Текст книги "Владимир Набоков. Русский писатель за границей. Маленькие рассказы о большом успехе"

71. Стэнли Кубрик

Тот же 1962 год ознаменовался ещё и тем, что американский режиссёр, впоследствии классик кино, Стэнли Кубрик затеял экранизацию романа Набокова «Лолита».

Приступая к работе над фильмом, Кубрик и продюсер картины Джеймс Харрис столкнулись с проблемой цензурных ограничений. Фильм не должен был акцентировать внимание зрителя на сексуальной перверсии, которая является стержнем сюжета романа. Но Стэнли Кубрик, мастер психологического кино, нашел верный ход. Он сосредоточился на одиночестве Гумберта, на его страданиях стареющего невротика, которого пугает собственное отщепенчество, несчастье, подступающая старость.

Фильм вышел на экраны, получив гриф «до 17 лет вход воспрещён» и «либо просмотр только в присутствии родителей». И это было максимально возможное послабление, которого смогли добиться Харрис и Кубрик. Для этого им пришлось убрать второстепенные сюжетные линии (в частности, историю любви Гумберта к Анабелле, ставшую причиной странного недуга главного героя). По согласованию с Набоковым был увеличен возраст главной героини – с 12 до 14 лет. Причина – американского зрителя история интимных отношений 12-летней девочки и взрослого мужчины могла шокировать.

Из сценария фильма были вычищены все атрибуты детства Лолиты. В фильме она предстаёт «малолетней сексбомбой», женщиной-подростком, которая знает, чего хочет добиться.

Лолиту в картине сыграла 15-летняя Сью Лайон. Её кандидатуру на эту роль одобрил сам Владимир Владимирович.

72. Неудавшийся шедевр

Экранизация романа всегда «вытаскивает» за собой книгу, как книга всегда «вытаскивает» за собой фильм. Это тандем, призванный увеличить шансы произведения на успех. А если к моменту экранизации книга уже обладает статусом международного бестселлера, то успех фильму просто гарантирован.

Однако, в случае с «Лолитой» всё получилось иначе. Книга жила своей жизнью, фильм – своей. И успех романа никак не повлиял на судьбу фильма, словно это были два разных, совершенно никак не связанных произведения.

Фильм провалился. Причин тому было несколько.

Для того, чтобы уложить объемный и достаточно сложный по конструкции роман в объём кинопостановки, Набокову (а сценарий писал именно он) пришлось несколько раз переделывать текст и убирать из него целые сюжетные линии. И всё равно сценарий был очень объёмным – Кубрик вынужден был сам взяться за сокращения.

По соображениям цензурных ограничений были смещены акценты романа. Лолита-ребенок превратилась в Лолиту-женщину, вульгарную хищницу, красотку, которая знает, как и за какую цену себя продать.

Вот что написал Набоков в предисловии к неиспользованному Кубриком варианту сценария «Лолиты», опубликованному в 1974 году. «Картина получилась настолько же отдаленной от оригинального текста, как переводы американскими поэтами Рэмбо или Пастернака. Экранизируя „Лолиту“, он (Кубрик) увидел ее по-иному, но разве стоит спорить с тем, что бесконечная верность может быть идеалом автора, но послужить провалу продюсера».

73. Знаменитость

У «Лолиты» – у романа и экранизаций (а их было несколько, у нас на памяти фильм Эдриана Лайна 1997 года с Джереми Айронсом и Доминик Суэйн в главных ролях) – удивительная судьба. История любви Гумберта Гумберта и Долорес «Лолиты» Хэйз перенесённая на экран превращалась в эротический триллер, а в книжном воплощении оставалась тонким психологическим рассказом о человеческой трагедии. Чем больше зрителей смотрели фильм Кубрика (на самом деле потрясающее кино), тем больше становилось читателей у романа. Хотя эти две аудитории практически не пересекались – зрителям фильма не нравился роман, читатели книги не принимали экранизации.

И над всем этим царил загадочный, безумно талантливый, блистательный и надменный Набоков…

В 1962 году портрет Набокова появился на обложке журнала «Ньюсуик». Владимир Владимирович, который до сих пор был известен в специфической среде писателей и литературных критиков, стал знаменит и у обывателей, людей далёких от большой литературы. Он стал появляться на телевидении, давать интервью.

Это изменение статуса свидетельствовало о том, что Набоков добился главного – признания у широкого читателя. Его книги издавались массовым тиражом. И бывший литературный затворник стал фигурой популярной, публичной – оставаясь тем не менее под защитой того воображаемого «замка слоновой кости», который возвёл вокруг себя Владимир Владимирович. Ему удалось заставить окружающих принять свои правила игры.

74. «Евгений Онегин»

В 1964 году (Набокову 65 лет – круглая дата, которую принято праздновать) Владимир Владимирович выпустил очередной грандиозный перевод – пушкинского «Евгения Онегина». Очень сложная работа, поскольку произведение стихотворное, и качество перевода должно соответствовать качеству пушкинского стиха. Снабжённый пространными комментариями Набокова, английский перевод «Онегина» издавался ещё дважды – в 1975 и (посмертно) в 1981 годах с исправлениями и дополнениями.

Набоков не перед кем не отчитывался и не оправдывался. Он просто делал то, что ему было интересно. И с выходом перевода «Евгения Онегина» разговоры о русофобстве и западничестве писателя приутихли. Набоков недвусмысленно дал понять – кем для него является Пушкин и русская литература в целом. Не в первый и не в последний раз.

Вообще, легко догадаться, что пересуды о сути творчества Набокова, о его отношениях с русской классикой и западным модернизмом, самому писателю нравились. В интервью он часто выдавал неожиданные и даже шокирующие сентенции, которые можно было интерпретировать, как скандальные заявления. Однако, при сосредоточенном осмыслении оказывалось, что в словах Набокова нет игры. А есть боль человека, для которого русская литература – не пустой звук и не средство заработка на жизнь. Русская литература была частью самого писателя – как сам Набоков был неотъемлемой частью её.

75. «Говори, память…»

Сложный, очень сложный человек. Настоящая вселенная… И понять Набокова можно лишь прочитав его книги. В том числе и автобиографическую «Говори, память», написанную им в 1967 году. В том же году эта написанная на английском книга вышла в издательстве «Путнэм» в Нью-Йорке.

В предисловии Набоков писал: «Эта книга представляет собой собрание систематически связанных личных воспоминаний, простирающихся, географически, от Санкт-Петербурга до Сен-Назера и охватывающих тридцать семь лет – с августа 1903-го по май 1940-го, с лишь немногими вылазками в более позднее пространство-время…»

Эта книга, как и все публикации Владимира Владимировича, сразу стала популярной – с начала шестидесятых на волне успеха «Лолиты» всё, что написал Набоков, тут же становилось объектом пристального интереса и критики, и самой широкой читательской аудитории. Более того, выход мемуаров писателя вызвал волну критических работ, посвящённых его творчеству. Именно с 1967 года романы Набокова становится объектом серьёзного литературоведческого исследования, а в печати появляются первые биографические статьи, посвящённые Владимиру Владимировичу.

Кульминацией стала номинация на Нобелевскую премию по литературе 1974 года. На соискание премии Набокова выдвинул недавний Нобелевский лауреат Александр Исаевич Солженицын. Набоков премию не получил, но сам факт весьма примечателен.

76. Произведения последних лет

Последняя большая работа Набокова – роман «Ада, или эротиада: семейные хроники», выпущенный в 1969 году в Нью-Йорке.

Этот роман необычное произведение (хотя, что в творчестве Набокова можно назвать «обычным»? ). Дело в том, что это пародийное фантастическое произведение, жанр которого можно условно назвать «альтернативная история». Здесь спародировано огромное количество жанров – от семейной саги в стиле Льва Толстого до военной хроники в стиле Пруста, от саркастической фантастики «под Воннегута», до стилизации в формате средневековой русской летописи. Всё смешано, перепутано, остроумно обыграно. И в результате в середину века девятнадцатого попадают атрибуты века двадцатого – автомобили, телефоны. И всё это происходит в стране Амероссии на территории Америки, куда русские бежали после победы татаро-монгольского игра в 1380 году… Правда, победа эта имела место не на Земле, а на планете Антитерра, у которой есть планета-близнец Терра Прекрасная, в существование которой верят только безумцы…

Литературная игра, сатира, гротеск. «Ада» вышла вторым изданием в 1970 году с ироничными примечаниями автора, подписавшимся «Вивиан Дорблюм».

После «Ады» Набоков писал лишь стихи и рассказы, которые ежегодно публиковал подборками по 13—14 штук. В глазах массового читателя произведения Набокова выглядели… странными. Но его книги покупали и читали. Эта «странность» оказалась весьма притягательной штукой.

77. Стилист

Для неподготовленного, неискушённого в литературе человека (да ещё и воспитанного на, скажем, детективах) проза Набокова трудна для восприятия. Чтение его романов, особенно таких, как «Бледный огонь» и «Ада», может стать трудной работой и даже вызвать раздражение. Набокова нужно «проходить» от первых романов к последним. Познание его – это процесс, в котором хронология играет не последнюю роль.

Начавшись как сплав реалистического восприятия и писательской фантазии, стиль Набокова претерпевает удивительные метаморфозы, превращаясь в пародию всего и вся, захватывающую литературную игру, в которой читатель такой же полноправный игрок, как и писатель. Дело в том, что Владимир Владимирович широко использует принцип шарады, шифруя в своей прозе многочисленные цитаты из произведений пародируемых авторов. В его поздних романах полно реминисценций, ссылок, обыгрываемых заимствований. Читать Набокова нужно умеючи и обладая определённым багажом знаний. Иначе слишком многое остаётся непонятным.

А ещё Набоков неисправимый индивидуалист, который издевается над любыми проявлениями массового сознания, над любыми социальными теориями и догмами. Глобальные идеи – такие, как марксизм – для него одна из форм общественного заболевания, излечить которое можно лишь высмеиванием.

Вместе с тем, прозу Набокова легко читать. Она ярка, образна, выпукла. Она неповторима, очень изящна. Правда, для того, чтобы ею насладиться, иногда из построенной им конструкции приходится «выключать»… сюжет…

78. Энтомолог

Удивительным образом судьба Набокова-литератора перекликается с судьбой Набокова-учёного. Речь о его увлечении бабочками. При том, что Владимир Владимирович серьёзно занимался энтомологией, и достижения его в этой области несомненны, его трудно назвать… натуралистом. Примерно то же произошло и с его прозой. Разве романы Набокова (по крайней мере «Лолита») не относятся к беллетристике? Но попробуйте назвать его беллетристом – ничего не получится. Набоков не беллетрист, он литератор, писатель, художник, экспериментатор – кто угодно, но только не беллетрист.

Мир бабочек для Набокова – иная реальность, более яркая, более эмоциональная, чем та, в которой живут люди. Бабочки и обыденность несовместимы, как несовместим скучный бытописательский роман и Набоков.

Его увлечение бабочками и его увлечение литературой (прежде всего, наверное, поэзией) одного поля ягода. У природы Набоков учился филигранной точности и той тонкой естественной красоте, которая выделяет бабочек из бесконечной вселенной насекомых. Всматриваясь в узоры крыльев обожаемых им голубянок, Владимир Владимирович испытывал то же счастье, которое охватывало его за письменным столом.

Когда его спрашивали, почему он так любит бабочек, Набоков отвечал, что «невозможно объяснить эту страсть человеку, который никогда этим не занимался».

79. Эстет

В последние годы жизни Набоков всё так же привлекал внимание исследователей литературы, как и в годы успеха «Лолиты». Он с любопытством прочитывал статьи о себе и своих романах. Сердился редко – поскольку его редко ругали. При всей неоднозначности личности писателя он обладал главным – огромным литературным талантом. И это никто из критиков под сомнение не ставил. Никогда.

Однако, его очень злила одна тема, к которой постоянно возвращались и интервьюеры, и критики – влияние персонажей романа на писателя. Предполагалось, что на определённом этапе работы роман настолько захватывал писателя, что его рукой по бумаге «водил господь Бог». И что персонажи романа начинали жить собственной жизнью, диктуя писателю свою логику развития событий. Набокова подобное предположение раздражало. «Вот уж нелепость!» – говорил он. – «Писатели, с которыми происходит такое – или писатели очень второстепенные, или вообще душевнобольные».

Он был уверен, что всегда контролирует происходящее в романе. Что роман – результат его холодного расчёта (шахматист!) и кропотливого изучения (энтомолог!), но уж точно не результат вдохновения и неосознанного движения души (и при этом блистательный поэт!). Однако, именно в этом Набокову поверить трудней всего. Поздние романы писателя очень напоминают виртуозные импровизации, нежели продуманные до мелочей конструкции. Собственно, импровизационность творчества была присуща ему всегда – с самых первых романов. Его главными инструментами было богатой воображение, безошибочная интуиция и… аналитический ум математика.

80. Неприступная знаменитость

Пятидесятые и шестидесятые годы прошлого века для Набокова прошли под знаком неуклонно возрастающей популярности – как писателя, как автора виртуозно выполненных романов и переводов, как мыслителя и философа.

Популярность писателя подразумевает его общение с прессой. И Набоков не уклонялся от интервью и выступлений по телевидению. Его коллег даже несколько раздражало «мелькание» Владимира Владимировича на телеэкране, на страницах «Нью-Йоркера», куда, к слову, пробиться не удалось ни одному из русскоязычных писателей-эмигрантов, сколь ни велики были их литературные достижения, на страницах «Ньюсуик» и «Тайм» (портрет Набокова на обложке «Тайм» появился в 1969 году).

Но постоянно возрастающий интерес журналистов и критиков к личности Набокова вовсе не означает, что Владимир Владимирович был для них как-то по-особому доступен, близок, лоялен. Вовсе нет. Он часто отказывался от интервью, если интервьюер казался ему пустым и глупым. Он терпеть не мог людей малообразованных и нудных, невежественных и агрессивных. При этом обладал огромными познаниями, был остроумен и иногда агрессивен. Набоков умел поставить на место зарвавшегося журналиста всего двумя-тремя фразами. Умел ответить на вопрос, по сути, уклонившись от прямого ответа.

Встреча с ним для журналистов Америки и Швейцарии была заданием высшей сложности. Даже так – испытанием на профессиональную пригодность. И не все репортёры это испытание выдерживали.

81. Индивидуалист

Набоков никогда не был фигурой застывшей, неизменной, статичной. Наоборот, он постоянно менялся, двигался к вершинам литературного мастерства, усложнялся. Менялись и его отношения с коллегами – в том числе и с эмигрантами первой волны, которым он был и сам.

Современники и друзья Набокова рассказывали о том, как Владимира Владимировича изменили двадцать лет пребывания в Америке. Все отмечали его отстранённость, даже самоизоляцию – нежелание вникать в проблемы русской эмиграции и даже общаться с теми, кто когда-то бежал в Америку вместе с семьёй Набоковых. Эту замкнутость списывали на надменность Владимира Владимировича, усматривая в ней симптомы «звёздной болезни», мстительность – якобы Набоков не мог простить мелких обид, которые в жизни людей практически неизбежны. Говорили даже о его скупости – он почти всегда отказывал тем, кто просил его о материальной помощи.

Но и тут всё не так просто. Набоков – яркий индивидуалист, который никогда не шёл на компромиссы. В отличие от многих русских деятелей культуры, которых война фашистской Германии с СССР застала в Америке (например, Сергея Рахманинова), Набоков никогда не высказывался ни в поддержку, ни против Красной Армии. Создавалось впечатление, что он просто «не заметил этой войны». Ложное, конечно – Набоков на этой чудовищной бойне потерял брата. А молчал потому, что не желал быть «голосом в общем хоре». Он всегда солировал. Да и о войне его никто так и не спросил.

82. Скиталец

Очень непросто понять и образ жизни Набоковых, которые так и не обрели постоянного пристанища – если ни считать таковым гостиничный номер в Монтрё.

Дело здесь в том, что Набоков всегда жил внутренним миром, отгораживаясь от мира внешнего. Для него было совершенно очевидным, что режим большевиков воцарился в России лишь временно. И что пройдут год, два, десять, и Россия освободиться от ига большевизма и возродиться в прежнем виде. Вот тогда и наступит время возвращения. И приобретенная на западе недвижимость станет обузой. И утратит всякий смысл, поскольку всем эмигрантам, включая и Набоковых, придётся возвращаться на родину.

Иллюзия? Да, конечно. Писатель Владимир Сирин и сам огромная, величественная иллюзия. Недаром в одной из критических статей Георгия Адамовича от 4 января 1934 года он назвал Сирина… лунатиком. Иллюзия в том смысле, что жил совсем иными реалиями, непохожими на те, которыми живут герои его романов. Он заблуждался, но честно и добросовестно. И за иллюзии свои расплатился сполна, прожив жизнь неприкаянного скитальца, человека без собственного угла…

Адамович как-то сказал, что Сирин «будет, вероятно, наименее русским из всех русских писателей». Так и произошло. В истории мировой литературы Набоков остался «самым нерусским русским». Однако… как могло быть иначе? Посмотрите на биографию этого выдающегося человека. Какие тут могут быть вопросы?

83. Синестетик

Уникальный набоковский стиль имеет ещё одно, «психологическое» объяснение (в кавычках, потому что речь идёт вовсе не о какой-то девиации, о каком-то заболевании, а о более-менее распространённой особенности человеческой психики). Дело в том, что он был синестетиком, человеком, обладающий особенными, смешанными ощущениями.

Синестетики воспринимают окружающий мир несколько иначе, чем обычные люди. Звуки для них обладают цветом или (и) объёмом. Слова – запахом или (опять же – «и», поскольку сочетания попадаются самые необычные) вкусом. И сам мир насыщен ароматами, звуками, цветовыми оттенками.

Это одна из форм ассоциативного мышления. Синестетик смотрит на предмет и ощущает те его характеристики, которые для другого человека неразличимы. И это не выдумка, а самая настоящая реальность.

Синестетиком был композитор Александр Николаевич Скрябин, который в звуках различал цвет, а потому придумал сочетание музыки и цвета – включил в партитуру симфонической поэмы «Прометей» партию световой клавиатуры, став первооткрывателем цветомузыки.

Синестетиком был художник Василий Кандинский, который слышал звуки красок и в описании своих картин использовал музыкальные термины – «композиция», «импровизация».

Синестетиками были матушка Владимира Владимировича, сам Набоков, его супруга Вера и его сын Дмитрий Владимирович.

84. Последний роман

Начиная с 1969 года, с романа «Ада», Набоков сотрудничал с нью-йоркским издательством «МакГроу-Хилл». В 1971 в этом издательстве вышла одна из самых необычных книг Набокова – сборник «Стихи и проблемы», состоящий из 39 стихотворений на русском и английском языках, 14 английских стихов и 18-ти… шахматных задач.

В следующем году выходит книга «Transparent Things». В 1973 – две книги, одна сборник рассказов, вторая сборник критических статей и эссе. В 1974 году – роман «Look at the Harlequins» («Посмотри на арлекинов») и неиспользованный Кубриком вариант сценария «Лолиты» (он вышел отдельной книгой). В 1975 – сборник рассказов «Tyrants Destroyed and Other Stories». Наконец, в 1976 году вышла последняя прижизненная книга Набокова – сборник «Details of a Sunset and Other Stories», в который вошло 13 переведённых с русского на английский рассказов…

Но одной книги издательство «МакГроу-Хилл» так и не дождалось, хотя Владимир Владимирович обещал (а своё обещание он выполнял всегда). Это был роман «The Original of Laura» – в русском переводе «Подлинник Лауры», за который писатель взялся в начале 1975 года.

Это единственное большое произведение Набокова, о котором неизвестно ничего, кроме названия. И при этом оно существует, не пропало и не уничтожено (добавим – пока). Дело в том, что незаконченная писателем рукопись… засекречена. Впрочем, это отдельная история.