Текст книги "Украденное счастье"

– Чего господин желает? Покушать? Есть прекрасные свежие омары, горячая осетрина, запеченная на углях, – это наше фирменное блюдо, – свежие устрицы, чили по-техасски, крабы вареные с фенхелем, фаршированные каннеллони, маринованная свинина с моллюсками, кокиль святых Жака и Альберти… Или господин любит итальянскую кухню? Тогда можем предложить плов с артишоками и копченым лососем, фаршированные виноградные листья, мацатланские тако…

– А есть у вас жареные огурцы с укропом? – перебил Анрэ. – С хрустящей корочкой?

– Жареные огурцы? – с достоинством переспросил управляющий, не выказывая ни малейшего удивления.

– Именно жареные, с укропом. И чтоб укроп был только что срезанный, прямо с грядки.

Весь вид управляющего выражал крайнее почтение и к огурцам, и к укропу, и, конечно же, к Анрэ. Секунду-другую он морщил лоб, припоминая, видимо, все строчки из меню своего заведения, и, не найдя там ничего похожего, сказал:

– Сейчас узнаю. Присаживайтесь, пожалуйста.

Анрэ опустился в очень удобное мягкое и широкое кресло рядом с тихо журчащим комнатным фонтаном. Почти сразу же вернулся управляющий.

– Нет. Такого блюда у нас, к сожалению, не подают, – произнес он с выражением и интонацией глубочайшего раскаяния.

– Очень жаль, – Анрэ и впрямь был разочарован. – Что же вы так?! Хотите, я научу вашего повара, как их готовить? Пальчики оближете… Берете огурцы, моете их, разрезаете на большие куски… Да что я вам говорю? Лучше покажу.

– Если желаете, могу представить вам нашего повара, – прозвучало в ответ. – Он победил на нескольких кулинарных конкурсах в Вене, Брюсселе и Париже.

– Ладно, в другой раз, – вздохнул Анрэ. – А сейчас так: номер на ночь и девочку поаппетитней. Пришлите нескольких, я сам выберу. Ужин в номер, меню составьте сами, на ваш вкус. И все-таки очень жаль, что у вас нет жареных огурцов с укропом!..

– Какой номер желаете? – поинтересовался управляющий. – В японском стиле, в китайском? Имеется ампир, ренессанс, античность. Можно и обстановку поаскетичней – Средневековье, тюремная камера…

– А вы не стоите на месте, – улыбнулся Анрэ. – И что, девочки тоже под интерьер?

– А как же! – гордо ответил метрдотель. – У нас и японочки есть, и китаянки, и дамы с роскошными формами, и тростиночки. Есть красавицы из гарема, есть рабыни, а есть в коже и с плеточками. Желаете – к вам придет юное существо в школьной форме с учебниками под мышкой, пикантная медсестра, строгая, но соблазнительная секретарша. Все для вас, – он расплылся в улыбке.

– А в русском стиле у вас что-нибудь есть? – этот вопрос выскочил у Анрэ как-то вдруг, сам собой.

– В русском? – озадачился метрдотель.

– Ну да. Чтоб иконы по стенам, лапти в углу, самовар на столе. – Банкир вспомнил свои поездки в Россию. – А девушка чтобы в сарафане и с длинной косой?

– Боюсь, что мы эту область еще не освоили… – виновато развел руками мэтр.

– Ну что ж, не огорчайтесь, – успокоил его Анрэ. – Зато у вас есть простор для новых открытий: жареные огурцы с укропом, лапти и иконы, девушки в кокошниках. А пока… Ну что ж, пусть будет ампир!

Номер оказался роскошным. Цвета, материалы, предметы мебели – все было подобрано идеально. Картину дополнял чудесный вид из окна – закат над озером, который так укладывался в настроение Анрэ.

Через несколько минут в дверь постучали. Вошли пять девушек. Они были очень хороши – молодые, нежные, улыбчивые, на все готовые. Проститутки сбросили с себя шелковые халатики, и взору Анрэ предстала картина, затмившая вид из окна номера.

У одной была прехорошенькая грудь – небольшая, но великолепной формы; другая фигурой напоминала песочные часы – тоненькая талия переходила в роскошные бедра; третья обладала замечательной попкой, Анрэ даже не удержался и провел по ней ладонью; четвертая была вся насквозь рыжая – с веснушками, пушистыми длинными, до талии, волосами, и кожа белая-белая, как мрамор.

Он остановился на последней. Она выглядела явно старше своих подруг, лет, наверное, под тридцать. Пышную грудь венчали тугие темные соски, густые волосы на лобке не были сбриты, и именно это зацепило Анрэ.

– Ты, – он легким движением провел по впадинке между ее грудями, затем его пальцы пропутешествовали по животу и остановились перед так поразившей его густой растительностью. – А вы, девочки, свободны. – Он положил каждой в ладонь по пятьсот франков. – Эти деньги – ничто по сравнению с тем, что я сейчас увидел… Ну а с тобой, дорогая, – повернулся он к той, которую выбрал, – я расплачусь особо.

Проститутки не знали, как и благодарить новоявленного падишаха. Тут же доставили заказанный ужин. Управляющий постарался на славу: были поданы телятина-гриль в маринаде, бараньи тефтели в гнездышках из зелени, брюссельская жареная капуста с виноградом, фриттата из артишоков, холодная курица, изжаренная в бамбуковых листьях. На десерт была вишня, сваренная в мятно-имбирном сиропе, цитрусовые тартинки, вареные груши и лимонная шарлотка с черникой. И все это предполагалось запивать шампанским и коллекционным итальянским вином урожая 1966 года.

Анрэ постоял, посмотрел на все это великолепие и сказал:

– Этот праздник чревоугодия я дарю вашим красавицам, – он кивнул в сторону девушек. – Пусть полакомятся… А нам принесите черной икры и водки. Надеюсь, хоть русская водка у вас есть?

– А как же, конечно, имеется, – улыбнулся молоденький официант. Он развернул свою тележку, и стайка счастливых красоток, смеясь, последовала за ним к выходу.

Анрэ и проститутка остались вдвоем.

– Тебя как звать? – спросил он только для того, чтобы не молчать.

– Анриеттой, – томно ответила полногрудая. Говорила она с заметным акцентом, но он не смог определить, каким именно. Впрочем, его это мало интересовало.

– Ну что, Анриетта, будем есть икру? – Он ослабил узел галстука, стянул его через голову, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– С удовольствием, – улыбнулась она. – Люблю икру. Был у меня тут один такой, русский бизнесмен. Ненасытный… Учил меня правильно есть икру, как в России едят.

– И как же ее едят в России? – заинтересовался Анрэ. Он-то всегда ел икру со специальной маленькой ложечки или в тарталетках на один укус.

– А вы не знаете? – почему-то удивилась Анриетта.

– Наверное, нет.

– Оказывается, мы неправильно едим икру. Ее надо сначала намазать на масло, – стала делиться своими познаниями Анриетта.

– На какое масло? – переспросил Анрэ.

– На сливочное. И вы знаете, это действительно вкусно, вкусней, чем просто одна икра.

– Поразительно. А я и не знал.

– А вот вы попробуйте, попробуйте. – Анриетте было приятно, что господин так мило беседует с ней.

Принесли икру и водку. Масла не было.

– Ну что, Анриетта, – Анрэ посмотрел на нее, – закажем икру по-русски?

– Очень вам советую, – засмеялась Анриетта. И, обращаясь к официанту, попросила: – Лоренцо, принеси нам еще тосты и немного сливочного масла.

– А тосты зачем? – удивился Анрэ.

– Ну как же? А на что мы будем намазывать масло? – ее забавляла его непонятливость.

И тут засмеялся он:

– А я все думаю: как же это на масло икру намазывать? И никак не могу себе это представить.

Вскоре все ингредиенты, необходимые для блюда «икра по-русски», были в номере.

– Приятного аппетита! – сказал официант. – Если вам что-то понадобится, мы к вашим услугам.

И тщательно закрыл за собой дверь.

Анриетта принялась сооружать мини-бутерброды, Анрэ тем временем разлил водку. Она была холодной, прямо со льда, так, как он любил. Он дождался загадочной русской закуски и, как только Анриетта протянула ему свое произведение кулинарного искусства, опрокинул водку одним махом и заел тартинкой.

– Ну как, – спросила Анриетта, – вкусно?

– Никогда ничего вкусней не ел, – восхитился он, отправляя в рот новую порцию «икры по-русски». – Как же я раньше не знал про это масло? Ведь у меня есть знакомые из России…

– А мне показалось сначала, что вы сами русский, – призналась Анриетта, с удовольствием уничтожая очередной бутерброд с икрой.

Анрэ скривился как от зубной боли: он – и русский.

– Нет, я не русский. – Он налил себе еще водки. – Но русские прошлись по мне как по Берлину.

И вдруг стал рассказывать Анриетте и про свою молодость, и про маму, и про Наташу, и про Софи, и про Анжелу, и про Владимира. Она слушала его, широко раскрыв глаза. Ей впервые попался такой разговорчивый клиент, другие ценили свое время, не теряли его даром.

А Анрэ не мог остановиться. «Никого ближе этой шлюхи у меня сейчас нет, – думал он, глядя на Анриетту. – Я исповедуюсь ей как на духу, рассказываю такое, чего никому не расскажешь. А она слушает, поддакивает и, кажется, понимает меня! Или делает вид, что понимает? А! Все равно! Важно, что меня слушают!»

И продолжал говорить, прерываясь только затем, чтобы выпить еще водки. Вскоре бутылка опустела, и он заказал еще одну.

Анриетта тоже опьянела, но изо всех сил старалась поддерживать разговор:

– А вы, я смотрю, сильно ненавидите мужа вашей дочки? – говорила она.

– Ненавижу! – соглашался Анрэ. – Он украл у меня мою дочь, лишив единственной радости на земле!.. И я все равно его изничтожу!

– Что ж так? – снова спросила Анриетта.

– Раз я решил, так тому и быть! – сказал как отрезал Анрэ.

– Ну, тогда выпьем за это.

– А что?! Давай выпьем! – поддержал он.

Анриетта уже перебралась на широкую кровать. Она была совершенно голой и все ждала, когда же этот господин займется делом. Ей хотелось поскорей перейти к основной части. Не то чтобы она была страстной любительницей постельных утех, просто за сегодняшний день это был ее пятый клиент. Ей очень хотелось отоспаться, а ночь, которую купил этот богатей, могла дать такую возможность. Она и поворачивалась к Анрэ так и этак; и принимала соблазнительные позы; и вставала, потягиваясь во весь рост и упираясь пышной грудью в лицо говорящему клиенту; и садилась ему на колени, поглаживая его волосы, как бы выражая солидарность и понимание его проблем. Все бесполезно! Анрэ говорил, говорил, говорил…

Вторая бутылка водки уже была опорожнена почти наполовину. Анриетта совсем опьянела, ей жутко хотелось спать, но Анрэ не давал. Он вдруг стал приставать с расспросами к ней: расскажи, была ли у тебя любовь, да кто он такой, да почему ты не вышла за него замуж. Она отвечала уклончиво, сбивчиво и путано, ему же хотелось ясности.

Потом он снова, уже по второму кругу, принялся рассказывать ей историю своей жизни. В очередной раз досталось Владимиру. Все больше и больше распаляясь, Анрэ грозился: «Ну, подожди! Достану я тебя! Недолго тебе осталось веселиться на этом свете!» Затем тотчас же менял тему, говорил, что любит Наташу, жить без нее не может, и решал тут же ехать к ней, в Россию.

– Так она же умерла! – пыталась урезонить его Анриетта, но Анрэ не слушал, вызвал в номер обслугу и потребовал:

– Закажите билет до Москвы. Нет, до Ленинграда! Как можно скорее.

Потом дал отбой. Передумал.

Наконец после четырех часов бесконечных разговоров и двух выпитых бутылок водки Анрэ, не раздеваясь, упал на кровать и уснул мертвым сном.

Утро было дождливым и серым. Анрэ с трудом разлепил веки. Мучила жажда. Он долго не мог сообразить, где находится. Какая-то незнакомая комната, стилизованная под старину, обстановка бутафорская, словно декорация к фильму. Он лежал на широкой кровати с шелковым бельем, прикрытой шелковым же балдахином. Рядом, утопая в многочисленных подушках, похрапывала во сне незнакомая женщина. Анрэ увидел на столике около кровати, среди остатков вчерашнего пиршества, бутылку минеральной воды и потянулся за ней. При этом с его подруги сползла простыня, полностью обнажив ее тело, но женщина даже не пошевелилась. Жадно глотая воду прямо из бутылки, Анрэ недоуменно рассматривал лежавшую рядом проститутку. В утреннем свете вчерашняя Анриетта выглядела немолодой и уставшей. «И где были мои глаза?» – удивлялся банкир, поражаясь своему выбору. Грудь у женщины выглядела дряблой, кожа в сеточках прожилок, на бедрах явные признаки целлюлита. «Чем же она меня вчера взяла?» – не мог понять он. Тут Анриетта повернулась во сне на спину и открылась ему вся – взгляд, мгновенно оценив бесстыдство этого пышного тела, уперся в треугольник пышных зарослей внизу живота. Анрэ уставился в это большое черное пятно – что-то напоминали ему и эти черные завитки, и пробивающиеся сквозь них отсветы тела. Но скорей всего, он бы так и не вспомнил, что именно, и лишь когда бутылка минералки опустела и он поставил ее обратно на стол, взгляд упал на маленькие черные икринки, разбросанные то тут, то там на сервировочном столе, все стало на свои места. «Ну да, конечно, – обрадовался он своей догадке. – Это икра. Черная икра на желтом масле». Это открытие вызвало приступ тошноты, который удалось подавить, открыв еще бутылку воды. Анриетта же, намаявшись с разговорчивым клиентом, спала.

Он никак не мог припомнить, чем же вчера у них все закончилось. Дальше приготовления необычных бутербродов с икрой память отказывалась что-либо выдавать. «И никакая она не Анриетта, – промелькнула мысль. – Выдумала, конечно. Она Анриетта, я Анрэ… Чушь какая-то!..»

На душе у Анрэ стало еще более муторно, гадко, когда он вспомнил, что еще недавно рассказывал этой проститутке всю свою жизнь, делился самым сокровенным…

Он осушил и вторую бутылку минералки, умылся холодной водой и после этого окончательно пришел в себя. Все чепуха – проститутка, пьяная ночь, его рассказы… Главное – Владимир. Ну, конечно же, Владимир! Сегодня должна решиться его судьба! В два часа он должен выехать из Лугано, а около четырех молодцы Паоло нажмут кнопку пульта управления, и его джип, которым этот русский так гордится, взлетит на воздух. Все решено бесповоротно, и назад дороги нет. Сейчас чуть больше восьми часов, нужно успеть заехать домой, принять душ и привести себя в порядок.

Анрэ торопливо оделся, оставил на столе крупную сумму денег, бросил последний взгляд на проститутку, накормившую его вчера икрой по-русски, и вышел. Похрапывавшая на королевском ложе женщина так и не проснулась.

Солнце еще не взошло. Легкие проблески слабо угадывались на востоке. Было зябко.

* * *

В то утро 16 октября, когда Анрэ Орелли, владелец одного из самых престижных банков Швейцарии, смотрел на город и готовился к убийству собственного зятя, его родственники были заняты своими делами.

Софи как раз в этот момент вышла из салона красоты и по пути к своему «Бентли» еще раз оглядела свое отражение в зеркальной витрине и осталась весьма довольна увиденным. Прическа и макияж безупречны, не зря она платит своим мастерам. Кремовый брючный костюм от Диор сидит просто великолепно и удачно подчеркивает достоинства ее фигуры, все еще стройной и изящной, как в молодости. Туфли и сумочка из крокодиловой кожи прекрасно дополняют наряд. Пожалуй, когда знакомые на разные лады твердят Софи, как молодо и стильно она выглядит, это не просто лесть… Эх, Анрэ, Анрэ, ну что ж тебе еще надо?!

Анжела в ожидании встречи с матерью и мужем уже собрала вещи и теперь еще раз просматривала, не забыла ли она чего-нибудь. Решено было ехать налегке и взять с собой только самое необходимое. Не в Антарктиду же отправляемся, в конце концов! Квартира Софи обжита и благоустроена, а если что-то понадобится, это всегда можно купить. Анжела в последний раз осмотрела дом, присела, нежно погладила свой живот. На занятиях в университете им рассказывали, что задолго до рождения на свет, еще находясь в утробе матери, ребенок начинает чувствовать и понимать, поэтому с ним надо как можно больше общаться, разговаривать, читать стихи, петь, давать слушать музыку. «Как ты там, Наташа? – ласково проговорила молодая женщина. – Помнишь, мы с тобой договорились, что ты будешь хорошо себя вести во время дороги? Понимаю, тебе трудно, все это так неожиданно… Переезд… И на новом месте сначала будет немного непривычно. Но мы ведь со всем справимся, правда? Все вместе: ты, я, твой папочка и твоя бабушка. Вот только бы твой дедушка не стал нам мешать…»

Владимир закончил дела в банке еще накануне, но в тот день с утра все равно пришел в офис и еще раз перепроверил, все ли в порядке. И был несказанно удивлен, когда во втором часу пополудни в его кабинет вошел Анрэ. Такое случилось впервые за все время его работы в банке.

– Ну, как дела? – бодро проговорил тесть. – Тебе пора ехать, ты не забыл?

– Все в порядке, – отвечал Владимир, удивленный его дружелюбием. – Я уже практически готов.

– Ну, вот и отлично. Номер в отеле тебе уже заказан, адрес у тебя есть… Переночуешь, а завтра с утра примешься за дела.

– Да, конечно. Я помню все, о чем мы говорили.

Анрэ прошелся по кабинету зятя, осмотрелся, заметил на столе фотографию улыбающейся Анжелы, взял его в руки.

– Первое время поскучаешь без жены… Но ничего, это полезно, говорят, разлука только укрепляет чувства.

– Надеюсь, она скоро приедет ко мне, – ответил Владимир.

– Возможно, – кивнул Анрэ. – Но все-таки спешить не стоит. Анжеле сейчас нужны удобства и покой. Поэтому ты сначала обзаведись хорошим домом, обживись, обустройся…

Он готов был даже обнять зятя на прощание, но решил, что это будет уже слишком. Поэтому ограничился лишь тем, что посмотрел из окна, как Владимир садится в машину. Потом позвонил Паоло.

– Он выехал.

– Значит, все идет по плану, – признал тот и дал отбой.

Анрэ чувствовал себя просто отлично. Ни угрызений совести, ни беспокойства он не испытывал. Так, лишь легкое волнение, как обычно бывало с ним перед важными переговорами.

Он ходил по банку, общался с сотрудниками, шутил, смеялся. Пусть его видит как можно больше людей, которые потом смогут рассказать полиции, как он был весел и спокоен. Ну кому, скажите на милость, придет в голову заподозрить в организации убийства такого спокойного, веселого и доброжелательного человека?

Примерно через час Анрэ вышел из банка и дошел пешком до своего любимого кафе «Федерале». Приветливо кивнул знакомому официанту – казалось, что тот целую вечность работает в этом кафе, – сел за столик и на вопрос, что он будет заказывать, сказал:

– Чашку кофе и «Тессинский курьер».

За окном бушевала золотая осень. И кто сказал, что этот сезон навевает грусть? Наоборот, это самое плодотворное время в году, время успеха, удачных решений и перемен к лучшему. Кажется, даже в самом прозрачном свежем воздухе витают какие-то надежды, обещания… Анрэ с улыбкой наблюдал за стайками молодых людей, расположившихся за столиками на улице. Потом закрыл глаза. Ему нравилось слушать голоса, доносившиеся отовсюду: от соседнего столика, с улицы; вот засмеялись те молодые за столиком, а вот процокали каблучки за спиной. Он даже не заметил, как перед ним появилась чашечка дымящегося кофе, а рядом на столик лег аккуратно сложенный «Тессинский курьер». Он наслаждался голосами жизни, благо внутренние голоса, которые последнее время так донимали его, сейчас молчали. И не передать, как он был этому рад!

Выпил чашку кофе, потом еще одну, съел пару тостов, не торопясь, дочитал газету. Потом взял мобильный телефон и набрал номер Анжелы.

– Синьоры нет дома, – ответила молоденькая горничная.

Это неприятно удивило:

– А где же она?

– Синьора Анжела и синьора Софи уехали с синьором в Италию.

До него не сразу дошел смысл ее слов.

– То есть как уехали? Что ты несешь, дура?

– Говорю то, что есть! – обиделась служанка.

– Как?! Этот идиот взял с собой Анжелу! – в ужасе вскричал Анрэ. И тут же кинулся набирать номер Паоло. К счастью, тот уже успел сменить пейджер на эту новинку – сотовый телефон.

Мафиози долго не брал трубку, пришлось перезвонить еще раз и еще раз… Только после четвертой попытки в трубке наконец раздалось:

– Алло!

– Наконец-то! Паоло! Паоло, ты слышишь меня? Я хочу отменить свой заказ! Немедленно свяжись со своими парнями и дай отбой! Ты меня понял?

Голос итальянца прозвучал как-то особенно устало:

– Анрэ, старина, посмотри на часы. Уже половина пятого. Все уже произошло.

– Ты хочешь сказать, что уже поздно? – Анрэ все еще никак не мог полностью осознать происходящее и поверить в него.

– Я хочу сказать, что предупреждал тебя! Надо было передумывать раньше!

– Но я же не знал, что этот русский кретин потащит с со… – Анрэ осознал, что собеседник его уже не слушает. В трубке раздавались короткие гудки.

Анрэ кинулся к своей машине и от волнения никак не мог завести мотор – было такое чувство, что автомобилю передалось состояние хозяина. Наконец мотор завелся, и смертельно бледный Анрэ на бешеной скорости рванул по шоссе, которое вело из Лугано в Милан.

При выезде из города начал накрапывать мелкий осенний дождь. Анрэ жал на педаль скорости, выжимал из машины все, на что она была способна. Повороты были крутые, частые, чуть что – и прощай жизнь! Но он сейчас не думал о тормозах.

Шоссе было пустынным. И километр, и другой, и десятый – только изредка одинокие автомобили навстречу. Неожиданно за поворотом банкир увидел толпу людей и множество машин, среди них – несколько полицейских автомобилей с мигалками. Кто-то отдавал команды по громкоговорителю – властно, приказным тоном. Анрэ остановил машину, вышел. И вдруг земля начала стремительно уходить из-под ног. Он осел на асфальт.

Люди смотрели вниз, туда, в обрыв, где полыхала искореженная машина. Она лежала там как черная подбитая птица, – тот самый джип «Тойота Лендкрузер», которым так гордился Владимир. А невдалеке – три разметанных взрывом искалеченных человеческих тела. Анрэ сам их толкнул туда, в эту пропасть. Именно он все это придумал, подстроил.

Рассмотреть тела и найти среди них обожаемую дочь Анрэ не довелось. Казалось, его голова медленно отделилась от туловища и поднялась куда-то ввысь, все выше и выше… Ей легко было парить в облаках, как летящим любовникам на картинах Марка Шагала. Там, за облаками, оказывается, был яркий свет. И какая-то фигура в белом… Она приближалась, и вскоре уже можно было разглядеть, что это женщина в пышном подвенечном платье. Вот только лицо скрыто кружевной фатой, и, кроме карих глаз, ничего невозможно рассмотреть. Кто же это? Анжела? Или Наташа?

Женщина подошла совсем близко, посмотрела печальными карими глазами и тихо проговорила: «Что ты наделал, сынок?»

А он смотрел на нее и все никак не мог понять, кто перед ним: Марианна? Дева Мария?

Он бросился перед ней на колени и закричал:

– Прости! Я не виноват, я не хотел, я не знал…

Но она лишь покачала головой и скрылась из виду.

А голова Анрэ вновь вернулась на землю, к обрыву над горной речкой и обгорелой машиной, рядом с которой лежали убитые, и среди них – дочь, самое дорогое для него существо. Анрэ даже не заметил, как к нему подошли люди.

– Что с вами, синьор? – спрашивал один из полицейских. – Вам плохо?

Но он не мог говорить, лишь хрипел и мычал. И тогда другой полицейский, тот, кто был с громкоговорителем, приказал:

– Вызовите врача. С человеком плохо! Видимо, сердце.

– Ну, еще бы! Такое увидеть, – проговорил первый представитель закона. – Я уж двадцать седьмой год служу в полиции, а все никак не привыкну…

* * *

Анрэ пришел в себя только в больнице. Над его больничной койкой склонилось несколько человек.

– Как вы себя чувствуете? – спросил кто-то из них. – У вас что-то болит?

Человек на койке покачал головой.

– Я в порядке, – прохрипел он.

Врачи переглянулись, и тот, что был старше всех, снова обратился к больному с вопросом:

– Вы помните, как вас зовут?

– Анрэ Орелли, – отвечал человек.

– Ну, слава Деве Марии! – проговорил молодой врач. – Сознание в норме.

Однако пожилой коллега остановил его жестом.

– А сколько вам лет? – продолжил он расспросы.

– Десять, – отвечал больной.

И врачи снова тревожно переглянулись.

Так продолжалось еще некоторое время. Анрэ охотно вступал в беседу, но ничего не помнил, путал, в какой стране живет, в Швейцарии или в России, городом называл то Лугано, то Берн, то Ленинград, а то и вовсе какой-то неведомый Мценск. На вопрос, какой сейчас год, отвечал: то 1945-й, то 1954-й, то 1968-й, но ни разу не назвал правильной даты. Помнил с уверенностью только одно – что в его жизни три женщины: Марианна, Наташа и Анжела. Все три красавицы, и у всех троих карие глаза. Он считал их своими дочками и одновременно своими женами и говорил, что очень любит их всех, но особенно меньшую, Анжелу. Все три, по его словам, были еще маленькие девочки, но Анжела ждет ребенка. А когда ребенок родится, они снова будут вместе и снова станут счастливы…

Сколько ему лет, он тоже не знал. То говорил, что десять, то – девяносто. А может быть, и больше.

Через полгода Анрэ умер. После его смерти выяснилось, что он не только владел крупным банком и нефтяным бизнесом, но еще и рисовал. В его мастерской обнаружилось множество карандашных этюдов и набросков – копии известных полотен, натюрморты, портреты, виды городов, рек, озер, водопадов. Были там и картины маслом. В основном они изображали улыбчивую белокурую девочку с карими глазами и красивыми чертами лица. Год от года она становилась на его полотнах старше, взрослела, но при этом лицо ее не менялось, оно оставалось таким же, как в детстве.

И только две картины принципиально отличались по сюжету от остальных. На одной – равнина, голая-голая, вдалеке виднеется поезд, точнее, паровоз; он очень маленький, но если хорошенько приглядеться, то можно увидеть машиниста, выглядывающего из окна. А на другой картине, при жизни создателя висевшей в его кабинете, был нарисован куст сирени, окруженный зарослями крапивы. Куст сирени растет на опушке леса, а вокруг него крапива, буйная, даже какая-то агрессивная. Она словно бы наступает на куст, грозится его поглотить, но куст не сдается. Снизу сирень уже вся ободрана, нельзя отыскать ни одной веточки с цветами. Но зато вверху, там, куда, очевидно, не достала рука человека, они сохранились во всей своей красе. Там, наверху, настоящее буйство лиловых, голубых, сиреневых красок, темных и светлых оттенков, полутонов, плавных и контрастных переходов одного цвета в другой. Вглядываешься в соцветия, такие пышные, такие объемные, и вдруг неожиданно глаз начинает различать цветки с пятью лепестками. Один, второй, потом еще, еще… И понимаешь: этот куст должен принести счастье!