Текст книги "Украденное счастье"

– Ну, вот видите…

– Но… Это же совсем другая ситуация! Тогда была война… И потом – я был мальчишкой, а моя Анжела – девочка…

– Господин Орелли, вы действительно считаете, что современная жизнь снисходительнее к женщинам, чем к мужчинам?

– Нет, но…

Что «но», он и сам не знал.

Этот разговор произвел очень сильное впечатление на Анрэ. Несмотря на горы прочитанной литературы по воспитанию детей и вроде бы даже применение этих знаний на практике, он никогда не задумывался о том, что Анжела – не часть его самого, а самостоятельное существо, отдельная личность, которая будет жить собственной жизнью, добиваться чего-то без его участия, справляться с трудностями, не прибегая к его помощи. Умом он понимал, что это правильно, так, наверное, и должно быть… Но согласиться с этим, полностью признать и принять – не мог. Никак не мог.

Меж тем учительница поговорила и с Анжелой, тактично и деликатно, стараясь не задеть ее чувств. Почувствовав тепло и доброту со стороны взрослого, ребенок разоткровенничался.

– Донна Агнесса, а почему другие девочки не любят меня и не хотят играть со мной?

– Потому что, моя милая Анжела, любовь не всегда дается просто так, ни за что.

– Но ведь папа любит меня просто так! И мама тоже.

– Да, родители любят тебя, потому что ты их дочь. Но любовь других людей нужно заслужить.

Девочка задумалась.

– Я хочу, чтобы меня любили другие люди, – сказала она наконец. – А что для этого нужно будет сделать?

– Думаю, сделать что-то один раз будет недостаточно. Тебе придется поработать. Такие вещи быстро не случаются.

– Но как же быть?

– Сначала перестань капризничать и требовать, чтобы все вокруг делали только то, что тебе хочется. Научись уступать другим.

Этот разговор с учительницей и многие последующие принесли свои плоды. Анжела многое поняла и постепенно стала меняться. Конечно, не сразу, не за один день, но через некоторое время одноклассницы подружились с ней. Обидное слово «ябеда» было забыто – тем более что Анжела с той поры старалась никогда не жаловаться взрослым. У нее появились подружки, девочку стали уважать, в том числе и благодаря тому, что Орелли была одной из первых учениц в классе, но при этом нисколько не задавалась, а охотно помогала другим, объясняла сложное, а в более старших классах всегда давала списать домашнее задание.

Анжела хорошо училась по всем предметам, но уже в средней школе стала заметна ее явная склонность к гуманитарным наукам. Математику, физику и в особенности химию она не жаловала, зато литература, история и языки были ее любимыми предметами. Анжела Орелли писала сочинения, которыми гордилась вся школа, а ее устные ответы с интересом слушали не только одноклассницы, но даже учителя.

– Откуда ты знаешь такие подробности о Варфоломеевской ночи? – удивлялись они. – Мы ведь этого еще не проходили.

– Я читала «Хронику времен Карла IX» Проспера Мериме, – отвечала девочка.

Она действительно продолжала много читать и почти каждый день, особенно в выходные и каникулы, проводила несколько часов в библиотеке. Зная эту ее склонность, Анрэ регулярно делал там перестановку, ставил на первый план книги, которые считал подходящими, и убирал подальше и повыше то, что, с его точки зрения, дочери было читать еще рано. Однако у Анжелы было свое мнение на этот счет. Гибкой и ловкой девочке не составляло никакого труда вскарабкаться по полкам на самый верх и вытащить тот том, который привлекал ее внимание. Она прочитывала первые десять страниц и, если книга казалась скучной, отправляла ее на старое место. В противном случае Анжела, как обычно, забиралась с ногами в большое старое кресло и углублялась в чтение. А на случай, если вдруг войдет папа, под рукой у нее всегда имелась другая книга – из «дозволенных».

Они с отцом по-прежнему были очень дружны, и, кроме этого невинного обмана, у девочки не было тайн от него. Во время совместных прогулок она делилась с ним всем, что было у нее на душе, но при этом Анжеле больше нравилось слушать, чем говорить, – еще бы, ведь ее папа знал столько интересных вещей и так прекрасно рассказывал! Чем старше она становилась, тем больше у них находилось тем для разговоров. Они беседовали о живописи и музыке, литературе и кино, но, конечно, больше всего о жизни, характерах и поведении людей – о том, что всегда так интересовало Анжелу.

Отец и дочь много путешествовали вдвоем, ездили по Швейцарии или в Италию на выходные, вместе отправлялись к морю или в экскурсионные туры на каникулы. Даже в деловые поездки, если была такая возможность, Анрэ брал Анжелу с собой. Софи не сопровождала их ни разу. Первое время девочка еще спрашивала родителей, почему так происходит, потом, осознав, что им обоим неприятны эти вопросы, перестала. Тем более что ездить вдвоем с папой было так здорово! Казалось, между ними возникала какая-то особая атмосфера, когда они садились вместе в машину, в поезд или в самолет, когда останавливались в лучших номерах отелей, когда бродили, взявшись за руки, осматривая достопримечательности. Анжела обожала эти поездки. И отца своего она тоже обожала.

Говорят, что быстро растут только чужие дети. Это неправда. Быть может, так иногда кажется, когда собственный ребенок еще совсем мал, и нетерпеливые родители торопят – ну когда же он, наконец, пойдет, заговорит, будет что-то понимать? Но чем старше становится ребенок, тем скорее летит время. Вроде бы только что ползал – а уже пора в школу. Недавно сын сидел у мамы на коленях – а вот уж выше ее ростом. А дочка, которая вроде бы совсем еще малышка, уже красит ногти и влюбляется…

Однажды утром, войдя в комнату Анжелы, Анрэ увидел, что та сидит перед зеркалом и выщипывает брови.

– Что ты делаешь? – изумился он.

– Не видишь, что ли, – корректирую форму бровей, – серьезно отвечала девочка.

– А зачем тебе это?

– Пап, ну что ты такие странные вопросы задаешь? Чтобы выглядеть нормально. Открой любой журнал – ни у одной модели нет таких густых бровей, как у меня, у всех тоненькие, ровные…

– И тебе не больно?

– Сначала было больно, но я уже привыкла.

Пока отец переваривал свалившуюся на него информацию, дочь огорошила его новым вопросом:

– Скажи, пап, а ты веришь в любовь?

Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями.

– Да, я верю в любовь… – глухо произнес он.

– А я вот не знаю, верить или нет, – Анжела отложила пинцет и принялась придирчиво разглядывать себя в зеркале, поворачиваясь то одним боком, то другим. – В книгах так много пишут о любви, стихи особенно… А девочки говорят, что все это неправда и никакой любви нет, а мужчинам от нас надо только одно.

Он даже поперхнулся.

– Что именно?

– Ну, будто сам не знаешь, – отмахнулась дочь.

– Нет, не знаю, – признался Анрэ и не соврал. Он вдруг осознал, что ему действительно неведомо, что творится у нее в голове. – Расскажи.

– Да ладно тебе, пап, – Анжела не поддалась на провокацию. – Можно подумать, что мне пять лет. Или что я ни одной книги не прочла. В наше время девушки моего возраста уже хорошо знают, что такое секс.

Анрэ покосился на лежащий справа от ее локтя потрепанный том «Фауста» Гете. Интересно, а он прятал эту книгу или нет? С одной стороны – совсем неподходящее чтение для тринадцатилетней девочки. С другой – все-таки классика…

– Вот скажи, пап, – прервала его размышления дочь, – как ты думаешь, если бы Ромео и Джульетта остались живы, что бы у них было дальше?

– Понятия не имею. Может быть, так и любили бы друг друга всю жизнь. Но, скорей всего, их страсть бы быстро прошла…

– Как у вас с мамой?

Он даже вздрогнул:

– Милая, ну при чем здесь это?

– Очень даже при чем! – горячо откликнулась дочь. – Мама сказала, что раньше вы тоже сильно любили друг друга, как Ромео и Джульетта. А потом у тебя любовь прошла.

Анрэ даже скривился, так он был зол на Софи. Черт бы ее побрал! Разве можно рассказывать ребенку такие вещи?

– Анжела, давай не будем об этом, – попросил он.

– Почему?

– Потому что ты еще мала, чтобы понять это, – непедагогично ответил Анрэ.

– Джульетта была старше меня всего на год, – обиделась девочка.

– Это было давно. Раньше человеческая жизнь была намного короче. Люди раньше старели и, соответственно, быстрее взрослели. Сейчас никто не выходит замуж в четырнадцать лет, если только в нецивилизованном обществе, где-нибудь в Африке, или на Востоке, или…

– Знаешь, что я хочу тебя спросить? – перебила Анжела и вновь поднесла руку с пинцетом к лицу. – В книгах обычно любовь просто так не проходит. Мужчина перестает любить женщину, когда у него появляется другая.

– Ну, это совсем не так! – заверил он. – Вовсе не обязательно одна любовь должна меняться на другую.

– То есть получается, что ты просто никого не любишь – и все?

– Зачем ты так говоришь, Анжела? Что значит – я никого не люблю? Разве я не люблю тебя?

– Ну, па-а-ап! – Девочка изловчилась и выдернула еще один волосок. – Я ж не об этой любви говорю. Разумеется, родители любят детей, а дети родителей. Но это же совсем другая любовь.

– Мне вполне хватает любви к тебе, – сухо проговорил Анрэ. – И вообще, брось ты, наконец, этот дурацкий пинцет! Не могу видеть, как ты себя истязаешь. Дай его сюда!

Вырвав у нее из рук маникюрную принадлежность, Анрэ выбросил пинцет в открытое окно. А потом, сопровождаемый ошалелым взглядом дочки, развернулся и вышел из комнаты.

С этого момента он стал еще строже отбирать книги для дочери и устроил настоящий скандал, когда узнал, что Анжела страстно увлечена женскими романами. Он обнаружил в ее комнате целый шкаф, набитый изданиями в мягких ярких переплетах, на обложках которых сливались в страстных объятиях знойные красавцы и красавицы.

– Откуда у нас в доме эта дрянь? – бушевал Анрэ.

– Дорогой, что ты так кипятишься? – увещевала Софи. – Ну я покупала, читаю иногда от скуки…

– Черт знает что! Это же литература для примитивов! Какой пример ты подаешь дочери! Разве можно девочкам в ее возрасте читать подобную макулатуру?!

– А что такого-то?

– Как – что такого! Ты же развращаешь мою дочь, давая ей читать эту мерзость!

– Знаешь, Анрэ, с возрастом ты превращаешься в настоящего ханжу, – вздыхала Софи. – Ты что, в монастырь ее готовишь? Нельзя же до такой степени все запрещать!

К пятнадцати годам из пухленькой белобрысой малышки Анжела превратилась в красотку с длинными ногами, пышными, как у матери, формами, роскошными белокурыми волосами и задорными карими глазами. Она знала, что привлекательна, и наслаждалась этим. Наряжаться, краситься – ярко, по моде, делать прически и маникюр было ее любимым занятием. Точнее, одним из любимых, после чтения книг и посещения кинотеатров. Беда была в том, что заниматься собой приходилось втайне от отца. Нет, он ничего не имел против того, чтобы она была хорошо одета, сам дарил ей дорогие вещи и украшения. Но при этом строго следил, чтобы дочь выглядела скромно. Ничего вызывающего, никакой косметики, никаких глубоких вырезов. А о коротких юбках вообще забудь раз и навсегда.

– Ну, папа! – ныла Анжела. – Сейчас мини опять вошло в моду! Посмотри – весь мир ходит в коротких клетчатых юбках в складку. Вчера по телевизору показывали леди Диану – даже она, невестка английской королевы, надела мини!

Но Анрэ и слышать этого не хотел. Нельзя – и все. Леди Ди его мало интересовала, его беспокоила только собственная дочь. Анжела становится взрослой, начинает нравиться мужчинам… Одна мысль об этом выводила его из себя. Анрэ строго-настрого запретил дочке дружить с мальчишками. Однажды, когда Анжеле позвонил какой-то приятель, он поднял такой крик, что, казалось, соседям было слышно.

– Анрэ, я тебя не узнаю, – недоумевала Софи. – Когда наша девочка была маленькой, ты ей все на свете позволял, она только что по голове у тебя не ходила. А теперь, когда она подросла, ты запрещаешь самые невинные вещи. Ну что, скажи, плохого в том, что Гаральд пригласил ее на свой день рождения? Он отличный парень, я хорошо знаю его семью, да и ты знаешь, его отец, Август Эйхгольц, – клиент твоего банка…

– Я сказал «нет», значит, нет! – рявкал Анрэ.

– Но ты хоть объясни, почему?

– Не буду я ничего объяснять!

Анжела в этих разговорах участия не принимала, понимая, что это все равно бесполезно. Она уже второй год жила двойной жизнью – дома одевалась скромно, как монашка, не пользовалась никакой косметикой и следила за своей речью, особенно при отце. Зато вырвавшись на свободу – в гости к подруге, смуглой темноволосой Фредерике, позволяла себе расслабиться. Там девушки почти все время были предоставлены сами себе. Родители Фредерики находились в состоянии развода – отец завел молоденькую любовницу и ушел к ней, мать с горя пустилась во все тяжкие, но не забыла при этом нанять хороших адвокатов, чтобы отсудить у неверного супруга бо́льшую часть его капитала. Словом, в тот момент им обоим было не до дочери, и Фредерика с подругой Анжелой пользовались этим, как умели. Они наряжались и красились, врубали на полную громкость современную музыку, выучились курить, листали всевозможные журналы и с любопытством смотрели откровенные видеокассеты, которые обнаружились в тайнике дома у Фредерики. Впрочем, дальше этого дело не шло. Фредерика все время подбивала подругу отправиться куда-нибудь развлечься, познакомиться с парнями или пригласить кого-нибудь в гости, но Анжела пока на это не решалась. Лугано – город маленький, все друг друга знают. Еще увидит кто-нибудь, скажет отцу – страшно подумать, что тогда будет.

Однажды Фредерика пришла в школу, буквально сияя, весь ее вид говорил о том, что в ее жизни произошло что-то совершенно невероятное и очень радостное. Анжела едва дождалась перемены и накинулась на подругу с расспросами:

– Давай скорее рассказывай, что случилось? Ты влюбилась, да?

– Ха! – презрительно отвечала девушка. – Бери выше! Я стала моделью! Получила приглашение сниматься для обложки журнала!

– Неужели? Потрясающе! Ну, говори же скорей, как тебе это удалось? Что за журнал?

Разумеется, чуть позже выяснилось, что, говоря о модельном бизнесе и обложке журнала, Фредерика несколько преувеличивала. Ничего этого еще не было, вернее, пока не было. А было лишь знакомство с начинающим фотографом Карлом, который работал в местной газетенке и грезил о карьере в каком-нибудь известном издании. Этот самый Карл сказал девушке, что она очень фотогенична, и предложил устроить фотосессию в его мастерской. Но даже в таком виде эта история была для восторженных старшеклассниц захватывающе-интересным событием.

– Вот здорово! – ахала Анжела. – Ты пойдешь?

– Конечно, пойду! – отвечала Фредерика. – Ведь это мой шанс. Только знаешь что… Честно признаться, я побаиваюсь идти туда одна. Вдруг он будет ко мне приставать?.. Может, сходим вместе, а?

– Давай! – Анжела решительно тряхнула великолепными белокурыми волосами. Она тоже не должна упустить своего шанса! Тем более что – девушка знала это наверняка – она была гораздо привлекательней подруги. У Фредерики и ноги не так длинны, как хотелось бы, нет той грациозности в теле, как у нее, да и черты лица не столь выразительны… Но вместе с тем надо признать, что и в ней был какой-то шарм. Во всяком случае, многие мужчины на улице провожали Фредерику взглядом.

Карл Анжеле не понравился – увалень, коротышка в джинсах, полосатой маечке навыпуск и туфлях на высоком каблуке, явно чтобы казаться выше ростом, волосы какие-то грязные. Да и студия у него – одно название, каморка шесть на восемь метров. Впрочем, разве дело в фотографе или в обстановке мастерской? Главное – начать, а как – уже неважно.

Появление второй натурщицы привело Карла в восторг. Он тут же убедил девушек, что сниматься надо обязательно в купальниках. У Анжелы их было пять, но ни один, по мнению Карла, не подходил. У Фредерики был только один купальник, но она даже не стала его показывать, сразу поняла, что он тоже не подойдет.

Деньгами и советом, где продаются лучшие в городе купальники, помогла Софи, разумеется, даже не подозревавшая, с какой целью дочь собралась совершить покупку. Девушки провели в магазине целый день, выбирали, мерили и, наконец, приобрели умопомрачительные, очень открытые бикини. «Представляю, что сказал бы папа, если б увидел меня в этом!» – усмехнулась про себя Анжела, расплачиваясь у кассы.

Ночью накануне съемок она почти не спала.

– Что с тобой? – с тревогой спросил Анрэ за завтраком. – Ты такая бледная, под глазами круги… Как ты себя чувствуешь?

– Все в порядке, папа, – заверила послушная дочь. – Просто сегодня важная контрольная, я занималась допоздна… Ну и волнуюсь немного.

Увидев купальники, Карл только причмокнул языком от восхищения.

– То, что надо! – заявил он. – Будут та-акие снимки, что все просто от зависти попадают!

Первой фотографировалась Фредерика. Позирование давалось ей с трудом, и Карлу пришлось долго с ней повозиться – то она не так голову повернет, то не так ногу поставит. Наконец дошла очередь и до Анжелы, и тут все вышло по-другому.

– Богиня! – не уставал повторять фотограф. – Хоть прямо сейчас на обложку «Плейбоя»! Ну-ка, повернись бочком и сделай томный взгляд… Да, именно так! Умница! А теперь головочку вправо… Есть! Молодчина! Ты прямо как будто всю жизнь снимаешься!

Анжела расцветала улыбкой, Фредерика зеленела от зависти.

Съемки продолжались почти шесть часов. Все трое так вымотались, что падали от усталости, особенно Карл. Ему было совсем не до приставаний к моделям, и девушки даже не знали, обрадовало их это или разочаровало.

Через несколько дней они вновь пришли в мастерскую, чтобы посмотреть, что получилось. Снимки вышли великолепно, даже лучше, чем ожидал Карл.

– Девчонки, вы прелесть! – восхищался он. – Вот на это фото поглядите – разве не чудо? А это? А это еще лучше. Сделаю побольше копий, разошлю по журналам… Чует мое сердце – вы мой шанс на успех!

– А ты – наш, – улыбалась Анжела. Ее воображение вовсю рисовало яркие картины триумфа, и фотограф уже не казался таким противным.

– А как мы узнаем, что тебе ответят? – поинтересовалась Фредерика.

– Я обязательно позвоню! – заверил Карл.

Потянулись мучительные дни ожидания. Нетерпеливая Фредерика сама названивала фотографу и даже забегала к нему в мастерскую, но Карл только качал головой.

Так прошел месяц, потом другой. Подружки уже смирились со своей неудачей и стали забывать о первой в жизни фотосессии. Но однажды, выходя из школы, они вдруг увидели на другой стороне улицы старенькую машину Карла. Фотограф стоял рядом и махал им рукой.

– Что?! – хором спросили подружки, подбегая к нему.

Вместо ответа довольный Карл протянул им конверт с логотипом известного журнала. Дрожащими руками Фредерика извлекла из него маленький атласный листок.

«Уважаемый Карл Вальзер! Мы заинтересовались вашими работами и хотели бы обсудить с вами вопросы дальнейшего сотрудничества. Нас интересуют также обе ваши модели, особенно блондинка. Возможно, мы предложим одной из девушек поработать у нас. Просим вас связаться с нами по телефону…»

Девушки перечитали текст дважды или трижды, прежде чем до них, наконец, дошел его смысл. С радостным визгом они кинулись друг другу в объятия. Карл, смеясь, раскинул руки и тоже обнял сразу обеих.

– Я знал, я чувствовал! – повторял он. – Как вас увидел, сразу понял, что вы – мой шанс!

– Когда ты будешь туда звонить? – поинтересовалась Фредерика.

– Уже позвонил. Назначили встречу на послезавтра.

– Всем троим?

– Нет, пока мне одному.

Фотограф уговаривал девушек отметить радостное событие в ресторане, но Анжела, скрепя сердце, наотрез отказалась от заманчивого предложения. Не дай бог, увидит кто-то из знакомых, скажет отцу…

Около пяти часов вечера ей позвонила Фредерика.

– Приходи! Моих не будет. Посидим, послушаем музыку, отметим начало нашей карьеры.

– А Карл?..

– Да успокойся ты, не будет Карла! Только мы вдвоем.

– Ну, раз так, ладно.

Подруга даже накрыла стол, подала сыр, холодное мясо, фрукты и вино, целых две бутылки.

– Ой, мы будем пить? – растерялась Анжела.

– Ну а как же? Такой праздник! – Фредерика уже возилась с бутылкой, пытаясь ее открыть. – Или ты боишься? Не трусь, твоего папочки тут нет.

Анжела немного обиделась. Не то чтобы она никогда в жизни не пробовала спиртного – дома ей иногда наливали рюмку легкого сухого вина. Но то дома, на глазах родителей и по чуть-чуть…

– Не дрейфь! – подбадривала Фредерика, разливая напиток по бокалам. – Надо же когда-нибудь начинать! И лучше сделать это с верной подругой, чем неизвестно где и неизвестно с кем! Ну, за наше будущее в модельном бизнесе! За восходящих звезд!

На вкус вино совсем не напоминало то, что доводилось раньше пробовать Анжеле. Оно было слаще и намного крепче.

– Понравилось?

– Да, только крепкое очень. У меня сразу голова закружилась…

– Ничего, это сейчас пройдет. Давай еще по одной!

Они быстро опорожнили бутылку. Играла модная музыка. Услышав любимую песню, Фредерика вскочила и весело закружилась по комнате.

– Ну, чего сидишь? Присоединяйся!

– Не могу! Ноги не слушаются.

– Да перестань, выпили-то всего ничего… Слушай, а пошли в кафе, а?

– Ну, ты опять? – вздохнула Анжела. – Ты же знаешь, мне нельзя. Если меня увидят…

– Дурочка, ну и пусть увидят, что такого? Мы же не в ночной клуб пойдем, а в какую-нибудь кондитерскую. Подумаешь, выпьем по чашечке кофе, съедим пару пирожных, и все. Пошли, а? Я угощаю.

– Ну, в кондитерскую можно, – согласилась Анжела. – А куда отправимся?

– Давай на Вилла Кастаньола? Там очень симпатичное двухэтажное кафе, тихое и вполне приличное.

Анжела поднялась с места и качнулась. В голове шумело.

– Не знаю, дойду ли…

– Дойдешь! Или давай такси закажем. Гулять так гулять!

Анжела рассмеялась. Ей вдруг стало весело и все показалось нипочем. Действительно, гулять – так гулять!

Таксистом был молодой балагур-итальянец, он всю дорогу развлекал подружек шутками и веселыми историями. Девушки хохотали так, что у них даже свело скулы и заболели животы. В кафе и впрямь оказалось тихо и очень немноголюдно. Можно было не волноваться, что кто-то увидит здесь Анжелу в мини и с макияжем.

– Пойдем на второй этаж! – Фредерика крепко взяла подругу за руку и потащила к высокой и узкой винтовой лестнице.

Она поднималась очень быстро, Анжела, непривычная к ходьбе на высоких каблуках, еле поспевала за ней. Внезапно, когда они были уже почти на самом верху, Фредерика вскрикнула и, резко повернувшись к подруге, с силой толкнула ее в грудь.

Анжела ахнула. Покачнулась, не удержалась на ногах и покатилась вниз по ажурным чугунным ступеням. Вспоминая занятия спортом, девушка попыталась остановить падение или хоть как-то сгруппироваться, но ничего не получилось.

– Анжела, Анжела, что с тобой? – звучал сверху фальшиво-испуганный крик Фредерики.

Ответить она не могла, тело вдруг пронизала острая, невыносимая боль. Раньше Анжела никогда не испытывала ничего подобного, она не знала, что боль может быть настолько сильной, что подчинит себе человека целиком, мешая говорить, думать, двигаться, превращая весь мир в одно сплошное кроваво-красное месиво страшных ощущений.

Сквозь эту боль, как сквозь сон, она слышала, как подбежали какие-то люди, как Фредерика, плача, рассказывала, что ее подруга оступилась и упала с лестницы. Но у Анжелы не было сил сказать, что она врет.

С диагнозом «множественные ушибы и перелом ключицы» Анжела полтора месяца пролежала в клинике Галлера. Отец поставил на ноги весь город, лечение и уход за больной были на самом высшем уровне. Анрэ каждый день навещал дочку и все допытывался, что же с ней случилось, но Анжела молчала и не выдала Фредерику. Сама не знала, почему. Но видеть бывшую подругу больше не хотела. И позже, когда узнала стороной, что с карьерой модели у Фредерики все равно ничего не вышло, испытала ни с чем не сравнимую злобную радость.

Доктора советовали Анжеле пробыть в лечебнице еще неделю-другую, но отец настаивал на том, чтобы забрать девушку домой.

– Ей будет обеспечено все необходимое, я лично за этим прослежу! – заверил он. – А на массажи и прочие процедуры ее будут привозить.

Оказавшись, наконец, дома, в своей любимой комнате, Анжела почувствовала себя почти счастливой. Какой бы фешенебельной и комфортабельной ни была клиника, это все равно не родные стены… Девушку уже тошнило от больничной еды, строгого режима и прочих порядков. Как здорово, оказывается, просто открыть окно и с наслаждением вдохнуть свежий осенний воздух!

Увы, это же самое открытое окно сослужило ей плохую службу. Проспав так всю холодную октябрьскую ночь, Анжела подхватила тяжелое воспаление легких. Анрэ был в панике, он готов был рвать на себе волосы и постоянно повторял, что это он во всем виноват, черт его дернул так поторопиться забрать девочку домой… К счастью, все плохое в этом мире тоже заканчивается. Анжела поправилась, но была слишком слаба, и врачи в один голос рекомендовали ей реабилитацию в хорошем горном санатории. Анрэ выбрал лучшее место, бодро именовавшееся «Райский сад Огюста Фореля». Три недели пребывания там стоили целое состояние. Однако для Анжелы они грозили обернуться тремя неделями смертельной скуки. Никаких посещений, разговоры с родными и друзьями только по телефону. С девяти до семнадцати – врачебные осмотры, анализы, процедуры, лечебная гимнастика и все в таком духе. Остальное время заняться здесь было просто нечем.

«Вокруг одни старики и старухи в коконах хороших манер и никому не интересных воспоминаний, – писала девушка в своем дневнике. – Это не «Райский сад», а музей восковых фигур. Считаю дни и даже часы до возвращения домой…»

Прошло ровно две недели, когда однажды утром, перед завтраком, старшая медсестра Клементина подошла к столику Анжелы и попросила разрешения подсадить к ней соседа.

«Опять очередное ископаемое!» – с тоской подумала девушка. Без всякого интереса подняла глаза на подошедшего мужчину… и десертная ложка тертой моркови со сливками так и застыла в пространстве между тарелкой и раскрытым ртом Анжелы. Бело-оранжевые капли медленно стекали в стакан с грейпфрутовым соком. Перед ней рядом с медсестрой Клементиной стоял… отец. Нет, конечно, не отец. Не Анрэ. Но как похож! Правда, если присмотреться, то и не очень-то и похож. То есть немножечко, и только в профиль. А так ничего общего… Но какой красавец!

Анжела пришла в себя, закрыла рот и кивнула сразу обоим: Клементине – да, можно; ему – в качестве приветствия. Он обворожительно улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ. Но тут вредная Клементина поинтересовалась, не следует ли заменить сок.

– Сок не нужно, а вот скатерть не мешало бы, – Анжела показала зубки дамы из высшего общества. – Я еще вчера за ужином заметила, что она вся в пятнах.

Конечно, она преувеличивала, скатерть, как и все в этом заведении, была безупречна.

Клементина вспыхнула:

– Сию минуту будет сделано.

И торопливо отошла.

«Может, я просто так соскучилась по папе, – размышляла Анжела, грустно дожевывая морковь, – что любой мужчина теперь кажется на него похожим?»

Но даже если не думать о сходстве с отцом, сосед по столу выглядел очень привлекательно. Ему было где-то за сорок, рост выше среднего, подтянутый, темноволосый, виски чуть тронуты сединой. И потрясающий взгляд – мягкий, обволакивающий, ну просто-таки гипнотизирующий. Взгляд, от которого трудно оторваться.

Будь Анжела не так юна и не так строго воспитана, она сразу же угадала бы в новом знакомом весьма распространенный тип стареющего волокиты. Обычно опытные и даже не очень опытные женщины с первого взгляда распознают таких мужчин, чувствующих, что их время на исходе, и оттого особенно активно стремящихся пополнить свой донжуанский список новыми победами. Но девушке только недавно исполнилось шестнадцать, и все ее представления о жизни базировались на книгах, фильмах и разговорах с отцом.

– Анре, – представился он.

Анжела чуть не поперхнулась соком.

– Как? Как вы сказали? Анрэ?

– Анре, – повторил он. – Анре Пеер.

У нее округлились глаза:

– Тот самый?

– Нет, – с улыбкой отвечал он. – Я не тот Анре Пеер, не поэт. Да он и старше меня намного, ему уже за семьдесят. Но мы с ним родственники, я его двоюродный племянник. Более того, меня назвали в его честь. У нас, ретороманцев[2]2
  Ретороманцы – группа народов в Италии и Швейцарии.


[Закрыть], так принято. Я живу в Локарно, знаете такой городок? Наверное, минимум треть его жителей носит фамилию Пеер. Нас, ретороманцев, по всей Швейцарии осталось не более пятидесяти тысяч, и половина из них уже забыли свой язык, обычаи предков… А вот дядя пишет на своем, ретороманском…

– А чем занимаетесь вы? – Анжела уж справилась с робостью и волнением и теперь изо всех сил старалась поддержать светскую беседу. – Может быть, тоже пишете стихи?

– Нет, это уже пройденный этап, – отвечал собеседник, принимаясь за салат. – Когда-то в юности, признаюсь, баловался… Но юность давно пролетела. Теперь я занимаюсь временем, самим Его Величеством Временем.

– Как это?

– Да очень просто – у меня часовой бизнес. Локарно диктует свои условия… А как зовут мою прелестную соседку по столу?

– Анжела Орелли.

– Орелли, Орелли… Знакомая фамилия. Вы случайно не родственница Анрэ Орелли?

– Я его дочь, – с гордостью проговорила девушка. – А вы что же, знакомы с папой?

– Лично не знаком, но многое о нем слышал. Ведь его имя не сходит со страниц таких газет, как «Коррьере дель Тичино», «Джорнале дель Попполо» или «Лавораторе»…

Анжела сама не заметила, как они покинули столовую и отправились бродить по узким тропинкам меж цветников оранжерей. Анкетный период знакомства плавно перетек в разговор об интересах. Быстро выяснилось, что оба они страстные киноманы и поклонники старого швейцарского кино – творчества так называемой «группы пяти».

– Таннер, Горетта, Руа, Суттер, Ерсене, – перечислила Анжела имена режиссеров.

– Ерсене? – Анре покачал головой. – Нет, сначала был Лагранж. Потом он отошел от пятерки, и его место занял Ерсене. Но это было несколько позже. И какой же из фильмов вам больше всего нравится?

– Трудно сказать. Я люблю все картины Горетты и Таннера. Но вот «Середина света» Таннера и «Не такой уж и злой» Горетты, пожалуй, больше всех.

– А мне ближе ранний Таннер со своей «Саламандрой»…

Бар «Райского сада» разнообразием крепких спиртных напитков не баловал. Точнее, их здесь не было вовсе – все-таки медицинское учреждение. Под осуждающими взглядами чопорных старушек Анжела и Анре выпили по бокалу легкого фруктового коктейля.

– Да, тут не расслабишься в свое удовольствие, – посетовал Анре и, перегнувшись через столик, заговорщицки шепнул: – Предлагаю после ужина продолжить разговор в моем номере. У меня есть кое-что попривлекательнее, чем этот диетический ассортимент.