Читать книгу "Городские легенды"

Где лечил глаза Григорий Мелихов

Этот дом построен в 1912 году по проекту архитектора Глазова для профессора МГУ, известного офтальмолога Константина Снегирева. Здесь находилась его глазная лечебница, здесь же он и жил. В здании № 11 по Колпачному переулку Константин Владимирович Снегирев, доктор медицины, приват доцент Московского университета, хозяин и главный врач глазной лечебницы, статский советник лечил всех, кто в этом нуждался. Доктор Снегирев был сыном знаменитого гинеколога Владимира Снегирева. Его именем, кстати, назван роддом № 6 в Санкт-Петербурге, где родился и нынешний президент России Владимир Путин.

Дом этот был построен на месте усадьбы его жены, урожденной Юргенсон. После революции Снегирев стал профессором Московского университета и до конца 1920-х годов заведовал клиникой и жил в этом же доме.

Здесь же, будучи подростком, лечился Михаил Шолохов и потом в благодарность упомянул об этой клинике в романе «Тихий Дон».

Помните: «Врач, сопровождавший поезд, вызвав по списку Григория Мелехова и указывая сестре милосердия на него, сказал: „Глазная лечебница доктора Снегирева. Колпачный переулок“».

Мелехов приехал в Москву, чтобы вылечить травму глаза, полученную в бою.

Только после смерти Снегирева здание было передано под коммунальное жилье. Здесь поселилось аж 16 семей!

Замок начальника СМЕРШа

В 1948 году дом был предоставлен для квартиры Министра государственной безопасности СССР и начальника военной контрразведки СМЕРШ Виктора Абакумова. На выселение из этого дома жильцов, ремонт и оборудование квартиры была потрачена колоссальная сумма из средств МГБ. Перепланировка квартиры проводилась по проекту архитекторов Рыбацкого и инженера Филатова, и часть редких строительных материалов прибывала «из неизвестного источника».

Этот особняк в центре Москвы, в тихоньком Колпачном переулке, Абакумов приглядел случайно, прогуливаясь в свой редкий свободный час с всегда настороженным адъютантом, следовавшим чуть позади, – всесильный министр не выносил, когда кто-то держался вровень с ним.

Запущенный особняк выглядел невзыскательно. И жило в нем 16 семей – 50 человек. Всех их выселили в 48 часов, но… каждой семье предоставили отдельную квартиру.

В 1951 году Абакумова арестовали по подозрению в сокрытии «сионистского заговора» в МГБ СССР, и через три года он был расстрелян. Дом же был передан КГБ и стал явочной квартирой.

Гостеприимная разведка

Так он и стал штаб-квартирой пресс-бюро Службы внешней разведки России, когда она вышла из подчинения КГБ. Вернее, тогда это подразделение называлось Центр по общественным связям Службы внешней разведки РФ.

Не раз бывал в этом доме и я, пока пресс-бюро не переехало в другой дом, на Остоженке. Он тоже заслуживает отдельного разговора. Но как-нибудь в следующий раз.

Во времена работы здесь пресс-бюро в доме собиралось множество интересных людей. Пресс-бюро тогда возглавлял Юрий Георгиевич Кобаладзе, благодаря обаянию которого и утвердился положительный имидж службы. По-грузински гостеприимный, умный, образованный, прекрасно разбирающийся не только в людях, но и в литературе и виски, Кобаладзе сумел создать ведомство совершенно нового толка. Поэтому на встречи с ветеранами охотно ходили и журналисты, и писатели. И даже если Кобаладзе отказывал в информации, то делал это так, что ему еще человек и благодарен оставался.

Архитектурные особенности здания

Стилистика фасада с трудом поддается определению. Пространственно-объемная композиция здания уникальна. Основные элементы оформления – вытянутые колонки, опоясанные несколькими горизонтальными поясками, разбивающими боковые поверхности и окружающими эркеры полукруглой формы. Верхнюю часть постройки венчает карниз, выполненный в классицистической стилистике. Окна первого этажа сделаны в форме арок, а рамы выгнуты в соответствии со стилистикой модерна. Карниз постройки увенчан волнообразным гладким аттиком. Входной проем в левой части особняка выполнен в духе Ренессанса, а стилистика оформления двух окон третьего этажа по центру здания перекликается с так называемым «нарышкинским стилем». Сочетание всех этих, таких стилистически непохожих друг на друга элементов оформления здания, говорит, по мнению некоторых специалистов, в первую очередь о несколько сомнительном вкусе автора постройки.

Судьба Виктора Абакумова

Виктор Семенович Абакумов родился в 1908 году в семье больничного истопника и прачки. Закончил четыре класса городского училища. С 1921 по 1923 год служил добровольцем-санитаром во 2-й Московской бригаде частей особого назначения (ЧОН). В 1924 году из-за безработицы перебивался на временных работах, но уже с 1925 года работал упаковщиком Моспромсоюза, пока через два года не стал стрелком 1-го отряда военно-промышленной охраны ВСНХ СССР, а потом упаковщиком складов Центрсоюза.

Во время кампании по выдвижению рабочих в советский аппарат Абакумов через профсоюзы был назначен на должность заместителя начальника административного отдела торгово-посылочной конторы Наркомата торговли РСФСР и одновременно – секретаря ячейки ВЛКСМ. Так он дорос до должности заведующего военным отделом Замоскворецкого райкома комсомола.

С января 1932 года работал в органах ОГПУ – НКВД практикантом и уполномоченным экономического отдела полномочного представителя ОГПУ по Московской области. В ОГПУ Московской области его презрительно называли «фокстротчиком». Будущий министр увлекался танцами и больше всего любил модный тогда фокстрот.

В 1933 году был переведен из членов в кандидаты партии за нежелание ликвидировать свою политическую безграмотность. В 1934 году было выявлено, что Абакумов на конспиративных квартирах встречался с различными женщинами, в связи с чем он был переведен в Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений (ГУЛаг). А через два года ему присвоили специальное звание младшего лейтенанта госбезопасности. И начался взлет: оперуполномоченный 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД, замначальник отделения, начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД.

С назначением Лаврентия Берии народным комиссаром внутренних дел СССР Абакумов с декабря 1938 года был исполняющим обязанности начальника, а затем – утвержден в должности начальника управления НКВД по Ростовской области. Говорят, он и сам не брезговал применять силу во время допросов.

В начале 1941 года он становится заместителем народного комиссара внутренних дел СССР и начальником Управления Особых отделов НКВД СССР, которое в июле 1941 года было преобразовано в СМЕРШ. В апреле 1943 года Виктор Семенович Абакумов был назначен на должности начальника Главного управления контрразведки «СМЕРШ» и заместителя народного комиссара обороны.

«Принижать заслуги Абакумова в успешной работе ГУКР „СМЕРШ“ несерьезно, думаю, что этого не позволит себе ни один контрразведчик военного времени. Практические результаты деятельности „СМЕРШа“ оказались выше, чем у НКГБ, что и стало причиной выдвижения Абакумова», писал позже в своих воспоминаниях генерал Меркулов.

Абакумов принимал участие в депортации ряда народов Северного Кавказа, за что был награжден орденом Красного Знамени и орденом Кутузова I степени. Историк Никита Петров отмечает его участие в мародерстве на территории Германии.

7 мая 1946 года Абакумов был назначен на должность министра государственной безопасности. Под руководством Абакумова было проведено «Ленинградское дело».

В 1951 году Абакумов направил Сталину совершенно секретную докладную записку «О необходимости выселения из западных областей Украины и Белоруссии, Молдавской, Латвийской, Литовской и Эстонской ССР участников антисоветской секты иеговистов и членов их семей».

В.Н. Зайчиков передает слова Сталина, сказанные в феврале 1953 года: «У нас кандидатура Абакумова не вызывала доверия. Назначили мы его министром по настоянию Берии. Вскоре после назначения членам Политбюро стало ясно, что Абакумов не на месте. Вот из-за такого отношения к подбору кадров я недолюбливаю Берию и не доверяю ему».

12 июля 1951 года Виктор Абакумов был арестован, и ему были выдвинуты обвинения в госизмене, сионистском заговоре в МГБ, в попытках воспрепятствовать разработке «дела врачей». Причиной ареста послужил донос Сталину от начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР подполковника Михаила Рюмина. Бывший министр был заключен в Лефортовскую тюрьму. За полтора месяца пыток и держания в камере-холодильнике крепкий здоровый мужчина превратился в старика-инвалида.

Поместили его в одиночку и именовали «заключенный № 15». В его особняке провели обыск. Недавние подчиненные Абакумова описали невиданное по тем временам имущество – мебельные гарнитуры, холодильники, радиоприемники. У бывшего министра нашли 1260 метров различных тканей, много столового серебра, 16 мужских и 7 женских часов, 100 пар обуви, чемодан подтяжек, 65 пар запонок…

Вместе с Абакумовым в заключении находилась его жена Антонина Николаевна Смирнова (дочь эстрадного гипнотизера Орнальдо) с четырехмесячным сыном. Она работала в отделе военно-морской разведки МГБ. Ее с ребенком посадили в Сретенскую тюрьму МГБ.

После прихода к власти Никиты Хрущева обвинения против Абакумова были изменены; ему вменялось в вину «Ленинградское дело», сфабрикованное им как, согласно новой официальной версии, участником «банды Берии».

Он был предан закрытому суду в Ленинграде, на котором виновным себя не признал.

«Сталин давал указания, я их исполнял». Едва Абакумов это произнес, его лишили слова и ничего не позволили сказать об указаниях Сталина.

Ему не дали время на аппеляцию и расстреляли 19 декабря 1954 года. Через час после суда. Но то, что он не дал показания ни на кого из своих подчиненных, позволило вскоре освободить их.

В 1997 году Виктор Абакумов был частично реабилитирован: с него было снято обвинение в измене Родине, а приговор был заменен 25 годами заключения без конфискации имущества и переквалифицирован по статье «воинско-должностные преступления».

Его сын Игорь Смирнов впоследствии стал известным ученым и занимался разработкой технологий компьютерной психодиагностики и психокоррекции поведения человека. Он умер в 2004 году. Именно его стараниями Абакумов был частично реабилитирован.

30 лет назад профессора медицины Игоря Смирнова на Западе окрестили «отцом психотронного оружия». А в 1993-м в США открыли под него профильный институт, и до 2004 года, то есть до своей смерти, он числился там формально председателем совета директоров.

Смирнов в США не остался.

В 1974-м, студентом 1-го Московского мединститута им. Сеченова, он начал разрабатывать психотехнологии – компьютерные технологии, позволяющие немедикаментозным путем диагностировать и корректировать психическое и физическое состояние человека.

В 1979 году, уже возглавляя в 1-м МОЛМИ лабораторию психокоррекции, созданную под его разработки, Смирнов с коллегами получил патент от Госкомитета по науке и технике СССР на открытие «Свойства высших организмов к дистантным взаимодействиям». Работу группы сразу засекретили.

Итогом работы Смирнова и его соратников стала новая наука – психоэкология, возникшая на стыке наук – психиатрии, психологии, нейрофизиологии, нейробиологии, математики, физики и информатики. Было защищено более 20 патентов, связанных с возможностями мозга и психики человека, четыре из них до сих пор не имеют аналогов в мире. За каждым патентом было не менее трех тысяч (!) положительных результатов экспериментов.

Борис Мессерер. Из книги «Промельк Беллы» (Ахмадулиной)

«Колпачный переулок был еще тем нам заметен, что мимо нас все время шли пленные немцы, это их вели на строительство дома на Котельнической набережной, как потом стало понятно. Но жалость к ним – это, по-моему, многим было присуще. Как-то вдруг жалость охватывала людей, самих испытавших горе от них же как будто, в связи с ними, и все-таки это как-то все затмевалось, и все время что-то хотелось им подсунуть – булочку, шоколадку. И какая-нибудь слабая, несчастная улыбка немца вдруг осеняла его лицо.

Немцев солдаты вели на стройку, а рядом мы хулиганили. В доме жил Абакумов, но мы не знали, кто это такой, говорили, что это большой начальник, а мы непрестанно, вся вот эта такая наиболее озорная группа, нажимали звонок и пускались со всех ног. Один раз он посмотрел, кто этим занимается, понял, что это, может быть, и будущие враги народа, но, во всяком случае, пока просто глупые какие-то дети. Но однажды так погрозил, что поняли, что с этим дядей играть не надо».

Штаб полиции Наполеона
(Покровка, 6, стр. 2)

Гулять по московским переулкам – удовольствие, которое трудно с чем-то сравнить.

Стоит свернуть в какой-нибудь старый двор, потом завернуть за угол. И вот перед вами открывается совершенно новый и необычный мир, где все дышит историей и памятью былых обитателей этих мест.

Конечно, речь, прежде всего, идет о старой Москве. И одним из моих излюбленных мест стали переулки и старые дворы Покровки. Рядом городской шум, сутолока, суета, гомон пешеходов и рев машин, но зайдешь в арку старого доходного дома, и все шумы остаются где-то в другом измерении.

Знакомство с палатами

Так произошло и во время одной из моих давних прогулок по Покровке. Если вы идете от Китай-города в сторону Садового кольца и свернете, не доходя до Колпачного переулка, то почти сразу вам откроется дом, который некоторые исследователи числят за Колпачным переулком, а некоторые за Покровкой. У исследователей старой Москвы он запротоколирован как дом на Покровке № 6, строение 2. Но чаще его называют по имени самых известных владельцев – палаты князей Долгоруких. Есть на нем и охранная доска, надпись на которой гласит, что это памятник архитектуры XVI–XVIII веков.

Это бывший главный дом усадьбы князей Долгоруких – особняк в стиле барокко, построенный в 1764 году на основе стоявших здесь белокаменных и кирпичных палат XVI–XVII веков.

В 1995 году начались работы энтузиастов, которые готовили находившийся в плачевном состоянии дом к реставрации. Прошли натурные исследования, был создан эскизный проект. Почти одновременно была начата и сама реставрация.

В 1997 году работа по восстановлению памятника была завершена и получила диплом конкурса 1996 года «За лучшую реставрацию и реконструкцию в историческом центре Москвы».

Теперь мы можем любоваться этим действительно красивым домом, пережившим пожар 1812 года. Но это его современная история. А в прошлом он видел множество человеческих трагедий и драм…

Во власти французов

В 1812 году здесь размещалась французская генеральная полиция во главе с комиссарами Виллерсом и Пюжо. Здесь же проходил и суд над 26 московскими поджигателями.

24 сентября 1812 года в доме князя Долгорукова начал действовать военно-полевой суд, или военная комиссия, под председательством генерала Мишеля, командира 1-го гренадерского полка гвардии. Под караулом, без оков, сюда были приведены 26 обвиняемых в московских поджогах. Сохранились протоколы комиссии, где, в частности, признается факт множественных самосудов, когда французские солдаты убивали на месте любого человека, взятого с чем-либо, могущим вызвать пламя, даже со свечой.

Из 26 человек 13 были преклонного возраста, возможно, из-за этого не покинувшие город. Девять были солдатами московской полиции. В отношении 10 человек комиссия посчитала вину доказанной, они были приговорены к расстрелу, который должен был быть свершен в течение 24 часов. Остальных, 16, отправили в тюремное заключение «для избежания вреда, который бы они причинить могли».

Одновременно велись работы по созданию полиции.

Ее поручили Мортье и генералу Мийо, а с 20-х чисел сентября к ним присоединился Лессепс.

12 октября появилось объявление о создании police génèral. В нем сообщалось, что «всеобщая полиция учреждается в доме Долгорукова на Покровке в приходе Успения. Канцелярия открыта будет каждодневно от 8 часов утра до 7 вечера. Генерал-комиссары или полицмейстеры будут давать каждодневно аудиенции поутру от 9 до 10, а ввечеру от 3 до 5 часов, кроме воскресенья».

Неподалеку, в доме Румянцева на Покровке, разместился московский муниципалитет. Структура и состав городской полиции были следующие. Во главе – два генеральных комиссара (обер-полицмейстера): Виллерс и Пюжо. Территория города была разделена на 20 участков, во главе которых были участковые комиссары (приставы). В первую очередь, по мнению историков, таким образом французы хотели показать, что идея поджога Москвы принадлежит не им.

Московская легенда гласит, что церковь Успения на Покровке (ныне не существует, располагалась возле дома по адресу: ул. Покровка, 5) поразила Наполеона своей красотой, и он велел окружить ее караулами и отстаивать от огня. Скорее всего караулы спасали от огня целый квартал: вокруг жили армянские купцы, которые могли обратиться с просьбой о помощи к командиру наполеоновских телохранителей мамелюку Рустаму Разы, армянину по национальности.

Рустам родился в Тифлисе. В 12 лет был украден и продан в рабство. После долгих скитаний и смены хозяев Рустам попал в качестве подарка к Бонапарту, который назначил его своим телохранителем. Находясь в 1812 году в Москве, Рустам часто посещал местных армян.

Сохранился любопытный документ, проливающий свет на поведение мамелюка во время пребывания императора в Москве. «В доме гг. Лазаревых жил в 1812 году французский благонамеренный генерал; как он, а больше еще приближенный императора Наполеона, некто из армян, любимый мамелюк Рустам, испросили у Наполеона повеление, чтобы весь квартал, от Покровки до Мясницкой улицы, и все то, что принадлежит Армянской церкви, было сохранено и не подвергалось бы пламени, для чего были повеления и военные французские караулы, что соблюдалось до выхода французов». Позже мы еще вернемся к этому персонажу, благодаря которому уцелели некоторые важные архитектурные объекты исторической Москвы.

Пыточные Малюты

Но людская молва связывает с этим домом и более древние легенды. Говорят, что и сегодня здесь можно услышать по ночам стоны, которые доносятся глубоко из-под земли. По поверью на этом месте были пыточные подвалы Малюты Скуратова. Призраки замученных им людей, чьи души так и не смогли успокоиться и стонут по ночам, наводя леденящий ужин на случайно забредших в глухой дворик прохожих.

Архитектор Дмитрий Сухов, которому принадлежит заслуга реставрации Кремля в XX веке, и первый директор Государственного музея архитектуры им. Щусева Николай Виноградов считали, что в XVII столетии палаты принадлежали боярину Василию Стрешневу, тестю царя Михаила Федоровича, заведовавшему Приказом золотых дел, а затем Кириллу Нарышкину, воеводе и деду Петра Великого. Новый владелец – стольник Лука Софронович Хитрово до 1710 года (год его смерти) завещал палаты жене Ирине Михайловне (Голицыной). А та продала вдове Василисе Парфеньевне Еропкиной, уступившей владение сестре Ксении Парфеньевне (в 1714), вдове стольника Ивана Петровича Бунакова.

Дом был дом завещан ее внучке, княжне Екатерине Борисовне Куракиной, по мужу Бутурлиной.

В начале XVIII века этими палатами владели Бутурлины, потом – генерал-майор князь Константин Кантакузен, потомок древнего византийского рода, представители которого обосновались в России после Прутского похода Петра I.

В 1744 году палаты были куплены капитаном Бутырского пехотного полка князем Алексеем Долгоруковым. Он был потомком тех самых Долгоруких, которые вели свой род от основателя Москвы. Он через несколько лет приобрел два соседних участка и начал перестраивать старые палаты, значительно их увеличив.

Долгоруков перестроил палаты, поручив архитектору Василию Яковлеву создать дворец в стиле пышного елизаветинского барокко. Дворец вышел на славу – фасад и план этого здания великий русский зодчий Матвей Казаков поместил в свой альбом наиболее примечательных строений Москвы.

Алексей Алексеевич Долгоруков умер в 1782 году и завещал дом в пользу бывшей крепостной, купчихе Мырновой, и их общим детям. После его смерти, в самом начале XIX века, дворец стал предметом судебной тяжбы, в связи с чем была составлена подробная опись владения.

Описание усадьбы

От Покровки усадьба отделялась каменным забором с железными воротами, за ними на площади в полгектара располагался фруктовый сад из 80 деревьев, а уже за садом, в глубине, находился главный двухэтажный каменный дом, к которому вела от улицы широкая въездная аллея.

Парадный двор, своими сложными криволинейными очертаниями скрадывающий асимметрию основной планировки, опоясывала невысокая декоративная ограда со львами, держащими в зубах цепи. Рядом с палатами находились кузница, конюшня, деревянные флигели, а на берегу пруда стояла баня.

Интерьеры господских покоев поражали роскошью: стены были отделаны штофом, комнаты обогревались голландскими изразцовыми печами, в залах стояла дорогая мебель, подвалы ломились от съестных припасов и вин.

Среди примечательных жильцов дома (на время судебного разбирательства он находился в опеке и сдавался внаем) были калужский губернатор (в 1811–1816 гг.), впоследствии сенатор, действительный статский советник Павел Никитич Каверин (1763–1853) – отец Петра Каверина (1794–1855), члена «Союза благоденствия», кутилы и дуэлянта, приятеля Пушкина.

Затянувшееся судебное дело о наследстве закончилось лишь в 1818 году, и новым хозяином стал отставной капитан князь Михаил Долгоруков, племянник предыдущего владельца.

Человек он был жестокий и вздорный, за издевательства над своими крепостными его сослали в Вятку, а усадьба вновь оказалась в ведении опеки.

В дальнейшем, после его смерти через 10 лет после ссылки в 1841 году, владение перешло в купеческие руки Перешивкина и Сиротинина и стало использоваться для хозяйственных и торговых нужд.

В начале XX века под палатами случайно обнаружили подземную галерею, где на полу лежали несколько старинных книг и палка с золотым набалдашником.

Старожилы дома утверждали: еще в 1905 году плита в полу поднималась и в галерею можно было проникнуть. Во время последующих ремонтов плиту замазали цементом.

Этот вход Игнатий Яковлевич Стеллецкий, археолог и исследователь подземной Москвы, обнаружил в нижнем этаже дома, в той комнате, где в стенах и потолке были вмурованные кольца, но получить разрешение на вскрытие плиты, как ни бился, не смог.