Читать книгу "Аю-Даг"

– Так скоро? – спросила я, и сердце мое сжала тоска.

– Если бы только была моя воля… – сказал Василий, но тут мимо нас прошел дед, везя телегу обратно, и Василий уже больше не смотрел на меня, а обратил свой взор на деда.

– От паразит! – шипел дед, не обращая внимания на возгласы, которые ему в спину бросал сосед со своей женой, и, похлопав Василия по плечу, сказал: – Спасибо, Василь! От паразит…

И Вася ушел, оставив меня посреди улицы с котенком на руках.

Глава 17

Меня разбудило глухое постукивание по стеклу. Сначала я подумала, что снова начинается дождь. Посмотрела на часы – без двух минут семь. Желтые лучи утреннего солнца играли на занавесках, ветви яблони за окном были неподвижны, и только листва нетерпеливо вздрагивала от сонного дыхания ветра. Бонус, свернувшись комочком, тихо посапывал под моей рукой.

И снова стук. Теперь он доносился со стороны сеней. Я встала, прошла в проходную, подошла к окну и отдернула занавеску, однако за окном я никого не увидела. Тогда я вышла на крыльцо.

Восходящее солнце отбрасывало длинные полосы света на резные перила и лестницу. У самого порога лежал букет полевых цветов и сложенный пополам лист бумаги. Я оглянулась – никого.

Я подняла цветы и записку и зашла обратно в дом. Вернувшись в свою комнату, я забралась с ногами на кровать и, посадив проснувшегося и широко позевавшего Бонуса к себе на колени, развернула листок. На нем прыгающим, размашистым, незнакомым почерком было написано стихотворение:

Спит земля, укрытая туманом,

Дремлют горы, обнажив хребты,

Слезы рос горят багрянцем алым

Теплого дыхания зари.

Море бережно ласкает пустой берег,

Заглушая первый щебет дня;

Ветер теребит верхушки елей –

Ветер, так похожий на меня.

Я едва касался своей жизни.

Наугад бредя по пустоте,

Я уверенно ступал по краю бездны,

Ища луч света в полной темноте.

Явление твое необъяснимо…

Ты словно дождь в полуденном жару,

Животворящий свет и воздух, что игриво

Ласкает сердце, утомленное в чаду.

Чад этот полон безымянных

Имен, которых память не хранит.

Воспоминанья пусты: их обманом

Движенье сердца не запечатлит.

Явление твое необъяснимо…

Игрою света, ласковой зарей

Ты появилась в небосводе мира,

Горя в нем путеводною звездой.

Сойди на землю, друг мой, дай коснуться

Твоих волос, что пышною рекой

Бегут туда, где сон неторопливо

В объятиях сжимает твой покой!

Моя любовь к тебе необъяснима,

Мое томленье сердца мне мило,

Души движение моей нетерпеливо

В груди клокочет бурною волной.

Горит багрянцем алого рассвета

Дыханье пробудившейся земли,

А на востоке в ярком круге света

Зажглась звезда, в которой воплотилась ты…[3]

Невероятно. Отрадно. Восторженно! Я несколько раз перечитала строки эти, и с каждым разом сердце мое билось все сильнее. Я взяла цветы, поднесла их к лицу и глубоко вдохнула их свежий аромат, пропитанный горным воздухом и соленым бризом моря.

– Нас любят, Бонус! – прошептала я, взяла в руки возмущенно запищавшего котенка и крепко прижала его к себе. – Нас любят!

Мне хотелось бежать, бежать куда-нибудь и сообщить всему миру об этом! Вадим, этот славный, милый Вадим! Как неожиданно, сказочно и как приятно!

И снова я перечитала стихотворение. Приложив лист к губам, я вдохнула запах чернил и, как мне показалось, сладковатый, пряный – его запах. От восторга у меня закружилась голова.

Это был он! Он стучал в окно!

Мне не терпелось увидеть его. Но в саду и вокруг дома никого не было. Возможно, он еще придет. Наверняка, он еще придет! Я нравилась ему, и, более того, он был влюблен в меня, и мысль об этом жаром гуляла по всему моему телу. Мне льстило, льстило его внимание, нравился этот его жест, говоривший о том, что он помнит меня, что он думает обо мне и что откровение его было искренним.

Я свернула записку и спрятала ее в книгу.

На протяжении всего дня я не находила себе места, то гуляя по саду, то листая на веранде книгу, поминутно перечитывая записку и бросая взгляды на поставленные в вазу цветы. И день тот казался мне особенно солнечным, и все вокруг блестело, и пчелы летали веселее, и бабочки игриво кружили среди роз…

Я была в передней, когда в окно постучали. Распахнув его, я увидела красивое и ясное лицо Вадима.

– Это ты! – воскликнула я.

– Идем со мной! – сказал Вадим, глядя на меня прямо и деловито.

– Сейчас, – бросила я, намереваясь прикрыть окно и выйти к нему.

– Нет, не так, – покачал головой Вадим и протянул ко мне руки: – Давай.

– Через окно?

– Через окно, – кивнул Вадим и ободряюще улыбнулся: – Ну же!

Я посмотрела на Вадима, в раздумье переводя взгляд с его лица и серо-зеленых глаз на его крепкие загорелые руки. Недолго думая, я залезла на подоконник и, поддерживаемая сильными руками Вадима, оказалась на земле. Ладони его были горячими, незнакомыми и не сразу отпустили меня.

На улице, за невысоким деревянным забором, стоял байк, черные бока которого грозно блестели на солнце. Вадим протянул мне шлем. Я широко распахнула глаза от удивления.

– Не-е-ет, – я рассмеялась.

– Давай же, решайся! – воскликнул Вадим и, подойдя ко мне, сам надел на мою голову шлем. – Доверься мне.

И я села на байк, прильнув к спине Вадима и скрестив руки на его поясе. Байк взревел под нами и, оставив за собой серую дымку, двинулся вдоль улицы.

Все случилось быстро, так что я не успела заметить, как оказалась летящей через поселок к шоссе. Вокруг мелькали люди, кипарисы сплошной стеной закрывали горы; мы то спускались, то поднимались и вскоре выехали на трассу.

Байк летел, обгоняя автомобили, море сверкало далеко внизу, а я чувствовала всем своим телом тепло. Куда я еду? Этот вопрос не возникал в моей голове. Мне казалось, я лечу. Лечу я, летит моя душа, летят мои мысли. Я ни о чем не думала: ни о маме, которой ничего не сказала, ни о Бонусе, которого я оставила без присмотра, ни тем более о Василии. Все смешалось, все сделалось единым, и был только черный байк, несущийся навстречу ветру, было море, застывшее вдали, были отвесные скалы, нависшие над шоссе, и был Аю-Даг, склонивший свою бурую каменную голову к темной воде.

Сколько мы ехали так, сказать я не могла. Байк вскоре свернул с трассы и, миновав крутой серпантин, остановился на открытой площадке у самого обрыва.

– Вадим… – прошептала я.

– Подожди, – сказал Вадим, – посмотри туда…

Оранжевый солнечный шар скользил к земле, будто спеша скрыться за выступом горы. Небо было ярко-розовым, почти багровым, словно широкая радуга, разноцветным и переливчатым. А с востока, смывая эти переливы, подкрадывалась ночь.

– Я приезжаю сюда всегда один, – произнес Вадим, – и ты первая, кого я привез сюда, – он многозначительно посмотрел на меня.

– Здесь очень красиво… И… Неожиданно… – Я подбирала слова, чтобы ненароком не обидеть его. – Неожиданно от тебя…

– Неожиданно, что такой, как я, может видеть и любить эту красоту? – закончил за меня Вадим и усмехнулся: – Никто не знает, что ты на самом деле чувствуешь, чего желаешь, к чему стремишься…

– А к чему стремишься ты? – спросила я.

Вадим вздохнул.

– Я и сам не знаю, – признался он и, помолчав, добавил: – Но я знаю точно, чего я не хочу. Я не хочу быть всего лишь частью общества, быть «как все».

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу к чему-то прийти. Не может быть все просто так. Получается, что все бессмысленно, если в итоге ты просто умираешь.

Я обратила на него свой взгляд. Он стоял, прислонившись к байку, и серьезно смотрел на меня. Заходящее солнце окрасило небо и землю в оранжевый цвет, и казалось, что сам воздух отражает закат.

– Жизнь не бессмысленна, если есть, ради чего жить, – сказала я.

Наступила минутная пауза. Я машинально сорвала с зеленого куста, что рос у самого обрыва, широкий лист.

– Знаешь, – сказала я, прерывая молчание, – один мой друг говорит: «Не думай ни о чем, просто чувствуй».

– Какой у тебя мудрый друг, – глаза Вадима лукаво блеснули.

– Ну же, смелее! – Я приблизилась к Вадиму. – Чтобы быть счастливым и получать удовольствие от жизни, тоже нужна некоторая смелость.

– Не хочу, – сказал Вадим и посмотрел на меня исподлобья.

– А ну-ка быстро! Что тебе поднимет настроение?

– Наверное, что-то очень потрясающее.

– Например?

Вадим сделал вид, что задумался.

– Например… Если мне внезапно придет признание в любви, – выпалил он и быстро добавил: – Ну, или если я так же внезапно выиграю миллион. Хотя первое лучше.

– Это шантаж! – воскликнула я.

– Шантаж? – удивленно поднял брови Вадим. – Ничуть. Разве любовь не лучшее лекарство от всякой меланхолии?

– Мне кажется, ее тебе вполне хватает.

– Ты знаешь, что нет.

Я ничего не ответила. Вадим напомнил о нашем первом разговоре с ним, и разговор тот будто связывал нас, делая ближе друг другу. Возможность этой близости отчего-то стесняла меня. Я обратила свой взор на лист, который я держала в руках, – он завял и сморщился.

– Хочешь поуправлять байком? – внезапно предложил Вадим.

– Я никогда не управляла мотоциклом, – испуганно сказала я.

– Все бывает в первый раз, – кивнул он в ответ.

Я взобралась на седло и оперлась ладонями на ручки байка; Вадим сел сзади и, заведя мотор, положил свои ладони поверх моих пальцев.

– Удобно так? – спросил он.

Мы медленно покатили по грунтовой дороге, оставив позади себя оранжево-сиреневое небо. Вадим крепко сжимал мои руки, байк гудел подо мной, и когда Вадим отнимал свои пальцы от моих, то руль заносило вправо, – поначалу мне никак не удавалось справиться с ним.

Я чувствовала на своем затылке дыхание Вадима, его лицо едва соприкасалось с моим, так что на своей шее я ощущала это его мягкое прикосновение. Человек этот обладал тонкой душой, но что-то в нем не позволяло мне в полной мере увлечься им. Легкость и непринужденность, с которыми он касался меня, невольно пугали, а уверенность действий приводила к мысли, что он знал, что нравится женщине и как с нею нужно себя вести. И мысль о том, что я не первая, кого он вот так катает на своем черном байке, кого касается своими руками, к чьей щеке притрагивается его лицо, смущала меня.

Как я уже говорила, в семнадцать лет душа моя не знала еще любви. Жизнь моя была полна увлечений, которыми я упивалась. Но увлечения эти только развлекали меня, не оставляя следа в сердце. Возможно, кто-то из моих поклонников действительно по-настоящему был влюблен в меня, но мне это было безразлично. В чувствах было что-то сковывающее свободу, поэтому, как только я замечала с чьей-либо стороны посягательство на нее, человек сразу становился мне неинтересен и я прекращала с ним всякое общение. Внимание только льстило моему самолюбию и скрашивало мои дни.

Губы мои были девственны, душа чиста, а сердце пусто, и я часто рисовала себе романтические образы первой любви, наполненной стихами, цветами и песнями.

Тот жест симпатии, который проявил утром по отношению ко мне Вадим, поднял в моей душе самые сокровенные мечты, и предвкушение скорого осуществления этих мечтаний заполнило все мои мысли. Воображение мое уже покрывало Вадима ореолом того сказочного принца, что сошел с пути истинного, но волею судьбы встретил меня – ту, что направит и спасет его.

Но прошлое его пугало меня и он, бывший в нем, не соответствовал моим представлениям о том, кем должен быть тот, кто станет моей первой любовью. Вадим был красивым и рассудительным молодым человеком, обладающим харизмой и привлекающим внимание окружающих. О нем говорили, его знали, его обсуждали. Но увлечься им, впустить его в свое сердце означало стать одной из тех, кем увлекался он. А я не была готова к подобному увлечению. Мне хотелось быть первой, единственной, а не «одной из…» Противна мне была мысль, что глаза эти смотрели на кого-то точно так же, как смотрели теперь на меня, что руки эти любовно касались чужих рук, а губы целовали другие губы. Позволив ему назвать меня своей, я словно поставила бы на себе клеймо, зная, что когда-нибудь я точно так же, как и многие другие, кого он любил, назовусь бывшей, и мысль о том приводила меня в ужас.

Но все это я обдумывала уже после, а пока я просто ехала вперед, прикладывая все свои силы, чтобы выкрутить руль. Я ощущала крепкие руки Вадима на своих плечах, чувствовала его запах, его тепло. Но чувства эти не оставляли следов: они набегали на меня, подобно прибою, а струны души продолжали наигрывать свою мелодию…

Глава 18

Бонус потерялся. В доме его не было, блюдце из-под молока было пусто. Я обыскала весь сад – никого. Глаза мои медленно наполнялись слезами.

Все утро я провела с Вадимом, катаясь по побережью на байке, и вот, когда солнце позолотило верхушки деревьев, клонясь к закату, Бонус исчез. Я искала его под кроватями, в отчаянии выдвигала ящики комода. Я искала под каждым деревом, в зелени розария и дедушкиной капусте.

Все впустую.

И тогда я села на плетеную скамейку в саду и заплакала. Слезы струились по моим щекам. Бонус ушел от меня, а вместе с ним не было теперь и Василия.

Прошла почти неделя с того дня, когда он приходил ко мне. Дни эти, блестящие, яркие, я провела в компании Вадима. Мы ездили на байке, смотрели закаты и говорили, говорили, говорили…

И в дни эти с самого утра я ждала наступления вечера, чтобы вновь почувствовать себя нужной, желанной. Василий несколько раз звонил мне, но на звонки я не отвечала – я не знала, что сказать ему. Он еще не знал о том, в чьей компании я провожу время, и, возможно, я в некоторой степени боялась этим известием обидеть его или, быть может, унизить себя в его глазах. Никто не знал о наших вечерах: ни Дима, ни Коленька, не знал никто и из друзей Вадима. Был вкус в этих тайных и безобидных побегах из поселка, в скорости, с которой байк рассекал шоссе, в знакомстве друг с другом.

Есть ли что-то более увлекательное в жизни, чем познание мира незнакомого человека? Знакомясь и узнавая друг друга, мы проникаем в тайны одной из миллиардов судеб, наполненной событиями, мыслями, чувствами, причинами и следствиями, суждениями и размышлениями. И незнакомая жизнь эта – целый мир, в котором есть свои города, люди, низвергаются вулканы, проливаются дожди, бывает пасмурно, солнечно, тепло и холодно, и нет ничего увлекательнее путешествия в этот мир, билет в который – знакомство.

И я окунулась в этот мир, и реальность совершенно выпала из моей головы. Я пребывала в крайнем возбуждении от предвкушения скорой встречи, я ждала, когда на улице покажется черный бок байка, и тогда бежала через сад, взбиралась на седло позади Вадима, и мы неслись вслед тонущему солнцу.

Сначала я была уверена, что не влюблена в него. Мне просто были интересны и необычны эти вечера, лестно внимание Вадима, букеты полевых цветов, которые он привозил мне. Он говорил мне, что со мной он становится другим, он становится лучше, и я верила ему. Возрождение этого человека происходило на моих глазах.

Он был добр, заботлив, и мне казалось, что душа его, словно бутон, раскрывается под воздействием размышлений, которые я поддерживала в нем. Мы говорили о людях, о действиях, о красоте. Суждения его были здравы, но временами эгоистичны. И тогда проскальзывало в нем что-то, что напоминало мне прежнего Вадима, которого я привыкла видеть, – самоуверенного, резкого, закрытого человека.

Однажды вечером, когда мы вернулись из одной такой поездки, замок на моем шлеме заклинило, и я не могла расстегнуть его. Тогда Вадим подошел ко мне. Снимая шлем, я увидела в его глазах то, что давно ожидала и подсознательно боялась увидеть, – искру страсти. И тогда я опустила глаза, сделав вид, что ничего не заметила, забрала цветы и хотела уйти, когда Вадим остановил меня. Сердце мое испуганно забилось.

– Маша, – тихо произнес он, – я могу поцеловать тебя?

Холод пробежал по моей спине. Вопрос этот странно кольнул меня. Сначала я хотела отшутиться, сказав что-то вроде «Нельзя тем, кто спрашивает», – но потом представила, как губы его касаются моих, как руки обнимают меня, и все тело мое воспротивилось этому. Я не могла найти объяснения своей реакции, все было будто на уровне инстинктов. Передо мной стоял красивый, харизматичный молодой человек, который был интересен мне и который привлекал меня, но предвкушение его поцелуев хранило отпечаток его прошлого. Его глаза будто поглотили мои, так что я стояла и, казалось, вечность смотрела в них. Наконец я мягко отстранилась, покачала головой и убежала в дом.

Я боялась, что в следующий раз Вадим повторит попытку, но он будто забыл о том вечере, и общение с ним вновь стало беззаботным.

И вот теперь мне вдруг стало ужасно тоскливо. Все эти дни я не вспоминала Василия, а теперь исчез Бонус, и мне хотелось, чтобы меня пожалели. Я, словно обиженный ребенок, сидела в саду и всем сердцем желала, чтобы вот сейчас раскрылась калитка, зашел Вася и как в детстве обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Когда Вася говорил так, я знала, что именно так все и будет, и иначе и быть не может, ведь это сказал Вася, мой Вася. Но калитка была недвижима, улица пуста, и я заплакала еще сильнее.

Улица!

Бонус мог уйти через щели в заборе на улицу…

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и вышла за калитку.

Быстро темнело. Я подумала, что если до захода солнца я не найду Бонуса, то я не найду его уже никогда.

– Бонус, где же ты, Бонус… – шептала я, словно котенок мог услышать и понять меня. – Бонус! Зачем…

Я встала посреди дороги, прислушиваясь в надежде услышать писк. Тишина. Даже цикады предательски затихли. Ветер едва шевелил верхушки деревьев, не долетая до земли. День угасал, природа замерла в ожидании. Я не знала, куда мне идти. Мой взгляд упал на овражек, из которого торчал небольшой пучок сухих веток, – сосед все-таки не смог удержаться от искушения.

Я пошла вдоль улицы по направлению к Аю-Дагу. В окнах некоторых домов уже загорался свет, улица была пуста. Сады безмолвно темнели за заборами, и даже собака, которая каждый вечер оглашала своим лаем окрестности, не нарушала тишины. Отчаяние сковывало мое сердце, грудь сжимала тоска. Мне доверили спасенную жизнь, а я так безрассудно ее потеряла! Я корила себя за то, что не закрыла котенка в одной из комнат, когда уезжала. Следить за ним было некому – дедушка и бабушка весь день проводили за делами в саду, а мама помогала им, и котенок, воспользовавшись распахнутыми настежь дверями дома, отправился в большой мир наивным своим носом искать приключения. Я даже не помнила о нем в те минуты, когда собиралась, – так была увлечена собственными мыслями.

Я почти дошла до конца улицы, когда, украдкой оглянувшись назад, увидела в свете заката силуэт человека. Знакомым шагом он направлялся ко мне, скрестив на груди руки.

– Вася… – прошептала я и почти бегом бросилась к нему. – Вася!

Именно он был так нужен мне в ту минуту! И он, словно почувствовав, что я нуждаюсь в нем, пришел ко мне. Пришел, несмотря на мое невнимание к нему, несмотря на мое безрассудное поведение.

Он медленно приближался; вот я уже видела его лицо – его серьезное, красивое лицо, – чуть раскосые глаза, две родинки под родными губами. Вот я уже стояла рядом с ним, раскаиваясь в своей потере и ища в его глазах сочувствие. Но глаза его были темны, и я видела в них только желтые блики зажигающихся фонарей.

– Эх, хозяйка, – глубоко вздохнул Василий и, к моему удивлению, широко улыбнулся моей бессвязной, слезной речи, – вот и доверяй тебе теперь…

– Ты улыбаешься? – удивленно прошептала я. – Как можно?..

В ответ Василий откинул край своей ветровки – и тут же показалась маленькая пушистая головка Бонуса с приплюснутым пуговкой носом.

Я вскрикнула от неожиданности.

– Как? Откуда? – восклицала я. – Где ты его нашел?

– Он заблудился в полыни, – сказал Василий.

Котенок тихо сидел в руках Васи и моргал закрывающимися сонными глазами. Я взяла его на руки. Он тихонько пискнул и зацепился коготками за рукава моей кофты.

– Спасибо! Спасибо… – говорила я Василию.

Я поднялась на цыпочки и прильнула к его теплой груди, прислонилась к щеке, обвив рукой его шею. Кожа его пахла солнцем, от тела исходил жар. Я чувствовала на своей груди его тепло, пальцы мои касались его шеи, волос; я ощущала на своей шее его теплое дыхание. Щека его была шершавой, теплой, плечи – твердыми. На своей талии я почувствовала его руки, сначала бывшие на поясе, а потом медленно поднявшиеся к лопаткам. Его прикосновения будоражили и успокаивали меня одновременно, мне становилось безопасно и комфортно рядом с ним, и все, чего я хотела в тот момент, – это стоять вот так вечность, касаться его, дышать им. Мне нравился его запах – он обволакивал, умиротворял меня. Приятны были мне его руки, бывшие на моей спине и прижимавшие меня к твердой груди. Как я могла быть без него все эти дни? Как я могла избегать его? Как я могла довольствоваться обществом другого человека, принимать его внимание, когда был он?

Я закрыла глаза. Лицо мое ощущало его лицо. Я медленно повернула голову, упираясь кончиком носа в его щеку. Я видела, близко-близко, две маленькие черные родинки под губой. Я видела его губы и чувствовала легкий изгиб, который вел к уголкам этих губ. Рука моя соскользнула с его шеи и опустилась на его твердую грудь. Я ощущала, как под ней что-то отчаянно бьется…

Но вот его руки так же медленно оказались на моих плечах и мягко, но решительно отстранили меня. Я распахнула глаза и, растерянно посмотрев на Василия, встретила его внимательный и непреклонный взгляд. Котенок уперся лапками в мою грудь, и я вдруг почувствовала легкий укол острого коготка.

Я не ошиблась тем утром. Я не существовала для него. Он не любил меня. И если тогда я могла предположить, что он не понял меня, то теперь не понять меня было невозможно.

Я отстранилась от него – обида, уязвленное самолюбие и злость поднялись во мне. Он был первым мужчиной, в котором я не встретила симпатии и любви к себе, который не преклонялся перед моей красотой. Я желала его, я нуждалась в нем, но он не подпускал меня к себе.

Я не могла допустить, чтобы он подумал, будто я нуждаюсь в нем. Признать свое поражение я была не готова. Сначала я не нашла подходящих слов, которые можно было бы сказать ему, и хотела просто уйти, но потом подумала, что лучшим ответом на ту обиду, которая родилась во мне, будет безразличие к нему и его ревность, которую он может испытать, узнав, что я не принадлежу ему.

И тогда я повернулась к нему и прямо посмотрела на него:

– Наверное, лучше будет, если ты узнаешь кое-какую новость от меня, – я выделила последнее слово. – В последние дни я хорошо стала общаться с Вадимом, – сказала я и, помолчав, добавила: – Ты не знаешь его, совсем не знаешь.

– А ты знаешь? – спросил Василий, и меня неприятно ужалило то спокойствие, с которым он принял эту новость.

– Никто никого не знает, верно? – напомнила я ему его же слова. – Именно поэтому я прошу тебя не осуждать его.

– Я никогда никого не судил, – пожал плечами Василий.

– Я знаю, ты считаешь его легкомысленным человеком. Но, поверь, ты ошибаешься. Он умный парень. Это может показаться удивительным для тебя, но он… Он рассуждает здраво. И он уже не такой, каким был раньше. Он изменился.

– Люди так быстро не меняются, – покачал головой Василий.

– Значит, он был таким всегда.

– Ты хочешь, чтобы я согласился с тобой? – Лицо Василия скрывала темнота.

– Я знаю, что тебе неприятно мое общение с ним.

– Вовсе нет, – повел рукой Василий. – Я не стану ни соглашаться с тобой, ни переубеждать тебя. Люди не учатся на чужих ошибках – шишку набивают только собственные грабли.

Я ничего не ответила ему. Несколько мгновений мы стояли вот так, в полной теперь темноте, молча глядя друг на друга. Потом я крепче прижала к себе Бонуса и пошла домой.