 
 
Лоб омрачила тень тревоги.
За дверью шум раздался. Вдруг
Возник, как призрак, на пороге
Прекрасный юноша и рук
В порыве пламенном коснулся,
Сорочку кровью запятнав,
Затем в испуге обернулся,
Шагов по лестнице узнав
Звук леденящий. Приближались
Его гонители к двери…
Как псы охотничьи, ворвались
В покои с криками: «Умри!»
Я закричала, но несчастный
Тиски объятий не разжал.
К страданьям близких безучастный,
Занёс карающий кинжал
Над нами кто-то, и с мольбою
Воззвала к Богу я. Возник
С мушкетом брат пред голытьбою
Из-за другой двери. Поник
Главою раненый. «Прочь, черти!
Как вы, католики мы. В ночь
Варфоломеевскую смерти
Достойны гугеноты. Дочь
Его величества, известно
Всем, мессу посещает…» «Вы…» —
Пришельцы, выразившись лестно,
Ушли под шорохи листвы
В раскрытых окнах, что сливались
С нестройным хором голосов.
Мы с Франсуа вдвоём остались,
Тяжёлый затворив засов.
 

14.06.07

 
Оружейная палата
 

Ad majorem dei gloriam (лат.) – К вящей славе Божией.

Девиз иезуитов

 
С аркебузою Карл у окна
Меня встретил. Объята палата
Была пороха смрадом. Полна
Страха, я посмотрела на брата.
«Что ж, Марго, – улыбнулся король
Мне зловеще, – хотя и не ждали
Мы тебя, благоверный твой роль
Свою умно сыграл“. „Мне сказали,
Что вы здесь. Я за мужем пришла».
«Неужели лишить нас желаешь
Ты приятной компании?“ „Зла
Не питаю я, право…“ „Питаешь!
Появившись в разгар торжества,
Ты веселье прервала“. „Я, честно,
Не пойму, вы о чём“. „Божества
Нынче празднуем славу мы“. „Лестно
Это слышать.“ „Однако супруг
Твой католиком стать отказался.
Для него наша вера лишь звук
Пустой. Церкви сын верный, пытался
Убедить я в обратном его,
Чтобы душу спасти». «Аркебузой?»
«И не только. Словами…» «Кого
Спасти хочешь, несчастный?! Обузой
Протестантов король был для нас», —
Мать вмешалась. Я молвила: «Всюду
Я за мужем последую». «Фарс!»
«Разделять судьбу Генриха буду
Каждый миг до кончины“. „Что ж, ждать,
Дочь, осталось недолго». Раздался
Голос брата: «Мадам, Анри – зять
Мой и ваш, коль забыли. Старался
Под угрозой: обедня, тюрьма
Или смерть отказаться от веры
Я заставить нелепой…“ „Сама
Я свидетель сей глупой химеры».
 

15.06.07

 
Труп адмирала Колиньи
 

Вот адмирал – когда б вы были строги,

То чести бы ему не оказали вы, —

Он опочил, повешенный за ноги,

За неименьем головы.

А. Дюма. Королева Марго

 
Расцвёл боярышник. Как отраженье чуда,
Колоколов Te Deum176176
  Te Deum (лат.) – молитва в католической обедне: «Тебя, Бога, славим…»


[Закрыть] крестный ход
Благословляет. Солнце с неба блюда
Свет на невинно убиенных льёт,
Гробницу, виселиц плеяда
У коей трупы смрадные хранит
Еретиков для любопытных взгляда,
Которых не пугает мёртвых вид
Тел на верёвке. Адмирал за ноги
Подвешен. Вместо головы —
Пучок соломы. Муж сказал в тревоге:
«Сир, вам не кажется, что труп воняет?!» «Вы,
Друг Анрио, не перегрелись ль? Жарко
Довольно нынче. Труп врага всегда
Приятно пахнет! Иль, признайтесь, жалко
Почившего вам? Право, не беда,
Коль даже так. Учитесь на примере
(В рот зубочистку всунули не зря?)
Быть твёрдым в истинной (прошу отметить!) вере!»
«Король Наварры, проще говоря, —
Екатерина, мать моя вмешалась,
Кивнув с иронией повешенному, – стать
Католиком в душе должны, считалась
Чтоб с вами я, как и другие, зять!»
 

19.06.07

 
Ла Моль
 
 
Мимолётность, что счастьем зовётся,
На лету мы привыкли хватать,
Когда чувства исполнено, бьётся
В груди сердце, стучать перестать
Не желая в преддверии паденья
Мира в пропасть, когда Сатана
Посетит нас, чтоб яд прегрешенья
Совершённого души сполна
Пригубить смогли в час свой последний
На земле, когда Варфоломей,
Право жить совмещая с обедней,
Истреблять гугенотов, как змей,
Порождений змеи из Эдема,
Папы верным сынам приказал
В час полночный, когда Вифлеема
Свет коснулся звезды и сказал
Маг с поклоном: «Да славится вечно
Иисус, Сын вселенной Творца,
Кто явился к нам грешным, навечно
Чтоб любовью наполнить сердца».
Не погиб муж в ночь Варфоломея,
С кем связала судьба, и спасён
Был Ла Моль мной. Любовь-ворожея,
Заставляя сердца в унисон
Наши биться, взирает с насмешкой
За мной в щёлку закрытой двери
На страдания духа, как пешкой,
Моим чувством в сиянье зари
Равнодушно играя средь клеток
Доски шахматной, ставя мне мат
В душном сумраке трепетных веток,
Что тепло поцелуев таят.
 

28.04.08

 
По верёвочной лестнице
 
 
От горя сердце сжалось.
Тебе пора идти.
Как мало нам осталось
Быть вместе. Подожди
Ещё одно мгновенье,
Коснись губами губ,
Небес благословенье
Прочтя во взгляде. Люб
Лишь ты, Ла Моль, мне. Правы
Ужель мои враги,
Грозя тебе расправы
Безумием?! Беги!
Моей любви довольно
Для нас двоих. Спасти
Тебя спешу. Как больно
Прощание! Прости,
Что задержала, страстно
Припав к твоим губам,
Когда тишь громогласно
Стук в дверь прервал. Мольбам
Моим внемли, Спаситель,
Спаси мою любовь,
Что духа искуситель
Отнять стремится вновь.
Неужто грех скрыт в чувства
Порыве нежном? Рук
Целую шёлк, искусства
Образчик Бога. Звук
Трёх голосов слух режет.
Ты с мужем скачешь прочь.
Двери открытой скрежет.
Вопрос: «Где он?» «Помочь,
Увы, не в состоянье
Вам, право, господа.»
«Где тот, кому свиданье
Назначила?“ „Ах, да!
Ушёл он, обменяться
Успев лишь парой слов».
«Ушёл? Но мы, признаться,
Не слышали шагов».
«Убийства план сподручней
Вам было обсуждать
Во тьме!“ „Благополучней
Дороги пожелать
Мы беглецу не сможем?!»
«Увы, месье! Шнурок
И шпаги, что из ножен
Вы вынули, не впрок
Пошли. Мрак коридора
Ла Моль пересекать
Не будет, холод взора
Чтоб ваших глаз искать».
 

31.10.08

 
Неудавшийся побег
 
 
Честь за честь, учтивость за учтивость!
Карл развёл руками: «Где супруг
Ваш сейчас, сударыня, на милость
Мне скажите?“ „Вновь упрёка звук
В вашем голосе я слышу, брат мой. Право,
За кортежем вашим следует Анри.
Средь охотников он». Взглядом величаво
Смерил Карл меня, отъехав. Говори
О любви мне нежно сердце в полудрёме
Сонных веток, что сливаются с небес
Перламутром, в коем нежатся в истоме
Облака, из коих мне лукавый бес
Грудь стрелой пронзил с улыбкою из лука.
Сотни раз он это делал до меня.
Отчего же так мучительна разлука
Мне с любимым на мгновение? Виня
Мир слепой в своих несчастьях, по тропинке
За толпою молча следую я вслед,
И лучи из-за ветвей, как паутинки,
Шлют мне милого застенчивый привет.
Путь в Наварру нам открыт. Ждут гугеноты
Франсуа у павильона. Нет пути
Нам назад, и птичье пение, как ноты,
Твердит Франции последнее прости.
Там любви блаженство с милым я познаю,
Что досель не знала в келье я дворца.
Не живу я здесь, как узница стенаю,
Отпущения грехов ждя от Творца.
Только герцога не видно. Карла стражи
Окружён армадой дерзкой мой Анри.
Неожиданной свободы нашей кражи
Мне не вынести, но что ни говори,
На лице храню улыбку. Кто предатель
(Алансонский ли, союзник мой и брат,
По словам супруга, преданный приятель),
Чей язык для нас смертельнее, чем яд?
 

31.10.08

 
Из-за портьеры
 
 
Парижу предначертано судьбою
Явить вселенной горестный пример
Трагедии любовной, что с тобою
Переживаем мы. «Без строгих мер
Не обойтись», – сказала мать. С надрывом
Карл ей кивнул: «Вы правы, как всегда», —
И побледнел, охваченный порывом
Тоски смертельной. «Что же, не беда,
Что всё ещё преступник на свободе.
Его арест, приятнейший процесс,
Прервёт распространение в народе
Абсурдных мыслей, что сдаёт принцесс
В аренду нищим двор наш. Сын мой, право,
Сей чернокнижник, ваш пленивший дух
В болезни сети, рассуждая здраво,
Быть должен обезглавлен“. „Мысли вслух
Мои сказали вы. К тому примите меры.
Заслуживает смерти Сатаны
Слуга. Распространителей химеры,
Что я отравлен, слышите, должны
Казнить немедля“. „Будьте в том покойны!
Улажу всё тотчас я, чтоб, мой друг,
Вернуть румянец ваших щёк, достойны
Что цвета роз». Шагов неспешных звук
Пронзил мне сердце, как кинжал. «Сестрица, —
Зашёлся в кашле узник простыней, —
Дворца покоев мрачная темница
Гнетёт мне душу. Яд последних дней
Я пью по капле. Не смотри с упрёком
Ты на страдальца, кто, увы, спасти
Любовь твою не властен. Слепым роком
Он обречён забвенья обрести
Бесценный дар в обители Исуса,
На облаков перине возлежа.
Поверь, Марго, всего лишь дело вкуса
Объятья смерти». Отчего, дрожа,
Тогда слеза жемчужиной стекает,
Мой добрый брат, на мрамор твоих щёк?
Ужель виновных нет, что истекает
Отпущенный Творцом нам краткий срок?
 

07.11.08

 
Часовня
 
 
Тихие вздохи и томные взгляды
Сердце волнуют тоской.
Стены часовни скрывают плеяды
Звёзд в поднебесье. Рукой
Рук моих нежно коснулся. Угрюмы,
Тени змеятся у ног.
Дух мой гнетут безутешные думы.
Правит вселенною рок.
Тихие вздохи, блаженство объятья
И поцелуев вино,
Холод могильный святого распятья
Под тканью платья, руно
Русых волос, обнимающих плечи,
Блеск изумрудов глаз
И в полумраке чуть слышные речи,
Радуя музыкой фраз, —
Миг быстротечный пред крестною мукой
На Гревской площади. Нет
Грешной душе искупленья. Разлукой
Пытки не вынести. Бред
Слов расставания знать не желаю я.
Враг мой смертельный, рассвет,
Уж недалёк, чтобы без сострадания
Нас разлучить. Тусклый свет
Свечки виднеется, с каждым мгновением
Ближе и ближе. Прощай!
Мощи в ковчежце с души откровением
Спрячь на груди, обещай
Не забывать, не на век же прощаемся.
В рощах тенистых, знай, вновь
Сада Творца, час придёт, повстречаемся,
Благословляя любовь.
 

07.11.08

 
Гревская площадь
 
 
Душа одета в чёрный цвет.
Того же цвета платье.
Последний с плахи шлёт привет
Возлюбленный. Распятье
Рука сжимает, только глух
К молитвам Бог. Доставлен
К помосту, тихо шепчешь вслух
Мольбу к Творцу. Оставлен
С моей тоской наедине
И взором равнодушных
Глаз из толпы, рукою мне
Махнул: крепись. Бездушных
Ты заклеймён позором, тех,
Кто так и не узнает
Любви огня. Забытый смех
Исусом проклинает
Хрустальный замок наших чувств,
Как тело, обезглавлен.
Искусством страсти, из искусств
Святейшим, мне оставлен
В дар поцелуй воздушный твой
И взгляд, что, умирая,
Ты устремил к окну, со мной
Прощаясь. Стража рая
Усталых стоп твоих шаги
Расслышала у входа
И двери отперла. Враги
Твои же небосвода
Не замечают. «Не моли, —
Сказал твой друг, касаясь
Губ головы, что из пыли
Он поднял, – слёзно каясь
В грехах, что ты не совершил.
Мы, дьявольщина, вместе
Час Судный встретим. Не грешил
Лишь не рождённый. Чести
Не потеряли мы. Кабош177177
  Кабош – имя палача.


[Закрыть],
Брат ждёт, не медли боле…»
Ответь, Создатель, жизнь, как грош,
Топтать будут доколе?
 

20.11.08

 
Во мраке владений Кабоша
 
 
Не плачь, душа, прошу, в изнеможенье,
Что умерла любовь на плахе, звук
Сдержи рыданий в сумрачном движенье
Теней на стенах, что нечёткий рук
Выводят образ на холсте размытом
Унылых стен обители тоски,
Где горечь дум о мною пережитом
Рвёт беспощадно сердце на куски.
Конца страданьям нет души распятой
В венце терновом. Скорбный лик Христа
Перед глазами мне твердит, расплатой
За чувства смерть бывает неспроста.
В том древних старцев скрыта мудрость, видно,
Из фолиантов пыльных, прочитать
Что не успела я, как ни обидно,
Поэзии страниц предпочитать
Привыкнув яд, давно за полночь, тихо,
Когда свеча мой чертит силуэт
И в сумрак окон веткой облепиха
Мне шлёт привет, печально менуэт
Осенних листьев созерцая сонный
Возле скамьи с узорами дождя,
И свод небес, как океан бездонный,
Во мраке тонет, сердце бередя
Любовным бредом. Голову Ла Моля
В мешке холщовом я храню теперь,
Как Аннибала Анриетта. Доля
Моя геенны горше. Знаю, дверь
Мне не найти, что в сад ведёт тенистый,
Где он обрёл обещанный покой.
Дарован мне судьбою путь тернистый
Пройти вдвоём с подругою-тоской,
И места нет слезам средь шума бала,
Где ждёт меня больной смертельно брат.
Пришла я в белом178178
  Белый цвет – во Франции траурное одеяние королев.


[Закрыть]. И рука дрожала,
Когда к нему приблизилась. «Горят
Глаза твои презрением, сестрица.
Однако смерть оставила свой след
На мне не меньший. Ненавистны лица
Придворных мне, среди которых нет
Ни одного, кто не желает тайно
Приблизить мой мучительный конец…
На мрамор рук кровавое случайно
Легло пятно“. „В том крестный мой венец.
Я не заметила его, сотру. Признаться,
Что на губах улыбка у меня,
Важней гораздо“. „Всем нам улыбаться
Не помешает, горечь дум гоня.»
 

21.11.08