» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Исповедь Стража"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 17:41


Автор книги: Наталья Некрасова


Жанр: Фэнтези


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 45 страниц)

Наталья Некрасова

Исповедь Cтража

ПРЕДИСЛОВИЕ

Число и день не указаны.

Написано на маленьком листке пергамента

Я не верю в правду победителей. Я не верю в правду побежденных. И те и другие равно лгут. И тем и другим свойственно преувеличивать свои добродетели и отказывать в них своим врагам, даже если они и стремятся описывать все по возможности бесстрастно и справедливо.

Я не верю в то, что древние обиды, причина которых уже забылась, могут заставлять людей браться за меч сейчас.

Я не верю в то, что человека можно назвать врагом лишь потому, что он поклоняется не тому же, что и ты.

Я верю в просто истину. Я ищу ее. Наверное, я никогда ее не найду, но в этом смысл моей жизни – если не искать истину, то зачем жить? Каждый ищет в жизни свою истину, кто совсем маленькую, кто великую. Я тоже ищу – свою. Не знаю – может, другим дано будет ее отыскать, но я надеюсь хотя бы приблизиться к ней. Потом придут другие.

Я верю в то, что человек должен быть судим не по тому, путем какого божества он следует, а по деяниям его. Твори добро во имя своего бога – в это я верю.

В какого бога верю я? Это дело мое и Единого. Перед Ним я и буду отвечать, когда придет мой час.

Зачем я взялся писать этот дневник? Наверное, потому, что я таков, каков я есть. Так случилось, что мне выпало жить в то время, когда древняя Тень снова восстает из небытия. Я не могу сказать, то же это самое зло или иное, но это – Зло, и я не намерен уступать ему. Я не один. Пусть те, кто стоит вместе со мной, верят в иных богов – насколько я понимаю, все мы верим в то, что должны творить добро во имя того, во что верим. А верим мы, в сущности, в одно и то же.


Я верю в правду.

Я верю в людей.

Я верю в честь.

Я верю в отвагу.

Я верю в дружбу.


Пусть те, кто не верит в это, посмеются надо мной – мне наплевать. Если эти насмешники, отрекаясь от всего этого, сумеют сохранить свои души от Тени, то пусть им повезет.

Я пишу это, чтобы оградить других от сладкого соблазна слепо идти за другими, за теми, кто скажет – «только я знаю, как надо, идите за мной». Я хочу, чтобы и другие искали свою истину, а не слепо следовали чужим словам. Я хочу, чтобы люди шли не путем, некогда кем-то указанным, а своим собственным.

Читайте книги между строк – но не забывайте и о строках! Ищите смысл слов за словами. Слушайте речи – но смотрите на деяния.

А я ухожу своей дорогой. Я, Галдор, сын Дуйлина, Страж.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

Год 279 от Падения Черной Башни, он же от начала правления государя Элессара Тэльконтара, месяц хитуи, день 18-й

Утром меня неожиданно изволил посетить господин Линхир. Точнее, поздним утром. Еще точнее, почти в полдень. Сие было немного неожиданно. Неожиданно не то, что в полдень, а что сам господин Линхир снизошел до того, чтобы удостоить меня своим посещением, а не вызвал к себе, что весьма обычно в случае начальника и подчиненного. Однако подчиненному не пристало задаваться вопросом, почему начальник ведет себя так или иначе. Подчиненный должен подчиняться – меня отучили удивляться странностям в поведении начальства за пятнадцать лет службы, и сначала на южной границе, потом здесь, потому я встал было из-за стола, чтобы поклониться, но он махнул рукой и тяжело опустился в скрипучее старое кресло напротив меня. Я мимоходом подумал – забавно, обычно так принято у нас располагать, так скажем, наших подопечных. То есть – их лицом к свету, а допросчик сидит к свету спиной. Сам я допросчиком ни разу не был – не мое это дело, хотя присутствовать приходилось. Но господин Линхир, как ни сядь, всегда будет главным.

Бывают такие люди, от которых прямо-таки веет значительностью, и собеседник невольно трепещет. Правда, я-то уже давно отвык трепетать, но его есть за что уважать. Когда я еще носил дурацки-изысканное поэтическое имя Менельрандир и баловался стишками на званых вечерах в доме госпожи Айлинель, он уже был известен – точнее, известен только тому, кто должен знать. Когда я усердно постигал науки на пятом году обучения в Аннуминасском университете, он без лишнего шума и быстро, одним ударом уничтожил всю верхушку умбарских заговорщиков, вознамерившихся было снова отделиться от Королевства. Никто ничего и не заметил. Кроме тех, кому положено замечать и знать.

Меня он забрал из подчинения Элмира Воронвэ, Стража Рубежа, – думаю, не без совета моего командира. Правда, почему господин Линхир выбрал именно меня – остается загадкой. Я не спрашивал, а он обычно не поясняет своих действий, если не считает это нужным. Меня это не очень обрадовало. Я уже подумывал о спокойной жизни в нашем родовом имении, о женитьбе, о библиотеке, о своих старых замыслах написать исследование по истории Северного Королевства от Второй Эпохи до нынешних времен… Но меня взяли за шкирку и напомнили о долге каждого истинного потомка Нуменора. Я вздохнул и пошел служить.

После границы моя новая служба показалась мне странной. Хотя для меня – лучше службы и не надо. Я должен был читать книги и документы и составлять отчеты. Обычно мне давали задание, а я работал с донесениями и делал выводы. Иногда давал советы. Не знаю, насколько эти советы были весомы, но это уже не мое дело. Раз не было нареканий – значит, все в порядке. Но все это не сразу. Поначалу мне долго пришлось привыкать к новому месту, к сослуживцам, к новому начальству… Великие Валар, как же я тогда не любил господина Линхира! Прошение об отставке подавал раз шесть – но каждый раз он садился напротив меня, начинал говорить вроде бы ни о чем, тихо и неторопливо, – и я, к своему удивлению, вдруг осознавал, что именно здесь мое место и что без меня Королевству ну просто никак…

Сослуживцы поначалу тоже относились ко мне, мягко говоря, настороженно. Я был для них чистоплюем. Конечно же, это им приходилось возиться в лучшем случае с контрабандистами и вражескими подсылами, а то и совсем с отребьем. А я сидел в своем кабинете, аки книжный червь, в окружении ветхих и не совсем ветхих пергаментов, занимался невесть чем, однако и жалованье получал, и был в милости у господина Линхира. Мало того – я был из знати. Пусть не самого высокого ранга, но по матери я в родстве с князьями Итилиэнскими, и отец мой из древнего арнорского рода. Да и не в тюремном замке я тружусь, как все они, а несколько на отшибе, в нарочно построенном доме. Тут богатейший архив нашей службы, а кроме того, сюда доставляют из Королевской библиотеки любой нужный документ или книгу. Словом, я был несколько наособицу. Так что было мне нелегко. Однако военная служба научила меня уживаться, почитай, с кем угодно, кроме полных подонков. Да и я давно отвык задирать нос. Прижился и здесь. Мало-помалу к моему присутствию привыкли, а когда мне довелось разобраться с одной тайнописью, меня зауважали. Окончательно же я стал своим, когда по одним лишь донесениям, картам и разговорам вычислил контрабандную тропу, которую давно и безуспешно искали пограничники.

Надо сказать, я старался не вникать в то, чем занимаются другие. Но в случае чего мне было у кого выяснить важные для меня подробности.

Последнее поручение было по так называемому Мордорскому делу. Собственно, касалось оно отмечаемого в последнее время увлечения всем потусторонним. Как я понимаю, человеку всегда было любопытно узнать – а что там, за пределом обыденного? И есть ли там что? Книжной мудрости всегда недостаточно. И ничто так не манит, как соблазн узреть неведомое. Страшно – и притягательно. В последние годы много подобного пришло из Харада. То есть из восточных княжеств Ханатты, из Кханда и прочих. А там вопрошение духов, поклонение мертвым предкам процветает – насколько это нам известно, я не утверждаю. Впрочем, и у нас такого хватало всегда – вспомнить только, как гондорские государи в свое время искали способ продлить жизнь. Но никогда это поветрие не расползалось так, как сейчас… Заниматься вызыванием духов, устраивать различные обряды стало чуть ли не признаком истинно изысканного поведения среди нашей знати. Конечно, это все дурь от пресыщенности жизнью, но любая дурь, особенно вошедшая в моду, может как заглохнуть, так и вылиться в нечто куда менее безобидное. Особенно после того вопиющего случая, когда стареющая дама из очень знатной семьи принесла в жертву Морготу черного петуха на развалинах Барад-Дура, дабы тот вернул ей молодость и чуть ли не девство. Старуху взяли под опеку и посадили под замок ввиду явного сумасшествия оной. Скажете – выжила из ума на старости лет. Я тоже так сказал бы. Но господин Линхир просто так никогда не обеспокоится. А я уже привык доверять его чутью. Да и мне было неуютно – сначала петуха зарежут, потом припомнят недоброй памяти времена Ар-Фаразона и начнут убивать людей. К тому времени я тоже научился… чуять. И только усмехался, когда нас называли «охотничьими псами». Пес – зверь благородный и хозяину верен. А мой хозяин – Королевство.

Ну что же, вашему покорному слуге и было поручено заняться этим. В моем распоряжении достаточно донесений, книг и хроник. Вплоть до пресловутой «Книги обрядов хвалы Черному». Любопытнейше творение. Не дурак писал. Ну да это так, к слову.

После не слишком долгой работы мне удалось обнаружить, что существуют как бы два ответвления. Одно я бы назвал «поверхностным». То есть существует немало людей, которые ищут в поклонении Тьме развлечений, острых ощущений – от пустоты жизни, от пресыщенности и вседозволенности. А вот другие… Я назову их «истинными». Их немного. Это искренне верующие в возвращение Моргота люди, считающие его не Врагом Мира, а оболганным Творцом, призванным привнести в мир Великую Справедливость. Или что-то вроде этого. Это люди в жизни очень честные, искренние, подчас наивные, стремящиеся любыми способами вернуть своему богу доброе имя, ждущие его пришествия и готовящиеся к его встрече. Самое любопытное, что, по нашим данным, «истинные» горячо восставали против того, что вытворяют наши знатные бездельники, а уж убиение ни в чем не повинного петуха в Мордоре было воспринято как святотатство. Естественно, не само убиение петуха, а именно то, что оного прирезали во славу их божества, да еще и в Мордоре, осквернив таковым деянием священные камни. Любопытные люди. Не простые. Тихие. Обрядов не вершат, жертв не приносят, у новообращенных подписи кровью не требуют… Их даже не назвать сектой – скорее нечто вроде круга… Существует у них некий канон или что-то вроде него, который называется просто Книга. Любопытно было бы заглянуть в эту самую Книгу… Любопытно было бы побеседовать с кем-нибудь из «истинных». Честное слово, я бы предпочел иметь дело с искренне верующими людьми, чем с высокородными сопляками, которым от безделья жизнь надоела так, что не могут уже и придумать, как поизощреннее ее себе испортить. Насколько связаны две эти ветви темной веры? И кто или что за ними стоит? Это все мне предстояло выяснить. Но господин Линхир, как всегда, меня хоть в чем-то да опередил…

В тот памятный день он, как всегда, грузно сел на стул напротив меня – тот жалобно заскрипел – и так же грузно грохнул о стол здоровенный, донельзя потрепанный фолиант, обтянутый черной кожей.

– Вот, – пропыхтел он, – почитай. Это, понимаешь ли, у них святая книга, что ли. Или вроде. Оттуда поймешь. Доверяю твоему уму, мне некогда. Да и университетов ваших Аннуминасских я не кончал. – Он прищурился. – Человек я простой, грубый солдат. Беру здравым смыслом. А ты у нас умный, языки знаешь.

Ну-ну, подумал я. Уж кто бы говорил. Такой ум бы каждому ученому. Пусть голова у него не так наполнена, как у нашего образованнейшего декана, зато в ней только нужные вещи. А уж устроена она на зависть.

– Ну вот. А кроме сего фолианта, предоставляю в твое распоряжение носителя и хранителя оного, которого мои ребята взяли не далее как сегодня ночью. Человек на редкость любопытный. Сам увидишь. Ладно, у меня дела.

Он ушел, а я, как пьяница к хмельному наутро после попойки, кинулся к фолианту. Поначалу я только рассматривал книгу – листал, выхватывал какие-то куски текстов, постепенно понимая, что мне в руки попало бесценнейшее сокровище. Это было собрание летописей, повестей, преданий. У меня аж руки затряслись от волнения. Некоторые были написаны на непонятном мне языке, хотя руны были знакомыми, другие письмена я вообще не понимал или даже впервые видел. Рисунки, какие-то записи, что-то вроде глоссариев, какие-то карты – вроде и знакомые, и непонятные. Что-то на пергаменте, но кое-какие тексты на незнакомом мне материале, похожем на ткань, белом, шелковистом и прочном. Словом, беспорядочное с первого взгляда собрание. Этакая богатейшая свалка, лакомый кусочек для любителя древностей. Позже мне доставили незаконченный список с Книги – поначалу там шел краткий перечень документов с их кратким же изложением, упорядоченное переложение части фолианта, озаглавленное «Истина о Творении и войнах Времени Скорби», с многочисленными вставками, содержащими толкование различных темных мест в тексте. Сделано было это совсем недавно и, может, даже тем самым арестантом, который дожидался знакомства со мной, сидя в сухой и достаточно теплой комнате ныне, увы, не пустующего тюремного замка. Короче, на второй день моего знакомства с фолиантом я решил познакомиться и с этим человеком. Мне не было дела, за что, собственно, он оказался у нас. Вряд ли его схватили из-за Книги – это не преступление. Вряд ли господин Линхир нарочно изобрел причину для того, чтобы схватить его. Скорее всего он все же в чем-то замешан. Но это уже не мое дело.

В нем не было ничего особенного. Лет сорока, среднего роста, не слишком запоминающаяся внешность. Так, человек как человек. На левой скуле багровая ссадина, глаз заплыл. Видимо, сопротивлялся… Ну вот и одна из причин, почему он здесь. Наверное, съездил кому-нибудь из стражей – ну и тот в долгу не остался.

Я предложил ему сесть. Он сел. Не слишком быстро, без угодливости. Хорошо. Не испуган, но и не изображает из себя героя. Значит, можно будет поговорить. Я долго смотрел на него – он моего лица рассмотреть не мог, я сидел спиной к свету. Смотрел он на меня хмуро и явно был готов к бою. Но я молчал. Затянувшееся молчание он перенес не слишком хорошо, забеспокоился. Впрочем, кому приятно, когда на него пристально смотрят. А я просто не знал, с чего начать. Допросы я видел, расспросные листы писал, иногда вставлял вопрос-другой по ходу дела, но сам никогда никого не допрашивал.

– Мое имя Галдор. Ваше? – деловым тоном осведомился я.

– Борондир, – буркнул он. – Называйте меня так. Разве вам не все равно?

Я немного помолчал. Значит, не хочет называть имени. Ну зря. Я же не спрашивал прозвания его рода и откуда он. А имя – обычное гондорское имя – вряд ли многое скажет. Неожиданно заговорил он сам.

– Я понимаю, что вы пригласили меня сюда не для дружеской беседы, а чтобы кое о чем у меня узнать. Должен заранее вас предупредить, что есть вопросы, на которые я отвечать не стану. Ни при каких условиях. – Голос его слегка дрогнул.

– Они касаются определенных людей?

– Вы верно поняли.

– Хорошо, – ответил я. Похоже, его это удивило. – Я не собираюсь вас расспрашивать о людях. О ныне живущих людях. У меня есть кое-какие вопросы, касающиеся этой книги – я показал на раскрытый фолиант, лежавший на столе, от которого он просто не мог оторвать глаз. По его лицу я понял, что он очень страдает оттого, что Книга может пропасть или быть уничтоженной. – У меня есть вопросы касательно того, что написано в этой книге. Я не отвечу на ваш невысказанный вопрос – зачем, вы сами понимаете, что здесь вопросы задаю я. Привыкните к мысли, что достаточно долгое время мы с вами – только мы с вами – будем много общаться и рассуждать. Представьте себе, что мы – два философа. Надеюсь, такое времяпровождение вас устроит?

– Долго ли оно будет продолжаться? – Он испытующе глянул на меня.

– Достаточно долго, – сухо ответил я. Мне не хотелось бы давать ему надежду. Этот человек, по-моему, не был достоин обмана. Я за время службы научился более-менее разбираться в людях.

– А потом? – все так же резко спросил он.

– Не мне решать, что будет с вами. Но мое слово все же будет кое-что значить. Так что вам прямая выгода быть откровенным со мной. Прошу понять – я не знаю, по какой причине вы оказались здесь. Это не мое дело. Мое дело – работа с документами. – Он смотрел на меня все более удивленно. – Ко мне попала вот эта книга, и мне доверено ее изучить.

– Зачем?

– Я не задаюсь подобными вопросами, когда получаю приказ. И не стал бы отвечать на ваш вопрос, даже если бы знал ответ. Но я уже успел заглянуть в нее, и, признаюсь, меня одолело чрезвычайное любопытство. И я говорю с вами не только потому, что мне приказали, а еще и просто как обычный человек.

Он смотрел на меня прищурившись – не то из-за солнца, не то пытался разглядеть меня получше.

– Хорошо, – спокойно, даже почти легко после некоторого молчания сказал он. – Пока я буду видеть, что из-за моих ответов никому ничто не грозит, я буду говорить. Собственно, это мое призвание – говорить. – Он вдруг улыбнулся. У него была на редкость хорошая улыбка – добрая, обезоруживающая. Мне даже стало как-то неуютно оттого, что я допрашиваю его. – Так что я, пожалуй, буду с вами разговаривать. Силой заставлять не придется.

– Помилуйте, откуда такие ужасные подозрения? Мы не в Хараде. Разве вас плохо содержат?

– О нет, вполне хорошо.

– Ну, так чего ж вы выдумываете себе всякие ужасы? – Я помолчал, перелистывая страницы. Потом резко спросил: – Ханаттанна айта ?

– Йи, ганадаринна аме, – удивленно посмотрел на меня он. Говорил он правильно, произношение было как у человека, который знает язык хорошо, но говорит на нем крайне редко. Как я, например.

– Вот и хорошо, – сказал я. – Сейчас вас проводят в вашу камеру. А завтра мы начнем наши почти дружеские беседы.

Завтра началось для него несколько раньше, чем принято у обычных людей. То есть задолго до рассвета. А для меня – для меня день вообще не кончался, так что я даже и не заметил, когда началось это самое завтра. Что поделаешь, служба такая.

Честно говоря, меня уже не задевали намеки насчет того, как мы добываем сведения у взятых под стражу. Странно, как люди любят смаковать кровавые подробности и описания жестокостей и страданий. Какая-то болезненная ненасытность. Господин Линхир говорит, что все это от мирной и спокойной жизни. Не знаю, прав ли он, но ленивое спокойствие и благополучие иногда бывают рассадником самых страшных болезней, от которых погибло не одно государство. Недавно некий умник вполне серьезно выспрашивал меня, действительно ли пережила гибель Нуменора такая ценная книга, как «Описание различных способов допроса», написанная, как говорят, чуть ли не самим государем Ар-Фаразоном, через Умбар попавшая в Средиземье и таким путем сохранившаяся. Что тут скажешь? Господин Линхир, наверное, сказал бы, что сам бы с удовольствием прочитал таковую книгу и с не меньшим удовольствием воспользовался бы парой советов из оной, дабы лишь только доставить удовольствие вопрошающему. Бездельников поразвелось – девать некуда. Если бы всех их на границу, служить, сколько бы средств государству сохранить удалось… Впрочем, судя по всему, скоро нас ожидают великие перемены. Ходят слухи, что государь согласился принять харадское посольство. Правда, насколько это верно и когда все это будет, я не знаю. Кое-кто в нашей Тайной Страже наверняка знает, я даже догадываюсь, кто именно, но вряд ли этот человек будет откровенничать со мной.

Ну да ладно. Это все мысли не в строку. В тот день, покончив с другими, более простыми и срочными делами, я остался в своем кабинете, запасся свечами и занялся смакованием этого любопытнейшего свода документов. Любопытно было посмотреть, чем разнится то, чему учили меня с младых ногтей, с тем, во что верил этот человек. И не только он. И почему.

Поначалу я сумел только разобраться в порядке расположения документов. Некоторые, насколько я понял, были созданы еще в Первую Эпоху или, по крайней мере, в самом начале Второй. Интересен материал, на котором сделаны записи. Похоже, что это чем-то пропитанная ткань, я даже не знаю, из чего она была сделана. Возможно, из волокон какого-то растения, которое нам неизвестно. Может, его даже и нет теперь в Средиземье. Конечно – сколько с тех пор было потрясений. Теперь нет уже тех деревьев, и трав, и цветов, которые некогда произрастали в Нуменоре. Возможно, и этого растения уже не существует. Надо бы поспрашивать знающих людей. Это получше пергамента. Я буду называть это тканью. Судя по тому, как расположены были записи, прежде эту ткань не резали на страницы, а свертывали в свитки, наматывая на палочки. Такой обычай, насколько я знаю, распространен в некоторых землях Харада. Ткань бывшего свитка сложили в несколько раз и прикрепили к чистому листу плотного пергамента. Любопытно. Дальше я заметил листы из этого же материала, исписанные уже обычным образом.

Письменность была мне незнакома. Чем-то похожа на тэнгвар, но иная. Конечно, я и прочесть ничего не мог. Пришлось заглянуть в незаконченный список Книги, где уже вполне современным четким почерком на хорошем гондорском пергаменте были приведены перечень и описание документов, а также краткое содержание. Как я понял, это было изложение версии Творения. Ох, как же мне хотелось все прочесть! Может, именно там я найду корни этой странной, упорной веры…

Я встал и подошел к одной из полок. Я давно уже бился над этим вопросом – почему, откуда и зачем. Здесь у меня был полный свод всех документов по этому вопросу. Впрочем, разве такое назовешь полным сводом?.. От Нуменора остались жалкие крохи. Но что подобные верования существовали еще в Нуменоре – и задолго до пресловутых государей-отступников, – я знал. А уж в Средиземье такого было еще больше. Разве что Север был свободен от этой червоточины. Вот забавно – на холоде вообще все меньше гниет. Впрочем, не стану торопиться с выводами. Мое дело – разобраться. Вера – одно, люди – другое.

Темновато стало. Я закрыл окно еще и ставнями. Вряд ли спасет. Ночью довольно холодно – все же горы. Зажгу свечи, кликну стражника, потребую жаровню. И прикажу вызвать моего подопечного. Если он уж изложил содержание, то и язык разбирает. Пусть пока прочтет мне. Заодно и поучит этому странному языку. Я к языкам способный, схватываю легко.

А что ночью – так, по всем каноническим слухам, задержанных нам полагается допрашивать именно по ночам. И если мой подопечный сочтет себя жертвой произвола власть предержащих, то он не слишком ошибется. Наверное, это было не слишком хорошо с моей стороны, но мне не терпелось начать работу. И пока я не овладею основами этого нового наречия, я, увы, не смогу оставить Борондира – или как его зовут на самом деле – в покое. Если, конечно, в его положении можно вообще оставаться в покое.

Я встал, открыл дверь и крикнул в коридор, подзывая стражника.

Ждать мне пришлось недолго. Мой подопечный, который так и не пожелал назваться по имени, что, впрочем, для меня было неважно, пришел заспанный и встревоженный. Однако быстро успокоился. Я придвинул к нему книгу.

– Читайте и переводите. Кстати, не будете ли так любезны преподать мне основы данного наречия? Как оно называется? Где в ходу? Кто это писал? Откуда происхождением сей документ? Что это за материал?

– Столько вопросов сразу, – усмехнулся он, протирая глаза. – Я отвечу вам. Охотно. На такие вопросы я охотно отвечу. Только дайте мне, пожалуйста, попить, а то говорить мне, видно, много сегодня придется.

Я подал ему вина. Придвинул блюдо с холодным мясом и хлебом. Он немного отпил, очень аккуратно поставил оловянный стакан, отодвинул блюдо и придвинул к себе фолиант. Бережно разгладил страницы. И начал читать.

Звучание чужого наречия было странно-чарующим. Красивый, звучный язык. Да и голос у Борондира был очень приятный. Такой голос легко слушать.

Он прочел несколько строк, помолчал. И начал переводить.

Я хотел спросить – почему вы сразу не переводите, зачем читаете сначала на этом – кстати, как он называется – языке? Но потом – потом я просто слушал.

АЛЛО ЭРТ-ЛЛИЭН – РОЖДЕННЫЙ ПЕСНЕЙ

…Никто не знал, не знает и вряд ли когда-нибудь узнает, откуда пришел он, кто он и почему возжелал создать мир, покорный его воле, отгороженный от иных миров, что светились в черных глубинах Эа среди бесчисленных звезд.

И имя ему было – Эру.

Таков был Замысел: Мир будет новым, непохожим на другие. И будет этот мир правильным и неизменным, ибо так хочет Эру, ибо это нравится ему. И будет в мире все так, как он сказал, и все, что будет в мире, будет возносить хвалу Единому.

Тогда создал он в Эа замкнутую сферу, и была в ней Пустота, что должна была стать преградой, отделяющей мир от Эа. Но силу для творения пришлось черпать извне, и изначально в сферу не-Эа проникло ее бытие. Ибо если есть в Сущем замкнутое не-Сущее, то это не-Сущее обретает сущность хотя бы потому, что существует внутри Сущего…

– О! – встрял я. – Славное построение. Помню, мы как-то веселились – можно ли ничего не делать, если само «ничего не делать» есть ответ на вопрос «что делать». Стало быть, ничегонеделанье тоже есть дело. Вот и здесь вроде этого что-то. Школяры развлекались. А уж для них ничего не делать – самое любимое дело.

Он мрачно посмотрел на меня – прямо как школьный учитель на непоседливого ученика, и я замолк. Я не хотел его обижать, просто на ум пришло. Ну проснулся во мне школяр, так что же делать, извините. Я снова стал слушать, тем более что было весьма любопытно.

…И вошел Эру в не-Эа, и были там чертоги его, где не было Тьмы, но не было и Света, ибо не было там ничего. «Здесь, – сказал он, – создам Я новый мир». Но чтобы мир этот был иным, самому Творцу нужно было стать новым, не ведающим ни о других мирах, ни об Эа. А этого он не мог. Он мог лишь заставить себя ослепнуть, забыть о том, что лежит за пределами его чертогов. И сказал он: «Да станет этот мир слепым, да не увидит вовек Тьмы Эа. И будет мир этот знать лишь то, что Я – Творец и Господин его. Да будет так».

Изначальная Тьма покоила в себе миры Эа, и чертоги Эру были – замкнутое Ничто среди бесчисленных звезд. Тьма лежала вокруг – великая, всепорождающая, полная безграничной силы. Она словно смеялась над тем, кто пытался не видеть ее, хотя сам был рожден ею. И тогда сказал Эру: «Да будет в чертогах Моих не-Тьма!» И не стало Тьмы в чертогах его, но был это и не Свет, ибо Свет рождается лишь во Тьме. И все силы Эру ушли на творение Пустоты и не-Тьмы, он растратил их в борьбе с Эа и Тьмой, с памятью своей и со зрением своим. Тогда вновь вынужден был он взять силы из Эа, и снова Бытие проникло в Пустоту. Из Эа и Тьмы силой разума своего и воли своей создал Эру первого из тех, кого нарек он Айнур. Но, взглянув на него, ужаснулся Эру, ибо увидел в нем воплощение всего, о чем хотел забыть, чего не желал видеть. Не был первый из Айнур ни частью разума, ни частью замыслов Эру.

Тогда взял Эру Свет и смешал его с Тьмой, ибо Свет не только гонит Тьму, но и поглощает другие огни. И так создал он остальных Айнур, и в каждом из них была часть Тьмы и часть силы Эа. Все они могли видеть и знать Тьму, но не-Свет Эру слепил им глаза, и воля их была покорна воле создавшего их. И чтобы подчинить себе первого из Айнур, старшего сына свое-то, Эру отнял у него имя и нарек его – Алкар…

Я слушал. Пока это была вполне себе тяжеловесная хроника вроде тех, что я знал с юных лет. Правда, звучало это по-другому, я наизусть помню: «Был Эру, Единый, которого в Арде называют Илуватаром, Отцом Всего Сущего; и первыми создал он Айнур, Божественных, что были порождением мысли его, и были они с ним прежде, чем было создано что-либо иное. И говорил он с ними, и давал им канву Песни, и пели они перед ним, и радовался он. Но долго пели они поодиночке, или немногие – вместе, в то время как прочие внимали, ибо каждый из них постиг лишь ту часть разума Илуватара, которой был рожден, и медленно росло в них понимание собратьев своих. И все же чем больше слушали они, тем больше постигали, и увеличивалось согласие в музыке их…» Но вот как это можно – создать существо силой своей воли и оно вдруг не часть твоего разума и замысла – я не понял. Уж что-то наверняка останется… И что еще за миры, кроме Эа? Эа ведь и есть все сущее, и нет иного. Насколько я понимаю.

И как можно отнять имя у того, кто еще не имеет имени? Или оно было? Тут не говорится.

Но я продолжал пока молча слушать. Однако далее пошло совсем по-другому. Это была уже не хроника. Я даже затрудняюсь определить – что. Больше всего похоже на… ну, как бы сказать… на запись видения или сна. Или из чьего-то дневника.

…Имя – не просто сплетение звуков. Это – ты, твое «я». А он, непохожий на других, лишен даже этого. Алкар, Лучезарный. Имя – часть его силы, его сути – отняли. Дали – другое. Кто сделал это? Зачем? Алкар. Алкар. Чужое, холодное. Мертвое.

Айнур должно ощущать имя частью себя, своим я-есть. Он повторяет их имена, и лица Айнур на миг становятся определенными. Это радость – слышать, как тебя окликают музыкальной фразой, ставшей выражением твоей сути. Глубокий пурпурно-фиолетовый аккорд: Намо. Серебряная струна, горьковатый жемчужный свет: Ниенна. Прохладно мерцающее серебристо-зеленое эхо: Ирмо. Медный и золотой приглушенный звон: Ауле.

Эти – ближе всех, чем-то похожие – и иные. А его имя лишено цвета и живого звука. Алкар. Ал-кар. Мертвый сверкающий камень. Невыносимая мука – слышать, но иного имени помнить не дано. Чужой. Иной. Почему? Кто ответит?

В песне Айнур звучит отголосок иной музыки, но откуда он знает ее? Он спрашивал. Ответа нет. Может, это – его дар, особый, отличающий его от других? Нет. Почему? Другие видят прекрасный лик Эру, он не различает черт лица в изменчивом сиянии. Почему? Или он слеп? Он. Кто – он? Алкар. Стук падающих на стекло драгоценных камней. Алкар, Блистательный. Алкар, Лучезарный. Алкар, Лишенный Имени.

А там, за пределами обители Единого, – Пустота и вечный мрак. Так он сказал, всеведущий единый Творец. И в душе Айну – Пустота. Не лучше ли уйти туда, в Ничто, составляющее его суть, чтобы не видеть светлых и радостных лиц Айнур, чтобы не слышать этого имени – Алкар… Чужой. Иной. Он не знает радости – первым даром бытия для него стало одиночество и отчужденность. Лучше – не-быть, вернуться в Ничто, навсегда покинуть чертоги Эру…

Темнота обрушилась на него мягким оглушающим беззвучием. Значит, это и есть – Ничто? Но почему так тяжело сделать шаг вперед – словно огромная ладонь упирается в грудь, отталкивает?.. Если он – часть Ничто, почему же и пустота не принимает его? Неужели – снова чужой?..

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 3 Оценок: 1
Популярные книги за неделю

Рекомендации