Текст книги "Владимир Набоков. Русский писатель за границей. Маленькие рассказы о большом успехе"

43. Отъезд

В конце мая 1940 года Набоковы поднялись на борт французского парохода «Шамплен» и попрощались с многострадальной Францией, которой предстояло пережить горечь поражения и позор фашистской оккупации.

Море было спокойным. И Набоков, который не очень хорошо переносил морскую качку, и Вера, которая качку не переносила вовсе, это путешествие одолели относительно спокойно. Их багаж уместился в трёх чемоданах, один из которых был заполнен рукописями, другой – походными футлярами с бабочками. Было совсем немного денег (всего одна банкнота достоинством в сто долларов), немного самых необходимых вещей. Собственно, всё, чем Набоковы владели – у них не было ни собственной мебели, ни антиквариата, ни драгоценностей, ни какой-либо недвижимости. Только один на двоих… талант (но зато какой грандиозный!).

Во время перехода через Атлантику на борту среди пассажиров только и было разговоров, что про шныряющие по океану немецкие субмарины. Тревоги были не напрасными. В следующем рейсе от берегов Франции в Нью-Йорк пароход «Шамплен» был потоплен немецкой подлодкой. Все пассажиры погибли. Набоковым повезло…

Им, вообще, везло. Судьба, отняв у них всё, сохранила им жизнь. Сам Набоков относился к этому с горькой иронией. Он привык к своему статусу вечного беженца. И большую часть жизни прожил, как временщик, как гражданин мира, не имеющий ни собственного угла, ни какого-либо имущества – не считая того немногого, что было необходимо для комфортного существования.

44. Германия

Покидая Европу, Набоков покидал не Париж, а дорогой его сердцу Берлин. Париж был лишь временной остановкой на этом скорбном пути вечного беженца. Не Франция гнала Владимира Владимировича, а Германия. Страна, в которой он начал свой путь писателя, которой отдал лучшие годы молодости, где встретил свою любовь и где родился его единственный сын.

У каждого человека есть недостатки, усложняющие его жизнь. Были они и у Набокова. Это и обострённое чувство собственного достоинства, и болезненная чистоплотность, не позволяющая ему даже здороваться с людьми, запятнавшими когда-то свою честь. И, чего греха таить, снобизм, этакая стена из слоновой кости, которой писатель отделял себя от окружающего мира… Но одним из самых существенных недостатков было неумение прощать.

Он не умел забывать оскорблений и обид. С житейской точки зрения очень плохо. Вся наша жизнь состоит из череды маленьких проступков и даже преступлений – всё зависит лишь от нашей собственной совести и меры вины перед собой и людьми. С точки зрения литературы… нормально. Конформист не стал бы тем Набоковым, которого мы знаем и любим. Это был бы совсем другой писатель.

Так вот, Набоков не простил Германии ни унижения бегством, ни смерти брата Сергея. Он больше ни разу в жизни не посетил эту страну. Не хотел встретить убийцу брата, которому, не ведая о том, пришлось бы пожать руку.

45. В Америке

28 мая 1940 года пароход «Шамплен» вошёл в гавань Нью-Йорка. Набоковы в числе прочих пассажиров сошли на берег, чтобы провести несколько дней в карантине – до выяснения личностей и оформления всех формальностей въезда. Писателя встречал Марк Алданов. Здесь же, на причале, Владимир Владимирович обнял друга и попросил его не отказываться от места преподавателя университета. Такой жертвы от Алданова он принять не мог.

При помощи Алданова Набоковы нашли в Нью-Йорке недорогую квартиру. По незнанию Вера Набокова едва ни отдала таксисту все деньги, протянув сотенную. Но таксист оказался русским, обманывать не стал – протянул сдачу, взяв за проезд положенные 90 центов…

Вскоре нашлась и работа – Музей Национальной Истории, в котором выпускник Кембриджа и доктор литературы Владимир Набоков получил место научного сотрудника. Денег он поначалу зарабатывал совсем немного. Их хватало лишь на оплату жилья и на самые насущные потребности. Во всяком случае, они не голодали…

А потом пал Париж. И Набоков понял – российской эмиграции, этому крайне нестабильному сообществу изгнанников, пришёл конец. А с ним пришёл конец и его русскому читателю, для которого работал Владимир Владимирович. Наступила пора больших перемен. С этого момента Набоков стал писать только на английском. К русской прозе он будет возвращаться ненадолго и только по необходимости. И ни одного романа на русском языке больше не напишет.

46. «Нью-Йоркер»

В первое время жизни в Америке приходилось очень непросто. Не хватало денег, не хватало друзей, не хватало связей. Но Набоков понимал – назад пути нет. Нужно осваивать новую страну, постараться стать здесь своим. Он часто говорил, что считает Америку своей второй родиной, но при этом не забывал повторять, что сердце его – в России…

Одним из самых удачных событий 1940 года стало знакомство Владимира Владимировича с Эдмундом Вилсоном, известным в Америке писателем и литературным критиком. При знакомстве Набоков передал Вилсону первые главы своего первого романа, написанного на английском языке. Вилсон прочитал «Реальную жизнь Себастьяна Кнайта» и… пришёл в восхищение. Отточенный, филигранный стиль набоковской прозы, до предела стянутая пружина сюжета, остроумные и неожиданные повороты, но главное – проза была восхитительно красива, «вкусна», элитарна. Знакомство закончилось совместной работой – впоследствии Набоков и Вилсон перевели на английский «Моцарта и Сальери» Пушкина.

Доброжелательный отклик Вилсона повернул тайную шестерёнку и перед Набоковым открылась дверь в самый престижный литературный журнал Америки (а может, и мира в целом), в «Нью-Йоркер». Это издание, выходившее (и выходящее до сих пор) тиражом более 900 тысяч экземпляров, было главной литературной площадкой, на которой разворачивались наиболее значимые в мире искусства события. Опубликоваться в «Нью-Йоркере» честь для любого писателя (Вонегуту, к примеру, это так и не удалось). Набоков не просто опубликовался, он стал постоянным автором журнала.

47. Сирин и Набоков

Но самое удивительное даже не в том, что Владимир Набоков публиковался в «Нью-Йоркере» регулярно и помногу, став первым русским писателем, допущенным в это литературное святилище (вторым стал много лет спустя Сергей Довлатов), а в том, что Владимир Владимирович освоил такие необычные «литературные площадки», как… журнал «Плейбой». Набоков называл его на свой лад – «Повеса». И отдавал туда главы своих романов задолго до выхода книги (например, роман «Ада»). В списках 1969 года «Плейбой» указывал Набокова в списке своих постоянных авторов…

В 1941 году норфолкское издательство Джеймса Лафлина «Нью Дирекшнс» выпустило отдельной книгой «Реальную жизнь Себастьяна Кнайта». Это было не только первый англоязычный роман Владимира Владимировича, но и первая большая работа, на обложке которой стояла его настоящая фамилия – Набоков. С этого момента псевдоним Сирин будет постепенно сходить на нет. Вскоре Набоков откажется от него полностью, прибегая к выдуманному имени лишь при публикации старых и русскоязычных работ (которых с 1940 года у него будет немного). «Владимир Сирин» уступил место «Владимиру Набокову». И это был жест символический, поворотный. Набоков отказался не от имени – он сменил сам подход к литературной работе. Обосновавшись в Америке, он хотел стать американским писателем. И это ему удалось.

48. Уэллслейский колледж

Однако одна литературная работа (в основном, переводы) приносила слишком ничтожный доход. Гонорары были нерегулярными и небольшими. Набоков нуждался в постоянной работе. В 1941 году он устроился преподавателем в Уэллслейский колледж. Он ведёт два предмета – русский язык и литературу сразу на шести отделениях: английской литературы, английского стихосложения, французском, немецком, итальянском и испанском. На должности преподавателя Набоков оставался до 1948 года, проработав в Уэллслее в общей сложности четырнадцать семестров.

Следует заметить, что преподавательской деятельностью Набоков занимался с большим удовольствием. И был любим студентами за увлечённость, умение преподносить предмет интересно и небанально. Хотя, в качестве экзаменатора Набоков был строг и спуску не давал никому.

Любопытно его отношение к преподаванию и литературе в целом, которое целиком зависело от настроения писателя. Рассказывают случай, когда одна из студенток Владимира Владимировича случайно встретила его на нью-йоркской улице и повинилась, что не выучила урока, не выполнила домашнее задание, а теперь очень боится его, Набокова, гнева. На что писатель мило улыбнулся, махнул рукой и сказал: «Ах оставьте. Литература, история – какое это имеет значение? Выбросьте это из головы…». А потом, на занятиях, вкатил нерадивой студентке жирную двойку.

49. Гарвардский музей сравнительной зоологии

Преподавание в Уэллслейском колледже занимало три дня в неделю. Много времени уходило на литературную работу, но Набоков не оставлял и своего увлечения бабочками. Осенью 1942 года он сделал своё давнее хобби профессией – стал штатным научным сотрудником Музея сравнительной зоологии Гарвардского университета (в городе Кембридж, штат Массачусетс). На этой должности Набоков проработал шесть лет – опять же до 1948 года…

Член Кембриджского энтомологического общества, энтузиаст-любитель, а теперь уже и настоящий исследователь, Владимир Владимирович объездил множество стран. В его «послужном списке» Греция, Англия, Швейцария, Голландия, Германия, Бельгия, Чехословакия, Франция, 23 штата США и, разумеется, Россия. И везде, куда бы ни забрасывала его судьба, он занимался сбором и изучением бабочек. Сам Набоков говорил, что его поездки в Альпы или по США всегда связаны с поиском редких экземпляров насекомых.

Он собрал огромную коллекцию бабочек, но это были не просто экспонаты, а правильно подготовленные, тщательно изученные препараты насекомых, представляющие большую научную ценность. Результаты своих исследований Владимир Владимирович излагал в научных статьях, которые публиковал в журнале «Psyche». Специалисты в области энтомологии утверждают, что научная ценность работ Набокова несомненна. Он, действительно, был блистательным учёным.

50. Лепидоптеролог

Годы, проведенные в Гарвардском музее Набоков называл «самыми радостными и волнующими за всю мою взрослую жизнь». Бабочки настолько его увлекали, что он порой забрасывал ради них литературную работу. Супруга Владимира Владимировича Вера Евсеевна как-то вспоминала, что ей приходилось одёргивать мужа, напоминать, что помимо бабочек у него есть и другие дела. И Набоков с раздражением отвечал: «Ах, да…» и вынимал из-под груды альбомов с бабочками рукопись незаконченного романа.

Набоков занимался таксономией – изготовлением препаратов насекомых для их точной классификации. Эта наука считается самой скучной областью энтомологии. А Набокова она захватывала, увлекала, приносила массу удовольствия. Его научным достижением является открытие 19 новых видов голубянок, живущих на Северо-западе Америки и из-за массовой вырубки лесов стоящих на грани вымирания – Набоков специализировался именно по этим бабочкам. В 1945 году Владимир Владимирович предложил собственную классификацию голубянок, которая была принята научным сообществом. Позже последователи Набокова, поклонники его творчества и такие же увлечённые энтомологи, прибавили к списку открытых писателем бабочек ещё 6 видов голубянок.

Любопытно, что сам Набоков к своему увлечению лепидоптерологией относился с юмором. Над его рабочим столом в гарвардском кабинете висела вырезка из французского журнала «Панч». На карикатуре был изображён учёный с сачком, стоящий на краю поляны, на которой паслись бронтозавры. Подпись под рисунком гласила: «Очень любопытно. Однако, не забывайте, что я специалист по бабочкам».

51. К русской классике

Первой литературной публикацией Набокова в Америке стало философское эссе «Определения», опубликованное в нью-йоркской газете «Новое русское слово». И в том же 1940 году к Набокову обратился композитор и пианист Сергей Рахманинов. Проблема заключалась в том, что Сергей Васильевич готовился к исполнению симфонической поэмы «Колокола», написанной им по стихотворению Эдгара По в переводе Константина Бальмонта. Но выступление предполагалось перед американской публикой. Русский текст не годился, а оригинальные стихи По совершенно не укладывались в музыку (таковы уж особенности перевода). И Набоков сделал обратный перевод на английский – с перевода Бальмонта. Представление было спасено.

Затем в 1941 году Набоков перевёл на английский несколько стихотворений Ходасевича, совместно с Эдмундом Вилсоном – пушкинского «Моцарта и Сальери». Наконец, в 1944 году подготовил к изданию большую книгу о Гоголе.

Эта книга, вышедшая в издательстве «Нью Дирекшнс» в Норфолке примечательна тем, что этой работой Набоков открыл небольшой цикл книг, посвящённых русской классике. Следом за «Николаем Гоголем» в том же году и в том же издательстве выходит ещё одна книга, тоже на английском языке – «Три русских поэта», с переводами Пушкина, Лермонтова и Тютчева.

Следует заметить, что в сороковые годы норфолкское издательство Джеймса Лафлина стало одним из немногих, что тесно сотрудничали с Набоковым, регулярно выпуская его книги.

52. Сергей

Пока Владимир Владимирович обустраивал свою жизнь на «новой родине», в Европе происходили страшные события. В декабре 1943 года Сергей Владимирович Набоков, так и не покинувший Берлин, был арестован и отправлен в концентрационный лагерь Нейенгамм под Гамбургом. Его арестовали по очень абсурдному доносу. Скорее всего, это были отголоски давней трагедии с гибелью отца – его убийцы давно вышли на свободу и активно сотрудничали с нацистами, надеясь через них восстановить давно рухнувшую российскую империю.

О годах, которые Сергей Владимирович провёл в концентрационном лагере, известно немного. Он изредка получал с воли продуктовые посылки – сёстры пытались поддержать брата, понимая, насколько ему приходится тяжело. Но Сергей Владимирович до конца оставался достойным человеком – всё, что получал в посылках, раздавал другим заключённым, в том числе и еду, и тёплые вещи.

Лагерь Нейенгамм в списке нацистских лагерей уничтожения стоит особняком. Для фашистов это было «научное» и даже «медицинское» учреждение, в котором проводились исследования по поиску лекарств против туберкулёза. Опыты ставили на заключённых. Гомосексуалистам доставалось больше всего.

Те несчастные, что прошли ад концлагеря и выжили, говорили о Сергее Набокове с большим уважением. Этот человек испил свою чашу страданий до дна.

53. Мученик

О последних днях Сергея Владимировича неизвестно ровным счётом ничего. В лагерном отчёте записано, что 9 января 1945 года «Сергей Набокофф» умер от истощения и голода. В последние дни жизни его мучила тяжелая форма дизентерии…

Он не дожил до своего 45-летия около двух месяцев. Умирал тяжко и мучительно – как все заключённые концлагеря, пережившие издевательства нацистов. А уж говорить «за что» смысла не имеет – все жертвы нацизма погибли безвинно. Абсолютно все, включая и Сергея Владимировича Набокова.

Простить или не простить – такого вопроса перед Владимиром Набоковым не стояло никогда. Прощать он не умел, а в трагедии, произошедшей с Сергеем, и не имел морального права. Это его, Серёжу, младшего брата, с которым Владимир был всегда близок, убила бездушная нацистская машина. Эти люди, с которыми Набоков прожил всю свою молодость, которых глубоко уважал и любил. Немецкая аккуратность, верность слову, подтянутость, исполнительность. И – жестокость, бессердечность, рабская покорность. Как совместить несовместимое?

В годы вселенской славы, возникшей на волне успеха «Лолиты», Набокова звали в Германию. Но он так ни разу и не поехал. И разъезжая по Европе старался выбирать такие маршруты, чтобы не заезжать на территорию Германии. Он не говорил об этом вслух. Но страну эту после гибели брата Владимир Владимирович ненавидел.

54. Граждане США

В 1945 году закончилась пятилетняя история взаимоотношений миграционного департамента США и семьи Набоковых. Годы переписки, десятки анкет, собеседований, проверок. И вот Набоковы получили уведомление в том, что они могут получить документы о гражданстве Соединённых Штатов.

Получение гражданства США – процедура муторная и запутанная. Страна эмигрантов, Штаты защищаются от непрошенных гостей, словно забывая о собственной истории. А в Америку едут самые предприимчивые, самые инициативные, талантливые, самые изворотливые. Гражданами других стран ширится интеллектуальное богатство Америки. И в сороковые годы страна пополнилась такими блистательными талантами, как Сергей Рахманинов, Михаил Чехов, Владимир Набоков. Гражданами США становились актёры, писатели, художники. Учёные, в том числе и первого ряда, вроде Сикорского и Зворыкина. Да мало ли…

Для Набокова гражданство США означало окончательное избавление от необходимости куда-то бежать. Владимир Владимирович называл США второй родиной, вызывая раздражение патриотов России. Но разе не родина? Разве у Набокова был выбор? Разве не Америка помогла ему состояться в качестве большого писателя, дала возможность наладить свою жизнь?

А ещё гражданство США позволило Набокову именовать себя американским писателем. Или так – русский писатель, пишущий по-английски и американский писать, пишущий по-русски. Он любил подобные парадоксы.

55. «Незаконнорожденные»

В конце 1945 года Набоков приступил к своему новому роману, которому суждено было стать первым большим произведением писателя с начала и до конца написанным в Америке. Это был роман «Незаконнорожденные» (или в английском варианте «Band Sinister»). В это время и, по крайней мере, до лета 1946 года (хотя, возможно, и несколько дольше) Набоковы жили в городке Кембридж, штат Массачусетс, на улице Крейги-Секл.

В предисловии к 3-му американскому изданию романа сам Набоков написал, что книга была написана «в особенно безоблачную и полную ощущения силы пору моей жизни. Здоровье мое было отменным. Ежедневное потребление сигарет достигло отметки четырех пачек. Я спал по меньшей мере четыре-пять часов, а остаток ночи расхаживал с карандашом в руке…». И далее там же: «Ежедневно, включая и воскресенья, я до 10 часов проводил за изучением строения некоторых бабочек в лабораторном раю Гарвардского музея сравнительной зоологии, но три раза в неделю я оставался там лишь до полудня, а после отрывался от микроскопа и от камеры-люцида, чтобы отправиться (трамваем и автобусом или подземкой и железной дорогой) в Уэллслей, где я преподавал девушкам из колледжа русскую грамматику и литературу.

Книга была закончена теплой дождливой ночью, более или менее похожей на ту, что описана в конце восемнадцатой главы. Мой добрый друг Эдмунд Вилсон прочитал типоскрипт и рекомендовал книгу Аллену Тейту, с чьей помощью она и вышла в 1947 году в издательстве «Holt». Я был глубоко погружен в иные труды, но тем не менее расслышал, как она глухо шлепнулась. Похвалили ее, сколько я помню, лишь два еженедельника – кажется, «Time» и «New-Yorker»…».

56. Профессор Корнеля

Прожив несколько лет в Массачусетсе, в 1948 году Набоковы переехали в небольшой городок Итака, штат Нью-Йорк. Причина переезда – предложение Корнельского университета занять должность профессора русской и европейской литературы. Инициатором приглашения стал Моррис Бишоп, профессор романской литературы в Корнельском университете, который в 1947 году возглавлял комиссию по приёмке профессуры в Корнель. Он был очень высокого мнения о прозе Набокова и считал, что Владимир Владимирович совершенно необходим университету.

Набоков согласился. И проработал в университете 11 лет. А Моррис Бишоп стал личным и очень близким другом Владимира Владимировича. Их дружба продлилась четверть века до самой кончины Бишопа в 1973 году…

Параллельно преподавательской работе Владимир Владимирович продолжал работу над своими романами, переводами, рассказами, эссе. Но удивительное дело, при несомненно высочайшем литературном качестве его прозы, которые признавали даже его критики-оппоненты, Набоков никак не мог добиться коммерческого успеха.

Заметим, что успех в литературе бывает разный. Набоков добился признания критики, «коллег по цеху», то есть литераторов, узкого круга читателей, для которых проза Набокова была редким деликатесом на фоне массовой литературы. Но романы совершенно не кормили их создателя. Согласитесь, ситуация более чем странная.