Текст книги "История войны и владычества русских на Кавказе. Назначение А.П. Ермолова наместником на Кавказе. Том 6"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-voyny-i-vladychestva-russkih-na-kavkaze-naznachenie-ap-ermolova-namestnikom-na-kavkaze-tom-6-170612.jpg)
Автор книги: Николай Дубровин
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Толкования действовали на многих, и легковерный народ верил всем хвастливым рассказам царевича. Побеги в толпу приверженцев Александра увеличились, и сочувствие к царевичу возрастало. Избегая встречи с нашими войсками, Александр переезжал из одного селения в другое, но вертелся преимущественно около Тионети, с тем чтобы, в случае неудачи, легче было скрыться у пшавов или хевсур. Князь Орбелиани ходил по его следам, дрался и терял людей, а царевич скрывался у жителей, которые всюду его принимали.
«Я действую в одном месте, – писал Орбелиани, – привожу к покорности жителей; они повинуются мне, между тем перехожу в другое, – царевич, партиями своими разоряя их, обращает к своей шайке». Александр, смотря по надобности, переправлялся то на одну, то на другую сторону р. Алазани и разорял те селения, которые не хотели присоединиться к нему.
Среди преследования царевича князь Орбелиани узнал, что Сигнах окружен мятежниками, что Александр перешел в Магаро, близ города лежащее, и что наш гарнизон с 18 октября находится в перестрелке с неприятелем и, чтобы отогнать его от города, делает частые вылазки[94]94
Рапорт кн. Орбелиани главнокоманд., 28 октября 1812 г., № 364.
[Закрыть]. При одной из этих вылазок, командовавший в Сигнахе гарнизоном майор князь Орбелиани сжег Вакири, откуда могли быть форсированы городские стены, и успел дать знать генерал-майору князю Орбелиани о своем затруднительном положении. Последний двинулся на помощь осажденным и 23 октября подошел к Прасиани и Верхним Мачхаани, чтобы зайти в тыл Александру и атаковать его тогда, когда гарнизон сделает вылазку из города. Мятежники встретили наступавших сильным огнем, но, не обращая на него внимания, наши войска заняли Прасианы, а майор князь Орбелиани, при содействии армян, вышел из города и взобрался на гору у Магаро так быстро и удачно, что царевич, видя себя атакованным с двух сторон, обратился в бегство, несмотря на значительное превосходство своих сил[95]95
Извлечение из ведомости, всеподданнейше представленной генералом Ртищевым, от 1 ноября 1812 г. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 440.
[Закрыть].
Жители явились с покорностью и объявили, что приняли сторону Александра из опасения разорения от бывших с ним лезгин. Князь Орбелиани занял Сигнах, а царевич скрылся в Чалоубанское ущелье, куда стекались искренно ему преданные и рассеянные нашими войсками. В короткое время там собралась толпа до 6000 человек.
Весьма крепкое по природе Чалоубанское ущелье тесно, имеет несколько узких проходов и покрыто лесом. Двигаться по нему и выбивать противника из-за каждого куста или камня было бы весьма затруднительно, и потому князь Орбелиани предпочел частью своих войск занять вершину ущелья, а для занятия устья его со стороны р. Алазани отправил полковника Тихоновского с небольшим отрядом. Хотя с закрытием ущелья и можно было ожидать, что царевич по недостатку продовольствия принужден будет распустить часть своего сборища, но нельзя было рассчитывать на его покорность.
Густота леса давала возможность одиночным людям пробираться по горам, не будучи замеченными, и Александр всегда мог скрыться, но он не решался на это, сознавая, что с уходом его грузины признают его побежденным и дело, за которое он так ратовал, будет навсегда потеряно. Царевич решился попытать счастья и остался. Князья, имевшие свои поместья поблизости Чалоубанского ущелья, доставляли ему провиант и заставили князя Орбелиани перейти в Кадалы, чтобы прекратить подобную доставку.
С занятием этого пункта положение Александра значительно ухудшилось. Он мог получать продовольствие только из двух селений: Чалоубани и Пховели, принадлежавших князьям Андрониковым. Селения эти не могли снабжать долгое время столь большего скопища, а между тем кизикцы, жившие по ту сторону ущелья к лезгинской границе, повиновались нам, дали аманатов и снабжали провиантом не инсургентов, а наши войска. Жители же трех деревень: Бодби, Магаро и Нукреян дрались с нашими войсками против единомышленников царевича.
Находясь в столь затруднительном положении, Александр узнал, что генерал-майор Симонович прибыл в Сагореджо и идет на соединение с князем Орбелиани. Опасаясь быть атакованным в ущелье, царевич перебрался тайком в Манавское ущелье и там укрепился. Как только получено было известие о бегстве Александра, князь Орбелиани оставил небольшой отряд у Сигнаха и, отправив Тихоновского в Велис-Цихе, сам выступил 26 ноября к Манавскому ущелью и расположился в двух верстах от него.
Имея в отряде только 450 человек, князь Орбелиани ожидал прибытия Симоновича, который через три часа после прибытия князя Орбелиани также подошел к Манавскому ущелью, преследуемый неприятелем, напавшим на его арьергард. Жаркий бой продолжался до самой ночи; наши войска вступили в ущелье и вытеснили оттуда мятежников, потянувшихся частью в Сагореджо, частью в горы. Селение Манава было сожжено, и царевич бежал в Казисхеви, где не мог, впрочем, долго оставаться из опасения попасть в руки Тихоновского.
Стоявший у Велис-Цихе полковник Тихоновский, в день штурма Манавского ущелья нашими войсками, был атакован лезгинами, в числе 2000 человек, спешившими на помощь Александру. Отброшенные за р. Алазань на Гавазы, лезгины отправились обратно в свои селения, а полковник Тихоновский перешел в Казисхеви[96]96
Рапорт кн. Орбелиани Ртищеву, 27 ноября, № 485, и 29 ноября, № 491.
[Закрыть].
Царевич перебрался сначала в Пшавели, а потом в Тионети[97]97
Рапорт кн. Орбелиани Ртищеву, от 2 декабря 1812 г., № 496 и 503.
[Закрыть]. По следам его шел генерал-майор князь Орбелиани, но при всем желании не мог настичь Александра. Горы, леса и бесчисленные ущелья представляли множество дорог и закрытий для его шайки, состоявшей исключительно из одних конно-вооруженных людей. Они легко проходили там, где нашим войскам с вьюками и обозами почти невозможно было пробраться. Не задаваясь целью нагнать царевича, князь Орбелиани главнейшим образом принимал меры к успокоению жителей и наказанию виновных. Главнокомандующий приказал взыскивать в контрибуцию с каждого двора по три рубля, по три коды пшеницы и по одной коде ячменя; с нацвалов и кевхов, участвовавших в бунте, брать вдвое, а имение князей Андрониковых отобрать в казну[98]98
Предписание князю Орбелиани 4 декабря, № 514.
[Закрыть].
Император Александр не одобрил распоряжения Ртищева и не находил его полезным для края.
«Средства подобного рода, – писал государь[99]99
В указе от 13 февраля 1813 г.
[Закрыть], – обыкновенно не были успешны к преклонению умов; напротив, составляя разорение, легко послужат они поводом к вящему ожесточению народа, недавно поступившего в подданство России и не имеющего достаточного понятия о законах нового своего государства.
Посему повелеваю вам, на будущее время, никогда контрибуции на российских подданных не налагать, а в наказание бунтовщиков поступать по точной силе законов. Пример таковой в глазах верных катехинцев и покровительство сим последним возбудят их более на приверженность к престолу, нежели взыскание известной, так сказать, за измену платы, неупотребительной в государстве нашем.
Что же принадлежит до предположения вашего производить из собранной в контрибуцию суммы мясную и винную порции войскам, то я желаю знать, для каких войск именно определена сия порция и сколько на оную потребно суммы в месяц равно, сколь велика сумма, в контрибуцию собранная?
Если местное положение позволяет, чего мне отсюда предвидеть невозможно, то лучше, кажется, в те селения, на которые падает подозрение, в каких-либо неблагонамеренных поступках против правительства, располагать самые войска квартирами, с производством им с тех селений мясной порции натурою, чем бы самым еще более различены были жители мирные от бунтовщиков, или брать с оных аманатов, но все сие должно зависеть собственно от вашего усмотрения».
Повеление императора было получено главнокомандующим тогда, когда большая часть контрибуции была собрана. Народ и князья повиновались распоряжениям правительства и являлись с покорностью и просьбою о прощении. Царевич бежал в пшавам, и князь Орбелиани, заняв селение Тионети, вошел в сношение с деканозами (священниками) и потребовал от них выдачи Александра, обещая за то денежную награду. Ртищев также писал об атом пшавсвому старшине.
«Всей Грузии известно, – говорил главнокомандующий[100]100
В письме от 13 декабря 1812 г. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 627.
[Закрыть], – что Александр проклят отцом своим, царем Ираклием, за беззаконные его дела и намерения. Родительская клятва сия, услышанная правосудным Богом, будет преследовать его несчастьями до гробовой доски, навлекать подобный гнев Божий на всех его сообщников и несчастье на ту землю, где он будет иметь свое пристанище, ибо клятва родительская важна перед Богом. Итак, в отвращение многих зол, предстоящих для пшавского народа, я поручаю вам, как благоразумнейшему в своем обществе, имеющему справедливость, уважение от народа и усердному к службе государя императора, принять все меры в поимке сего беглеца и представлении ко мне».
Старшина отвечал, что пшавы не принимали к себе царевича Александра, который ушел к хевсурам. Преследовать его в горах не было никакой возможности, и генерал-майор князь Орбелиани, оставив в Тионетах майора Борщова с 300 человеками пехоты и двумя орудиями, отошел сам в селение Ахмети[101]101
Рапорт кн. Орбелиани главнокомандующему, 11 декабря 1812 г., № 562.
[Закрыть]. Он предполагал запереть небольшими отрядами все хевсурские и пшавские ущелья и, не пропуская жителей, пасших свой скот на полях Грузии, заставить их тем выдать царевича. Мера эта, конечно, могла бы привести к существенным результатам, но главнокомандующий, не желая прибегать к поголовному разорению жителей, решился вступить в сношение с Александром и убедить его покориться русскому императору.
«Доколе пагубное ослепление кахетинского народа, – писал Ртищев царевичу[102]102
В письме от 31 декабря 1812 г. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 441.
[Закрыть], – водило вас на своих помочах вероломных и буйных, хотя слабых, то я, исполняя священные для меня обязанности верного подданного моему всемилостивейшему государю императору, повелевал действовать против вас так, как против неприятеля и нарушителя общественного спокойствия. Но теперь, когда жертвы бессилия вашего пали под бедствием своим, и подпора, впрочем всегда суетная, ваша рушилась, я побуждаюсь гласом человеколюбия и уважения к знаменитому происхождению вашему, а паче ведая неизглаголанное милосердие его императорского величества ко всем членам грузинского царственного дома, только при несчастий вашем обращаюсь к вам на помощь, с искренностью честного человека и христианина, объясняя вам следующее:
Взгляните сами на ужасную картину тех бедствий, в которые ввергнут вами кахетинский народ, и вопросите совесть вашу, угодное ли дело сделали вы перед Богом и пред человечеством, учинившись орудием напрасного пролития крови христианской и несчастья тысячи семейств? Потом посоветуйтесь с сердцем вашим и с рассудком совести вашей, – тогда верно они научат вас, что вам теперь делать и чем вы можете умилостивить правосудного Мздовоздателя как в сем, так и будущем веке!
Не нужно напоминать мне вам, что теперешняя жизнь ваша есть самая бедственная и не может назваться жизнью, а только продолжительным мучением, ибо верно вы чувствуете все сие в собственной вашей совести, боясь врагов своих, боясь наемников, боясь приближенных и друзей своих и, наконец, боясь даже собственной тени вашей. Отчего же все сие происходит? Я вам скажу истину: от того, что дерзаете идти противу неисповедомых преднамерений вышнего Промысла, пекущегося о благе народов и для сего предавшего Грузинское царство, по доброй воле бывших на оном помазанников Божиих, во власть и защиту от врагов, могущественному, сильнейшему и милосерднейшему из христианских государей, российскому императору; от того, что вы, ослепясь бедственною для вас и для участников ваших суетностью, не стремитесь с покорностью воле Божией в отеческие объятия милосердного монарха, устроившего прочное счастие ваших братьев, сестер и всех кровных вам, а стараетесь раздирать утробу собственного вашего отечества, прилепляясь к всегдашним врагам не только дома вашего, но и самой веры, и ищете помощи у тех, кои всегда упивались кровию вашего отечества. Наконец, от того, что вы, усиливаясь проложить себе путь неправдою, может быть, доселе не хотели верить, что Бог не благословляет ваших намерений и что правосудие небесное действует уже над вами и в сей жизни!
После сего, приведя вам на память несчастливейший жребий шедшего по стопам вашим племянника вашего Левана, который, в ознаменование на нем гнева Божия, бесславно погиб от руки хищного разбойника, без покаяния христианского, я, как христианин, уважающий высокий род ваш, призываю вас обратиться на путь истинный, покориться воле Божией и повергнуть себя в ожидающее вас отеческое милосердие его величества».
Главнокомандующий советовал Александру безбоязненно явиться к нему, обещая принять его с почестью, приличною его происхождению, забыть все поступки его и выхлопотать прощение императора. «Но знайте, – прибавлял он, – что если вы останетесь в прежнем своем заблуждении, то я также повелел всюду вас преследовать и не иметь никакой пощады».
Скрывшись у хевсур в селении Шатили и оставив Грузии на память о себе следы всеобщего разорения, царевич сам начинал тяготиться скитальческою жизнью. Он не имел чистосердечного намерения покориться русскому правительству, но, двуличничая, оставлял за собою эту меру на случай безвыходности своего положения.
«Получил я от вашего высокопревосходительства письмо, – отвечал он Ртищеву[103]103
В письме от 13 февраля 1813 г. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 447.
[Закрыть], – которое я желал иметь; но рассмотрение его ввергло меня в пучину дум. Оно наполнено не только обличениями, но и укоризнами мне: вы меня обвиняете в ослеплении кахетинского народа и несчастном его направлении; укоряете меня за то, что ничто, задуманное мною, не благословляется Богом; страшите несметными вашими силами, приписываете мне разрушение общественных связей и радуетесь нашему падению в жертву нашего бессилия. На это и я имею честь изъяснить по истине, и ваш совестливый суд да рассмотрит.
Вину несчастных кахетинских народов вы сваливаете на меня. Они действительно несчастны, ибо трудятся за своего наследника (?!), страдают и ввергаются в темницы; а вы руками заграждаете им уста, причиняя столько мучений безвинно. Укоряете меня за то, что Бог не споспешествует моему намерению. Если это правда, то что же подняло столько народа? Но меня преследует неправосудие. Страшите меня несметною силой; я подлинно знаю, что его императорское величество силен; но он же снисходителен и в милостях неисчерпаем, а вы не доводите до сведения о таковом воззвании народа. Обвиняете меня в расстройстве общества; Бог да отвратит от меня подобное дело. Напротив, вы разрушаете благой выбор народа.
Вы радуетесь моему упадку и бессилию. Но Бог есть восстановитель падших, а судить об истинно христианской справедливости принадлежит христианам. Сколько тысяч истребил Ирод за Христа-младенца новорожденного; но Христос был невинен в их крови, а они были сопричислены к мученикам.
Судите по правде: если не за отечество и веру действуете и трудитесь, то ради чего добрая старость ваша (со дня приезда) из России поныне переносит столько мучений, что изо дня в день не имеете от забот покоя. А меня упрекаете, что за отечество и народ мой я однажды пустил сюда мою лошадь вскачь (т. е. заехал), жертвуя собою отчизне, вере и именитости.
Укоряете, что я пристал к исконным врагам нашей веры и следую за ними. Это правда; но хотя они и враги, однако же имею между ними свободную жизнь и почет, подобающий моему роду.
Вы говорите, что я боюсь и врагов, и ближних, и самой тени своей. Но разве не знаете, что все боязливые осторожностью охраняют себя. Радение об отчизне уподобило мое сердце отломку кремнистой скалы, и что может обратить меня, как не отеческий и ласковый прием со стороны вашей, – доброго христианина и правдивой особы.
Вот правда, которую я изъяснил вашему высокопревосходительству, и судите по совести вашей, если не все то истинно. Думаю, что правдивое суждение совести вашей более смягчит вас в отношении ко мне.
Обносить племянника моего Левана неприлично вам, именитой особе, и я об этом умалчиваю; он же находится в объятиях Авраама, ибо положил голову свою за отечество.
Ваше высокопревосходительство, пройдем все подобное молчанием и начнем о делах настоящих; я доложу вам правду, которая за сим и следует.
Приглашаете меня вы, избранная и правдивая особа, умиленная христиански-отеческим милосердием, а не указываете источников, откуда буду иметь содержание и какой прием будет находящимся со мною; назначьте жалуемое мне место, содержание, и тогда мысль моя успокоится.
Доверяю себя вам по христианству и отечеству и прошу воззреть на меня, как благопопечительный и православный христианин; объявите мне, ваше высокопревосходительство, все, дабы я мог прибегнуть к отеческим объятиям вашим и пребывать навсегда верным его императорскому величеству, до окончательного пролития крови моей; тогда вы уведаете и мою службу, верность и мощь».
Итак, по содержанию приведенного письма можно было предполагать, что царевич готов и желает покориться русскому правительству, но на деле оказывалось не так, и Александр одновременно преследовал две цели. За несколько дней до ответа Ртищеву царевич писал эриванскому хану, что русские просят о примирении, но он и грузины того не желают; что в Кахетии такое возмущение, что русские, даже партиями в 200 человек, не решаются переходить из одного селения в другое; что силы его растут и в самом непродолжительном времени он будет иметь от 80 000 до 100 000 человек войска. «Но ведь изволите знать, – прибавлял скромно Александр[104]104
Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 443.
[Закрыть], – что всем им надо давать, если не каждому из войска, то хоть старшинам и беладам (вожакам). Теперь о чем вас умолять и что представить? Тамошнее дело зависит от вас; поднесите прилежное прошение шах-заде (Аббас-Мирзе), чтобы пожаловал нам поболее денег и парчи. Пятью и десятью тысячами ничего не сделается, – вы это лучше знаете. Доколе в нас есть душа, мы будем проливать кровь за верность иранскому государю и шах-заде».
Он написал несколько писем Мирза-Безюргу и своему единомышленнику Худад-беку и просил их упросить Аббас-Мирзу оказать ему помощь. Царевич уверял, что, поселившись у хевсур, он господствует над Хеви[105]105
Ущелье по Военно-Грузинской дороге, начиная от Коби до Дарьял.
[Закрыть] и Ларсом и держит в своих руках всю Военно-Грузинскую дорогу; что вследствие этого русские только уезжают, а приезжих никого нет. Александр уверял, что в Кахетии еще полное восстание, и просил помощи деньгами и войсками. «Постарайся, – писал он Худад-беку, – двинуть сюда войско пораньше; теперь не время обманывать, пора действовать. Съеживанием ничего не поделаем, они (персияне) и сами это знают; чем скорее шах-заде изволит сюда отправиться, тем лучше. Эх, деньги, деньги! Будь они еще в январе, мы нанесли бы им (русским) всеобщее избиение. Они (персияне) жалеют и деньги, и войско, а даром кто им уступит землю?»
Чтобы вернее получить просимое, царевич уверял Мирза-Безюрга, что русское правительство желает примириться с ним, обещает предоставить ему в управление часть Кахетии, 20 000 рублей ежегодного жалованья, а князьям, с ним находящимся, каждому даст по одной деревне и по 600 рублей ежегодного жалованья. По словам Александра, как ни выгодны эти предложения, но он не согласится никогда изменить персидскому правительству. «Бог свидетель, – писал он Мирза-Безюргу[106]106
Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 444.
[Закрыть], – что, пока во мне есть душа, я не отступлюсь от хлеба-соли иранского государя и шах-заде и от верности им, будучи готов проливать кровь из усердия к ним. Но все мои старания, служба и верность ничего не значат, если вы не подкрепите меня либо войском, либо деньгами».
Ни того ни другого он не мог получить, потому что Аббас-Мирза думал теперь не о помощи царевичу и не о вторжении в Грузию, а о собственном спасении после поражений, нанесенных ему генерал-майором Котляревским.
Глава 4
Характеристика Котляревского и его влияние на положение наше в Карабаге. Приготовления персиян к вторжению в наши пределы. Наступательные действия Котляревского. Бой при Асландузе. Штурм Ленкорани
— Вы лучше меня знаете местные обстоятельства и страну, – говорил Ртищев Котляревскому, оставляя Карабаг и уезжая в Грузию. – Делайте все, что благоразумие ваше велит вам. Одного прошу не делать и запрещаю, зная вашу отвагу и примерное мужество: вы, может быть, не потерпите, смотря на персиян, собирающихся у Аракса, и вздумаете переправиться в виду целой их армии, а чрез неудачу, от чего Боже сохрани, и край погибнет.
Произнося эти слова, главнокомандующий как бы предугадывал мысли молодого генерала, который, несмотря на запрещение, привел их в исполнение в самое ближайшее время после отъезда Ртищева. Котляревский не мог сносить медленности и нерешительности; его характер, вполне энергичный, требовал действий к славе и величию России. Осторожность и снисходительность главнокомандующего выводили Котляревского из терпения, и чем труднее были обстоятельства, тем энергичнее и тверже были все его поступки.
Вот ближайший пример тому. Мехти-Кули-хан Карабагский, зная о возмущении, вспыхнувшем в Грузии, о приготовлениях персиян к вторжению в наши пределы и о затруднительности нашего положения в крае, стал оказывать нам явное нерасположение, преследовал беков, приверженных к русскому правительству, и не выехал, как было принято, провожать главнокомандующего до границ своих владений. Котляревский не снес такого пренебрежения. В сопровождении только одного казака, с нагайкою в руке, он проскакал через г. Шушу прямо к ханскому двору. Окруженный своею челядью, Мехти-Кули-хан сидел пред бассейном и курил кальян.
– Я тебя повешу! – кричал Котляревский, не слезая с лошади.
Несмотря на то что хан был окружен вооруженною толпою, готовою броситься по одному мановению своего повелителя и истерзать человека, хан струсил.
– Чем заслужил я такой гнев? – спросил он Котляревского с замешательством.
– Как чем? Разве ты ни во что не ставишь русского сердаря (начальника), что не удостоил даже приехать, чтобы проститься, тогда, когда тебе следовало явиться к нему и провожать его при отъезде! Разве ты не начал придираться к бекам, нам преданным?
Мехти извинялся и оправдывался; он тотчас же снарядил вьюки с разными сластями, догнал Ртищева на переправе через р. Тертер и почтительно простился с ним.
Поступок Котляревского, помимо поддержания значения главнокомандующего в крае, имел большое влияние на жителей Карабага, всегда верных тому, кто сильнее. «Со всей достоверностью полагать можно, – говорит биограф[107]107
Граф В. Соллогуб. «Биография генерала Котляревского».
[Закрыть], – что таким решительным поступком Котляревский, хорошо знавший азиатский характер, остановил готовое возмущение, которое могло быть пагубно в то время для русских, но которое вскоре после поражения персиян сделалось невозможным. Эту предварительную, так сказать, победу Котляревский одержал одним собственным своим лицом, благодаря спасительному страху, им внушенному, страху, столь сильному, что до сего времени пугают еще его именем карабагских детей».
Страх этот не был последствием жестокости характера, а твердости и строгого исполнения распоряжений русской власти, столь необходимых в то время, когда Котляревский один с небольшим отрядом стоял против огромных полчищ Аббас-Мирзы.
Последний, как только узнал, что царевич Александр благополучно пробрался в Грузию и что там вспыхнуло восстание, тотчас же стал готовиться к открытию военных действий и намерен был на этот раз привести в исполнение составленный им весьма обширный план операций. Сосредоточивая свои войска против отряда Котляревского и подойдя 8 октября к Асландузу, Аббас-Мирза намерен был для лучшего успеха наступать одновременно по разным направлениям. С этою целью он поручил эриванскому хану беспокоить наши отряды, расположенные в Памбаках и Шурагели, и, чтобы они не могли подать помощи Котляревскому, произвести нападение на Бекант. С другой стороны, «признавая совершенно достаточным оставить в Талышах, для действия против незначительного нашего отряда, тысячу человек пехоты и две тысячи кавалерии, Аббас-Мирза отозвал часть войск, там бывших, и, отправив два батальона для занятия Сальян, из остальных составил летучий отряд под начальством Пир-Кули-хана. Переправившись через р. Куру, Пир-Кули-хан должен был с 3000 конницы вторгнуться в Шекинское ханство, восстановить Селима в ханском достоинстве, поднять тамошнее население и следовать на соединение с царевичем Александром. В то же время главные силы, переправившись через р. Араке, должны были атаковать отряд Котляревского и в случае успеха следовать к Елисаветполю, возбудить против России шамхорских, шамшадыльских, казахских и борчалинских татар и направить их на окончательное истребление русских в Закавказье»[108]108
Всепод. рапорт Ртищева от 21 ноября 1812 г.
[Закрыть].
Таков был в общих чертах план действий, для исполнения которого Аббас-Мирза, И октября, подошел к р. Араксу и приступил к переправе. Одна партия персиян, прежде других переправившаяся через реку, покушалась отбить табун казачьих лошадей, но была прогнана. Получив об этом донесение, Котляревский тотчас же написал Аббас-Мирзе весьма резкое письмо. «Вы происходите, – писал он[109]109
Граф В. Соллогуб. «Биография генерала Котляревского;
[Закрыть], – от знаменитой фамилии персидских шахов, имеете между родными стольких царей и даже считаете себя из родни небесным духам: возможно ли, что при такой знаменитости происхождения, зная всю малочисленность русского отряда, вы решаетесь тайно воровать у него лошадей? После этого вам неприлично называться потомком знаменитого рода». Письмо оканчивалось просьбою запретить подобные набеги. Как бы в ответ на это Аббас-Мирза остановил переправу и, расположившись выше Асландуза, приступил к постройке укрепления.
Поступок этот и отправление к Шехинскому ханству Пир-Кули-хана, всегда командовавшего авангардом главных сил, навели Котляревского на мысль, что он не будет атакован; что Аббас-Мирза переменил план действий и намерен, оставив в Асландузском укреплении четыре или пять тысяч человек, для угрозы Карабагу, с остальными войсками следовать за Пир-Кули-ханом, пройти через Шекинское владение, вступить в Грузию со стороны Кахетии и, соединившись с царевичем Александром, направиться к Тифлису.
Подобное движение, в случае успеха, могло вызвать всеобщее восстание татар и горцев и поставить наши войска за Кавказом почти в безвыходное положение.
Понимая всю важность предпринимаемого Аббас-Мирзою движения и зная, что Ртищев не имеет достаточно войск, чтобы «противостать сильной громаде врагов внешних и внутренних и удержать за собой большой и неукрепленный город»[110]110
Из письма Котляревского редактору «Русского инвалида». «Русский инвалид», 1835 г., № 25 и 26.
[Закрыть], Котляревский счел необходимым облегчить положение главнокомандующего и своим подвигом сохранить наше владычество за Кавказом. Он решился переправиться через р. Араке, атаковать Аббас-Мирзу и нанести ему такое поражение, чтобы слух о нем разнесся по горам и достиг до властителя Персии.
– Бей змея по голове, – говорил часто Суворов. – Удачный удар в голову наносит смерть и прочим частям тела, даже не касаясь их.
Следуя словам великого учителя, Котляревский прибавлял к этому и свой собственный опыт.
– Я знал и знаю, – говорил он, – что идущему вперед одна пуля в грудь или в лоб, а бегущему назад – десять в спину. Это знали все служившие со мною, и никто никогда тыла не показывал. Во всю мою службу отечеству я видел бегущих одних неприятелей.
Сознавая, что в данном случае предприятие это было сопряжено с крайнею трудностью, но «польза и честь оружия российского и положение дел, – доносил он, – того требуют: ибо цель Аббас-Мирзы состоит в том, чтобы разделить силы мои и потом с лучшею уверенностью ударить, а когда не успеет развлечь меня, то удерживать в бездействии, продолжать грабежи и смотреть, что сделают отряды им посланные. Если Бог поможет разбить Аббас-Мирзу, тогда все его замыслы рушатся одним ударом».
Действительно, Пир-Кули-хан с одним своим отрядом не мог иметь успеха, потому что должен был переправляться через р. Куру на лодках, доставая их у жителей; следовательно, при малейшей осторожности и бдительности Джафар-Кули-хана Шекинского, можно было легко не допустить персиян до переправы. Но если бы они и переправились, то, с поражением главных сил Аббас-Мирзы, Пир-Кули-хан был бы отрезан и мог считать себя погребенным. Те же два персидских батальона, которые были посланы к Сальянам, находились в совершенной зависимости от главных сил и вместе с отступлением Аббас-Мирзы принуждены были следовать к нему на соединение.
Таким образом, движением за р. Араке и успешными действиями против главных сил персиян Котляревский одним ударом уничтожал программу действий трех неприятельских отрядов. Предпринимая столь смелую экспедицию и имея в виду, что кочевые племена татар, остававшихся в Карабаге, находились преимущественно на р. Тертере, Котляревский просил генерал-майора барона Клодта фон Юргенсбурга перейти с отрядом к деревне Пиразы, лежавшей на р. Куре, близ впадения в нее р. Тертера, для прикрытия кочевых народов и защиты Шекинского ханства от вторжения Пир-Кули-хана[111]111
Рапорты Котляревского главнокомандующему 9 и 10 октября 1812 г. Акты Кавк. археогр. комиссии, т. V, № 828 и № 830.
[Закрыть].
Сделав эти распоряжения, Котляревский имел полное право написать, что «сколь ни отважным кажется предприятие мое, но польза, честь и слава отечества того требуют, и я надеюсь на помощь Бога, всегда поборающего российскому оружию, и на храбрость вверенного мне отряда, что, если останусь жив, неприятель будет разбит; если же меня убьют, ваше превосходительство найдете мои распоряжения такими, по коим и после смерти обвинять меня не можете. Содержавшийся под надзором карабагский житель Мурад-хан вызвался быть проводником и указать дорогу вброд через реку Араке. Положившись на него, Котляревский собрал свой отряд в Ах-Оглане и объявил ему о предстоящем походе.
– Братцы! – говорил он солдатам. – Нам должно идти за р. Араке и разбить персиян. Их на одного десять, но каждый из вас стоит десяти, и чем более врагов, тем славнее победа. Идем, братцы, и разобьем.
Солдаты с восторгом приняли предложение своего боевого командира.
С донесением о своем выступлении Котляревский отправил в Тифлис каптенармуса, приказав ему не очень торопиться. Он опасался, чтобы Ртищев, оскорбившись неисполнением его приказаний, не донес в Петербург. Действительно, главнокомандующий был поражен поступком Котляревского, но вслед за тем прискакал курьер с известием об одержанной победе.
Выступая в поход, Котляревский решил или разбить персиян наголову, или самому не возвращаться живым с поля сражения.
«Предприняв атаковать персиян за Араксом, – писал он старшему по себе штаб-офицеру, – я сделал распоряжения, о которых вам известно; в случае смерти моей, вы должны принять команду и исполнять по оным. Если б случилось, что первая атака была неудачна, то вы непременно должны атаковать другой раз и разбить, а без того не возвращаться и отнюдь не отступать. Когда неприятель будет разбит, то стараться перевесть на сию сторону кочующие близ Аракса народы, потом возвратиться. По исполнении сей экспедиции, вы должны донести о сем прямо главнокомандующему и представить диспозицию мою и приказ, отданный по отряду».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?