Текст книги "Украденное счастье"

Тереза, новоиспеченная бабушка, поспешила его успокоить:

– Анрэ, дорогой мой, это ничего не значит. Почти у всех новорожденных светлые глаза, а потом, с возрастом, они темнеют. У Софи, например, именно так и было.

– Правда? – проговорил Анрэ с явным облегчением и вновь склонился над кроваткой.

Малышка снова заворочалась, закряхтела и вдруг заплакала, смешно сморщив крошечный нос. Анрэ переменился в лице.

– Что с ней? Что случилось? У нее что-то болит? Может, ей неуютно в этих пеленках? – встревоженно спросил он.

– Что вы, господин Орелли, – покачала головой няня. – Пеленки как пух, я бы и сама не отказалась в такие завернуться. А малютка просто хочет кушать. Всего-то навсего.

Девочку назвали Анжелой – так захотел Анрэ. Почему? Ведь в целой Швейцарии не сыщешь ни одной Анжелы. Тем более в Лугано. Софи предлагала другие, более привычные ее слуху имена – немецкие, итальянские, – но Анрэ был непреклонен: Анжела, и все! И откуда он только взял такое имя? Поразмыслив, молодая мать решила, что идею ему подсказал нашумевший французский фильм, поставленный по роману Анны и Сержа Голон. Но их героиню звали чуть иначе – Анжеликой. А тут Анжела. Софи не слишком нравилось это имя, но она уже давно поняла, что спорить с мужем, когда он настаивает на чем-то, – занятие совершенно бесполезное. Так что ничего не поделаешь, придется мириться с Анжелой.

Ах, как мечтала Софи, что после рождения ребенка все станет по-прежнему! Ей грезилось, что Анрэ, благодарный за то, что она подарила ему дочь, снова будет благосклонен к жене и в их семейную жизнь опять вернется все то, что она вспоминала с такой тоской, – страстность, нежность, задушевные разговоры, совместные поездки и чудесные подарки… Но ничего этого не произошло. Анрэ точно так же, как и до родов, требовал от жены строгого соблюдения режима и с прежней скрупулезностью следил за ее питанием.

– Опять ты за свое! «Того нельзя, этого нельзя»! – передразнивала его Софи. – Ну почему, скажи на милость, мне нельзя съесть один несчастный апельсин? К твоему сведению, в цитрусовых полным-полно витамина С, который просто необходим детям!

– На апельсины у малышки может быть аллергия, – возражал муж. – Лучше съешь яблоко, только обязательно зеленое.

– А может и не быть никакой аллергии…

– Ты что, собираешься ставить эксперименты на нашей девочке? – повышал голос Анрэ. – Я не позволю рисковать ее здоровьем!

– Да ладно, не кипятись, – вздыхала Софи. – Черт с тобой, съем яблоко…

Кормление грудью стало для нее новым испытанием. Этот процесс, как нередко бывает у неопытных мам, вызвал у Софи множество затруднений. Молока было мало, шло оно тяжело, соски сразу же потрескались и не успевали зажить. Пытаясь хоть как-то унять мучительную боль, Софи часто мазала их зеленкой, и оттого ротик малышки был постоянно обведен изумрудным ободком. Анрэ беспокоило не страдание жены, а то, что в организм ребенка все время попадает лекарство. Он просто изводил врачей вопросами, не вредно ли это.

– Может, ты все-таки обойдешься без этой проклятой зеленки? – твердил он жене.

– Но мне больно, Анрэ!

– Потерпи. Не будь такой эгоисткой! Ты мать, ты должна думать не о себе, а о здоровье нашей Анжелы.

С первых же дней появления младенца в доме Анрэ оставил все дела в банке на управляющего и взял длительный отпуск. Он старался присутствовать при каждом кормлении дочки, садился рядом и с блаженной улыбкой глядел на сосредоточенное личико сосущей малышки, на ее перепачканный молоком и зеленкой рот, постепенно закрывающиеся от удовольствия глазки. Смешные причмокивающие звуки, которые издавала крохотная Анжела, казались ему райской музыкой. Однако умиление этой трогательной сценой нисколько не мешало Анрэ строго контролировать процесс. Каждый раз он буквально заставлял Софи до капельки сцеживать оставшееся молоко, чтобы грудь наполнилась новым, и не обращал никакого внимания на жалобы жены, что ей трудно и очень больно это делать. Софи плакала, супруги все время ссорились. И вскоре стало ясно, что молоко у молодой матери начинает пропадать – с каждым днем его становилось все меньше. Не помогли ни лекарства, ни чай с молоком, который Софи, понукаемая мужем, пила чуть ли не ведрами, ни все другие средства, которые советовали доктора и знакомые. Девочке еще не было и двух месяцев, когда ее пришлось перевести на искусственное вскармливание.

– Это ты во всем виновата! – обвинял жену Анрэ. – Ты никогда не хотела ее кормить, боялась испортить фигуру. Какая же ты мать, если форма груди тебе дороже, чем здоровье ребенка! Теперь по твоей милости наша дочка вырастет слабенькой, с пониженным иммунитетом!

– Ну зачем ты так говоришь? – оправдывалась Софи. – Видит бог – я очень старалась и кормила девочку до последнего, как бы мне ни было это тяжело! Врачи говорят, что ничего страшного нет. В наше время многих детей кормят разными смесями, и ничего – вырастают здоровенькими… Но, если ты так хочешь, можно поискать кормилицу.

– Кормилицу? – Анрэ на минуту задумался, но тут же с негодованием отверг предложение жены: – Ну уж нет! Неизвестно, что это будет за женщина, какое у нее здоровье… Если уж так, то придется выбрать молочные смеси – их, по крайней мере, производят солидные компании.

С этого времени Софи стала менее зависима от распорядка дня младенца. У молодой мамы было много помощников – тетушки-феи и приходящие горничные ежедневно тщательно убирали дом, стирали, кипятили и гладили пеленки, а опытная и расторопная няня отлично справлялась со всеми остальными делами. К тому же около дочки постоянно находился Анрэ. Он на удивление быстро выучился пеленать ребенка, сам вставал к девочке по ночам и легко научился понимать причину ее плача. На руках у него девочка почти всегда успокаивалась, и это вызывало у молодого отца прилив необычайной гордости. А Софи все чаще чувствовала себя не нужной.

Их отношения с мужем так и не восстановились. Анрэ интересовался только ребенком, говорил исключительно об Анжеле, о ее здоровье, настроении и развитии. Софи это казалось более чем странным. Конечно, она тоже любила дочку, переживала, если у той болел животик или резались зубы; чувствовала себя счастливой, когда малышка улыбалась ей и тянула к ней ручки; умилялась младенческому лепету и радовалась первым успехам ребенка – вот Анжела научилась переворачиваться, первый раз села, встала, держась за спинку кровати… Но все эти вещи никак не могли заполнить ее жизнь целиком. Софи хотелось жить, как прежде, до беременности, и, самое главное, вернуть внимание мужа. Однако из этого ничего не получалось. После рождения ребенка для Анрэ, казалось, в мире вообще ничего больше не существовало, кроме дочки. И Софи не знала, как к этому относиться. Конечно, здорово, что у ребенка такой любящий и заботливый отец, но…

Но это был уже не тот Анрэ, который обнимал ее когда-то под раскидистым дубом. Он больше не любил свою жену. Он даже не хотел лежать с ней рядом на одной кровати; теперь он спал в своем громадном кабинете один, открыв дверь, чтобы слышать, что происходит в детской, расположенной напротив. Софи не однажды пыталась наладить отношения, но всякий раз натыкалась на холодность. Когда он все-таки вернулся к работе, она несколько раз приезжала к мужу в банк, надеясь этим расположить его к себе. Но в последний раз он так грубо отчитал ее при секретарше, что она забыла туда дорогу.

Чтобы хоть как-то переключиться, Софи начала искать себе занятие. Она попыталась было вникнуть в тайны гончарного искусства – ее подруга Джина, вышедшая замуж за известного писателя, занималась этим с увлечением и даже несколько раз выставлялась в галереях Лугано. Но здесь надо было иметь ангельское терпение, а Софи не могла долго сидеть на одном месте. Потом приятель отца, глава туристической фирмы, предложил ей место в своем бизнесе, для начала в качестве экскурсовода. Софи начала посещать курсы, но быстро потеряла интерес – штудировать специальную литературу ей было скучно, многочисленные имена и даты упорно не желали задерживаться в памяти.

– А давай сходим с тобой в собор, – предложила как-то подруга Эльза, которая на тот момент еще не уехала из Лугано. – Там орган играет… Послушаем нового проповедника. Признаюсь, на меня его речи производят очень сильное впечатление, прямо завораживают. И к тому же он такой хорошенький – просто глаз не отвести. Пойдем? Завтра?

– Идем, – охотно согласилась Софи. – Знаешь, я ведь не была в церкви с тех самых пор, как молилась Мадонне о том, чтобы забеременеть, ну, ты помнишь, я тебе рассказывала…

В соборе было тихо и торжественно. Играл орган, прихожан было довольно много, они сидели на скамейках: кто-то тихо переговаривался, кто-то глядел в одну точку, а кто-то замер, уткнувшись в Библию. Все ждали проповедника.

Молодым женщинам повезло – для них нашлось место на одной из первых скамей. Они молча уселись, Софи чинно сложила руки на коленях. Уже одна только обстановка подействовала – на душе и впрямь стало легче, светлее.

Наконец появился священник. Высокий, статный, с прямым строгим взглядом карих глаз, он был хорош собой, и черный цвет ему очень шел. Софи никогда еще не видела отца Павла, но знала, что многие женщины находят его очень привлекательным, и теперь подумала, что они, безусловно, правы. Впрочем, это ничего не значило для Софи, которая никогда не воспринимала священнослужителей как мужчин. Она и на светских-то мужчин не смотрела – для нее существовал только Анрэ и никого, кроме Анрэ!

И вот под сводами собора зазвучали слова – о терпимости, о любви к ближним, о жертвенности. Софи слушала и не слышала. «Анрэ, что же ты делаешь, зачем ты так изменился? – разговаривала она с мужем. – Ведь я так люблю тебя, я могу все стерпеть ради тебя. Что мне сделать, чтобы ты снова вернулся ко мне? Какую жертву ты от меня ждешь? Ты только скажи…» По щекам покатились слезы, она смахивала их одну за другой, но они все текли и текли, лились сплошным потоком…

– Вот видишь, мы правильно сделали, что пришли сюда, – говорила ей, выходя из собора, Эльза. – По себе знаю: поплачешь немного – и сразу легче становится. Дать платок? Твой, смотрю, уже насквозь мокрый. А какой же все-таки красавчик этот отец Павел! Глазищи вполлица!.. Как взглянет – аж внутри все переворачивается… Кажется, я ему тоже понравилась. Во всяком случае, он то и дело смотрел в нашу сторону, ты заметила?

Софи не отвечала и даже не вникала в ее болтовню. Она прислушивалась к себе – на душе было почти такое же светлое ощущение, как тогда, после молитвы о ребенке.

«Это прекрасно, – думала молодая женщина. – Пожалуй, я теперь часто буду ходить в церковь. Наверняка это поможет мне разобраться в своих чувствах и решить проблемы с Анрэ…»

На другое же утро Софи снова пошла в собор, на исповедь. Сегодня здесь было пусто и тихо, и от этого обстановка казалась еще торжественнее. Молодая женщина некоторое время постояла у изображения Богоматери и затем направилась в исповедальню. Заняла место в кабинке и стала ждать.

Накануне она не спала большую часть ночи, придумывая, что скажет во время исповеди, подбирая слова, которыми собиралась поведать о любви к мужу, его охлаждении и о том, как она страдает от отсутствия духовной и физической близости с супругом. Но как только из-за перегородки прозвучал звучный баритон отца Павла: «Слушаю тебя, дочь моя!» – тщательно подготовленная речь вылетела из головы.

– Я… – пролепетала молодая женщина. – Я пришла потому, что мой муж… Он разлюбил меня, не уделяет мне внимания…

– Ты хочешь сказать, что твой муж больше не делит с тобой ложе?

– Да… – От волнения она спрятала лицо в ладонях.

– И ты от этого страдаешь?

– Очень страдаю, святой отец. Знаю, что это грех, но…

Договорить она не успела. Через мгновение дверца исповедальни открылась, и Софи почувствовала на своем плече прикосновение.

– Доверьтесь мне. – Отец Павел опустился перед ней на колени. – Вы достойны любви. Вы не знаете себе цену.

– Святой отец…

– Не называйте меня так, прошу вас! – страстно зашептал он. – Зовите Лоренцо, это мое настоящее имя. Вы прекрасны!.. Ваш муж просто слепец! Вы с вашей красотой заслуживаете не просто любви, но обожания, преклонения… Доверьтесь мне, и я дам вам все, чего вы хотите.

Он потянулся, чтобы обнять ее колени, но она оттолкнула его и резко поднялась на ноги:

– Вы!.. Да вы с ума сошли! Да как вы смеете? Я замужняя женщина! Пустите меня, пустите сейчас же!

И, прежде чем он успел ответить, Софи опрометью выбежала прочь.

Больше она в церковь не ходила.

Отрывки из дневника Анрэ Орелли

Эта девочка, Софи, очень и очень мила. У нее есть оба качества, которые я так ценю в женщинах, – карие глаза и чувство юмора. Вдобавок у нее такая соблазнительная попка, и вообще в ней ощущается невероятная сексуальность. Интересно, у нее уже были мужчины? Вроде бы держит себя скромницей… А с другой стороны, иногда так посмотрит, что невольно начинаешь подозревать, что она уже «проскочила в дамки».

Мне все труднее держать себя в руках. Софи – просто воплощенная чувственность, она так бурно реагирует на поцелуи и даже самые невинные ласки… Надо разведать все ее «тайные тропы» и потом пользоваться этим. Вчера набрел на одно такое местечко – за ушком. Стоит там поцеловать, провести кончиком языка, как она начинает мелко дрожать, дыхание ее учащается, становится прерывистым… Чувствую: когда у нас наконец дойдет дело до постели, скучать там мне не придется!

Сегодня мне опять приснилась дочка, маленькая, в пеленках. Но на этот раз она лежала на руках у Софи, и та была ее матерью – Софи, а не Наташа! Я проснулся и подумал – а почему бы и нет? Пожалуй, я женюсь на Софи, и пусть она родит мне дочку. Мне вот-вот стукнет тридцать – самый возраст, чтобы вступить в брак. К тому же отец Софи, Дино Дзофф, – не последний человек в Лугано. Его связи могут оказаться полезны для моего банка.

Как же долго я ждал момента, когда Софи, как это называется в романах, «станет моей». Однако на деле все вышло намного хуже, чем в мечтах, где она уже давно рисовалась мне любовницей и матерью моей дочки. Сначала-то, до самой постели, все шло гладко… Но в последний, кульминационный момент мне вдруг вспомнилась Наташа – так ясно и отчетливо, будто и впрямь стояла между нами. Меня точно холодным душем окатило, все порывы вмиг угасли. Как же я разозлился! Ведь сколько женщин было у меня между нею и Софи, и никогда ничего подобного не случалось – а тут на тебе! Срочно надо реабилитироваться перед девочкой, пока она не сочла меня импотентом.

Все, свершилось! Наконец! Проблемы решены, и все оказалось не так уж страшно. Сегодня мы ездили за город и занимались любовью весь день. И никакая Наташа мне больше не мешала! Выяснилось, что я был прав во всех своих догадках – и в том, что Софи уже не девственница, и в том, что очень чувственна и совершенно неукротима в сексе. Как женщина, как некое (пардон!) физическое устройство, она, пожалуй, интереснее Наташи. Впрочем, не только Наташи, но и большинства женщин, с которыми я был, за исключением разве что шлюхи из домика Кафки.

Софи с радостью приняла предложение выйти за меня замуж. Неужели и правда у меня будет дочь?! Боюсь даже мечтать об этом, чтобы не спугнуть счастье.

Софи благодарна мне за то счастье, которым я ее одарил, да и сам я все больше и больше привязываюсь к ней. Никогда у меня не было еще такой женщины – все понимающей, все принимающей. Как ни странно, мне нравится практически все: и секс с ней, и разговоры, и молчание. Как это хорошо, когда женщина молчит и ты ее понимаешь без слов, слова только мешают думать, чувствовать. Она действительно очаровательна и просто неукротима в постели. Мы занимаемся любовью несколько раз в день, вообще не предохраняемся. Надеюсь, что скоро она забеременеет.

Позавчера мы стали мужем и женой. Софи Дзофф теперь зовется Софи Орелли. На свадьбе я был в ударе: балагурил, развлекал гостей, заставил мэра выпить целый фужер вина. А ему было нельзя: он гипертоник, у него был уже один мини-инфаркт. Он сказал речь, поздравил нас, даже чуть не всплакнул. Но мэр у нас вообще склонен к сентиментальности, так что я не придал этому особого значения.

Софи была очаровательна. Фата, закрывавшая ее лицо, как облако с небес, платье воздушное, словно пух одуванчиков. А как хороша она сама, как хороша! Какое божественное тело! Воистину это то, что мне и нужно. С какой завистью на меня смотрят другие мужчины!

Вечером я помогал ей снимать это платье из одуванчиков, снимал медленно, боясь его помять. «Молния» сбоку сломалась, и я никак не мог вызволить свою жену из белого плена. Но потом крепость сдалась, препятствия были преодолены, и Софи с радостью отдалась мне в плен. Я подумал, что день этот я запомню на всю жизнь! Мне кажется, что я изменился – стал старше, рассудительнее, корректнее, внимательнее. А главное – я почти не вспоминаю о Наташе. Да что там «почти». Не вспоминаю, и все тут!

Сегодня ровно два месяца нашей семейной жизни. Как, оказывается, здорово быть женатым человеком, какое блаженство! Утром ухожу на работу, а Софи ждет меня. Меня ждет жена, это так приятно! Когда я прихожу, она меня встречает в дверях. В столовой уже накрыт стол, всегда изысканный: мое любимое итальянское вино (непременно в хрустальном графине!), мой любимый греческий салат, мои любимые королевские креветки, мое любимое жареное мясо. Вечер я провожу в любимом кресле за чтением любимых книг, а в спальне меня уже с нетерпением дожидается любимая жена в моем любимом пеньюаре… Словом, меня окружает все самое любимое. Я почти полностью счастлив.

Сегодня Софи опять сообщила мне, что все еще не беременна. Это уже начинает беспокоить меня. Вот уже полгода мы регулярно и интенсивно занимаемся сексом, не пользуясь контрацептивами, – и никакого результата. Помнится, Наташа забеременела сразу же, в первую нашу встречу… А Софи, как мне кажется, относится к проблеме излишне легкомысленно, не понимает или не хочет понимать ее серьезности.

Что-то гложет меня. Нельзя же вот так прожить всю жизнь! Все нормально, все отлично, жена-красавица, муж – под стать ей. Но каждый день все одно и то же! Кому это не наскучит? Мне, похоже, уже наскучило. Хочется чего-то такого… Какого-то беспорядка. Я не знаю чего… Хотя знаю, чего мне не хватает: интересных разговоров, как бывало с Наташей. Софи все-таки примитивна, кроме еды, тряпок и сплетен, ее почти ничего не интересует. Хочется уехать куда-то. И не взять с собой жену! Чтобы вдали соскучиться по ней, да так, чтобы коленки дрожали и руки не слушались.

После свадьбы прошло уже больше года, а детей у нас все еще нет. Мы начали ссориться. Вчера, например, Софи была мной недовольна, и боюсь, что причина нашей размолвки не уснула вместе с нами.

Я приехал с работы поздно и здорово устал. Она захотела заняться сексом сразу после ужина, но я отказался. Софи вроде бы смирилась, но, когда мы легли спать, положила руку на свое любимое место и стала его поглаживать. Однако мне все еще не хотелось.

– Дорогая, я устал и хочу спать, – сказал я.

Софи, будто и не слыша, продолжала свое занятие.

Я снова сказал, стараясь не выдать раздражения, что у меня нет сил, и предложил перенести это на завтра. А она обиделась.

– Почему-то раньше у тебя всегда были силы. И тебе всегда хотелось. Помнишь? Бывало, стоит до тебя только дотронуться, ты тут же загораешься и набрасываешься на меня.

– У меня проблемы на работе, ты же знаешь. Я тебе все время о них рассказываю, – сказал я. – Да еще сейчас, перед Рождеством, везде и во всем такая суматоха…

– Вот ты всегда так… – заныла она. – То проблемы, то ты устал, то ты не в духе, то тебе не хочется… А потом обижаешься на меня, что я не беременею.

– Ну, знаешь, Софи! – возмутился я. – Мы бываем близки не реже раза в неделю. Думаю, этого вполне достаточно…

Я имел в виду – достаточно для того, чтобы зачать ребенка. Но она поняла меня по-своему и вспылила:

– Откуда ты знаешь, что мне достаточно, а что нет?! Тебе вообще нет никакого дела до меня! Я уже поняла, что ты меня больше не любишь!

И дальше все продолжалось в том же духе – слезы, обвинения, опять слезы… К полуночи мы кое-как помирились, но, как мне кажется, это не надолго.