Текст книги "Украденное счастье"

– Водку.

– Ты отвечаешь как настоящий русский. Молодец. – Глаза Анрэ горели нехорошим огнем.

– Насколько я знаю, вы не очень-то любите русских, – парировал Владимир. – Так что ваше «молодец», возможно, имеет не один оттенок.

– Ну что ты, русских есть за что уважать.

– Уважать и любить – это разные вещи, – улыбнулся молодой человек.

– Пожалуй, ты прав, – согласился банкир, – заставить любить нельзя, а уважать – можно.

Анрэ разлил водку по хрустальным стаканчикам и приказал секретарше подать что-нибудь на закуску. Выпили молча. Каждый из мужчин думал о своем.

Пожилой – о том, что дом его опустел, любимая дочь потеряна, и вот перед ним сидит причина его страданий…

Владимир косился на своего босса и удивлялся выражению ненависти, застывшему на лице Анрэ.

«Старик явно не в себе. Ситуация со стороны, наверное, кажется смешной, но мне становится не до смеха. Дело принимает, по-моему, серьезный оборот. Ну, хорошо. Он меня почему-то невзлюбил. Но почему не поговорит со мной прямо? Делает гадости за моей спиной… Его буквально съедает ненависть. Не исключено, что любой бы на моем месте оказался в точно таком же положении. Ему не важно, какой у дочери муж, ему важно, чтобы никто никогда не вмешивался в устоявшийся, размеренный ход его жизни. Ему, похоже, надо от меня избавиться любой ценой: засадить в тюрьму, отправить в сумасшедший дом, утопить в озере. С него станется!..»

– Ну что ж, – прервал затянувшуюся паузу Анрэ, – еще по глоточку?

– Мне достаточно. – Владимир отставил свой стаканчик. – Все-таки рабочий день только начался.

– Ну, как хочешь. А я еще выпью.

Анрэ опрокинул стопку, заел бутербродом и проговорил:

– А давай начистоту!

– Давайте. – Владимир насторожился, но не подал виду.

– Я хочу, чтобы вы с Анжелой развелись!

– Вы серьезно?

– И даже очень. – Анрэ оглядел пустой стаканчик, точно раздумывая, не наполнить ли его вновь. – Во-первых, она тебя не любит…

– А любит вас… – нервно улыбнулся Владимир.

– Во-вторых, я не допущу, чтобы ты искалечил ее жизнь…

– Давайте по порядку, – остановил его зять. – Вы сказали, что Анжела меня не любит.

– Да, она тебя не любит.

– Это она вам сама сказала?

– А мне не надо говорить, я все вижу сам.

– Ну что ж. С этим вопросом все понятно. Теперь перейдем к искалеченной жизни. Я внимательно слушаю ваши аргументы.

– Ты не знаешь, во что превратил нашу жизнь! – разом завелся Анрэ. – Анжела совершенно изменилась, стала раздражительной, дерзкой, не бывает в собственном доме, можно сказать, избегает встреч со мной…

– И вы уверены, что во всем этом виноват я?

– А кто же еще?

– Ну, мало ли… Например, вы. Вам это никогда не приходило в голову? Что ваша дочь не встречается с вами не потому, что я ей это запрещаю, а потому, что ей самой не хочется выслушивать от вас вечные упреки в том, что она живет не так, как вы считаете нужным?

Анрэ даже задохнулся от возмущения, но Владимир продолжал, не давая ему вставить слова:

– Может, Анжела и раздражительна, но никак не при мне. Со мной она счастлива, весела и заботлива.

– Скажи, а твоя мать никогда не рассказывала тебе о своей молодости? – спросил вдруг Орелли.

Неожиданный вопрос на время выбил Владимира из колеи.

– При чем тут моя мама? – не понял он.

– Когда-то я знал ее…

– Я догадался о чем-то подобном. Нет, она ничего не говорила о вас.

– Что ж, не удивительно… Твоя мать, Владимир, испортила мне всю жизнь. Она как паровоз проехала по ней, а потом бросила меня. Она слишком любила свою Россию и не желала слушать правду о русских. У нас была дочка – она не пожалела даже ее. Переступила через смерть собственного ребенка, только чтобы уехать туда.

– Постойте, я что-то ничего не могу понять… Вы хотите сказать, что у вас с моей мамой был ребенок?

– Да, у нас была дочь. Татьяна, Таньюшка, как мы ее называли. И она умерла в два месяца. Умерла, потому что ее мать, вместо того чтобы заниматься ребенком и как следует ухаживать за ним, тратила все свое время на подготовку к отъезду в Россию.

– Ничего этого я не знал…

– Зато благодаря ей ты узнал другое – голод, лишения, нищету. Я был у вас в России, видел, как вы живете в тесноте, ходите в обносках, отстаиваете за самым необходимым очереди, питаетесь неизвестно чем… Уверен – ты не можешь ей простить того, что она уехала из Швейцарии, тем самым лишив тебя нормальной жизни. И не возражай! Если б было иначе, ты бы не приполз сюда на брюхе умолять, чтобы тебя пригрели и дали работу…

– Да, я сделал свой выбор! – вспылил Владимир. – Но осуждать маму не имею права и никому не позволю этого делать! Не сомневаюсь – если б она была здесь счастлива, то ни за что бы не уехала из Швейцарии. Не знаю всех тонкостей ваших с ней отношений, но логика подсказывает мне, что если мама смогла оставить вас и уехать так далеко, значит, ничто ее здесь не держало. Ничто и никто. Есть такая русская пословица – сердцу не прикажешь. Получается, ее сердце было на родине, а не с вами. И, думаю, несмотря на все трудности, с которыми она столкнулась в России, моя мама все равно прожила счастливую жизнь.

– Мальчишка! Что ты знаешь о счастье, что ты можешь о нем знать! – нехорошо рассмеялся Анрэ. – Вот я знаю, что такое счастье. Вернее, знал. Только твоя мать отняла у меня его, уехав в Россию. Наверное, поэтому она и прожила счастливую, как ты сказал, жизнь. Она украла у меня счастье и увезла его в свою холодную страну. Потом у меня появилась моя дорогая дочь, моя Анжела. И я вновь обрел счастье… А потом пришел ты. Из далекой холодной страны. Если твоя мать прожила там без меня счастливую жизнь, зачем же ты уехал оттуда? Жил бы тоже счастливой жизнью! Но вы, русские, видимо, должны обязательно красть счастье у других. Похоже, вам там его на всех не хватает, и вы крадете, крадете, крадете! Приезжаете – и крадете…

На банкира было страшно смотреть, он побледнел, губы его нервно дергались, в глазах, казалось, навечно поселилась звериная тоска:

– Я понял! Это мать тебя подговорила приехать сюда, я знаю! Она не могла успокоиться!.. Ну ничего! Мы еще посмотрим, кто из нас будет счастливей!..

Глядя на тестя, Владимир даже встревожился:

– Господин Орелли, с вами все в порядке? Может, вызвать врача?

– Какого врача? Зачем мне врач? – не понял Анрэ.

– Вы уже начали заговариваться. Угрожаете маме, забыв, что ее уже нет в живых.

Банкир тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу. Налил себе еще водки и выпил залпом, не закусывая.

– Ты прав, я, пожалуй, излишне погорячился, – проговорил он наконец. – Давай забудем об этом. Тем более что у меня к тебе есть дело…

– Вы об этом договоре? – Владимир вынул из папки тот самый документ, который несколько дней назад получила от отца его жена.

– Ну да, – кивнул Орелли. – Только это экземпляр Анжелы. А я сейчас найду тот, который надо подписать тебе. – Он сделал попытку подняться из-за стола.

– Не трудитесь, – жестом остановил его Владимир. – Мы с женой очень признательны вам за столь любезное предложение. Но вынуждены от него отказаться.

– Как так? Почему? – Банкир снова переменился в лице.

– Пожалуйста, поймите нас правильно… Это очень щедрый подарок, но я не готов принять его. Еще в юности я дал себе слово, что буду всего добиваться в жизни сам. И семью свою буду обеспечивать сам. Очень не хотелось бы, чтоб люди видели во мне только зятя влиятельного и уважаемого человека, который живет лишь за счет богатого тестя.

– Однако ж ты работаешь у меня в банке…

– Да, и последнее время чувствую, что это неправильно. Но скоро все изменится. Сейчас я уже могу сообщить вам, что получил интересное предложение от «Инвестиционного банка Лугано» и готов принять его.

– Вот, значит, как, – ехидно проговорил Анрэ. – Получается, я тебя подобрал, выучил всему, а ты теперь хочешь переметнуться к конкурентам со всеми знаниями и секретами? Или я мало плачу тебе?

– Зарплата там действительно больше, – кивнул Владимир. – Но дело не только в этом. Очень надеюсь, что там я не буду, как говорится, «под колпаком». Мне будут там доверять и дадут спокойно работать, не станут постоянно наблюдать за мной, контролировать каждый шаг…

– Давай еще выпьем, – неожиданно предложил Анрэ.

– Я же сказал, мне нельзя, рабочий день, – отказался Владимир, но его тесть, не слушая, снова разлил водку.

– Ничего, я дам тебе сегодня выходной. Поедешь домой, к любимой жене. Не думай, это подарок не тебе, а моей дочке. Когда женщина ждет ребенка, ей хочется, чтобы муж постоянно был рядом… Так что пей. Будем считать это первым шагом к нашему примирению.

Молодой человек был очень удивлен. Что на этот раз задумал хитрец Орелли? А банкир, опрокинув рюмку, продолжал:

– Думаю, для тебя не новость, что я тебя не люблю? Можешь не отвечать, и так всем все понятно. Но тебя любит моя дочь – в этом ты прав. И я не хочу мешать ее счастью.

Владимир опасливо вслушивался в слова тестя, а тот продолжал:

– Я долго думал и нашел наконец выход, который, как мне кажется, устроит всех. Эту идею подкинул мне старая Лиса Цолингер… Дело в том, что я давно собираюсь открыть в Италии, в Милане, филиал своего банка. И ты – я вынужден это признать – вполне достойная кандидатура на пост его главы. Проверка в отделе кредитования подтвердила, как хорошо ты работаешь на благо моего банка. Вот и продолжай в том же духе – только подальше от меня. Не сомневайся, это предложенье будет для тебя намного выгоднее, чем то жалованье, что посулили тебе в «Инвестиционном банке Лугано». Получается, я, убрав тебя с глаз долой, убью сразу нескольких зайцев.

Владимир был несколько ошарашен.

– Мне нужно подумать. Признаюсь, ваше предложение несколько неожиданно…

– Конечно, думай, – снисходительно заявил Орелли. – Поезжай домой, посоветуйся с женой. И не забудь сказать ей, что я воспринимаю наш с тобой сегодняшний разговор как попытку если не примирения, то хотя бы установления дружеского нейтралитета.

* * *

В ближайшую субботу дома у четы Яковлевских собрался настоящий совет – кроме Владимира и Анжелы, тут были еще Софи и Макс Цолингер. Говорили, естественно, об Анрэ.

– Я просто не знаю, что делать! – сокрушалась Софи. – Последнее время он сделался просто невыносим – чуть что, срывается на меня, грубит, несколько раз даже замахнулся…

– Вообще не понимаю, как у вас хватило мужества терпеть его столько лет, – заметил Владимир, подавая ей бокал с коктейлем.

– Знаешь, дорогой, я сама этого не пойму… Это была не жизнь, а самая настоящая война. С артобстрелами и бомбежками. И в этой войне я получила столько ранений, мне столько раз ампутировали ноги, руки и душу, что я просто махнула на все рукой… – Софи чуть не расплакалась.

Анжела пересела на подлокотник ее кресла и нежно обняла мать.

– Мамочка, успокойся, прошу тебя! Я тебя очень люблю и знаю, как тебе было нелегко с папой все эти годы. Мы все это знаем… И если ты думаешь, что наша семейная драма нанесла раны только тебе одной, ты ошибаешься. Владимиру тоже здорово досталось… Если выражаться твоим языком, то в последнее время локальный конфликт больше походит на мировую войну; бомбы папиной любви падают все ближе и ближе и к моему новому дому… Отцовское чувство переходит все границы, и я уже начинаю опасаться за свое семейное счастье. Мы живем как на вулкане, ожидая, что он придумает в следующий раз. Чего стоит одна эта интрига с подложными документами о разводе! Спасибо дядюшке Максу – он вовремя предупредил нас обо всем, и мы не стали подписывать никаких бумаг.

– Да, Макс, дорогой, мы очень тебе признательны! – выразили свою благодарность Владимир и Софи.

– Да перестаньте, о чем тут говорить! – махнул рукой Цолингер. – Я считаю, что поступил совершенно правильно, рассказав вам о его идее с двумя договорами. Поверьте, я знаю Анрэ уже много лет. Да, в молодости он был горяч, совершал иногда необдуманные поступки. Но молодость, увы, давно прошла, и сейчас необдуманные поступки выглядят не так забавно, как когда-то. А то, что он делает сейчас, я понять не могу. У меня тоже есть дочери, и я тоже их очень люблю. Обе живут отдельно, и мне даже в голову не приходит обижаться на то, что их нет рядом. Да, младшая, Берта, ведет себя легкомысленно и доставляет мне немало хлопот… Но это ее жизнь, и я не считаю себя вправе в нее вмешиваться! Что же касается Лоры, то я только радуюсь, когда вижу, что в ее семье все хорошо. Я люблю и ее мужа, и их сынишек. Конечно, я скучаю, мне кажется, что время, когда они были со мной, пролетело слишком быстро. Но если дочери не так часто видятся со мной, как мне того бы хотелось, значит, они живут нормальной жизнью и им совершенно некогда отвлекаться на меня, старого гриба. И я счастлив их счастьем.

– Все бы отдала за то, чтоб папа научился рассуждать так же… – Анжела допила свой сок и потянулась к вазе с фруктами.

– О, господи, дочка, – буквально простонала Софи, – если бы то, что сказал Макс, можно было вбить в голову Анрэ, я была бы самой счастливой женщиной на свете. Даже после стольких лет затяжной войны… Но я-то знаю Анрэ и поэтому не верю в то, что он может измениться. Он жуткий эгоист, собственные интересы для него превыше всего на свете.

– Ладно, милые дамы, – Владимир снова наполнил стакан жены, – все это очень волнующе, и я хорошо понимаю ваши чувства. Но давайте оставим пока эмоции в стороне и поговорим о деле. Вы уже знаете, что господин Отто Вайс, директор «Инвестиционного банка Лугано», внезапно отказался от своего предложения, которое сделал мне пару недель назад. И я все ломаю голову, почему это произошло. Как вы думаете, Макс, это может оказаться делом рук моего тестя?

– Не исключаю такой возможности, – кивнул юрист. – Анрэ неоднократно говорил мне, что у него есть кое-какое оружие против Отто, если вдруг конкурент начнет слишком зарываться.

– Значит, он опять что-то задумал, – вздохнула Софи.

– Ну, вы же помните о его последней идее насчет итальянского филиала? Он говорит, что пришел к ней с подачи Макса. Макс, смешать вам еще коктейль?

– Да, будь так любезен… Спасибо, мартини достаточно, лучше налей побольше соку. Мое старое тело уже не так хорошо переносит спиртное, как этого хотелось бы моей все еще молодой душе… Что же касается филиала, то я действительно говорил ему нечто подобное. Мол, неплохо было бы, если б Владимир уехал работать в другой город, перестал бы вечно быть у тебя на глазах и тебя раздражать. Так что я считаю твою новую работу удачным выходом из положения.

– Ох, что-то уж слишком все гладко, – в который раз за вечер вздохнула Софи и взяла с блюда тарталетку. – Что хотите, а я не верю Анрэ. Есть в этой затее какой-то подвох, сердцем чувствую.

– Ну какой тут может быть подвох? – возразила ее дочь. – Папа уже сто раз говорил со мной об этом. Он почему-то вбил себе в голову, что, когда Владимир уедет в Италию, я останусь здесь. Вот он и нудит целыми днями, что я должна сразу же переехать в родительский дом. Говорит, что если я жду ребенка, то должна постоянно быть под присмотром, чтобы рядом были люди, которые обо мне заботятся. Видно, надеется на то, что эта история растянется надолго. Пока еще Владимир обустроится, приобретет жилье в Италии…

– Да, это похоже на его ход мыслей, – согласилась Софи. – Но мне все равно кажется, что он что-то затеял. Очень уж Анрэ несвойственно так резко менять свою позицию.

– Нет, как раз такое с ним бывало, – возразил Макс и принялся аккуратно срезать ножичком кожуру с румяного яблока. – И в юности, да и теперь. Помнишь, когда Анжела ушла из дома? Сначала он бушевал, готов был разорвать Владимира на куски. А потом ты сумела убедить его, что таким поведением он делает все только хуже и рискует окончательно рассориться с дочерью. И он внял доводам, сумел взять себя в руки и нормально общался с зятем. Если помнишь, ваши воскресные обеды…

– Эти воскресные обеды превратились в настоящий кошмар! – не удержавшись, перебила Софи.

– Да, тогда папиной выдержки хватило ненадолго, – согласилась Анжела. – Но что же нам делать сейчас?

– Я думаю, что все-таки стоит принять это предложение о филиале, – высказался Владимир. – Я поеду в Италию, но и ты, Анжела, поедешь вместе со мной. И не когда-нибудь, когда откроется филиал банка, это дело не одного дня, а прямо сразу. С жильем мы что-нибудь придумаем.

– А что там придумывать? – пожала плечами Софи. – Поживете первое время у меня. У меня же квартира в Милане. И не маленькая, места хватит всем.

– Ну и отлично! – потер руки Макс. – По-моему, прекрасное решение. Когда вы собираетесь ехать?

– Анрэ говорит, что мне надо быть там вечером 16 октября, – отвечал Владимир. – Значит, мы можем выехать где-то днем. Дорога на автомобиле занимает всего несколько часов.

– И я поеду с вами, – заявила Софи. – Времени осталось не так много, но мы с тобой, Анжела, надеюсь, сумеем собраться.

– Вот и отлично, поедем все вместе, – кивнул Владимир.

– И на твоей машине, – тут же принялась строить планы Софи. – Гюнтер, мой шофер в Лугано, давно просится в отпуск. Наконец-то я смогу его отпустить. А в Милане у меня есть Марио.

– Только не вздумайте ни о чем говорить Анрэ, – предупредил Макс. – А то он, глядишь, еще что-нибудь замыслит…

* * *

К несчастью, юрист Макс Цолингер по прозвищу Лиса даже не догадывался, насколько верным было его подозрение. После совета в коттедже на берегу озера не прошло и недели, как Анрэ назначил в одном из тихих гротто встречу своему старому, очень старому знакомому Паоло Рости. Еще Энцо Орелли, отец Анрэ, когда был жив-здоров, имел с этим Рости общие дела в контрабандном бизнесе. Тогда Паоло был молодым, вертким парнем, любил где надо и не надо помахать кулаками. Потом он возглавил группу таких же, как и он сам, отчаянных парней, больше всего на свете любящих деньги и опасные приключения. Репутация мафиози прочно укрепилась за ним, весь город знал, чем он занимается, но засадить его за решетку никому не удалось – если, конечно, не считать пары-тройки несерьезных арестов за драки, что случались в юности.

Банкир Орелли не афишировал своих дружеских отношений с этим человеком, однако считал знакомство очень ценным и старался его поддерживать. Несколько раз жизнь поворачивалась так, что услуги Паоло становились ему просто необходимы. Взять хотя бы ту отвратительную историю с Анре Пеером. Расправа с мерзавцем, посягнувшим на его дочь, обошлась банкиру дорого, но он нисколько не жалел о потраченных деньгах.

Встреча была назначена на восемь вечера, но было уже пятнадцать минут девятого, а итальянец все не появлялся. Анрэ начинал нервничать. Это было не похоже на его знакомого, раньше мафиози всегда отличался пунктуальностью. Если он и работать будет так же, то, пожалуй, может провалить все дело…

Наконец, когда большая стрелка часов остановилась на цифре «четыре», в кафе стремительно вошел Паоло.

– Чао, дружище! – Анрэ облегченно вздохнул. – Я уж думал, ты не придешь.

– Прости, раньше никак не мог. Дел много. Еле успеваю справляться…

Они обнялись, похлопали друг друга по спине.

– Извини, что заставил тебя ждать, – еще раз попросил прощения мафиози.

– Ничего. Я тебя понимаю. Бизнес есть бизнес.

– Конечно, пора бы уже и остановиться. Все равно всех денег не заработаешь. Но вот какая штука: не могу я, оказывается, сидеть без дела. Ты подумай только – мне уже за семьдесят, а энергии на семерых хватит.

– Радуйся. В твои годы многие только о лекарствах и болячках говорят. А у тебя вон дел целая гора! Оттого и выглядишь на зависть молодым, – Анрэ с восхищением оглядывал крепкую фигуру итальянца. – Приятно посмотреть! Любого быка завалишь.

– Ну, это ты мне льстишь! Девчонку какую еще завалить могу, это да! – Паоло игриво хихикнул. – Но быка лучше обойду.

Еще немного посмеялись, порадовались друг другу, выпили за встречу, вспомнили былые времена.

– Хороший был бизнес. – Итальянец затянулся сигарой. – Мы с твоим отцом такие дела обделывали! Приятно, черт побери, вспомнить!

– А чем сейчас занимаешься? – закинул удочку Анрэ.

– Так, тем-сем, – ушел от ответа Паоло. – Но ведь ты, как я понимаю, пригласил меня вовсе не из интереса к моему бизнесу и не для воспоминаний за рюмочкой-другой коньяка?

– Ты прав, – улыбнулся Анрэ. – Я пригласил тебя, конечно, по делу. Но, черт возьми, как же я рад тебя видеть!

– Я тоже рад тебя видеть, но мое время – деньги. Поэтому давай перейдем сразу к делу. Сдается мне, что, коли ты вспомнил старого Паоло, значит, тебе опять кто-то сильно мешает? Как тогда, в восемьдесят третьем?

– В восемьдесят четвертом. А в остальном ты прав. Мешает, и очень! Вот кто.

И он выложил на стол перед Паоло фотографию, с которой глядел улыбающийся Владимир.

– Черт меня побери, это ж твой зять! – воскликнул мафиози. – И что же ты хочешь с ним сделать? Закатать живым в асфальт или сунуть его ноги в таз с бетоном и бросить в озеро?

– Мне не так уж важно, что именно твои молодцы с ним сделают. Главное – чтобы его не стало. Ну и, конечно, чтобы все было обставлено как следует.

– А знаешь, какой закон был у старых контрабандистов? – спросил вдруг Паоло, который все еще не отрывал взгляда от фотографии. – Тогда времена были другие, без церемоний. Чуть что не так – полоснут ножом по горлу, и прощай! – Для наглядности он сопроводил свои слова характерным движением ладони. – Но если выяснялось, что парень ошибся и случайно убрал не того, кого надо, а невинного, то он сам должен был покончить жизнь самоубийством, причем тем же ножом.

– Это ты к чему? – нахмурился Анрэ.

– Ты уверен, что мальчишка заслуживает того, к чему ты его приговорил? Дело ведь касается не только его, но и твоей дочки. Я слышал, она ждет ребенка?

– Ты, я смотрю, слишком много знаешь, – разозлился Орелли. Вот, значит, как получается! Ему самому только что сообщили новость о беременности Анжелы, а весь город, оказывается, уже давно в курсе событий. – Хватит посторонней болтовни! – сурово сказал он. – Я никогда в своей жизни не был ни в чем так уверен, как в этом. Назови цену.

Паоло сунул руку в карман, достал блокнот, вырвал из него лист. Из другого кармана выудил дешевую ручку, написал цифру и показал лист собеседнику.

Анрэ кивнул. Сумма оказалась не маленькой. Помнится, расправа с Анре Пеером обошлась ему значительно дешевле. Но у банкира не было и мысли поторговаться. Он готов был заплатить в десять, в сто, в тысячу раз больше – лишь бы вернуть себе дочь.

– Я согласен. Как будем расплачиваться?

– Предпочитаю наличными, – ответил Паоло. Скомкал листок, положил его в пепельницу и поджег. Бумажка вспыхнула, быстро прогорела и серым пеплом осела на прозрачное голубоватое стекло.

– Нет проблем. Только скажи – и деньги будут у тебя. Я готов сделать стопроцентную предоплату.

– Я вижу, тебе прямо неймется! – усмехнулся итальянец.

– А я о чем тебе говорю! Меня прямо жжет изнутри от одной только мысли, что он еще ходит по земле, – зло прошептал Анрэ. – И я уже многое продумал.

– Вот как?

– Шестнадцатого сентября, после полудня, русский отправляется на машине в Италию. Твои молодцы встретят его где-нибудь в безлюдном месте на шоссе и…

– Не думаю, что это хорошая идея, – покачал головой старый мафиози. – Движение на трассах всегда оживленное, там полно автомобилей, возможно, полиции… Найти, как ты говоришь, безлюдное место не так-то легко.

– А что же делать? Для меня очень важно, чтобы он погиб именно шестнадцатого октября!

– Ну, это уж предоставь мне… Есть разные способы. Скажем, как насчет взрывного устройства, подложенного под дно машины?

– А это надежно?

– Весьма. Добавим к взрывчатке пейджер, на который отправим сигнал, когда парень точно будет в дороге. Хотя, конечно, и тут не исключены случайности – скажем, именно в этот момент твой зять остановится и отлучится по нужде…

– И что тогда?

– Тогда через некоторое время повторим попытку еще раз.

– Я очень надеюсь на тебя, старина! – Анрэ посмотрел на итальянца с такой мольбой в глазах, что тому даже сделалось не по себе.

– Ладно, я все понял.

* * *

Анрэ не мог понять, почему он свернул именно сюда. Было такое ощущение, что это не он управляет машиной, а она им. Но он и не сопротивлялся: вот сейчас налево, а потом вон в тот переулок, так короче. И когда перед ним вдруг открылся озерный порт, он ахнул. Вышел из автомобиля и побрел по набережной, рассматривая все вокруг. Сколько же лет он здесь не был, и как все изменилось! Роскошные яхты, масса автомобилей последних моделей, новые строения на берегу. Памятного домика на заветном месте уже не было. Вместо него стоял трехэтажный особняк. Над красиво оформленным входом проблескивали глазки видеокамер.

И проституток на набережной больше не было видно. Вместо них, на том же самом месте, сидели на парапете три девчонки, лет тринадцати, не старше. Они о чем-то оживленно переговаривались. Анрэ прислушался.

– Он мне говорит: «Ты маленькая еще. У тебя сиськи не выросли». А я отвечаю: «Ну тогда и иди на хрен, старик! На фиг ты мне сдался?!»

– А он что?

– А он обиделся. «Я, – говорит, – старик? Да мне еще тридцати нет! Тоже мне нашла старика!»

– А ты чего?

– А я задрала юбку и показала ему задницу! – захохотала рассказчица.

– Во дает! Я бы не смогла, – сказала одна из ее подруг.

– Классно! – причмокнула губешками вторая.

– А то! – согласилась первая.

Тут девчонки обратили внимание на Анрэ и принялись строить ему глазки. Он отвернулся и ускорил шаг, но тут одна из них – та самая, что рассказывала, – окликнула его:

– Дядя, а дашь закурить?

– Не курю.

– А дай тогда денег?

Анрэ вытащил кошелек и дал ей сто франков.

– Хватит? – спросил он.

– Хватит, хватит, – обрадовалась девчонка.

– Ну, тогда гуляйте. Идите отсюда, нечего вам тут делать!

Девчонки недоуменно посмотрели на него, но послушались.

Анрэ обошел здание кругом, вновь вернулся к озеру. Над водой кружились чайки. Солнце садилось за горизонт.

«Чайки, наверное, были такими же и во времена Кафки, – подумал Анрэ. – Хотя нет. Те птицы были другими. Им нужно было охотиться, чтобы добывать себе пищу. А этим нет необходимости трудиться, вокруг полно еды, всякого мусора, который они собирают, и отдыхающих, всегда готовых их подкормить. Да, это не те птицы. Те были свободными…»

Анрэ достал из бокового кармана плоскую бутылочку с остатками коньяка. Он в последнее время часто стал к ней прикладываться – коньяк согревал и помогал привести в порядок мысли и чувства.

«Как быстро промелькнула жизнь! – думал Анрэ, присаживаясь на парапет. – Не успел моргнуть – и все. Куда все уходит? В какую такую реку утекает? Почему я постоянно теряю то, что мне дорого? Мама… Как я любил ее! Какой она была нежной, красивой, веселой!.. Почему, ну почему мне суждено было так рано ее лишиться? Не сомневаюсь – проживи она чуть подольше, вся моя жизнь сложилась бы по-другому! Потом смерть отца… Ведь я был еще совсем мальчишкой, когда его не стало! А Наташа? Казалось, ничего страшнее этой потери в жизни уже не будет. Даже смерть нашей Танюшки была для меня не таким страшным ударом, как ее предательство… Но этот ее сын…»

Конечно, у него оставалась работа, банк, нефтяной бизнес… Но что банк? Без Зигмунда все как-то потускнело, потеряло легкость, перестало быть интересным. Дело, которое при Зигмунде было похоже на занимательную игру, после ухода друга превратилось в рутинную процедуру зарабатывания денег. И, если призадуматься, после смерти Зигмунда изменилось не только то, что было связано с банком, изменилась вся жизнь… Каким интересным, насыщенным, полноценным казался Анрэ каждый день, когда друг был рядом! Их замечательные кулинарные посиделки, беседы о литературе, о живописи… Ведь это все было, было! А теперь уже трудно представить, что он, банкир Орелли, когда-то любил сам готовить и жарил такие дивные огурчики с укропом и хрустящей корочкой… Никто из людей, знающих его сейчас, – ни Анжела, ни Софи, ни секретарша Клавдия и другие служащие банка – ни за что бы не поверили в такое!

Неужели же со смертью Зигмунда умер и он, Анрэ? Умер – и не заметил? Эти постоянные разъезды: сегодня Италия, завтра Франция, послезавтра Германия. И постоянно одно и то же, одно и то же: переговоры, встречи, опять переговоры, дежурные улыбки, нужные знакомства, улаживание конфликтов… Эх! Все это заслонило что-то важное, главное в его жизни, без чего он, Анрэ, отличный парень, первоклассный танцор, бабник, художник, любитель литературы, друг Макса Фриша, превратился просто в директора банка. Ну и что из того, что его «Лугано-Прайвит-банк» входит в десятку лучших банков Швейцарии?! Все равно это не радует… Да, он может открыть любые двери, он знаком со многими швейцарскими, итальянскими, французскими, немецкими банкирами, экономистами, президентами компаний. Но отчего общение с ними не вызывает в нем ни радости, ни хотя бы намека на нее? За одну минуту разговора с Зигмундом он готов отдать все встречи с великими мира сего.

Кажется, если б Зигмунд был рядом, он бы обязательно нашел выход. Да, он наверняка бы придумал, что делать с Владимиром и как вернуть Анжелу… И не было бы этой боли, этой мучительной боли от потери дочки, что не отпускает ни днем, ни ночью… Почему, ну почему так случилось? Сколько сил вложено в воспитание Анжелы, как старательно Анрэ растил для себя женщину, которая, как он думал, никогда его не предаст…

«Как я люблю ее, – думал он, – никого, ни одну женщину на свете так не любил! После ее рождения, когда я впервые взял ее на руки, вдохнул ее упоительный запах, почувствовал нежность ее кожи, никто в мире стал мне не нужен. Я вообще перестал интересоваться отношениями с женщинами. Никаких романов, никакого флирта, никаких увлечений – только она одна, Анжела! Даже секс и тот перестал меня интересовать. Никакие любовные утехи, никакие постельные удовольствия не идут ни в какое сравнение с тем блаженством, которое дарит один вид моего ангелочка, один звук ее голоса, мимолетное прикосновение, нежный поцелуй…»

Анрэ вспомнил, как совсем недавно они пили на брудершафт. И поцеловались. Боже всемогущий! Что это был за поцелуй! Ни с чем не сравнимый поцелуй любимой им Анжелы! Какая сладость! Какая нега! Лишь одно прикосновение этих губ – больше ему ничего не надо…

Он снова приложился к заветной фляге и оторвался только тогда, когда не осталось ни капли. А потом поднялся и направился к трехэтажному особняку. Свято место пусто не бывает. Раз в прошлом здесь был бордель, значит, и сейчас непременно то же.

Навстречу ему выкатился толстый швейцар, распахнул массивные двери, пропустил внутрь. Тут же появился кто-то из обслуги, очевидно метрдотель или управляющий, уважительно заглянул в лицо – видно, сразу понял, что клиент солидный и что пахнет здесь хорошими деньгами.