Читать книгу "Сердце скрипки. Роман"

Июль 2014г. Россия, Екатеринбург

– Маш, тебе давно уже пора сказать Стасу, что он тебе тоже нравится.

Они делали уборку в квартире, то есть Даша делала, а Маша качалась в гамаке, который они повесили напротив панорамного окна. У нее была очень смешная квартира, абсолютно женская, все для уюта, много разных приятных уголочков. Она любила эту квартиру, эта была та самая, которую подарил ей Миша. Она совсем не хотела переезжать из нее, только иногда меняла, что-то в атмосфере. От настроения – то вешала везде розовые тюли и перышки, то белые полотна и кремовые стулья, то желтые покрывала и оранжевые вазы. Не зря говорят, что квартира отражает своего хозяина, в душе она была еще по-детски наивной, поэтому и в квартире было много детскости, как и в ее манере одеваться.

– Может, я хочу, чтобы он помучился. Ты представляешь! Он мне подарил букет мертвых цветов, роз! – Маша поморщилась. – То есть, он хотел, чтобы я поставила их в вазу и смотрела, как они умирают до конца. Бррр. Нет, не хочу такого парня. То есть парня-то я хочу. Да и работа у него дикая, как я буду с ним жить, если он живет, постоянно присматривая за моей подругой. – Она захохотала, спрыгнула с гамака, налила себе на кухне морса, сунула в стакан трубочку, пришла обратно, упала в кресло. – Ты сама-то давно разговаривала со своим странным вымышленным парнем.

– Он не вымышленный, он просто сейчас много выступает. Чтобы в октябре приехать ко мне, ты же знаешь. Разговаривала я с ним неделю назад, он был в Чехии. Он уже довольно хорошо говорит на русском. – Она улыбнулась. Осмотрелась по сторонам, все было чисто. Осталось лишь пропылесосить. Она достала пылесос.

– Ты почему не хочешь домработницу найти? В такой огромной квартире нельзя самой убирать.

– Ну почему же. Я занята работой несколько часов в день, ты же знаешь. Кира теперь бывает по настроению. Пробежки я делаю по утрам. Готовить скоро разучусь, потому что ты одним фастфудом меня заставляешь питаться, что мне еще делать? Я и убираюсь.

– Угу. А ты слышала о том, что он принимал кокаин? А возможно и сейчас принимает, я видела об этом несколько статей. – Маша подняла одну бровь и вопросительно посмотрела на подругу.

Даша даже забыла, что собиралась пылесосить, нахмурила брови:

– Ты сама-то пробовала столько выступать, сколько выступает он и ничего не принимать? – Обе прыснули от смеха. – Я думаю – это просто сплетни, Маш. И мне неважно это сейчас, я думаю, что все о своей жизни он расскажет мне сам. Когда наступит время.

Маша удовлетворенно кивнула, достала планшет и стала изучать социальные сети, пока Даша пылесосила. Когда она закончила, то нашла Машу снова в гамаке, весьма озадаченной. Она прошагала мимо, делая вид, что не заметила ее нахмуренных бровей.

– Где сейчас Даниэль?

– В Чехии я же сказала. – Крикнула Даша из кухни. И тут же осеклась, потому что Маша всегда называла его разными словарными шутками, но только не по имени. Грудь сдавило от боли, дыхание сбилось, она вышла в комнату.

Маша смотрела в экран iPadа и молчала, Даша боялась подходить, потому что уже чувствовала что это будет больно.

– Что там Маш? – Голос был жалобным, из веселой она моментально превратилась в встревоженную, во рту пересохло и сердце застучало в висках.

Маша повернула к ней планшет. Это был фэйсбук Даниэля и его новое фото, где его целует в щеку какая-то очаровательная девушка, на заднем фоне картина из его квартиры в Нью-Йорке. И в его комментарии фотографии смайл с сердечками вместо глаз. Даша была счастлива, что с ним все хорошо, что никто на него не напал, что он не попал в аварию, но и увиденное, конечно, было неприятным.

– Ты только не паникуй прямо сейчас, позвони ему сперва, а? – Маша сама была взволнована и ее руки дрожали, но она старалась быть хладнокровной, чтобы не начать массовую истерию.

Даша кивнула, достала телефон из кармана фартука набрала его номер, но он не брал трубку.

– Ну, это же наверно какая-то поклонница или кто-то из его группы. – Она успокоила сама себя и ушла на кухню. Маша побежала за ней.

– Ну и что, правда же? – Она чувствовала свою вину, за то, что показала это фото, хотя через пару часов Даша и сама зашла бы в фэйсбук. – Это правда поклонница, наверно. А я вот тут подумала, надо, наверное, правда Стасу уже сказать, что он мне нравится, тебе же это поднимет настроение, ага?

Она уселась на пол и чмокнула мордочку Рича, снова открыла планшет и что-то быстро начала печатать. Раздался звонок в дверь, Даша открыла, стоял Стас.

– Чаю? – Он кивнул, вошел в квартиру увидел Машу кокетливо жующую прядку своих волос.

– Ты серьезно? Или снова шутишь?

– Серьезно.

– Маша, давай попробуем встречаться, как все взрослые люди.

Даша захохотала, ребята моментально отвлекли ее от трудных мыслей, от этого фото, они уже месяц строили друг другу глазки, играли в намеки, и все было так очевидно, что сейчас все эти глупости были лишь формальностью.

– Ребят, давайте дуйте на свиданье, я пол хоть протру, да пойду Рича выгуляю.

Она налила Стасу кружку его любимого зеленого чая с мятой, у нее в последнее время всегда был этот чай. Она не могла позволить Стасу просто охранять себя, и вечно угощала и кормила, приглашала его посмотреть фильм и погулять. Первое время он отказывал. Но она стребовала разрешение с Миши, и он уже не мог отказать, ему безумно нравилось проводить у нее время. Она всегда излучала уют, тепло и спокойствие. Было весело и легко в ее присутствии.

Стас сделал пару глотков:

– Я не могу оставить тебя без присмотра из-за своего желания пойти на свидание, ты же знаешь. Тем более отпустить гулять одну с Ричем.

– Стас, ну что за глупости. Ты уже месяц торчишь у меня, и ничего не происходит. Что за каламбур! – Она достала телефон. Позвонила Мише:

– Мишулечка, можно Стас сходит с Машей на свидание? Он уже месяц возле меня без отдыха. Это все глупости, я не нужна никаким фанатам. А, Миш! – Он долго что-то говорил ей в трубку, она слушала, поджав губки. Маша на цыпочках убежала к себе наряжаться. – Миш, если ты их сегодня не отпустишь, я вообще уеду на свою малую родину к маме, и откажусь от охраны навсегда! – Она даже ногой топнула, от чего Стас закрыл лицо руками, чтоб не засмеяться громко. Миша еще, что-то сказал. – Спасибо!

Она отключилась, улыбнулась во весь рот. Маша вернулась в жёлтом платье, схватила его руку и потянула к выходу.

– Дарья, не гуляй с Ричем до 22.00 прошу тебя, мы приедем и погуляем вместе.

Она в ответ лишь помахала им рукой.

Оставшись одна, она пыталась работать. Напечатала пару страниц текста новой книги, вспомнила про пол, протерла его влажной тряпкой, сходила в душ. Время было растянутым как резина. Она не заходила в фэйсбук, чтобы не думать об этом, но думать о чем-то другом не могла. Через два часа она еще раз набрала ему, снова гудки. И еще через час и снова гудки. Она включила музыку, музыку которую он играл. Выключила. Увидела Рича, который тоскливо лежал в своей корзинке, и взяла в руки его поводок. Время было как раз около десяти вечера, и она подумала, что заодно и их встретит сразу на улице после первого свидания.

***

Аделина теряла терпение, она видела, что охранник, вместе с рыжей подружкой Даши, уехал 4 часа назад. Она еле сдерживала себя, чтобы не подняться прямиком в квартиру, но дом был элитным, и она побаивалась камер, которыми был усыпан подъезд и двор. Она знала, что примерно в 21. 00 она выходит гулять с собакой, но Дарья все не шла. Аделина достала сигарету, закурила. По закону подлости, дверь подъезда открылась после третьей затяжки и появилась Дарья, ведя на поводке своего малюсенького терьерчика. Аделина бросила сигарету на тротуар, наступила на нее, чтобы потушить. Все было рассчитано до мелочей. В этом тоннеле никогда не ходили люди, жители этого дома больше ездили на машинах, а Даша всегда шла через него в парк, который был рядом с домом. В этом направлении не было камер, и Аделина решила воспользоваться этим, она хотела просто ударить Дашу сумкой по лицу, и скрыться.

Первые дни, когда она разыскивала адрес этой девушки, она даже не знала зачем, потом глядя на их фото, она все сильнее хотела плюнуть ей в лицо. Но оказалось, что Михаил Витальевич приставил к ней охрану, и это злило Аделину все сильнее и сильнее. Каждый вечер она ждала прогулки Даши с собакой, но каждый вечер с ней был Стас.

И так спустя месяц ее фантазия подкинула ей идею взять модную сумочку с шипами и положить в нее что-то тяжелое. Она достала у отца из ящика какие-то ключи и сложила внутрь, было тяжело таскать сумку набитую железом, но ненависть заставляла ее терпеть. Ей даже нравилась эта маленькая одержимость, она чувствовала свою смелость, гордилась тем, как все придумала и предвкушала час расплаты.

В последний момент все пошло не так. Она уже слышала шаги у самого тоннеля, собралась, встала в позу удобную для размаха сумкой, но у Даши зазвонил телефон и она остановилась. Сердце Аделины бухало прямо в голове, она больше не могла ждать и поэтому она сама сделала шаг навстречу и со всей силы махнула сумкой. Она была выше Даши, поэтому удар пришелся ей на верхнюю часть лица. В глазах Дарьи было бескрайнее удивление, и она начала падать, Рич взвизгнул и вцепился в ногу Аделине, она смахнула его сумкой в сторону, а когда повернулась к Даше та лежала без движения на асфальте. Весь лоб был в кровавых подтеках, а сама она была без сознания. Аделина хотела бежать, но гул сердца утих, и она услышала телефон, повернула голову, взглянула на экран – это был Даниэль Кениг. Дарье звонил Даниэль, это пронзило ее такой яростью, что она швырнула сумку в сторону и начала пинать Дашу со всей силы, по ногам, по рукам, по груди. Телефон снова зазвонил, она схватила его с рычанием дикого зверька, бросила его об стену и продолжила избивать беззащитное тело. Она не видела, как к ней подбежал Стас, она не слышала ничего вокруг, только обездвиженное тело, которое ей хотелось уничтожить.

Июль 2014г. США, Нью-Йорк

Даниэль в ужасе смотрел на свой телефон. Утром Лукас заставил его выставить фото с гримершей, чтобы до конца отвести взоры от фото с Дашей. Он быстро выложил его, и они уехали на подготовку к концерту. Уже в машине он понял, что забыл телефон дома, но вернуться ему не дали, потому что времени на это не было. Весь концерт он чувствовал себя злым, потому что ему не дали возможности предупредить её, объяснить ей причину такого фото.

Вернувшись домой после концерта, он сразу бросился к телефону, пять пропущенных от нее:

– Черт, черт, черт!

Он сразу нажал кнопку вызова, но она не отвечала. Он набрал больше воздуха в легкие. Успокоился, снова нажал на вызов: «Абонент не может ответить на ваш вызов». Он уставился в экран. Его обдало жаром, он прекрасно понимал, что раньше 4 октября он в Россию выехать не сможет. Сейчас было только 10 июля. Он взял скрипку, чтобы успокоиться, струны заплакали под смычком. В комнату заглянул Лукас:

– Ну что, позвонил?

– Она отключила телефон.

– Ничего, позлится и включит завтра же. Расслабься. – Он подмигнул и пошел дальше.

А Даниэль остался задыхаться в пустой комнате своей квартиры, куда мечтал привезти ее. Задыхаться страхом одиночества. Он положил телефон на столик и ждал ее звонка. Он чувствовал, как этот страх набрасывается на него и сжимает его сознание до размера снежинки, которая вот-вот рассыплется. Он взял телефон в руки, открыл ее фото. Маленькая картинка с ее сияющим лицом. Он лег на диван, открыл другое фото – она бережно держит смычек и застенчиво улыбается. Его понимание этой девушки раскололось на две части. Вот она – родная и такая понятная ему. И она же – отключившая телефон. Он не понимал, как она могла, не выяснив у него в чем дело, сразу реагировать так резко. Ведь он никогда не давал ей повода усомниться в нем. Его лучшая скрипка – первая ценность его жизни была у нее. Он пролистал еще пару фото, отложил телефон, закрыл глаза и попробовал уснуть.

Июль 2014г. Россия, Екатеринбург

Маша весь вечер надувала губки и спрашивала:

– Почему же мы не взяли Дашу? Ей наверно грустно, там Даниэль фотку выложил странную. Докушаем скорей, и домой. Скорей домой! – Она говорила с набитым ртом, демонстрируя важность быстрого поглощения ужина. Стас тоже торопился, ему было неловко от того, что он не знал, чем Дарья может заниматься и в безопасности ли она.

Но по пути домой они застряли в пробке, и всю дорогу Маша повторяла:

– Ну и зачем мы уехали? Там такие вкусные сырники дома! И Даша дома.

Маша становилась грустнее с каждой минутой:

– Стас, прости, что испортила тебе первое наше свидание, но зря мы без нее.

Он не спорил, ему самому было неловко, что он так обрадовался, что улетел с Машей поужинать, ведь он же уже много раз с ней ужинал. Кое-как они протиснулись с проспекта в свой двор, мест парковки как всегда не было. Он тихонько пробирался к паркингу, и вдруг Маша закричала так что в ушах все зазвенело, он нажал на тормоза, Маша выскочила из машины, и бросилась к тоннелю, он рванул за ней и уже на бегу начал понимать, что происходит. На земле у тоннеля лежала Даша, вся в песке, ее пинала какая-то девушка, но самым страшным было то, что Даша не двигалась. Он набросился на девушку, одной рукой уложил ее, вытащил ремень из брюк, связал ей руки, пристегнул ее к ограждению двора, она вырывалась, кричала, бросала обрывки фраз:

– Пусть получает по заслугам! Ха-ха, я ей всю рожу расквасила, пусть теперь идет с ним фоткаться.

Он вызвал службу спасения, и в ужасе бросился к Даше. Маша рыдала в голос рядом с ней и гладила ее руку, рука была белой, казалось даже прозрачной и абсолютно безвольной. Он проверил пульс, пульс был, кровь текла только из разбитой брови и маленьких ранок на лбу. Лицо успело припухнуть. На затылке он нашел огромную гематому, глухо зарычал, с презрением посмотрел на Аделину, которая успела прийти в себя и плакала, слезы утереть ей было нечем, руки он связал за спиной, и тушь текла по ее щекам, а сама она твердила:

– Теперь меня посадят, теперь меня посадят, теперь меня посадят. – Было трудно смотреть без ужаса на её безумные, пустые глаза, она качалась, как маятник, и казалось, вот-вот сама упадет без сознания.

Во двор влетела машина скорой помощи, доктора сразу бросились к телу, кто-то из медсестер догадался поставить укол успокоительного Маше и отвести ее в сторонку. Дашу погрузили на носилки, врач хмурила брови, осматривала тело, сразу поставила какую то капельницу, носилки погрузили в машину, Маша кинулась с ними, только теперь он увидел в стороне скулящего Рича с поджатой лапой. Он аккуратно взял его, унес в машину. Полиция уже допрашивала Аделину, она не переставала плакать. Стас тоже вяло дал какие-то показания, его вызвали прийти утром в отделение. Он кивнул. Все разъехались.

Нужно было звонить Михаилу Витальевичу, но он не мог. Он понимал, что только он виноват, он давно должен был заметить эту девушку, и замечал, но не обратил внимания. Он закурил третью сигарету. Погладил Рича. Позвонила Маша:

– Стас, ее увезли в реанимацию. Говорят, ребра сломаны. – Она всхлипнула. – Стас, она же не умрет?

Сколько ужаса было в ее голосе, он пнул колесо машины и как можно спокойнее ответил:

– Нет, конечно. С ней все будет в порядке.

– Ты скоро приедешь?

– Да я уже выехал, напомни номер больницы.

– 42-ая. Приезжай быстрей, пожалуйста. – Она снова всхлипнула.

Он отключился, набрал номер Михаила Витальевича. Миша взял трубку после первого гудка:

– Что произошло? – Голос был каменным. Стас звонил только в крайних ситуациях, о том, что все хорошо он писал в смс.

– На нее напала девушка. Аделина Смакотина. Работает официанткой в Vogel. Хотела просто ударить сумкой по лицу, но сорвалась. – Он не хотел делать паузу, но ярость сковала его горло. – Михаил Витальевич, она ее избила. У нее гематома, ребра сломаны, она в 42-ой больнице.

– Еду.

Июль 2014г. Германия, Берлин

Даже через три дня ее телефон был недоступен. Даниэлю казалось, что прошла уже целая вечность, он успел выступить на двух концертах и вернуться в Берлин. Утром они с Лукасом зашли в кафе выпить кофе, Даниэль чувствовал себя подавленным и усталым, а всегда спокойный и веселый Лукас был полон сил и энергии, он по-дружески похлопал Даниэля по плечу:

– Не расстраивайся, дружище. Это хорошо, что она исчезла из-за такой глупости. Встретишь другую девушку. У тебя же три миллиона подписчиков в твитере, выберем еще лучше. – Он хохотнул.

– Лукас, я полюбил эту девочку. Я хочу в октябре сделать ей предложение и забрать ее с собой в турне по Европе. Хотел. Я все равно полечу к ней в Россию 4-го октября, мне плевать, будет ли она ждать. Но я должен заглянуть ей в глаза, и если я ей не нужен, то услышать это из ее уст.

Лукас отхлебнул кофе, примиряющее сложил руки на груди:

– Это твое право, я просто прошу тебя не киснуть сейчас. – Он улыбнулся. – Видимо она горячая штучка, раз так долго держит тебя в узде. Еще пару дней и она сама позвонит тебе, вот увидишь. – Он подмигнул.

Даниэль откинулся на спинку высокого стула, очень долго он задумчиво смотрел на крыши домов, затем достал свой телефон из кармана джинсов. Он решительно написал ей смс, но замер, прежде чем отправить его. Несколько раз он жадно вдохнул воздух ртом, которого ему перестало хватать, и все же отправил его. Заблокировал экран, бросил телефон на столик:

– Иногда сложно принять правильное решение, когда для тебя так важно, чем все закончится. Единственное, что меня сейчас волнует, это непонимание, какое из решений, все же верно. – Даниэль улыбнулся настолько широко, насколько ему хватило сил.

– Каким бы не было решение, верь в себя. Все получится.

Июль 2014г. Россия, Екатеринбург

Иногда у нее появлялись вспышки сознания, она слышала голоса, но размытые, тихие, далекие. Потом она проваливалась в глубокую пропасть и падала в нее бесконечно долго. Все вокруг кружилось до тошноты, а потом пропадало. Она видела лучистые глаза Даниэля, и ей становилось лучше, но они отдалялись куда-то в темноту, и она звала его, кричала, но не слышала своего голоса. Потом она слышала Мишу, слышала маленькую Киру, Машу, свою маму, Стаса. Их голоса были, как яркие ленточки, они извивались и танцевали, а потом заплетались в косы. А потом ей виделось, что эти косы ее нервы и они рвались как струны скрипки и становились кудрявыми. Она слышала, как Даниэль играет ей на скрипке, но не видела его. Вокруг было темно, она шла, выставив вперед руки, но не могла никуда прийти, а когда остановилась – снова провалилась в пропасть.

Дно пропасти оказалось огромной скрипкой, внутри которой упала Дарья. Она подняла голову и пыталась увидеть что-либо через эфу, но свет слепил ее. Она закрывала лицо руками, пыталась подпрыгнуть, но не могла выбраться. Неожиданно обе эфы закрыла тень, и она увидела смычек, приближающийся к струнам. Она закрыла уши, но звук взорвал пространство вокруг. Все начало пульсировать, а звук нарастал. Звук плакал, звук хохотал, звук кричал. От гула у нее раскалывалась голова, и она начала кричать, но в следующее мгновение все стихло.

Она сидела у реки. Все вокруг окутано туманом, вода черная, в ней плавают тени и через реку перекинут огромный смычек, ветер свистел в натянутой ленте и этот свист звучал как крики умирающих. Даша увидела все это и отшатнулась, подол одетой на ней рубашки зацепился за камень на берегу и она упала. Попыталась отцепить подол и услышала детский плач. Она подняла глаза. На другом берегу лежал младенец. Сердце ее сжалось, она поднялась, и смело шагнула к смычку. Лента натянулась под ногами, но держала крепко. Она быстро переступала, но ветер раскачивал ее, как тряпичную куклу. Бросал волосы в лицо, хлестал рваным подолом по ногам, но она дошла. Упала на колени у маленького свертка и ребенок затих, улыбнулся ей, протянул маленькую ладошку ей навстречу.

Ей казалось, что это длится целую вечность, это выматывало ее. Картинки менялись одна за другой, и она не знала, что во всем этом имеет реальность. Ей было тяжело в этом странном пространстве, но всему приходит конец.

Через шесть дней она пришла в себя. Она смогла приоткрыть глаза и голову тут же пронзила звенящая боль, боль пульсировала внутри головы, она танцевала там, водила хороводы и молниями разбегалась по груди, ногам и рукам. Ей было больно смотреть, белый потолок резал глаза, писк кардиомонитора стрелами пронзал виски. Она закрыла глаза. Вдалеке снова были голоса.

– Вы слышите меня? – Она открыла глаза. Женщина врач, взгляд добрый, на лице повязка, она попробовала ответить. Язык был как наждачка. Она моргнула.

– Вы были без сознания 6 дней. Состояние стабильно. Сейчас я поставлю вам слабое снотворное, вам нужен отдых.

Снова тишина, пропасть. Вокруг нее летали смычки и скрипки, она дотрагивалась до струн и скрипки плакали, как дети. Она узнала среди них скрипку Даниэля, дотронулась до струн и скрипка засмеялась, только детским смехом, так смеялась Кира, когда баловалась, и ей было безумно весело. Ей стало очень легко от этого смеха, и она проснулась.

Рядом с ней была мама. Мама была встревоженной, но счастливой от того, что ее дочь пришла в себя:

– Доча, ты же нас всех с ума свела.

Даша улыбнулась ей, голова так же болела, и болели ребра, ноги и руки вели себя терпимо. Она пошевелила языком во рту, вроде стал сгибаться.

– Привет, мам. – Говорить она могла слабо, хотя и пыталась быть бодрее, чтоб не пугать маму.

– Ты уже семь дней тут лежишь! Это же ужас какой-то. А Миша позвонил мне только три дня назад. Говорит, не хотел пугать! – Она всплеснула руками. – Подумать только. Моя дочь тут в больнице, а он меня не хотел пугать. – Любовь Евгеньевна делала вид, что сердится, но самой было ужасно страшно за дочку, и она прятала волнение и ужас за свое милое ворчание.

– На чем ты приехала?

– Электричкой, Гриша на работе. – Отчим Дарьи много лет пытался уйти с работы, но никак не мог, и уезжал в свои бесконечные командировки, оставляя маму на месяц одну. – Миша встретил, жить буду у тебя. – Даша чувствовала, как ей становится морально легче от слов мамы. – С Ричем гуляют, кормят, Машка дома готовит. – Даша приподняла бровь, готовящая Маша не укладывалась у нее в голове. – Тебе полагается много спать. Хорошо есть. Обезболивающих тебе не дадут. Так что терпи. Травмы твои не смертельны, голову сильно ударила только, но это тоже лечится.

Мама всегда была очень хладнокровной, или старалась такой быть, но Даше нравилось, что она не поднимает истерики на пустом месте. Хотя Даша знала, что дома в подушку мама обязательно поплачет, но тяготить людей своими переживаниями, ни в коем случае не станет.

– Мам, а почему обезболивать нельзя? У меня все болит. – Она попробовала надуть губки, присутствие мамы всегда будило в ней ребенка.

Мама глубоко вдохнула:

– Я же тебе говорила, что ты в мае забеременеешь, вот ты и забеременела.

Даша закрыла глаза. Еще произнесла мамины слова у себя в голове. Да, лет 5назад она слышала от мамы что-то про май. Открыла глаза.

– Кто придумал, что я беременная?

– Никто не придумал, при поступлении в больницу у тебя брали анализы. И не делай вид, что не знала. У тебя семь недель. – Мама была очень серьезной, она безусловно ждала внуков от дочери, но ей сосем не нравилось, что это произошло без наличия мужа. Она даже не знала, что у Дарьи есть кто-то.

– Мам, я не знала. У меня часто бывают сбои с женскими днями.

Она чувствовала себя безумно уставшей, боль выматывала ее, кружила ей голову, туманила все вокруг:

– Мам, я устала, я хочу пить и спать. – В голове все путалось и кружилось, перед глазами мелькали темные пятнышки, и в ушах немного шумело, она чувствовала подступающий к горлу комок и пыталась проглотить его, но он не уходил:

«Я жду ребенка. семь недель. Моему ребенку семь недель».

Эти мысли заполнили ее всю до краев, она улыбнулась, и из глаз выкатились блестящие, счастливые слезы.

Мама подала ей воды, и она сразу уснула. Проснувшись, она почувствовала маленькие пальчики Киры у себя на руке и улыбнулась.

– Ой, папа, смотри, Гаша проснулась. – Восторг переполнял малышку и она обхватила ее руку посильнее. Даша открыла глаза. – Зграствуй Гаша! – Ее зеленые глаза были у самого ее лица, она улыбалась во весь рот.

– Привет, Даш. – Миша выглядел осунувшимся и усталым.

– Здравствуйте мои зайки. Как у тебя дела Кира?

– Кира перелезла на кровать, Миша взял ее на руки, усадил обратно на стул.

– Все харашо, я стала ходить в танцевальный, папа сказал, что я танцую как балерина.

– Ты всегда танцевала лучше любой балерины.

– Га, только теперь у меня настоящие балеринские платюшки. Папа тебе потом видео покажет, га, папа?

– Да, доченька, – он взял ее на руки – Кира, ты обещала, что дашь нам с Дашей поговорить, когда она проснется.

– Лагно, я пока посижу в коридорчике и поигаю в планшетик. – Она послала Даше воздушный поцелуй. – Вызгоравливай скорей, я уже соскучилась.

Она убежала в коридор. Миша сел на стул. Всмотрелся в ее лицо:

– Как ты?

– Миш, ты наверно лучше знаешь, что со мной и как я. Расскажи мне, что говорят врачи. Что произошло? Какой вообще день. – Она попробовала присесть, в ребрах все сдавило болью, на лбу выступила испарина, она побелела и легла обратно. – И сколько я должна вот так лежать? Я хочу домой, Миш! – Она смотрела на него с надеждой, ведь только он мог добиться чего угодно. Но он отрицательно покачал головой.

– Даша! Я был бы очень зол, если бы не Кира! Я бы отхлестал тебя ремнем прямо в больничной койке! Она утром сказала, что на девочек нельзя сердиться. Теперь я пытаюсь не сердиться, но ты просто поступаешь безответственно! В тот вечер, когда ты отправила Стаса и Машу на ужин, и заявила что тебе не нужна охрана, и что никакие фанатки на тебя не нападут, почему именно в тот вечер это и случилось? – Он встал, заходил по палате, она молчала, потому что много говорить не было сил, спорить с ним не хотелось. – Даша, она чуть тебя не убила. Ты же вся в синяках с ног до головы! Оказывается она уже месяц за тобой следила, такую ненависть в ней вызвало ваше совместное фото с Даниэлем в его фэйсбуке. – Она кивнула, ей было хорошо видно, что переносица у нее синяя, остальное она видеть не могла, но догадывалась по болевым ощущениям, что выглядит неважно. – Она под следствием, во всем созналась, я проследил, чтобы у нее был хороший прокурор и села она надолго.

– Миш, лучше найди ей хорошего адвоката и психолога, она не виновата, что немного безумна из-за своего фанатизма. Тюрьма испортит девочке жизнь.

Он удивленно посмотрел на нее. В ее глазах было сострадание и волнение об этой девушке. Он обессилено сел рядом с ней на стул, она была единственной, кого он знал с таким огромным сердцем. Даже лежа в больнице, скованная болью, она переживала об этой ненормальной. И он знал, что не имеет права не услышать ее просьбы, потому что выйдя из больницы она проверит – помог ли он Аделине, вытащил ли он ее из камеры.

– Миш, я знаю, вернее, догадываюсь, что ты уволил Стаса, но он не виноват. Его надо обратно взять. Ладно?

– Ладно. – Он смотрел в окно, там было солнечно, и свет солнца играл в листьях деревьев под окнами палаты. Он невольно вспомнил, как в самом начале знакомства она удивляла его умением любоваться даже листьями, и улыбнулся этому.

– Когда меня выпишут?

– Минимум через две недели.

– Ты знаешь? – Она улыбнулась теплой нежной улыбкой. Её взгляд был устремлен в глубь самой себя, в комнате стало светлее от того какой радостной она стала за одно мгновение.

– Знаю. Я проконсультировался с лучшими докторами, с ребенком все хорошо, тебе практически ничего не ставили ни снотворного, ни обезболивающих, ни противовоспалительных – все по минимуму. Одни витамины. Поэтому ты так долго и была без сознания, поэтому и болит все настолько сильно. Но я знаю, что его жизнь тебе важнее всего остального. – Он посмотрел на ее живот, тонкая простыня повторяла контуры ее тонкого тела, и казалось, что в этом плоском животике физически не может поместиться ребенок.

– Спасибо, Миш. Ты звонил Даниэлю? – В голосе спокойствие, уверенность.

Он напрягся, и молча, снова отвернулся к окну. Внутри у нее все сжалось, Миша не часто подбирал слова для того, чтобы рассказать ей что-то.

– Даш, твой телефон был разбит. Я забрал его из полиции три дня назад. Купил тебе новый, переставил сим-карту. Набрал его номер, он не взял трубку, но в ответ пришло сообщение. – Он достал из кармана телефон, подал его ей.

Она взяла его слабой рукой. Согнуть руку она не смогла, потому что в венах были катетеры, приподнять руку тоже было сложно. Она поставила его себе на живот и разблокировала экран. Вошла в смс.

«4 октября. Vogel. Я все сказал.»

Миша зачем-то поправил цветы на тумбочке, сел рядом с ней. Она смотрела в потолок, ее губы задрожали, вся она задрожала, телефон выскользнул из дрожащих рук, Миша поспешил взять ее руку.

– Тише милая, тише, ты не одна. Теперь тебе надо беречь себя и ребенка. А потом он приедет и все станет хорошо.

Он видел, как она пытается проглотить комок в горле, как борется с криком отчаянья, который застыл на ее губах. Она с трудом дышала, а глаза пытались зацепиться хоть за что-то, что могло спасти ее от этой боли. Все в ней сейчас умирало, и рождалось заново. Вера в людей, вера в себя, надежда на счастье, ждущем впереди и любовь к миру – такому, какой он есть.

Именно сейчас, Миша отчетливо увидел, насколько ее душа похожа на скрипку. Михаил видел, как тонкие струны ее души лопаются с визгом. Видел, как трещины покрывают эмаль. Видел, как все приходит в негодность и не знал, сможет ли когда-то этот инструмент петь.

Он не отходил ни на секунду, а ей было спокойно рядом с ним, слезы струились по вискам, он шептал ей о том, что она сильнее чем думает, и она уснула. Проснулась она глубокой ночью. Видимо все дежурили в ее палате по очереди, потому что в кресле, свернувшись клубочком, спала Маша. Она положила руки себе на живот, и тихонько погладила его.

«Я всю жизнь мечтала о ребенке – подумала она – Даниэль подарил мне чудо материнства, как же я могу злиться и обижаться на него. Даже если он нашел другую, даже если он не приедет 4 октября, ведь это все глупости, да и только! Я стану мамой. Боже! Спасибо тебе! Я буду мамой! Скоро я буду здоровой, поеду домой, Рич наверно скучает безумно. А я теперь никогда не буду скучать. Во мне теперь поселилось огромное счастье. Оно внутри меня. И я теперь всегда буду счастлива».

Она пролежала до самого рассвета, она сосчитала, что ребенок родится примерно в конце февраля, к этому времени нужно сделать в самой светлой комнате ремонт и самой переехать в нее жить. Чтобы все их с ребенком дни были пропитаны солнцем.