Читать книгу "Городские легенды"

Дом Кротковой

Рядом с этим великолепием и буйством архитектуры и дизайна расположился еще один домик – основное здание усадьбы и дворовые постройки за ней. Куда более скромные и привычные для московского глаза прошлого века. Это так называемый особняк городской усадьбы Спиридонова – Кротковых-Шибаевых середины XVIII века.

Обаяние скромного классицизма всегда пленяет. Налог за такие дома платили только по площади целого этажа – первого, второго и так далее. Подвалы и мезонин не учитывались, а потому были так популярны в Москве. Все владение в конце XVIII – начале XIX века принадлежало вдове коллежского асессора С. Е. Кротковой Марфе Яковлевне, составившей его из двух: левого, которым в 70-х годах XVIII века владел аптекарь Г. Г. Соульс, и правого, где у князя И. А. Белосельского в те же времена были построены каменные палаты. У Кротковой по улице стояли рядом два дома – один представительный трехэтажный, с пилястровым портиком, высоко поднятым на арках и с рустованным первым этажом, а второй – небольшой, с каменным первым этажом и деревянным мезонином. Оба они сохранились.

С маленьким связана еще одна легенда. Марфа Яковлевна Кроткова овдовела, и стало ей одной страшно. Сходила она в полицейский участок, благо он рядом, и вытребовала под окна пост городового. А потом ей приглянулся один служивый под окнами, и через какое-то время она женила его на себе.

Вот что пишет о Кротковой бытописатель столицы Дмитрий Покровский в «Историческом вестнике» № 6 за 1893 год:

Любительница каши

Мы слыхали от лиц, обедавших у нее запросто, что чудачка ежедневно готовила не менее семи сортов каши и каждую не только отведывала, но и кушала как следует. Все сидевшие за столом должны были под страхом ее неудовольствия следовать ее примеру. Раскладывала же она это любимое кушанье по тарелкам сама, причем размеры порции определялись степенью ее расположения к тому или другому гостю, так что любимцам и любимицам обед у нее был равносилен пытке самого бесчеловечного свойства: на успевший уже раньше насытиться желудок приходилось истребить сначала тарелку гречневой каши, потом манной, потом ячневой, потом пшенной, потом еще, еще и еще какой-нибудь, или же, отказавшись или даже выказавши мало охоты к этим бесконечным блюдам, навлечь на себя немилость строптивой барыни.

Проявлялись ее странности и более забавным образом. Не любила она музыки вообще, а уличных шарманок и тем паче. И повадился вдруг ходить по улице шарманщик и хрипеть на своем инструменте перед самыми окнами ее молельной. Велела гнать – не идет. Говорит: улица казенная, а не ваша. Марфа Ивановна к квартальному: «Избавь, буду благодарна», – и в руку ему червонец. Тот шарманщика прогнал, но на другой день велел опять приходить. Та же история, и такой же червонец. Та к шли дела несколько месяцев: и у квартального капитал, и шарманщик с невиданным барышом, и барыня довольна. Только вдруг квартальный захворал, некому прогнать шарманщика и он, знай себе, хрипит да скрипит день, другой, третий. Барыня в отчаянии, проживалки в беде, прислуга в трепете. Наконец выздоравливает квартальный, прогоняет шарманщика, получает червонец, да и говорит: «Матушка Марфа Ивановна, мне беспременно нужно поближе к вам жить. Как бы только увидел его, подлеца, так сейчас и на съезжую». – «А и то правда, – восклицает Марфа Ивановна, – переезжай-ка в малый дом, он у меня пустой стоит. И коли сдержишь свое слово, я тебе его подарю».

А этот малый дом, стоящий и доселе рядом с большим, двухэтажный, с мезонином, каменный, прочно строенный и, по теперешним ценам, на худой конец, тысяч сорок-пятьдесят стоящий. Квартальный того и ждал, переехал, шарманщику таскаться запретил и, хотя лишился ежедневных червонцев, зато получил недвижимую собственность в подарок.

«Шарманка»

Сейчас в бывшем «доме Кротковой» находится ресторан «Шарманка». В память о той истории. Дом входит в ансамбль городской усадьбы Шибаева. Это маленький домик с каменным первым этажом и деревянным мезонином, который принадлежал вдове коллежского асессора С.Е. Кроткова Марфе Яковлевне, позднее перешедший к Шибаеву. Здание признано объектом национального наследия и находится под охраной как памятник жилой архитектуры второй половины XVIII века. В 1911 году на участке позади дома располагалось училищное здание. После перестройки – ресторан.

Князь Белосельский

Иван Алексеевич Белосельский принадлежал к старому и уважаемому, прославившему себя в битвах княжескому роду. Впрочем, сам Иван Алексеевич большой славы на поприще государевой службы не стяжал и вышел в отставку в чине майора. Владел деревушкой и этой усадьбой. У него было две дочери. И после смерти князя в 1785 году старшая линия князей Белосельских на нем прервалась. А дом пришлось продать.

Басманные старообрядцы и не только

В бывшем селе Покровское-Рубцово проживало много старообрядцев. Рядом с Большой Почтовой улицей, в Малом Гавриковом переулке, сохранилась старообрядческая церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Она построена на месте Шибаевской молельной, владения купцов Шибаевых. А тут же, кстати, на месте сегодняшнего Буденовского городка, что рядом с Бакунинской улицей, располагалась Пекинская Духовная миссия, поскольку в районе проживали китайцы.

Говорили, что в этом районе не только старообрядцы и китайцы чувствовали себя вольготно, но и различные секты мирно уживались друг с другом.

Исследователь Москвы Дмитрий Покровский писал:

«На Середней Ирининской (современная улица Фридриха Энгельса), рядом с церковью, в соседней с священническою усадьбе выслежен был лет около двадцати назад целый скопческий монастырь, квартировавший в собственном доме ее „богородицы“, дочери дьякона Домбровской, имевшей своего „Ивана Крестителя“ в лице какого-то отставного солдата и других лиц скопческой иерархии».

Упоминает он также купцов братьев Розановых, они владели бывшей Бутурлинской усадьбой. «Их было три брата: Иван и Максим с Антоном. Последние два были прикосновенны к хлыстовщине».

Новая Басманная улица

По самым распространенным представлениям Новая Басманная образовалась приблизительно в 1640-х годах. Для того чтобы понять, что в это время происходило в других частях света, стоит только вспомнить, что Александр Дюма именно в эти годы отправил своих самых знаменитых литературных героев: д’Артаньяна, Атоса, Портоса и Арамиса.

Изначально слобода называлась Капитанской. Здесь были расквартированы полки иноземного строя и селились офицеры, в основном иностранцы, приглашенные на службу к русскому царю. После переноса столицы из Москвы в Петербург служивые люди перебрались в новую столицу, а слободу заселили в основном купеческие и дворянские семьи. Свое окончательное название улица получила в XVIII веке по Басманной слободе. Басман – это особый вид хлеба, поставлявшийся в войска и ко двору. Есть также версия, что здесь проживали ремесленники, которые басмили (теснили или делали тиснение) – украшали рельефным штампом хлеб, кожу, металлы.

Шибаевское дело

История шибаевского дела вкратце такова. В 1857 году старообрядец Белокриницкого согласия Сидор Мартынович Шибаев основал текстильную фабрику близ Богородска Московской губернии. Раньше он служил на мануфактуре старообрядцев Морозовых и собственное дело начал с помощью Ивана Саввича Морозова. В 1878 году Шибаев посетил Баку и основал там небольшое предприятие по производству серной кислоты, затем приобрел несколько нефтеносных участков и открыл нефтеперерабатывающий завод. Дело потребовало больших расходов, деньгами помог крупный предприниматель-старообрядец Павел Михайлович Рябушинский. Они принадлежали к одному старообрядческому согласию – «австрийцы-окружники». Ссуды в старообрядческой среде давались обычно не в рост. Причем хорошим тоном считалось по собственной инициативе отсрочить платеж попавшему в сложную ситуацию заемщику.

Благодаря этому предприятие Шибаева окрепло, и в 1884 году предприимчивый старообрядец учредил Товарищество производства русских минеральных масел и других химических продуктов «С. М. Шибаев и К°» с капиталом в 1,5 миллиона рублей. Его вдова Евдокия Викуловна управляла компанией до своей смерти в 1899 году, затем дело перешло к сыновьям. Староверы не могли продать или закрыть фабрику без ведома и согласия общины, последняя же своим решением могла передать ее другим лицам, если купеческая семья вырождалась и не могла продолжать эффективно управлять собственностью.

В сентябре 1897 года 2500 из 3500 акций Товарищества были проданы голландскому нефтепромышленному обществу во главе с банкирскими фирмами «Laboushere Oyens & С°» и «Н. Oyens & fils». Последние, в свою очередь, в феврале 1898 года переуступили шибаевское дело английскому нефтяному обществу «The Shibaieff Petroleum Company» с основным капиталом в 750 тысяч фунтов стерлингов. Директорами новой компании стали Ф. Лейн, лорд Венлок и Гриннель Мельк. Возможно, в условиях надвигавшегося экономического кризиса и роста конкуренции среди речных перевозчиков, что вело к понижению фрахта и низкой рентабельности перевозок, они и решили избавиться от нефтетранспортной флотилии.

Шибаевское дело просуществовало до 1917 года.

Богородские фабрики

В 1843 году в Богородске имелись две шелковые и две бумаготкацкие фабрики, на которых в общей сложности работало около 300 человек. Через 10 лет число рабочих возрастает до 700. Вблизи города возникают новые крупные текстильные фабрики. Их было много, и отличались они друг от друга главным образом по типу обрабатываемого материала (хлопок, шерсть, шелк) и конечной продукции (ткань, платки, лента). Так, шелковую ленту производили фабрики двух братьев Зотовых – Петра Семеновича и Тихона Семеновича.

Шелковые и прочие товары выпускали местные фабриканты Соповы, Куприянов, Шалаевы.

В 1857 году в трех верстах от города в селе Доможирово была создана ткацкая ситценабивная и красильная фабрика Шибаевых. В том же году они в Доможирово перевели и отбельную фабрику.

В центре города находилась крупная фабрика Елагиных. Ее продукция – полушерстяные ткани – не раз получала высшие награды на российских и международных ярмарках.

Расширяет производство Истомская мануфактура. В 1895 году пущена прядильная фабрика на 20 300 веретен. В 1896 году в селе Успенском выстроена Богородско-Успенская ткацкая фабрика Памфиловых. В прошлом веке считалось, что большое скопление мастеровых способствует ухудшению нравов, усилению пьянства. Однако современники отмечали, что здешние «рабочие отличаются благообразием и какой-то особой степенностью в речах и поступках». 100 лет назад в Богородске проживало 11,5 тысячи человек.

История Лубянки от «Якоря» до ВЧК
(Малая Лубянка, 11)

Мы сидели в одном из многочисленных кафе на Пушечной улице. Беседа шла уже в свободном русл е, когда все основные вопросы решены и можно просто расслабиться и поболтать…

Железный Феликс

Мой собеседник, старый волк-оперативник ФСБ, вдруг спросил:

– А ты знаешь почему Феликса Дзержинского называли «железным»?

– Ну, потому что он был несгибаемым революционером. Так нас еще в школе учили.

– А вот и нет. Рассказать, как все было на самом деле? У нас эту историю передают друг другу уже много лет.

– Конечно рассказать!

– Как известно, после переезда ВЧК из Питера в Москву Дзержинский и его соратники вскоре въехали в здание страховой компании «Якорь» на Большой Лубянке. Мемориальная доска с именем Дзержинского и сегодня висит на стене дома № 11. Компания покидала здание в спешке, многое пришлось оставить. А уж ростовые стальные сейфы немецкого производства никто даже и не пытался вынести из кабинетов. Так они и достались новым жильцам – чекистам.

Жизнь у ВЧК в этом здании не была спокойной. То эсеры поднимут мятеж и захватят здание, то анархисты его обстреляют. Только успевай отбиваться. Так случилось, что очередные налетчики кинули гранату в открытое окно кабинета Феликса Эдмундовича на втором этаже. Дзержинский, недолго думая, выскочил из-за стола и спрятался за мощной стальной дверцей сейфа. Раздался взрыв.

Сотрудники ВЧК, находившиеся в это время в здании, бросились в его кабинет, уже и не надеясь, что их командир жив. Влетев в помещение, они недоуменно замерли. Комната была в совершенно разгромленном состоянии, стекла выбиты. А Дзержинского нигде не было. И тут приоткрылась дверца сейфа, и из железного ящика как ни в чем не бывало вышел Феликс Эдмундович.

Конечно, все были рады такому повороту событий, но за глаза стали называть Дзержинского «Железный Феликс». А уж потом, когда прозвище прижилось, под него подвели идеологическую базу несгибаемого борца со стальными нервами, горячим сердцем, холодной головой и чистыми руками.

Кстати, этот сейф и сегодня стоит в кабинете на прежнем месте, только выкрашен в невзрачный казенный цвет. Сейчас в этом здании размещаются хозяйственные подразделения, входящие в Департамент тыла российского МВД. Но говорят, что в длинных коридорах, темных закоулках и переходах будто бы живет призрак Дзержинского.

По крайней мере, такое ощущение возникает, когда, поднявшись по парадной лестнице на второй этаж, неожиданно сталкиваешься с ним. Трехметровая статуя «под алюминий» в узнаваемой длинной шинели внимательно смотрит на всех входящих: нет ли среди них врагов революции?

Факт

30 марта 1918 года газеты сообщали: «Сегодня Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией переехала в новое помещение на Лубянку, где раньше помещалось страховое общество «Якорь». С тех пор «Лубянка» – не просто название московской площади.

Под свое ведомство Дзержинский отвел на Лубянке грандиозные дома страховых обществ с обширнейшими подвалами и погребами – «Якорь», «Саламандра», «Россия». Народ подметил выбор Дзержинского и остроумно заметил: был госстрах, а стал госужас.

Искусство со страховкой

Длинное здание на углу со Столешниковым переулком (Петровка, дом № 15/13), с гигантскими окнами во втором и третьем этажах и остальными, скругленными по углам и выдающими – вместе с решеткой на крыше с как бы незавершенным рисунком – принадлежность к модерну, построил в 1901–1903 годах Эммануил Розен. Это был доходный дом страхового общества «Якорь», позже превращенный в гостиницу «Марсель» – перед Октябрьским переворотом в ней жил Александр Вертинский.

В 1902–1903 годах в здании прошла выставка архитектуры и художественной промышленности нового стиля – первая программная выставка искусства модерна в России, в которой приняли участие и западные классики – Чарлз Макинтош, Йозеф Мария Ольбрих, Ян Котера, Ханс Кристиансен. При советской власти наверху в здании располагалось несколько контор, а внизу работал знаменитый в прошлом магазин «Меха» со входом на углу. Сегодня вместо мехов здесь торгуют обувью, правда, по той же цене.

В доме № 9/11 расположилась штаб-квартира ВЧК, здесь же был кабинет Дзержинского и так называемый «корабль» – темный полуподвальный, высокий, в два этажа, зал, напоминающий трюм корабля. Расстреливали в этом «корабле» и в звуконепроницаемых комнатках, оборудованных прежними владельцами здания для сейфов. А чуть ниже по переулку, в вытянутом здании без опознавательных знаков, находилась спецавтобаза № 1, откуда по ночам и вечерам вывозили на кладбища целые грузовики трупов. Люди, жившие по соседству, вспоминали, что вернувшиеся с кладбищ грузовики мыли из шланга, и по двору текли кровавые ручейки.

Большая Лубянка

До середины XIX века улица Большая Лубянка была частью Сретенки, которая ее сейчас продолжает. А в 1926–1991 годах – улицей Дзержинского. Большая Лубянка, как, впрочем, и Малая, и одноименная площадь, получили свои названия в XV веке от новгородской улицы Лубяница – тогда Иван III позволил новгородцам селиться в этих местах. В 1480 году это название впервые упомянуто в летописи. А вообще вся эта местность, по преданию, – древнейшая в столице. В XII веке эти земли называли Кучковым полем: ими владел боярин Кучка, казненный Юрием Долгоруким за дурной нрав. Села Кучки князь забрал себе и основал на их месте Москву, названную по главной реке. В последующие века на Кучковом поле казнили политических преступников.

«Якорь» до Дзержинского

Пилястры с орнаментальным декором, медальоны со скульптурными бюстами, балюстрады и арочные ниши с цветными керамическими панно – все это видно на фасаде доходного дома страхового общества «Якорь» (дом № 11). До 1917 года переулок с Рождественки открывала гостиница «Берлин» (д. 1/12) и замыкал у Большой Лубянки особняк «Якоря». От прежних хозяев в просторном вестибюле сохранилась роскошная двухмаршевая лестница. На ее первой площадке в нише стены стояла статуя античной богини с фонарем в высоко поднятой руке. Новые владельцы поставили ей в ноги пулемет. В первой штаб-квартире ЧК на углу Варсонофьевского переулка и Большой Лубянки прямо за начальственными кабинетами, где было так удобно вести ночные допросы и подписывать ордера на арест, находился небольшой, но высокий, в два этажа, полуподвальный зал, напоминающий корабельный трюм. У страхового общества в «трюме» размещался архив. Объявление в газетах приглашало всех граждан к тесному сотрудничеству с новой властью и ее тайными агентами: «Все заявления, письменные или устные, по делам комиссии должны быть направлены по адресу: Москва, Лубянка, дом страхового общества „Якорь“, телефон № 5-79-23».

Типичная компания

Типичной страховой компанией являлось действовавшее с 1873 года акционерное страховое общество «Якорь». Уставный капитал общества образован за счет продажи 12,5 тысячи акций по 250 руб. Акционеры в 1910–1911 годах получили в качестве дивиденда 8 % к номиналу акции и в 1912 году – 10,5 %. Компания осуществляла виды страховых операций: страхование товаров, кладей и вообще грузов; кораблей, пароходов, вагонов и фрахтов от всяких опасностей; страхование недвижимого и движимого имущества от всех убытков и повреждений, которые могут произойти с застрахованным имуществом во время пожара; страхование жизни; страхование капиталов и доходов. До «Якоря» в середине XIX века владение принадлежало богатому московскому антиквару Дмитрию Александровичу Лухманову. Он построил здесь свой дом (№ 9), чтобы расширить торговлю. В одном зале лавки выставлялись старинные часы, в другом – фрагменты большой картины, изображающей деяния апостолов. Холст привез из-за границы сподвижник Петра граф Ягужинский (помните «Гардемаринов»?). В третьем зале выставлялись бронза, фарфор, мрамор, драгоценные камни. Под крышу лавки наведывались все серьезные коллекционеры Москвы, уважавшие вкус и эрудицию хозяина, знатока эпохи Возрождения.

Соседний трехэтажный дом (№ 11) также перешел в руки Лухманова, а потом к его родне, сдавшей строение в аренду. В нем открыли книжный магазин и издательство совладельцы – сын великого артиста Щепкин и крупный книгоиздатель Козьма Солдатенков. На Большой Лубянке они принимали в стенах фирмы вернувшегося из ссылки поэта и художника Тараса Шевченко. Перед революцией в этом доме разместились два страховых общества – «Помощь» и «Российское общество застрахования капиталов и доходов». В 1926 году, сразу же после смерти Дзержинского, площадь и улица Большая Лубянка были переименованы в его честь. В 1958 году, в самый разгар «оттепели», в центре площади, носившей имя первого чекиста, был установлен памятник Дзержинскому. Памятник простоял ровно 30 лет и 3 года – в августе 1991 года его свалили краном.

Жужу – ненавистница книжников
(Кузнецкий мост, 4)

Одним из самых книжных мест Москвы всегда был Кузнецкий Мост.

Элита книгочеев

Помню, еще в студенческие годы мы с друзьями со стипендии обязательно делали большой объезд по интересным книжным магазинам города, который, как правило, заканчивался в Столешниковом переулке и на Кузнецком мосту. Среди множества расположенных здесь сегодня книжных магазинов особняком всегда стоял магазин «Подписные издания». Он и сейчас существует, правда уже с другими функциональными обязанностями. Но старые москвичи, да и просто любители книг, прекрасно помнят, как в магазин выстраивались очереди за толстыми одинаковыми томами и классиков, и современников. Отдельные разрозненные тома счастливчики могли купить и без купона. Но вообще, покупка книг в этом магазине всегда была особой привилегией, принадлежностью к избранным.

Здесь можно было встретить академика и дипломата, артиста и партийного босса, директора магазина и «цеховика». А потом одинаковые собрания сочинений вставали в ряд на дорогих полках чешских и немецких книжных шкафов и блестели позолотой корешков, вызывая чувство зависти у тех, кто действительно хотел читать, а не подбирал книги по цвету и размеру.

Затем началась перестройка, и возле «Подписных изданий» выстроился ряд современных офеней-лоточников, торгующих букинистическими находками и только появившимися изданиями вышедших из-под запрета авторов. Здесь можно было заказать любую книгу. И почти всегда ее можно было купить. Лишь бы было на что. Об этом времени и этом торговом ряде даже написаны книги. И они заслуживают отдельного рассказа. С доступностью книг, перенасыщением рынка и, если хотите, упрощением литературных интересов, книжные лотки практически исчезли. Но легенды и тайны Кузнецкого моста и дома № 4, где находится книжный магазин, остались.