Читать книгу "Аю-Даг"

Глава 7

Я посмотрела на сидящего напротив меня Василия, который задумчиво рассматривал свою чашку. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову и, прочитав в моих глазах вопрос, обратился к маме и бабушке с просьбой отпустить меня на мыс.

– Лазурный мыс? – задумчиво протянула мама. – Но это очень далеко…

– Относительно, – неопределенно кивнул Василий. – Это одно из самых красивых мест Крыма, и мы хотели бы поехать туда с ночевкой.

– О, я была там когда-то! – воскликнула бабушка, не дав маме заговорить. – Это сказочное место! Люди специально приезжают туда из-за рубежа, чтобы искупаться в кристально чистой воде и увидеть самый яркий Млечный Путь в мире!

– Я даже не знаю… – мама растерянно посмотрела на бабушку.

– Да здесь и знать нечего, – отмахнулась бабушка. – Пусть едут.

– Это надо с папой разговаривать… – с сомнением протянула мама.

– Я думаю, он не откажет, – подмигнула мне бабушка.

– Спаси-и-ибо! – воскликнула я, радостно подскочив на стуле от восторга. «Как хорошо, что у меня такая бабушка!» – подумала я.

– Во сколько вы собираетесь выезжать? – озабоченно спросила мама.

– Я в два часа заеду за Машей, – ответил Василий.

– Ой… Ну только будьте осторожны, – сказала мама, обращаясь к нему.

– Конечно, – широко улыбнулся Василий. – Я за нее отвечаю.

Я взволнованно сжала худые ладошки в кулачки. Какое необыкновенное счастье! Я уеду с ребятами так далеко от дома в такое сказочное место, как Лазурный мыс! Мое воображение уже рисовало волнующие картинки.

Мельком взглянув на бабушку, я заметила ее блестящий взгляд, направленный на Василия.

– Мы тоже в молодости ходили с ночевкой в горы, – сказала она, задумчиво сузив красивые глаза. – Это необыкновенные ощущения. Такие походы дают возможность увидеть всю диковинность этого края. Это те дни, которые запоминаются на всю жизнь…

– А куда вы ходили? – спросил Василий.

– О, где мы только не были! – рассмеялась бабушка. – Особенно мне запомнилась бухта св. Григория. Очень красивое место. В то время там еще не было отелей и ничто не нарушало эту удивительную гармонию моря и тишины.

– Я там не был.

– Я тоже давно там не была. Может быть, все уже изменилось, – вздохнула бабушка и улыбнулась: – Наверняка.

– Бабушка вам не рассказывала, как она прыгала с парашютом? – спросила мама, подмигнув бабушке.

– Да что ты! – пораженно воскликнула я. – Это правда?

– Представляешь? В молодости я не могла усидеть на месте! – Лицо бабушки расплылось в улыбке. – Мне все время хотелось что-то делать, куда-то идти. У меня было очень много друзей, и мы часто ходили в походы. Я объездила весь Крым. Один мой друг занимался в кружке, где учили прыгать с парашютом, и я тоже туда записалась. Я ходила в этот кружок до самой встречи с дедушкой. А потом уже нет…

– Он не разрешал? – спросила мама.

– Дело даже не в этом. Просто у меня появилась семья, и мое будущее стало будущим моей семьи.

– Для прыжка с парашютом нужно столько храбрости!.. – восхищенно сказал Василий.

– О, я об этом даже не думала, – махнула рукой бабушка и рассмеялась. – Мне хотелось чувствовать, ощущать. Мне хотелось жить. Казалось, в мире столько всего интересного и неизведанного, так что сидеть на месте представлялось полнейшей бессмыслицей.

В глазах бабушки появился какой-то особенный, подернутый пеленой блеск, принесенный вихрем воспоминаний. Она всегда была живая, активная, удивительно работоспособная. Мне иногда казалось, что она даже не знает чувства усталости. Меня всегда поражала ее выносливость: бабушка выполняла колоссальную работу по уходу за домом и садом, не теряя при этом где-то между грядками своей утонченной женственности.

Мысль о том, что эта хрупкая женщина с мелкими морщинками на красивом загорелом лице когда-то отчаянно летала на уровне облаков, никак не могла уложиться в моей голове. Но как это было на нее похоже! Мне казалось, ее жизнеспособности и энергичности могла позавидовать любая девчонка.

– Удивительно! – воскликнула я.

– Да, – рассмеялась бабушка, – вот такая у тебя была бабушка.

– Моя бабушка и сейчас кому угодно фору даст! – я весело подмигнула.

Мой взгляд случайно упал на часы, и тут я вспомнила, что в пять мы должны быть на волейбольной площадке, и я невольно беспокойно заерзала на стуле. Я посмотрела на Василия и, поймав его взгляд, глазами указала на часы – пора.

Пока я помогала маме собрать приборы со стола и отнести все на кухню, Василий с бабушкой о чем-то тихо говорили. Улучив минутку, я забежала в спальню, чтобы переодеться.

Солнце позолотило верхушки деревьев, когда мы спустились к центру поселка. Было еще довольно жарко, но с моря уже задула мягкая предвечерняя прохлада. Пыльный воздух разбавляли легкие свежие порывы. В воздухе по-особенному пряно пахло прокаленным на солнце деревом. Небо, чистое, нежно-голубое, прозрачное, необыкновенно высокое, смотрело на нас от линии горизонта, словно распахнутый всевидящий глаз.

Мы направились в ту часть поселка, где частный сектор уступал место серым пятиэтажкам. Жизнь здесь шла своей особенной поступью.

Перекрикивая друг друга, нам навстречу выбежали мальчишки, весело пиная сдувшийся мяч. В зеленом дворе, с трех сторон окруженном домами, стояла разбитая детская площадка. Скрежет железа на старых качелях смешивался с веселым детским визгом. Мы прошли мимо дома, у обшарпанного подъезда которого на деревянной, небрежно выкрашенной зеленой краской лавочке сидели две загорелые старушки, окинувшие нас оценивающим взглядом и снова пустившиеся в бурное обсуждение. Здесь же играли в «резиночки» пять девчонок, а шестая, помладше, стояла чуть в стороне и, засунув черный палец в рот, завороженно смотрела на прыгающую в ногах девочек натянутую резинку.

Миновав двор, на который в свете заходящего солнца отбрасывали длинные густые тени дома, мы оказались на волейбольной, усыпанной песком площадке. Самодельная сетка, натянутая между двумя металлическими, вбитыми в песок столбами, приходила в движение, когда над ней пролетал тяжелый резиновый мяч. Десять игроков застыли в напряженной, выжидательной позе: взгляды всех были прикованы к мячу. Здесь же была пара узких скамеек, одну из которых занимали несколько хихикающих девушек. Среди них своей белокурой головой выделялась Виктория.

Я невольно стала искать глазами Вадима. Он стоял во втором ряду в полосатой футболке, не обращая ни малейшего внимания на громкое и навязчивое хихиканье. Перед ним стоял Митя. На мгновение обернувшись, Митя заметил нас и весело помахал нам рукой. Девушки перестали смеяться и с интересом посмотрели в нашу сторону. Среди них я знала только Викторию. Подходить к ним у меня желания не возникло, но Василий, бросив короткое «сейчас», направился к игрокам, оставив меня одну под прицелом незнакомых глаз. Секунду поколебавшись, я подошла к девушкам.

– Привет! – Я вложила в свою улыбку как можно больше дружелюбия.

– Привет, – неожиданно мило улыбнулась мне Виктория. – Что-то вы припозднились… Они уже минут тридцать играют, – кивнула она в сторону игроков.

– Нас задержали, – сказала я. – Кто выигрывает?

– Три-ноль в пользу Вадима. – Виктория сморщила маленький носик. – На самом деле, я уже сжарилась на этом солнцепеке…

Неожиданная разговорчивость Виктории несколько удивила меня. Все ее утреннее высокомерие вдруг испарилось: на лице ее теперь сияла приятная, дружелюбная улыбка. Что-то подсказывало мне, что мнение этой белокурой независимой уверенности здесь имеет значение, поэтому мне невольно захотелось произвести на нее благоприятное впечатление. Как странно, что мы часто хотим завоевать признание тех, кто нам, по сути, должен быть безразличен. Иной раз это мимолетное, непрочное расположение лелеет наше самолюбие даже больше, чем грубо подслащенная лесть.

– А вы с ними не играете? – спросила я.

– Чтобы меня убило этим мячом? – несколько презрительно отозвалась Виктория. – Ну уж спасибо! Я пробовала когда-то, но ты посмотри на меня! Ветер подует – и меня не станет, – она грациозно положила одну стройную ногу на другую.

– Вообще, да… – протянула я. – У меня от них одни шрамы. – Сказав это, я посмотрела на Колю, который, бросившись пластом на песок, отбил мяч, и невольно улыбнулась.

– Почему-то раньше я тебя редко здесь видела, – глаза Виктории превратились в две узкие щелочки, но дружелюбная улыбка не исчезла с ее лица.

«Да потому что я считала вас полными идиотами», – подумалось мне.

– Мы ходили разными дорогами, – уклончиво сказала я и только потом спохватилась, уловив двусмысленность в своих словах, но Виктория, казалось, не заметила этой двусмысленности, и я быстро добавила: – Так здорово, что мы все вместе поедем на мыс! Вы не едете? – спросила я, обратившись к стоявшим рядом с Викторией девушкам.

Они молча покачали головами.

– Они боятся змей, – натянуто рассмеялась Виктория.

– А там есть змеи? – насторожилась я.

– По ночам вылезает много всяческих гадов и вообще насекомых. Но меня это мало волнует. Я их не боюсь, – сообщила Виктория и, прочитав смятение на моем лице, со снисходительной улыбкой добавила: – В них не больше яда, чем в людях.

Тем временем игра остановилась – к нам подошли Вадим, Коля, Дима, Василий и Рома. По лицам игравших струились капельки пота, светлые волосы Вадима были взъерошены, у Димы возбужденно горели глаза. Василий в белой рубашке резко выделялся на фоне пыльных лиц и мокрых маек.

– Водички бы, – тяжело дыша, проговорил Рома.

– Давайте мы с Машей сбегаем в магазин? – мгновенно предложила Виктория и, не дав мне опомниться, схватила меня под руку. – Что-нибудь еще принести?

– «Мальборо», – в голубых глазах Вадима блеснул огонек.

– Хорошо, – тихо пискнула в ответ Виктория. – Ты давно знаешь Васю? – неожиданно спросила она меня, когда мы подходили к небольшому магазинчику, расположенному на углу одного из домов.

– С семи лет, – сказала я. – Мы выросли вместе.

– А по тебе не скажешь, что тебе семнадцать, – невпопад говорила Виктория. – Если бы я тебя не знала, я бы подумала, что ты уже совершеннолетняя.

– Спасибо… – Я растерянно взглянула на нее.

– Ты не представляешь, как здесь скучно! – Казалось, Виктория не слышит моих ответов. – Пустая болтовня быстро надоедает. Я уже видеть не могу этих куриц…

– Зачем тогда ты с ними общаешься?

– Не сидеть же мне одной, – резко ответила Виктория, как будто ответ был очевиден, и уже мягче добавила: – Хотя мне хватает моих мальчиков. Знаешь, я пришла к заключению, что женской дружбы не бывает.

– У меня тоже нет подруг, – сказала я, невольно обрадовавшись тому, что у нас с Викторией вдруг нашлось что-то общее.

– Вот как? Значит, ты меня понимаешь. – Она взглянула на меня своими светлыми глазами, и я удивилась, насколько глубокими они казались вблизи. – Мне рассказали много хорошего о тебе. Я думаю, мы подружимся.

– Я не против, – широко улыбнулась я, и внутри меня невольно разлилось теплое чувство удовлетворения.

Виктория оказалась совершенно не такой, какой показалась мне сначала. У нее были глубокие, немного печальные глаза, и мягкая, добрая улыбка делала ее лицо приветливым.

– Ты с нами в машине поедешь или с Васей? – спросила Виктория, поднимаясь по ступенькам в магазин.

– Вася сказал, что заедет за мной в два.

– О'кей. Я не пойму, зачем они позвали Лену, – пожала плечами Виктория, открывая дверь магазина. – Столько пафоса! Меня аж тошнит. Воду без газа и пачку «Мальборо», – сказала она, обращаясь к худощавой продавщице.

– А мне она всегда казалась нормальной… – удивленно протянула я.

– Ага, – Виктория бросила на меня острый взгляд, – это только так кажется. Она меня ненавидит.

– Это она сама тебе сказала?

– Да это видно невооруженным глазом! К ней обращаешься, а она так отвечает, как будто одолжение делает.

– Может быть, она со всеми так разговаривает?

– Как бы не так! Девушка, – Виктория исподлобья взглянула на продавщицу, – я же сказала: без газа.

– Вы не говорили, – ответила продавщица, угрюмо посмотрев на Викторию.

– Ну, значит, вам нужен слуховой аппарат, – вздохнула Виктория.

Продавщица бросила на Викторию осуждающий взгляд и рывком поменяла бутылку. Расплатившись, мы вышли из магазина.

– Люди удивляют, – сказала Виктория, покачав головой. – Хотя пора бы, наверное, уже привыкнуть.

– Да продавцы все такие, – тихо отозвалась я, смутившись резкому тону Виктории.

– Ах, это… Я уже внимания не обращаю. Я имела в виду эту Лену. Я не понимаю, почему все ее считают такой хорошей. Потому что она молчит?

– Я знаю ее не слишком хорошо, не могу сказать, – ответила я.

– Она раньше и не гуляла с нами. А тут Вася один раз ее пригласил, и она привязалась. Неужели не чувствует человек, что он здесь в принципе лишний?

– Вася же ее все-таки пригласил? – сказала я.

– Да что парни, – махнула рукой Виктория. – Мне кажется, им вообще все равно. У них принцип: чем больше народа, тем лучше.

– Может быть, – пожала плечами я.

– Хорошо, что ты приехала, – лицо Виктории озарила ясная, как солнышко, улыбка, – а то я думала, что пропала.

Внезапно разыгравшаяся откровенность Виктории подталкивала меня задать один вопрос, который на протяжении всего дня крутился в моей голове. Я знала, что лезть в чужую личную жизнь не тактично. А момент был самый подходящий…

– А как же Вадим? – как бы невзначай наконец спросила я. – Мне кажется, он бы тебя одну не оставил.

– Вадим? – Виктория улыбнулась еще шире. – Да, он очень хороший. Про него многое говорят, но это все сплетни. Про меня тоже сочиняют разные истории. Людей очень интересует личная жизнь других, особенно когда своя в упадке. А что-нибудь дорисовать и разукрасить – это они вообще считают своим долгом. – Выдержав паузу, она добавила: – Когда-то мы пытались завязать отношения, но у нас ничего не вышло, и мы остались очень хорошими друзьями.

– Понятно, – тихо сказала я, едва расслышав собственный голос за частым стуком гулко бьющегося в висках сердца.

– Он кажется открытым, но на самом деле неприступный, как скала. Этим он мне и понравился, – задумчиво сказала Виктория, крутя в руках пачку сигарет.

– Ты мне тоже сначала показалась неприступной, – откровенно призналась я, – а на деле все оказалось по-другому.

– Почему-то у людей часто складывается ложное мнение обо мне, – пожала плечами Виктория, – хотя я не сделала никому ничего плохого.

– Может быть, ты просто не сразу идешь на контакт, – предположила я.

– Ну да, я избирательна в общении. Знаешь, жизнь научила меня не рассказывать каждому, кто я есть. Насколько бы глуп человек ни был, у него всегда хватает ума быстро найти в другом слабые места и начать бить именно туда.

– В этом что-то есть… – задумалась я.

– В этом есть сущность людей. Мне, в принципе, не важно, что обо мне говорят. Я никогда не буду там, где меня не хотят.

– Так можно остаться одной.

– Лучше быть одной, чем находиться рядом с людьми, которые тебя ненавидят.

Пока нас не было, игра началась снова. Группа хихикающих девочек исчезла. На их месте я увидела Василия, а рядом с ним Лену. Он ей что-то говорил, время от времени оборачиваясь к ней. Виктория, взглянув на них, предложила мне присесть на свободную лавку, находящуюся в противоположном конце площадки.

Нежные пурпурные облака бархатным ковром медленно покрывали широкое небо. Заходящее солнце уже скрылось за верхушками деревьев, словно торопясь поскорее спрятать свои золотые языки за широкой спиной Аю-Дага. Я запрокинула голову и посмотрела на небо, по которому с криком пролетели чайки. Со стороны моря дул свежий ветерок. Мне вдруг стало зябко, и я поежилась.

Виктория молча сидела рядом, временами что-то тихо говоря про игру и крутя в длинных пальцах шуршащую пачку сигарет.

Похожее небо я видела в один из теплых майских вечеров 2005 года. Мы с подружкой сидели недалеко от Невского проспекта, свесив ноги с широкой перекладины на мостовой, облизывая стаканчики с мороженым и глядя на переливчатую водную гладь.

– Мама рассказывала, что моя прабабушка во время войны работала радисткой, – сказала подружка, откусывая вафельный стаканчик, из которого на пальцы потекло растаявшее ванильное мороженое, – а прадед был летчиком. Он разбился на самолете. Так и не узнал, что у него родился сын.

– А мне папа рассказывал, что мой прадед был взят в плен и приговорен к расстрелу, – через некоторое время сказала я, – и жизнь прабабушки стала под угрозой, потому что она якобы была женой еврея. Но все было не так. Это случилось из-за ошибки в фамилии польского происхождения. Чтобы спастись, ей нужно было с ним развестись.

– И она развелась? – спросила подружка, болтая ногами.

– Нет.

– Его расстреляли?

– Нет. Он освободился, прошел всю войну до Берлина и даже был награжден медалью Героя Советского Союза.

Мы сидели, глядя на мирные, переливающиеся бледными цветами сумерек воды, шелестящие под нашими ногами, и говорили о войне. В честь празднования шестидесятилетия Победы в школе нам задали написать сочинение, посвященное Великой Отечественной войне. Тема разговора пришла сама и поглотила меня с головой. Мы жили в городе, где каждый камень мостовой помнил голод, страдание, смерть. Отполированный временем, стертый историей, он отдавал холодом, проникающим через босые пятки. Безучастный, серый, он навевал воспоминания, которых не было, воспоминания, которые передаются нам с молоком матери, – воспоминания наших предков. Воображение рисовало смятые черно-белые картинки чумазых, изголодавшихся лиц, глаз, сухих, безжизненных, умерщвленных, и опустошенных, одиноких душ, в которых теплилась трепещущим комочком вера. Людская масса сливалась воедино и шла твердой, истощенной стеной, грудью защищая то, во что верила, – будущее. Была одна Родина, одна вера, один Бог, который жил в сердцах людей. И не было границ, национальностей и культур. Было единение и была Победа.

Мы сидели, вспоминая то, что стало словами. Прошлое раскрыло перед нами свою пасть, низвергая на свет стоны истории, омывшей кровью наше будущее.

Но в людских головах никак не может прижиться мысль о том, что не национальность предписывает человеку образ действий. Мы отличаемся друг от друга не принадлежностью к той или иной культуре, цвету волос или предпочтению в музыке, а сознанием, которое определяет наше поведение.

Через два дня оборванный мальчишка, пробегая мимо меня по школьному коридору, дернул меня за волосы и громко крикнул: «Жидовка!» Так я впервые столкнулась с предательством, порожденным глупостью.

Виктория озвучила то, чему я сама не могла дать определение. «Жизнь научила меня не рассказывать каждому, кто я есть». Люди с какой-то пугающей беспечностью относятся к словам, брошенным ими в лицо и попадающим в самые сокровенные уголки чужой души. Оскорбление было нанесено не мне, нет. Меня не оскорбляло само слово «жидовка» – еврейской крови во мне было ровно столько же, сколько японской. Это слово, с пренебрежением брошенное бестолковым мальчишкой, ставшим невольным участником клеветы и извращения мысли, относилось не ко мне. Оно улетело в прошлое и попало в чистое и верное сердце моих предков. Самое непростительное оскорбление, которое может получить человек в своей жизни, – это оскорбление, нанесенное его родителям, будь оно прямым или косвенным.

В словах Виктории я обнаружила отражение собственных мыслей, и это привлекало меня.

Резкий порыв ветра ударил в меня, смахнув с плеч мои волосы. А вместе с потоком холодного воздуха прилетел звонкий девичий смех, неожиданно вонзившийся в сердце.

Глава 8

Мы ехали уже около получаса. Солнце поднималось все выше, обжигая верхушки деревьев. Знойный ветер бил в лобовое стекло, в салоне автомобиля свистели неистовые потоки воздуха. Свободная трасса и волнующие виды были нашими верными спутниками.

Утром, сразу после завтрака, не успела я опуститься на скамейку в тени яблони в дедушкином саду, чтобы почитать книгу, как на улице послышалось шуршание автомобильных колес и во дворе показался Василий. Я быстро собралась и села в черный «дефендер», не имея ни малейшего представления о том, куда мы едем. Атмосфера жаркого южного дня туманом обволакивала мое сознание, заставляя думать о таинственных предгорьях и диких лесах этого берега.

Мое воображение начало рисовать поэтичные картины прошлого, где царили тавры, воевали римляне, отстраивая Трою, и приносили жертвы древние женские племена, так недавно ступавшие по этой земле.

Прошло еще полчаса, прежде чем Василий, сбавив скорость, свернул на разбитую дорогу, развернувшуюся между густыми зелеными зарослями кустарников.

– Куда мы все-таки едем? – спросила я, высунувшись из окна. Ветер принес с собой душный аромат сухой травы.

– Ты ведь мало где была в Крыму? – улыбнулся мне в ответ Василий.

На тот момент я имела лишь общее представление о Крыме. Машины у деда не было, так что мама иногда покупала билеты на экскурсии, и мы ездили на туристическом автобусе смотреть местные достопримечательности. Экскурсоводы так заунывно рассказывали про постройки времен графа Воронцова, что мне становилось дурно, и в предобморочном состоянии мы возвращались домой: таким образом, в памяти оставались лишь смутные впечатления. Из сказок, что читала мне в детстве бабушка, я знала некоторые легенды, из скудных школьных знаний – общую историю, последовательность событий которой надолго не задержалась в моей памяти. История преподавалась настолько неинтересно и безучастно, что воспринималась как перечень голых фактов о датированных событиях, не имеющих органической почвы из судеб живых людей.

– Надо это исправить, – добавил Василий.

Да, действительно нужно было заполнить этот пробел. Мое воображение требовало новых волнующих впечатлений и эмоций, а судя по уверенному настрою Василия и его исчерпывающему знанию Южного побережья Крыма, они были гарантированы уже в тот день.

Совсем скоро разбитый асфальт закончился, растворившись в местном грунте, так что машина начала подскакивать на редких булыжниках. Дорога по крутому склону вывела автомобиль к асфальтированному серпантину. Василий прибавил скорость. Дорога петляла по склонам гор, образовавших между собой что-то вроде котловины, на дне которой, далеко внизу, зеленел мохнатый лес.

Мы проехали по кругу, огибая котловину, и, повернув налево, выехали по узкой грунтовой дороге, разрезающей гору на две части, к небольшой деревушке. Удивительным казалось встретить в таком диком, глухом месте поселение. Деревянные дома здесь были ухоженными, огороды занимали по меньшей мере по двадцать пять соток каждый. Вряд ли местные власти следили здесь за самозахватом территории. По проселочной дороге нам навстречу выехал велосипедист. Я почему-то искренне удивилась, увидев его. Казалось странным обнаружить здесь присутствие отголоска цивилизации. Еще более нелепо выглядела небольшая башня, одиноко возвышавшаяся среди нескольких бревенчато-каменных домишек.

– Это местная телебашня, – ответил на мой вопрос Василий, а затем с улыбкой добавил: – Они же не совсем отрезаны от мира.

Ветви абрикосовых деревьев склонялись к проселочной дороге, яблони прогибались под давлением еще зеленых кислых плодов, виноград обвивал стены домов. Крыша одного дома, находящегося в низине, была похожа скорее на дополнительные метры сада, нежели на кровлю помещения: на зеленой, покрытой травой черепице рос яркий пышный куст. Казалось, каждый дом здесь был неотъемлемой частью местного ландшафта.

Оставив позади деревню, мы проехали еще около километра и остановились у основания покрытого лесом склона. Кроме нас здесь был небольшой туристический микроавтобус со спящим за рулем водителем. Со всех сторон нас обступали склоны гор, густо заросшие лесом, образуя естественную темно-зеленую крепость, освещенную жарким полуденным солнцем.

– Где мы находимся? – Я вышла из машины и огляделась.

– Сейчас ты все увидишь. – Василий захлопнул автомобильную дверцу и направился к тропинке, ведущей по пологому склону наверх. – Пошли.

Интерес полностью овладел мной. Место представлялось мне диким, и только близкое присутствие людей лишало меня полной уверенности в том, что оно могло быть населено кем-то еще. Мы поднимались. Склон, на первый взгляд представлявшийся пологим, оказался довольно крутым для подъема, мелкие камушки то и дело вылетали из-под моих ног, так что я инстинктивно схватилась за идущего чуть впереди Василия, крепко сжав его локоть. Он сразу же взял меня за руку и потянул за собой.

Скоро мы вышли на сравнительно ровную тропинку. Чуть запыхавшись от крутого подъема, я остановилась и огляделась по сторонам. Кругом звонко трещали птицы, оповещая о своем присутствии. Я подумала, что с наступлением сумерек здесь, должно быть, довольно жутко. Но при свете дня здесь было прекрасно!

Нас окружал бук, между прямыми стволами которого резвились золотые солнечные лучи. Кое-где на земле лежали сломанные ветки. Чуть дальше крымские сосны поднимали свои пышные шапки, как длинноногие славянские красавицы. Тропинка снова повела нас вверх. Дорога каскадом петляла по склону горы. Скоро я услышала шум воды. Мы подошли к крутому обрыву, где пролегало ущелье, по дну которого бежала горная речка. Потоки воды скользили между упавшими деревьями и ветками, облизывали каменные глыбы.

Василий первым пошел вниз, крепко держа мою руку. Мы осторожно спустились к воде. Возле самой кромки лежали поросшие зеленым мхом коричневые камни. Речка здесь была довольно широкой. Через бешеный поток воды, шумно прыгающий по каскадным каменным выступам, был перекинут сухой ствол дерева. Василий снял легкие ботинки, подвернул джинсы и зашел в воду.

– Давай руку, – сказал он мне.

Я осторожно ступила на ствол – он тут же прогнулся подо мной, коснувшись воды. Держа Василия за руку, я медленно пошла по бревну. Вода подо мной шипела и пузырилась у самого края ствола. Внезапно моя нога соскользнула с мокрой древесины, и, потеряв равновесие, я ступила в воду. Какая она была холодная! Как Василий мог в ней стоять? Мою ногу мгновенно свело судорогой. В ту же секунду Василий взял меня за пояс и поднял. Мне стало неловко за свою неуклюжесть. Даже крепко держась за сильную руку, я плюхнулась в воду! Оказавшись на берегу, я сняла мокрую босоножку.

– Ты не ударилась? – Василий озабоченно посмотрел на меня.

– Нет, глупости! – шмыгнула носом я. – Там просто очень скользко…

Я надела босоножку. Нога в ней при каждом шаге ходила ходуном.

Подниматься мне стало еще тяжелее – нога все время соскальзывала вниз. Оставив горную речку позади, мы вышли на ровную тропинку, идущую по краю обрыва.

– Мы почти пришли, – сказал Василий и, отпустив мою руку, он рывком поднялся по каменным природным ступеням и остановился, поджидая меня.

Я поднялась по заросшим мхом серым камням и замерла рядом с Василием.

Передо мной открылись создающие небольшую котловину каменные выступы, полукругом огибающие зеленый оазис. С вершин выступов свисали пышные зеленые ветви, сквозь которые лучи солнца прожекторами освещали ярко-зеленую растительность. В центре котловины находилось небольшое озеро, в которое причудливым водопадом падала с вершины одного из выступов вода. Здесь было очень шумно, вокруг раздавалось только эхо падающей воды. На верхушках деревьев с ветки на ветку перелетали встревоженные птицы. Возле водопада стояла небольшая группа туристов с фотоаппаратами. Мы спустились вниз, к озеру. Как силен был поток падающей воды! Из озера вода небольшой речкой сбегала вниз по каскадообразным выступам.

У меня не хватило бы сил и дыхания перекричать шум воды, чтобы произнести слова восхищения. Я только молча посмотрела на Василия. Он стоял позади меня и улыбался.

Это место поистине было достойно восхищения! Как таинственен был лес, окружавший водопад, словно грозный страж, охраняющий девственную красоту пленницы свободной стихии! Каменные выступы, по которым бежали потоки, были покрыты пышным мхом, что походил на ложу ледяной богини. В золотых лучах солнца это место было похоже на дикий, всеми забытый портал в затерянный мир, полный красоты и своеволия, богатства жизни и вечного одиночества. Этот фонтанирующий поток был обречен на бессмертную красоту и холод в жарком сердце южного берега.

Туристы собрались вокруг поднявшей вверх свой сложенный зонтик молодой женщины в спортивном костюме, бывшей, вероятно, экскурсоводом, и скоро все двинулись обратно к микроавтобусу.

Мы остались одни. В лесу было прохладно, пышные ветви деревьев отражали жаркие лучи солнца. Здесь же, возле водопада, нежный холодок ласкал обнаженные участки тела. Воздух, пересушенный в это время года, здесь был влажен и свеж. Я глубоко вдыхала пряный запах хвои, так что у меня даже слегка кружилась голова. Волосы мои еще больше закудрявились от влажной дымки.

Василий стоял рядом. Я чувствовала его жаркое дыхание на своей макушке. Я закрыла глаза. Сердце вновь вырывалось из груди, заставляя учащенно дышать. Шум воды заглушал звук моего дыхания, и этому шуму я была на сей раз благодарна. Что заставляет так разрываться мою грудь? Как необычно это чувство, сочетающее восторг и умиротворение, внезапно возникшее желание и спокойствие души. Я не хотела двигаться, не хотела открывать глаз. Я хотела вечно стоять вот так, в оглушающем шуме и согревающем дыхании. Но нужно было что-то сказать, нужно было шевельнуться, посмотреть на него, отвести голову.

Нужно. Кому?

Я открыла глаза. Василий стоял уже сбоку от меня и смотрел на мое лицо.

– Тебе здесь нравится? – разобрала я на его губах.

– Очень, – улыбнулась я. Знал бы он, какие чувства я испытывала!

А он знал. Он угадывал мои мысли, он чувствовал каждый порыв моей души. Я видела это по выражению его лица, пронизывающим черным глазам и улыбке.

– Это еще не все, – сказал он мне на ухо и поманил за собой.

Мы пошли за потоком речки, бежавшей по гладким камням вниз. Спустившись по каменным выступам, мы вышли к трем порогам реки, образовавшим что-то вроде купелей. Они находились друг за другом на разных уровнях. Купели эти обволакивала легкая дымка водяных брызг. Зеленые, поросшие пушистым, мягким мхом камни окружали купели, вода здесь была голубой и прозрачной, виднелось каменистое дно. Здесь было слышно лишь легкое шуршание водопада, с которым сливалось звонкое журчание воды.

– Ты стоишь на камнях, на которые когда-то ступала нога древних тавров и греков. – Василий покосился на меня и усмехнулся, заметив волнение на моем лице.

– Чья же еще нога сюда ступала? – Я попыталась придать своему голосу веселость, но вышло несколько высокомерно.

– Итальянцев, татар… – Рука Василия скользнула к вороту рубашки и начала медленно расстегивать пуговицы. – Сюда заходили караимы и болгары.