Текст книги "Владимир Набоков. Русский писатель за границей. Маленькие рассказы о большом успехе"

28. В Пиренеях

За первым романом последовал второй. С июля 1927 по июнь 1928 года Набоков работал над романом «Король, дама, валет». Опубликовал книгу всё в том же берлинском «Слове». И закончил год публикацией в газете «Руль» короткого изящного «Рождественского рассказа». Полученных за публикации денег хватило на то, чтобы отправиться в небольшое путешествие. Владимир и Вера давно мечтали съездить в Париж. А потом – в горы, куда-нибудь на границу Франции с Испанией.

В эту поездку они отправились весной 1929 года. В Париже пробыли недолго – город был им не по карману. А Набоков уже бредил следующей книгой, одной из тех, что принесут ему известность – если не общенародную, то среди ценителей современной литературы.

Из Парижа супруги отправились в местечко Ле Булу, что на самой границе Франции и Испании. Горная деревушка, очень красивые места. По утрам Владимир и Вера, вооружившись кисейными сачками, выходили в горы, чтобы к полудню вернуться с богатым уловом бабочек. Затем Набоков садился за сортировку добычи. Потом незаметно переходил к работе над романом, засиживаясь за столом до глубокой ночи.

В Ле Булу они задержались на несколько месяцев, пробыв там всё лето 1929 года. Из этой поездки Набоковы привезли роскошную коллекцию бабочек и черновик нового романа. Год обещал быть очень удачным. По дороге в Берлин Набоков скучал – все его мысли были уже за рабочим столом.

29. «Защита Лужина» – начало

Одним из увлечений Владимира Владимировича были шахматы. Его завораживала стройность и логичность этой древней игры, так похожей на реальную жизнь. Набоков сам хорошо играл, составлял шахматные задачи, публиковал их в периодической печати и тем подрабатывал на жизнь. Вершиной его карьеры шахматиста была встреча с Алехиным – тогда будущим чемпионом мира. Набоков эту партию проиграл, но от самого Алехина был в полном восторге.

Именно Алехин стал прототипом нового романа «Защита Лужина». Сам роман посвящён сумасшедшему шахматисту, разработавшему новый метод защиты. При этом конструкция романа, по заверениям специалистов в области творчества Набокова, построена по законам шахматной партии.

Некоторая искусственность фабулы характерна для Набокова-романиста. Создавая свой выдуманный мир, Набоков, словно фантаст, строит его словно узор – виток за витком. Получается ажурная конструкция, которая лишь на первый взгляд неустойчива, но на деле находится в состоянии абсолютного равновесия.

Роман для знатоков, ценителей изящной словесности, гурманов – как всё, что делал Набоков. «Защита Лужина» вышла фрагментами, точнее – была опубликована одна глава в газете «Руль» в сентябре 1929 года. А в конце года книга была опубликована в 40—42 номерах еженедельника «Современные записки». Книга, вызвала горячий интерес. Это была настоящая интеллектуальная проза. А имя автора – Сирин – обещало новые открытия.

30. «Современные записки»

Русские газеты и журналы – берлинские «Руль» и «Слово», парижские «Современные записки» – стали местом публикаций первых романов Набокова. И в этом был заключён особый смысл. Если бы книги выходили отдельными изданиями, что для Набокова было слишком дорого и малодоступно, то вряд ли бы имя писателя было замечено или было бы замечено намного позже, чем это произошло в реальности.

Дело в том, что эмигрантские газеты и журналы были настоящими культурными центрами, вокруг которых группировались лучшие силы эмигрантской русскоязычной литературы. В этих журналах происходил полный цикл – публиковались романы, читательские отклики на них, критические статьи и целые литературоведческие исследования. Это было похоже на бурлящий котёл, на жерло вулкана, в котором возникали и подлинные шедевры (вроде книг Гайто Газданова, Марка Алданова, того же Набокова), и литературный мусор (подавляющее большинство прозы тех лет). Впрочем, количество мусора было довольно ограничено – в редакторских кабинетах периодических изданий сидели настоящие профессионалы своего дела. Они-то и были самым эффективным фильтром, отсекающим литераторов от графоманов.

Молодому автору пробиться в эти журналы было непросто. Испытывая явный недостаток материалов (проблема на все времена), редакции, тем не менее, к авторам присматривались очень внимательно. Право на свою публикацию надо было заработать.

31. «Русские» романы

Свои романы до 1940 года (до переезда в Америку) Набоков подписывал псевдонимом Сирин. Пользовался он им и в Америке, вызывая недоумение у критиков и журналистов. Но на их расспросы отвечал улыбкой и небрежным жестом – мол, оставьте, это ерунда. Псевдоним в поздние годы служил неким знаком, отделяющим англоязычные произведения (то есть романы, изначально написанные Набоковым по-английски) и прозу, написанную по-русски.

К слову, после переезда в Америку Набоков писал только по-английски – ни одного романа на русском он после этой «двойной эмиграции» больше не сочинил. И в этом было и осознание реального положения вещей – в Америке нужно предлагать издателям не переводные произведения, и определённый протест – как же далеко нужно загнать человека, чтобы он продолжал писать по-русски…

И всё же – почему Сирин? Это имя дань поэтическому направлению творчества Набокова. Сирин – мифическая птица, завораживающая своим пением, символ одинокой мятущейся души, птица беззлобная и… очень равнодушная. Как здорово этот символ соответствует сути творчества Набокова! В самую точку.

А возник этот псевдоним в юности, когда Владимир Владимирович попытался отделить себя от собственного отца, желая идти собственной дорогой и ни в каком виде не эксплуатировать авторитет Владимира Дмитриевича. Сирин – фигура самодостаточная и независимая. Сирин – птица сама по себе.

32. Сын Дмитрий

Этого события они ждали долгих девять лет… 10 мая 1934 года в семье Набоковых появился первый и единственный ребёнок – сын Дмитрий, получивший имя в честь своего деда по отцовской линии.

Сын и отец Набоковы были очень близки. В раннем детстве Дмитрий был под постоянным присмотром отца и, как когда-то сам Владимир Владимирович, получил домашнее начальное образование. Затем он получил музыкальное образование в Милане, стал оперным певцом. В молодости работал вместе с отцом над переводами. Самая заметная работа – совместный перевод «Героя нашего времени» Лермонтова, выпущенный на английском языке нью-йоркским издательством «Даблдей» в 1958 году.

После кончины отца, а затем и матери, Дмитрий Набоков остался единственным наследником всего, что оставили Набоковы, в том числе и «Лауры» – таинственного последнего романа Владимира Владимировича, оставшегося в черновиках. Этот роман будоражит воображение читателей до сих пор. Но согласно завещанию Набокова, этот роман после его смерти надлежало уничтожить. Вера Евсеевна, супруга Владимира Владимировича, волю мужа не выполнила – не поднялась рука. Теперь судьба «Лауры» находится в руках Дмитрия Владимировича…

Рождение сына наполнило жизнь Набоковых новым смыслом, но принесло и немало трудностей. Мальчик стал их главным сокровищем, которое они всеми силами старались сберечь – не имея постоянного пристанища, дома, и в то время денег.

33. В Париже

Между тем Берлин, давший приют десяткам тысяч беженцев из России, изменился. К власти пришли фашисты. В Германии начались погромы. Жить в Берлине становилось опасно – Вера была еврейкой. И Набокову, который никогда не делил людей по национальности, волей-неволей пришлось думать об этой угрожающей благополучию семьи проблеме… В 1937 году они решили переехать в Париж, где у Набокова была хоть какая-то возможность публиковаться. Здесь располагалась редакция «Современных записок», которые уже несколько лет принимали к публикации романы Владимира Владимировича.

И без того небогатая семья Набоковых столкнулась с новыми материальными проблемами – отыскать сходную по цене и в то же время достаточно комфортабельную квартиру, элементарно прокормиться. А накоплений как не было, так и нет. Обычные для любого обывателя проблемы – писатель ты или сапожник.

Именно в Париже Набоков впервые начал писать по-французски. Речь об эссе, посвящённом Пушкину. Но это была лишь первая ласточка. В 1939 году Набоков написал «Мадемуазель О», рассказ, ставший фрагментом книги воспоминаний «Другие берега». А годом раньше, в 1938-м, взялся за первый большой роман, написанный на английском – «Истинная жизнь Себастьяна Кнайта».

Дело было не только в попытках заработать на жизнь. Дело было ещё и в том, что Набоков хотел испытать себя – попробовать полностью от начала до конца написать роман на неродном языке… Впрочем, что значит «на неродном»? Английский и французский были для него такими же родными языками, как и русский. Он на этих языках думал.

34. Джеймс Джойс

В Париже Набокова ждали новые знакомства и, прежде всего, с французским писателем Жаном Поланом и ирландским писателем и поэтом Джеймсом Джойсом. Оба следили за современной европейской прозой, оба знали романы Сирина и оба оценили талант Владимира Владимировича по достоинству.

Знакомство с Поланом и особенно с Джойсом, который был сам великолепным стилистом, было особо значимо для Владимира Набокова, поскольку его проза сильно отличалась от русской эмигрантской литературы тридцатых годов своей отстраненностью, принципиальной неполитизированностью и даже неким эстетством.

За Сириным уже прочно закрепился ярлык эстета, писателя, живущего в своём обособленном мирке, человека, занимающего в эмиграции особое положение, выдуманное (как полагали критики Набокова) им самим. Многие воспринимали творчество Набокова, как некие литературные упражнения, в которых смысла было не больше, чем в «чистой поэзии». Набоков не строил плана «освобождения России», «возрождения империи» и так далее. Он вообще был достаточно далёк от политики. Всё, что его интересовало, были литература и… его бабочки.

С другой стороны «Уллис» Джойса приводил Набокова в восторг. Это огромное, сложное в восприятии произведение Набоков сравнивал с поэмой, находя в романе и поэтическую ритмику, и потрясающий образный ряд.

Набоков несколько раз встречался с Джойсом и навсегда запомнил этого полуслепого интеллигентного человека, обладавшего острым умом и безупречным вкусом.

35. Первый роман на английском

Опубликованное в «Ла Нувель Ревью Франчез» эссе Набокова о Пушкине (читатели обратили внимание на одну особенность этой статьи – из-за особенностей французского языка Набоков назвал поэта «Пучкиным», вызвав немалое удивление коллег) было первым заметным произведением на французском языке. Но в 1938 году после ряда больших русскоязычных публикаций (например, роман «Приглашение на казнь», опубликованный парижским издательством «Дом книги», и отдельные главы романа «Дар», вышедшие в 63—67 номерах «Современных записок») Набоков берётся за осуществление грандиозного замысла. Он намерен написать большой роман на английском языке. Им стала книга «Истинная жизнь Себастьяна Кнайта»…

Воистину, всё, что делал Набоков, он делал своевременно. Всего лишь через два года он попадёт в Америку. И перед ним в очередной раз встанет проблема – куда двигаться дальше, как развиваться, что и как писать. И Набоков решит, что в США шанс есть лишь у англоязычного романа. Эта страна очень плохо воспринимала переводные романы. И к европейской литературе, даже к очень «качественной», относилась прохладно. Америка – некий автономный культурный мир, что убедительно показывает вся история литературы двадцатого столетия (и, добавим, кинематографа, основой которого также является литература).

Первый опыт удался. Роман не стал бестселлером, но всё же нашёл своего читателя. И главное – не вызвал у англоязычной публики больших возражений.

36. Смерть матери

В начале мая 1939 года пришла трагическая весть из Праги – там умерла матушка Елена Ивановна. О её смерти Набокову написала сестра Елена. И семейство Набоковых немедленно выехало в Прагу.

Матушка скончалась 2 мая в полной нищете. В последние месяцы сильно болела и голодала. Набоков об этом ничего не знал – матушка не обращалась к нему с просьбами о помощи. Владимир Владимирович был вне себя от горя. Он метался по Праге, устраивая похороны, место на кладбище. Обращался к знакомым, задавая всем один и тот же невнятный вопрос – как же так? И не получал ответа. Те эмигранты, которых Набоков знал, хотя знакомство было шапочным, мимолётным, бедствовали сами. А тех, кто обещал вдове Владимира Дмитриевича пенсию, уже и след простыл…

В конце концов, похоронив матушку, Набоков отправился в Париж, где его ждали издательские дела. Жену и сына он оставил на попечение сестры. Приезжал регулярно – как только выдавались свободные дни. Потом снова уезжал в Париж.

Так продолжалось довольно долго. Вера и представить не могла, что происходит с мужем. А с Владимиром Владимировичем в эти непростые дни случилась большая неприятность. Он… влюбился. И был вынужден обманывать супругу, жалуясь своей пассии в письмах из Праги о «неизбежной вульгарности обмана».

Да, такое с Набоковым тоже было – как это ни удивительно.

37. Ирина Гваданини

Объектом его тайной страсти стала поэтесса Ирина Гваданини, молодая женщина, за которой закрепилась слава не слишком разборчивой в интимных связях особы.

Набоков так увлёкся, что постоянно возвращался в Париж, уверяя Веру, что во Франции у него полно неотложных дел. Супруга понимала – никаких срочных дел у Владимира нет и быть не может. Но… соглашалась. Либо полностью доверяла супругу, либо о чём-то догадывалась, но не решалась поставить под удар их брачный союз.

Наверное, она его всё-таки очень любила и боялась потерять. Наверное, готова была всё простить. И молчала до тех пор, пока Набоков сам ей во всём ни признался.

Что же касается Ирины, то она ничего особенного собою не представляла. Да, миловидная, молодая, современная. Писала не очень хорошие стихи, которые так и канули в лету. Ждала Владимира в небольшой парижской квартире, которую Набоков снял для неё. Вынашивала мечту о браке.

Сам Набоков мучился этой двойственной жизнью. Приезжая в Прагу, особенно нежно относился к Вере, словно замаливая неведомые ей грехи. Подолгу гулял с Дмитрием. Водил его в зоопарк, либо просто сидел на парковой лавочке, наблюдая, как сын возится на присыпанной песочком дорожке… О чём Владимир Владимирович размышлял в эти минуты? Оценивал плюсы и минусы своего шаткого положения? Выбирал свою судьбу? Мысленно присматривался к Ирине как к потенциальной супруге? Кто знает, кто знает…

38. Тайные встречи

А потом он возвращался в Париж. И пространные письма, которые он присылал Ирине из Праги, становились не нужны. Эти заочные разговоры превращались в вечерние беседы, в которых уже не было ни поэтических образов, ни признаний, ни объяснений. А была реальная, грубая и пошлая жизнь. Жизнь женатого мужчины и его любовницы. Банальный адюльтер – Набокову бы подобное не приснилось и в дурном сне…

В конце концов всё закончилось тем, что Владимир Владимирович не выдержал и в очередной приезд в Прагу во всём Вере признался. Вера Евсеевна приняла новость спокойно – не стала рыдать, не бросилась на мужа с кулаками. Она лишь побледнела и сказала:

– Если ты влюблён, то просто обязан немедленно вернуться в Париж. К ней…

Затем последовала долгая бессонная ночь. Набоков написал Ирине длинное письмо, в котором рассказал о себе всё – покаялся во всех грехах, попросил прощения за всё, в чём считал себя повинным. Письмо получилось очень объёмным и с трудом поместилось в конверт. Но Набоков всё же отослал письмо в Париж, а Вере сообщил, что принял решение остаться, если… она его простит.

Вера Евсеевна его простила. И об этой любовной истории Владимира Владимировича никогда не вспоминала. Можно догадаться, чего ей стоило пережить это испытание. Но – выдержала, выстояла, перенесла и простила.

Они, действительно, никогда об этой истории не говорили. Правда, однажды Ирина о себе напомнила. И сделала это не самым интеллигентным способом.

39.Скандал в Каннах

Из Праги Набоковы отправились во Францию – не в Париж, в Канны, залечивать семейные раны и восстанавливать пошатнувшиеся отношения.

Ирина Гваданини появилась в Каннах внезапно и по собственной инициативе. Владимир Владимирович как раз водил сына к морю на утреннее купание. Увидел нервно улыбающуюся Ирину и… от неожиданности застыл.

Гваданини заговорила – о себе, о Владимире, об их отношениях. Набоков поднял руку, пытаясь её остановить. Рядом был малолетний Митя, которому слышать признания Ирины было совсем ник чему. Но Ирина не унималась.

Словно почувствовав неладное, на пляже появилась Вера. Она быстро сообразила, что происходит. Забрала Митю и позвала Владимира завтракать. Набоков повернулся и, ни слова не говоря, отправился следом за Верой. Ирина осталась одна с полуоткрытым ртом. Она не успела договорить… А вечером в отеле нашла толстый пакет от Набокова. Бывший любовник отослал обратно её письма и требовал назад свои.

Больше они не встречались…

Много лет спустя, когда Набоков, автор знаменитой «Лолиты», человек известный, богатый, ехал из Америки в Швейцарию, он узнал, что Ирина, которая так и осталась жить в Париже, сильно бедствует и, буквально, умирает с голоду. Набоков выписал на её имя чек – на не особенно крупную сумму. Это и был его последний привет женщине, ради которой он когда-то едва ни погубил свою семью.

40. Бедность

Осенью 1939 года Набоковы снова переехали в Париж – уже семьёй. Владимир Владимирович, ничего не говоря вслух, сам себе поклялся больше подобным испытаниям их с Верой союз не подвергать. И действительно, до конца жизни оставался верен супруге, разделяя любовь к ней только с любовью к литературе (а бабочками они увлекались вместе – Вера была надёжной помощницей Владимира Владимировича в его энтомологических экспедициях).

Они вернулись в свою старую квартиру, которую снимали уже несколько лет. И тут выяснилось, что… им нечем за неё заплатить. Всё, что у них было, Набоковы потратили на похороны матушки и проживание в Праге. Много средств ушло на постоянные разъезды Набокова из Праги в Париж. Наконец, чего-то стоил и месяц в Каннах… А верного дохода так и не получалось.

Набоковы снова потихоньку сползали в бедность. Литературные гонорары в это предвоенное время оказались не слишком велики. Французам было не до литературы. Вовсю работали рестораны, казино, кинозалы. Народ Франции, словно предчувствуя надвигающуюся катастрофу, тратил, тратил деньги, время, саму жизнь, пытаясь урвать свой кусочек счастья и свою порцию удовольствий. До серьёзных ли тут было романов? Тиражи книг и литературных журналов неуклонно снижались. А с ними снижался и писательский гонорар. Жить становилось невыносимо трудно.

41. Предчувствие войны

Нет ничего страшней медленного погружения в бедность. Но куда ужасней предчувствие неотвратимой всеобщей катастрофы – новой мировой войны.

И французская, и немецкая печать были переполнены военной риторикой – немецкая угрожающе-агрессивной, французская – умиротворяюще-благодушной. «Нет», – говорили газеты, – «Войны не будет, это совершенно невозможно». И все понимали – война будет обязательно. Причём, очень скоро.

В последний раз из Берлина приехал брат Владимира Сергей. В последний раз они поговорили, обнялись. Затем Сергей Владимирович уехал домой – как оказалось, на свою погибель.

Париж, этот беззаботный, весёлый город наводнился беженцами из Германии. В основном, это были евреи, которые рассказывали о страшных порядках, воцарившихся в милом сердцу Владимира Владимировича Берлине. Погромы, аресты, концентрационные лагеря… Что ждало Набокова и его Веру? Что ждало сына Дмитрия? Владимир Владимирович старался гнать от себя эти мысли. Но… как прогонишь?

И на контрасте настроения именно в этом тревожном 1940-м году, когда в Польше уже вовсю бушевала война, Набоков сел за первые наброски нового романа о несчастной и странной любви – за первые попытки романа «Лолита».

В общем-то, они не боялись. Не верили, что Франция не устоит перед Гитлером. Тем более, что падёт в считанные дни, сдастся, покорится. Подобный исход казался Набоковым невероятным.

42. Марк Алданов

И тут из Америки пришло письмо – от старинного друга Набокова Марка Алданова. Этот талантливый и очень достойный человек написал другу, что хочет видеть его в Америке вместе с семьёй. И понимая, что переезд дело очень непростое, да ещё и в такие времена, отказывается от места преподавателя Стэнфордского университета, которое занимает сам в пользу Владимира Владимировича. К письму было приложено официальное уведомление для американского консульства. Эта бумага должна была упростить получение американской визы.

Несмотря на то, что Набоков жертвенным предложением Алданова так и не воспользовался – в Стэнфорде он так и не работал – но был очень благодарен другу за фактическое спасение своей семьи.

Получить американскую въездную визу, а после этого ещё и разрешение на выезд из Франции в Америку (Набоковы были в этой стране эмигрантами, во время войны на них обращали самое пристальное внимание, как на потенциальных пособников врагов – они же ещё и долго жили в Германии после бегства из России) было делом почти невозможным. Письмо Алданова сыграло свою роль. Набоков получил сначала въездную американскую визу, выездную французскую и, наконец, достал билеты на пароход, идущий из Сент-Назера в Нью-Йорк. Последнее было невероятным везением – в эти дни, когда Франция уже воевала, выехать из страны могли только редкие счастливчики. Набоковы оказались в их числе.